Мера Человека/Measure Of A Man

28 Июня, 2011       Чай.              Вот с чем сейчас мучилась Гермиона.              А если точнее, с чаем из гибискуса.              Ярко-красный напиток выглядел живым и насыщенным. Хотя Гермиона не собирала его сама, она приобрела этот травяной чай в специализированном магазине пару недель назад, прочитав о его полезных свойствах. Нарцисса, сделав лишь глоток, поморщилась и отказалась пить дальше, поскольку чай оказался слишком кислым даже с мёдом. Послевкусие отдавало лёгкой горчинкой, напоминая свежую клюкву, которую она терпеть не могла. Возможность попробовать этот чай тогда ускользнула…       До этого момента.              Гермиона медленно потянулась к чашке. Каждое движение было осторожнее предыдущего. Прикусив губу, она погрузилась в размышления.              Стоит ли пробовать?              Выливать чай казалось глупым.              А вдруг понравится?              Хотя у Гермионы не было особых предпочтений в заваривании чая или любимых вкусов, сегодня ей почему-то казалось, что этот чай приготовлен идеально. От этой мысли внутри неприятно сжалось. Плотно сжав губы, она ощущала борьбу между сосредоточенностью и раздражением.              Но не злость.              Злость сгорела ещё прошлой ночью, оставив после себя выжженную пустую землю, но готовую к новой жизни и ясным мыслям. Следы этого огня останутся навсегда, но пришло время двигаться дальше.              Пришло время начать всё заново.              Первый шаг — взять чашку в руки. Лёгкий пар тянулся в воздухе, наполняя его ароматом ягод и земли, словно после прогулки по цветущему саду. Она поднесла чашку к губам, но пить не торопилась.              Пока нет.              Хотя вчера ей и дали передышку, сегодняшний чай напоминал о более назойливой помехе, из-за которой посадка цветов становилась куда сложнее…       О Драко Малфое.       Точнее, о мыслях о нём, которые всплывали в её голове прошлой ночью после разговора с Дафной.              Гермиона лежала в постели, не в силах уснуть. Она долго ворочалась, то засыпая на минуту, то вновь просыпаясь, погружаясь в тяжёлые, запутанные мысли, с которыми даже днём было бы непросто справиться. Голова была переполнена всем сразу, а в теле всё ещё гудели эмоции и остатки адреналина. Разобраться в себе в таком состоянии было почти невозможно. Мысли путались, а собственные ошибки крутились по кругу, не давая покоя.              Снова и снова: начало гналось за концом, и Гермиона словно застряла в этом бесконечном круге.              Слова Кингсли тоже не давали покоя, словно прокладывая в её голове новые рельсы, меняя направление мыслей, помогая увидеть то, что раньше оставалось незамеченным. Всё рушилось на части: то, что она знала, чему научилась и что только начинала понимать. Но как только в голове намечалась какая-то ясность, мысли вновь уносили её вперёд.              И всё начиналось сначала.              Это было утомительно. Гермиона устала терять сон из-за бесконечных размышлений. Ей надоело снова и снова прокручивать всё в голове, разбирая каждую проблему по частям. Но она продолжала, потому что иначе нельзя.              Это было необходимо.              Чтобы посадить что-то новое, землю нужно подготовить, а именно очистить, взрыхлить, перемешать. А для этого необходимо вытащить наружу всё, что пряталось в глубине, и смешать с чем-то новым, свежим. Нужно было соединить прошлое и настоящее, старое и новое, чтобы получилось что-то цельное, способное выдержать перемены и стать основой для чего-то хорошего. Часть этого пути заключалась в том, чтобы переступить через свою гордость и завершить разговор, который она так и не довела до конца.              Быть неправой всегда неприятно. А извиниться — это не просто произнести нужные слова. Нужно менять поведение, менять взгляд на вещи, начинать видеть то, что раньше оставалось за рамками её внимания или то, что она предпочитала не замечать.              Что означал этот чай, она не знала. Возможно, это была его странная попытка извиниться. А может, вообще ничего не значило.              Гермиона осторожно сделала глоток. Вкус оказался… кислым, как лимоны, которые нравились Малфою. Ярким, насыщенным. Но под этой кислинкой угадывались мягкие нотки имбиря и мускатного ореха, а мёда было ровно столько, сколько нужно, чтобы сбалансировать вкус.              Чай оказался восхитительным. Более чем.              Она никуда не торопилась и пила его медленно, наслаждаясь каждым глотком, не пытаясь больше ничего анализировать. Даже когда чашка опустела до дна.              Но теперь это уже не имело значения. Были дела поважнее.              Собравшись с духом, Гермиона направилась к кабинету Малфоя. С каждым шагом она мысленно выстраивала нужные фразы в правильном порядке, продумывая, как всё сказать.              Но её план рухнул, едва она увидела Скорпиуса. Мальчик стоял в коридоре в пижаме в бело-зелёную полоску, его волосы были растрёпаны после сна. Он упрямо вглядывался в дверную ручку отцовского кабинета. Судя по тому, как нерешительно он поднял кулачок и постучал, стоял он здесь недолго. Стук получился едва слышным. Затем он прижался ухом к двери, положил на неё ладошку и зажмурился, словно так ему было легче услышать хоть малейший звук из-за закрытой створки.              Он тяжело вздохнул. В этом вздохе читалась такая глубокая печаль.              Тишина.              Гермиона постаралась подать знак о своём присутствии как можно мягче, но мальчик всё равно вздрогнул и резко обернулся. Увидев её, он немного расслабился, но тут же снова прислушался к двери. Она присоединилась к нему, тоже приложив ухо к дереву, словно в знак поддержки.              — Кажется, его там нет, — тихо произнесла она.              Скорпиус лишь грустно вздохнул в ответ. Его губы дрогнули в недовольной детской гримасе, и Гермиона почувствовала себя совершенно беспомощной. Тем не менее она присела рядом и рассеянно пригладила его растрёпанные волосы. Их давно пора было подстричь.              — Почему ты так рано не спишь?              Мальчик бросил тоскливый взгляд на дверь, дёрнул за ручку, а потом снова посмотрел на неё.              — Ладно, я поговорю с твоим папой, — пообещала Гермиона. — Сегодня мы всё уладим. Я тебе обещаю.              Скорпиус кивнул, но без особого энтузиазма. Гермиона выпрямилась, отряхнула джинсы и протянула ему руку, стараясь улыбнуться ободряюще. Да, у неё самой ещё оставались где-то внутри остатки тревоги и гордости, но всё это мгновенно исчезло, когда мальчик взял её за руку.              Есть вещи важнее обещаний и сильнее гордости…              И сейчас одна из таких вещей держала её за руку, словно за спасательный круг.              Это должно было бы вызвать у неё особые чувства или хотя бы заставить задуматься, но на самом деле всё казалось совершенно естественным.              Правильным.              Таким же естественным, как дыхание. Как часть её самой.              Это просто было.              Просто есть.              — Поможешь мне приготовить завтрак? — спросила она.              Скорпиус снова посмотрел на закрытую дверь, потом опустил взгляд в пол, нахмурившись. Гермиона подумала, что он откажется идти с ней и останется здесь, но он молча кивнул и снова взял её за руку — крепко и доверчиво.              — Я знаю, ты переживаешь. Но с ним всё будет в порядке, хорошо?              Мальчик ещё раз оглянулся на дверь, а потом позволил Гермионе увести его на кухню. Он не отпускал её руку, пока они обходили длинный стол, на котором его ждала та самая записка, которую он не смог найти вчера. Теперь в нём чувствовалась тревога, которой раньше не было, но Скорпиус всё же взял записку и… протянул её Гермионе.              Она осторожно взяла её, сердце глухо ёкнуло, но читать не спешила. Сначала наложила чары невесомости, а затем бережно посадила растерянного мальчика на столешницу.              Сначала Скорпиус выглядел неловко. Он прекрасно знал, что сидеть на столе категорически запрещено. Но Гермиона успокоила его, сказав, что сегодня это не запрещено, только в порядке исключения.              Немного расслабившись, он устремил на неё свои голубые глаза, полные ожидания.              Ладно.              Гермиона почувствовала, как в горле встал ком, когда она развернула записку. Воспоминания о предыдущей были ещё слишком свежи в памяти. Эта оказалась значительно короче. Гермионе сразу стало не по себе, потому что Малфой явно потратил немало времени на то, чтобы аккуратно и чётко вывести каждую букву.              Всего десять букв, два слова, которые тяжело произнести вслух.              — Прости меня.              На лице Скорпиуса сначала отразилось искреннее удивление, которое быстро сменилось глубокой растерянностью. Его замешательство стало ещё более очевидным, когда Гермиона вернула ему записку. Он переводил взгляд с неё на бумагу, не зная, как правильно сформулировать вопрос на языке жестов, который давался ему легче всего.              Но Гермиона прекрасно понимала значение его молчания.              — Это значит, что он искренне сожалеет о том, что вчера забыл оставить тебе записку, — осторожно произнесла она, стараясь говорить максимально просто, поскольку собственные мысли по этому поводу всё ещё пребывали в смятении. — Папы иногда совершают ошибки, — она пошевелила пальцами у подбородка, показывая жест слова «ошибка». — Я тоже их совершаю. И ты тоже будешь их совершать.              Ошибаться — это совершенно естественно для человека. Люди по своей природе сложные и несовершенные создания.              — Это никоим образом не означает, что он стал любить тебя меньше. Просто он не идеален, как и все мы. Ты помнишь, как следует себя вести, если ты допустил ошибку?              Мальчик сжал кулачок и медленно повёл им по груди круговым движением.              «Извиниться»              — Всё верно, — Гермиона мягко улыбнулась, снова откинув с его лба непослушную светлую чёлку. — Просить прощения — это действительно непросто. Но твой папа написал эту записку именно с этой целью. Он искренне хочет, чтобы ты его простил.              Гермиона продемонстрировала ему жест «Извини» один раз, а затем повторила его, когда Скорпиус положил записку и стал старательно повторять её движения. На его губах появилась искренняя улыбка, ведь он всё правильно понял.              — Ты не обязан принимать решение прямо сейчас, но, может быть… — начала она.              Скорпиус повторил жест с явным энтузиазмом. Он действительно искренне хотел это сделать.              — Ты его простишь?              Он ответил без малейших колебаний:              «Да»              И в этот момент Гермиона глубоко осознала, что пока она учила его новому языку общения, он в свою очередь преподал ей бесценные уроки. Дети часто преподносят самые важные жизненные уроки самым простым и понятным способом.              Сострадание. Прощение. Доброта.              Она искренне гордилась им и его впечатляющими успехами, но не могла не задуматься…              — Готов встретиться с папой до завтрака?              Он застенчиво пожал плечами, прижав ухо к плечу и опустив взгляд в пол. Гермиона тепло улыбнулась:              — Ну что ж, когда будешь готов, я с радостью помогу тебе.              Скорпиус не ответил, но она отчётливо видела, что посеянное ею семя добрых намерений начало медленно, но верно прорастать в его душе…              Вчера у Нарциссы практически отсутствовал аппетит, поэтому Гермиона приняла решение приготовить питательный смузи. Когда Скорпиус выразил желание попробовать такой же на завтрак, она с радостью согласилась. Возможно, она немного почитала о правильном питании детей-вегетарианцев.              В состав смузи вошли замороженные ягоды, сочный ананас, сладкие мандарины (которые Скорпиус настоял на том, чтобы очистить самостоятельно), свежий шпинат, купленная на рынке капуста, небольшое количество мёда для придания сладости, натуральный сок и очищенная вода. В смесь она также добавила конопляный протеин, искренне надеясь, что мальчик не почувствует его вкус.              Гермиона включила блендер, и глаза Скорпиуса широко раскрылись от изумления. Его босые ноги беспомощно болтались в воздухе, пока он нервно тёр одну о другую. Она взмахнула волшебной палочкой, и перед мальчиком тут же появились тапочки, которые он поспешно надел.              — Так лучше? — спросила она с улыбкой.              Скорпиус утвердительно кивнул.              Когда содержимое было тщательно перемешано, Гермиона налила один стакан для Нарциссы и наложила на него стазисные чары — через час она должна была проснуться. Второй стакан она протянула любопытному мальчику, который с нетерпением ждал возможности попробовать смузи, внимательно изучая металлическую трубочку. Его первый глоток длился дольше обычного, и Гермиона наклонила голову, чтобы привлечь его внимание.              — Тебе нравится?              Он кивнул, продолжая пить через трубочку, и на его щеках появились очаровательные ямочки. Когда Скорпиус допил смузи, Гермиона уже готовила им яичницу с тостами. Когда тарелка была готова, мальчик сел в ожидании, затем посмотрел вниз.              Ах, точно.              Она помогла ему спуститься и прошептала заклинание, чтобы ему было удобнее забраться на стул. Завтрак прошёл в спокойной атмосфере, но прежде чем подать еду, Гермиона заботливо нарезала тост на небольшие кусочки. Она села рядом со своим смузи и тарелкой, наблюдая, как Скорпиус с безупречными манерами наслаждается едой.              Вскоре появился Зиппи, чтобы помочь мальчику одеться к урокам. Когда Скорпиус попытался помочь убрать посуду, Гермиона мягко остановила его и опустилась на колено перед ним.              — Я вернусь вовремя, чтобы ты мог порисовать с Альбусом.              Лицо Скорпиуса озарилось радостью.              — Он скучал по тебе вчера.              Мальчик сложил губы в форме «О» и нахмурился от беспокойства. Он показал жест, означающий «извини».              — Ничего страшного, ты вчера был грустным, и это совершенно нормально. Альбус всё прекрасно понял. Почему бы тебе не нарисовать ему что-нибудь весёлое? Может быть… курицу?              Когда Скорпиус рассмеялся и не закрыл лицо руками, Гермиона просто смотрела на него с такой теплотой в сердце, что слова были излишни.              Некоторые вещи в жизни действительно важнее гордости.              

***

             Нарцисса сегодня пребывала в заметно лучшем настроении.       Это был уже второй день без Люциуса, но сегодня от неё исходила особая спокойная энергия, которая словно наполняла всё вокруг. Война Нарциссы с самой собой, с Гермионой и со всеми её внутренними страхами, казалось, временно приостановилась.              Из того, что Гермиона знала о различных стратегиях, особенно после работы целителем с Нарциссой, она понимала, что прекращение конфликта не означает, что можно расслабиться или что все проблемы сразу решатся. Это был новый этап. Шанс найти долгосрочное решение, время для повторного обсуждения сложных тем и попытки достичь настоящего мира.              А именно, привлечение дополнительной помощи.              Помощь магглов.              Гермиона должна была действовать осторожно, потому что её предыдущая попытка закончилась неудачей. Первым шагом было заручиться поддержкой самых близких, но перед разговором с Малфоем она решила обратиться к двум другим людям — Китинг и Сакс. Следуя привычному стилю тщательной подготовки, Гермиона назначила встречу и разработала детальный план, оформив его в виде полноценной презентации. Но, к её собственному удивлению, ей так и не пришлось её использовать, поскольку обе женщины практически сразу согласились помочь.              Теперь наступала самая сложная часть.       После едва заметного одобрительного кивка Сакс Гермиона глубоко вздохнула и собралась с силами. Пришло время сделать первый шаг. Она говорила прямо, без каких-либо уловок, потому что Нарцисса мгновенно бы всё поняла, если бы её попытались обмануть.              — Нет никаких признаков ухудшения, и ваши показатели остаются стабильными. Однако я считаю, что нам следует хотя бы обсудить возможность привлечения специалиста для включения маггловских препаратов и методов терапии в ваш план лечения.              Настроение Нарциссы мгновенно испарилось, словно утренний туман под лучами солнца.              — Нет.              Гермиона мысленно отступила и попыталась подойти к вопросу с другой стороны.              — Мне искренне непонятно, почему вы так непреклонны в этом вопросе.              — Волшебные методы явно демонстрируют более высокую эффективность, — произнесла Нарцисса, старательно потягивая смузи, что было не самой простой задачей. — Я не вижу никакой необходимости что-либо менять.              — Они работают именно потому, что я консультировалась с ведущими специалистами и разработала план лечения на основе их рекомендаций. Но существуют определённые пробелы, которые может заполнить только маггловский специалист. Некоторые маггловские препараты действительно показывают хорошие результаты. Я не являюсь экспертом в вашей области, хотя провела обширные исследования и многое узнала…              — Нет, — в её резком ответе прозвучали решительность и холод, а также недвусмысленная угроза, если Гермиона посмеет настаивать. — Ваши методы работают, мисс Грейнджер. Просто выполняйте свою работу.              Гермиона, разумеется, не собиралась так просто сдаваться.              — Я могла бы достичь значительно лучших результатов, если бы мне позволили использовать все доступные возможности и привлечь специалиста для консультации.              — Вы могли бы рассмотреть вариант консультации, — предложила Сакс гораздо мягче, чем могла бы Гермиона.              Нарцисса ясно дала понять обеим женщинам, что это последнее предупреждение и никакие дополнительные аргументы, даже самые логичные и обоснованные, не будут приняты. Гермиона могла лишь надеяться, что хотя бы часть сказанного отложилась в сознании Нарциссы. Будучи профессионалом и прекрасно понимая, когда следует наступать, а когда отступать, она выбрала последнее и тихо подала знак Сакс сделать то же самое.              — Вы уже составили планы на сегодняшний день? — ловко сменила тему Сакс.              — Да, — последовал осторожный ответ Нарциссы после небольшой паузы. — Мне необходимо перенести несколько брачных встреч из-за плотного рабочего графика Драко. У него сейчас очень напряжённое расписание. И ещё…              Нарцисса замерла, её глаза быстро забегали из стороны в сторону. Было очевидно, что она пребывает в состоянии растерянности и беспокойства, пытаясь собраться с мыслями.              То, что она намеревалась сказать, исчезло.              Забылось.              Когда Нарцисса заметно занервничала, Гермиона мягко положила руку ей на плечо, переводя внимание с утраченного на саму пациентку. Потребовалось почти полчаса, чтобы женщина успокоилась и начала приходить в себя, постепенно избавляясь от напряжения.              — Что-то случилось, мисс Грейнджер?              Гермиона и Сакс обменялись многозначительными взглядами, молча согласившись не напоминать Нарциссе о её забывчивости.              — У вас на плече была пылинка, я её убрала. Кажется, мы говорили о ваших планах на день.              — Верно, — быстро сориентировавшись, Сакс постаралась отвлечь Нарциссу от её замешательства, пока Гермиона запускала очередной цикл диагностических чар, пытаясь выявить закономерности. — Миссис Малфой должна присутствовать на чаепитии у Блишвиков. Также вам необходимо подобрать наряд для светского мероприятия, которое состоится в следующие выходные.              — Пожалуй, нам стоит поторопиться, — Нарцисса медленно поднялась, её персиковая мантия подчёркивала лёгкий румянец на щеках. — Если от меня больше ничего не требуется, я пойду готовиться.              Гермиона дождалась, пока дамы уйдут, и вновь проанализировала результаты, но ничего тревожного не обнаружилось. Приготовив лёгкий обед, она направилась в Министерство на запланированную встречу. Старалась не привлекать лишнего внимания, но всё равно замечала множество взглядов в Атриуме.              Такова была её реальность. Слухи распространялись со скоростью лесного пожара. Она старалась не обращать на это внимания и встала в очередь к лифту. Всё шло своим чередом, пока кто-то не приблизился к ней… Слишком близко, чтобы это можно было счесть случайностью.              Кормак.              — Неужели нам снова предстоит это? — в каждом её слове сквозила откровенная скука. — Наверняка у тебя есть дела поважнее.              — Сегодня моё присутствие здесь — это чистая случайность.              Это звучало как ложь, хотя и не было ею.              — После твоего выступления перед Визенгамотом мой дядя больше не заинтересован в том, чтобы вернуть тебя в Министерство. Он считает, что не сможет контролировать тебя так, как ему хотелось бы.              Заявление было неожиданным, но быстро вылетело из головы. Однако его вспыльчивый характер никуда не делся. Кормак по-прежнему выглядел самодовольно, но по его позе и движениям было заметно, что он нервничает. Это заставило Гермиону задуматься, насколько сильно всё начало рушиться сверху. Стояли ли они на точке невозврата?              — Рада, что все поняли, насколько я серьёзна.              — Да, твои угрозы…              — Это не угрозы, — резко, но без злости поправила Гермиона. — Я не трачу время и дыхание на угрозы. — Они сдвинулись в очереди; до лифта осталось всего четыре человека. — Но я даю обещания, которые намерена выполнять, прямо или косвенно.              Самодовольное выражение на лице Кормака слегка померкло, но быстро вернулось.              — Какое расточительство… — его голос вызвал мурашки на её коже, — защищать именно Драко Малфоя. Твоя угроза создала нам множество проблем и привлекла нежелательное внимание и критику к Министерству.              — И внимание, и критика вполне заслужены из-за легкомыслия и высокомерия твоего дяди, Министра, и всех тех, кто поддерживает его и извлекает выгоду из его коррупции. Что касается Драко, то я поступила правильно и сделала бы это снова.              Несмотря на их ссору, Гермиона ни разу не пожалела о своём поступке перед Визенгамотом. Она умела разделять свои чувства и отделять Драко Малфоя, которого защищала, от того человека, который (если не вернёт ей кактус) будет нуждаться в защите от неё самой.              — Такая уверенность, — прошипел Кормак.              Его тёплое дыхание коснулось её уха, почти щекоча, словно маленькое летающее насекомое. Она отступила на шаг назад и посмотрела на него с выражением, которое даже он, со всем своим упрямством, не мог не понять — это было чистое отвращение.              Но он лишь усмехнулся, не обращая на это внимания.              — В тебе есть ярость, которой я раньше не замечал, — усмехнулся он. — Я бы даже восхитился этим… если бы ты проявляла такую же решительность в других вопросах.              Наконец прибыл лифт, и они вошли внутрь вместе с остальными. Надежда Гермионы незаметно ускользнуть растаяла, когда на седьмом уровне все вышли, оставив её наедине с Кормаком. Он воспользовался моментом и подошёл ближе, почти загоняя её в угол. Но Гермиона знала, что если понадобится, она легко проложит себе путь наружу.              — От тебя пахнет, как от мусора, который забыли вовремя сжечь.              — Не ври, — Кормак наклонился ещё ближе. — Тебе это нравится.              Пространство. Ей срочно нужно было пространство.              Словно услышав её мысли, кабина резко изменила направление, заставив Кормака пошатнуться назад, а Гермиону восстановить равновесие и встать так, чтобы спиной упереться в дверь. Он выглядел слегка смущённым, но сохранял свою самодовольную наглость.              — Зачем тебе вообще понадобилось угрожать Визенгамоту ради бывшего Пожирателя Смерти? Я всё думаю об этом. Очень… любопытно.              — Тут и думать не о чем, — коротко ответила она.              Кормак покачал головой.              — Я знаю, как выглядит «не о чем». И…              — На твоём месте, племянник Верховного чародея, я бы больше заботилась о собственной безопасности, чем о чужих делах. Заключённых так и не освободили, а значит, вопрос времени, когда Пожиратели начнут мстить.              Двери лифта открылись на шестом уровне и коридор встретил её пустотой. Гермиона могла бы выйти и дождаться следующего лифта, но рисковать не хотелось: а вдруг Кормак последует за ней? Она стиснула зубы, наблюдая, как медленно закрываются створки.              — Значит, тебе никто не сообщил подробностей о взломе в воскресенье?              — У меня нет причин об этом знать, ведь я не работаю в Министерстве, — сдержанно ответила она. — Но как человеку, которого Пожиратели Смерти годами держали под прицелом, мне хотелось бы посоветовать тебе позаботиться о собственной безопасности.              Улыбка Кормака приобрела почти издевательский характер.              — Ты беспокоишься о моей безопасности, Гермиона?              Она проигнорировала его вопрос.              — За моим домом и мной лично следят авроры. А вот тебе, как я слышал, подобная защита не помешает. Я мог бы это организовать. Даже лично стать твоей охраной, — его неприкрыто похотливый взгляд скользнул по её фигуре, вызывая отвращение. — С удовольствием бы взялся за такую работу.              — Ты? Собираешься защищать меня? — Гермиона усмехнулась, и в её голосе прозвучало искреннее недоверие. — Едва ли.              Лифт распахнул двери на пятом уровне — её остановке.              Кормак не последовал за ней, но прежде чем створки сомкнулись, она услышала его прощальное:              — До скорой встречи.              Весь путь до кабинета Гермиона пыталась избавиться от неприятного осадка после этого разговора… и от въедливого запаха его дешёвого одеколона. Когда она добралась до нужного места, дверь уже была приоткрыта, а Перси ожидал её внутри.       Его кабинет представлял собой странное сочетание стерильности и беспорядка: одна половина стола была аккуратно уставлена свитками и книгами, в то время как вторая утопала в хаотичных стопках папок и бумаг.              Это зрелище было невыносимым.              Не потому, что беспорядок раздражал Гермиону, а потому, что Перси сохранял абсолютное спокойствие перед лицом этого хаоса.              — Почему ты не воспользовалась камином? — спросил он, вставая в своей обычной собранной манере.              — Не хотелось, чтобы меня обвинили в том, что я тайком пробираюсь по Министерству. Я вошла через главный вход.              — Разумно, — Перси взмахом палочки закрыл за ней дверь. — За тобой кто-нибудь следил?              — Пара человек, — спокойно ответила Гермиона, устраиваясь на стуле и закинув ногу на ногу. На предложенную Перси мятную конфету она лишь отрицательно махнула рукой. — В Атриуме столкнулась с Кормаком. Он показался мне каким-то взвинченным.              — Значит, теперь все знают о твоём визите ко мне, — произнёс Перси будничным тоном. — Завтра утром проверю кабинет на наличие чужих чар и посторонних предметов. Паранойя Тиберия усиливается с каждым днём, особенно после воскресного взлома. Вероятно, именно поэтому Кормак так нервничает.              — В лифте он упомянул этот инцидент и удивился, что я ничего не знаю.              — Какой именно? Их было два, и оба произошли одновременно, — заметив удивление Гермионы, Перси пояснил: — Впрочем, неудивительно, что ты не в курсе. Первый касался членов Визенгамота и их семей, включая семью Кормака. Их личные дела в Министерстве были взломаны на фоне общей неразберихи, вызванной второй попыткой, когда кто-то намеревался распылить в Атриуме неизвестный порошок.              — Неизвестный? — Гермиона подозрительно прищурилась. — Вы так и не установили его состав?              — Гарри и Драко справились быстрее Отдела по Отравлениям. Им потребовалась целая ночь, чтобы разговорить задержанного, но да — это именно тот яд, о котором ты подумала. Тот самый, с которым тебе уже приходилось сталкиваться, — Перси поднялся. — Похоже, его удалось преобразовать из жидкой формы в порошкообразную. Без помощи похищенного зельевара здесь явно не обошлось. Испытания показали, что теперь он менее мощный, чем прежде, но…              — Всё равно остаётся опасным.              Годы угроз и отравленных писем теперь отступили перед более серьёзной опасностью, требовавшей лишь открытого пространства и злого умысла. Одного заклинания хватило бы, чтобы порошковый яд разлетелся во все стороны, заражая всех в зоне поражения. От этой мысли по коже пробегал мороз. Хуже всего то, что из-за медлительности Министерства противник получил преимущество. У Пожирателей Смерти было достаточно времени и доступа к похищенному зельевару для совершенствования яда.              — И что предпринимает Тиберий?              — Свалил всё на Гестию, а через неё — на Драко и Гарри. По крайней мере, теперь на это брошены все ресурсы, пусть и не по самым благородным причинам, потому что теперь, в первую очередь, под угрозой оказался сам Министр. Гестия связалась с Тео, который сформировал постоянную команду для борьбы с отравлениями. Единственная проблема, с которой сейчас сталкивается Отдел Магического Правопорядка — это острая нехватка кадров. Коалиция прислала авроров для оказания помощи, но всех их необходимо обучить.              По крайней мере, теперь она понимала, почему Малфой так долго не появлялся.              — Хорошо, но почему именно воскресенье? В этот день в Министерстве почти никого нет.              — Репетиция, — многозначительно ответил Перси. — По крайней мере, таков мой вывод. Тео сейчас возглавляет работы по массовому производству противоядия. У него есть небольшая команда, которая пытается изменить состав, чтобы его можно было принимать до заражения, а не после.              Об этом Гермиона не знала, хотя подобное её не удивляло. Тео всегда был на несколько шагов впереди остальных.              — И теперь, конечно, влиятельные лица очень заинтересованы в его успехе.              — Естественно. Раз уж теперь в опасности оказались они сами.              Разговор ненадолго затих. Перси бросил взгляд на часы и поправил галстук, а Гермиона наблюдала за ним с нарастающим любопытством. Она уже почти открыла рот, чтобы высказать свои мысли, как вдруг он сам нарушил паузу.              — В связи с последними событиями… сегодняшнюю встречу перенесли.              Встречу? Что?              — Что? — переспросила она, немного растерявшись. В её Магическом Планировщике эта встреча не значилась. Малфой упоминал о ней в ночь Солнцестояния, но тогда это потонуло в общем хаосе вечера. Гермиона провела рукой по волосам. — Сообщи, когда выберут новую дату. Если я смогу чем-то помочь до этого — скажи.              — То, что ты уже появилась там, — этого более чем достаточно. Люди заинтересованы, они готовы бороться.              — Приятно это слышать.              — Но я не хочу, чтобы ты надрывалась, Гермиона. И тем более не желаю, чтобы ты внезапно стала лицом движения, к которому изначально не собиралась присоединяться. У тебя и так хватает забот.              Он был прав. Но это не отменяло её готовности быть полезной.              — Я бы могла взяться за какую-нибудь мелочь… Хотя, кажется, в борьбе с коррупцией не бывает мелочей.              Перси усмехнулся.              — Скорее всего, нет. Но если быть честным, кое-что мне всё-таки от тебя может понадобиться. Не прямо сейчас, разумеется, но…              — Кингсли? — Гермиона была достаточно проницательной, чтобы сложить этот кусочек головоломки. — Ты хочешь, чтобы я попыталась переубедить его? — это было не из лёгких заданий. — Недавно мы говорили, и он, кажется, склоняется к роли советника для того, кто придёт на смену, но упомянул, что рассмотрит моё предложение, если ты его представишь. По крайней мере, дверь для разговора ещё открыта.              — И что ты собираешься ему сказать?              — На это мне нужно время, — без продуманного плана она не сделает и шага в этом направлении. — Что-нибудь ещё? Как у тебя продвигается работа с переводом Малфоя?              — Это… — Перси тщательно подбирал слова. — Медленно.              — Правда?              — Как тебе известно, Драко занимается переводом древних текстов по Магическому праву, а я пытаюсь их интерпретировать, но это требует значительного времени. При его нынешнем темпе моя команда едва ли успеет завершить работу в срок, чтобы результат имел практическое значение.              Драко продвигался такими темпами исключительно из-за того, что жертвовал сном, однако Гермиона решила оставить это знание при себе. К тому же ей было нечего возразить — сама была не лучше.              — Тиберий, мягко говоря, непредсказуем. Чем громче становится шум вокруг, тем яростнее он пытается его заглушить. В настоящее время он сосредоточился на арендаторах с Косого переулка. Они начали оказывать сопротивление, оспаривая законность своих договоров. Я занимаюсь привлечением сторонников, и люди активно обращаются к нам. Всё больше чиновников обращают внимание на его поведение, что неудивительно, потому что он начинает конфликтовать даже с собственными сторонниками. Мы собираем доказательства против него.              — Похоже, стены вокруг него уже сомкнулись, — в голосе Гермионы прозвучала такая резкость, что она даже не пыталась её сдерживать. — Что ж, прекрасно.              — Именно так. Но мне необходимо уделять этой борьбе больше времени.              — Мои знания в области Магического права несколько устарели, но, как ты знаешь, исследования — это моя специализация. Я всегда могу найти ответ, если потребуется… — Гермиона внезапно осознала, что он пытается прощупать почву. Но к чему именно? — К чему ты клонишь?              Она достаточно хорошо знала Перси, чтобы понять, что его осторожность началась с разговора о Малфое и его переводах.              — Если ты пытаешься выяснить, готова ли я заняться расшифровкой перевода Малфоя или работать с ним в каком-либо качестве, тебе лучше сразу задать другой вопрос: согласится ли он сотрудничать со мной? Обычно он работает в одиночку, и…              — Обычно, да. Но выборы назначены на следующий август, а нынешний Министр уже включился в предвыборную гонку и начал свою кампанию. У нас остаётся всё меньше времени, чтобы разоблачить их обоих и выдвинуть нашего кандидата. Драко в курсе…              — Он знает о твоём намерении попросить меня об этом? — Гермиона скрестила руки на груди.              — Знает. И уже дал согласие.              Прежде чем изумление успело отразиться на её лице, в дверь постучали. Два быстрых удара, пауза и ещё один. Перси с усмешкой взмахнул рукой, открывая дверь, и направился к ней.              Они оба знали гостью.              Пэнси.              Она выглядела раздражённой, что было для неё привычным состоянием и, очевидно, нисколько не смущало Перси. Напротив, в его взгляде промелькнула едва заметная тёплая искорка, говорящая о многом. Почти как лёгкое смягчение недовольства на лице Пэнси, когда Перси неторопливо коснулся её пальцев губами.              Эта сцена предоставила Гермионе новый повод для шуток, и, судя по убийственному взгляду, который ей пришлось ловко избежать, Пэнси прекрасно это понимала. Улыбка Гермионы стала ещё шире.              — Не буду мешать, — она поднялась со стула. — Перси, обсудим твою просьбу позже. Ах да, Пэнси. Не забудь о нашей встрече в пятницу. Уверена, разговор будет… познавательным.              — Иногда я тебя просто ненавижу.              — Я тебя тоже люблю, — Гермиона послала воздушный поцелуй и удалилась лёгкой, почти игривой походкой.              Без определённой цели Гермиона направилась к офису Аврората. С каждым шагом её сосредоточенность усиливалась. Малфой. Точнее, ей нужно было договориться о времени, дате и месте встречи, которые соответствовали бы его плотному графику. К тому моменту, когда она поздоровалась с Делорис, её мысли прояснились, а план действий был составлен. Она мало что знала о расписании Малфоя, кроме того, что в последнее время он много работал вместе с Гарри.              Ей оставалось лишь найти одного, чтобы найти и другого, но Гарри не оказалось в его кабинете.              — Он в тренировочном зале, проводит инструктаж для только что прибывших французских авроров, — ответила Делорис с явным воодушевлением. — Прекрасно, что они наконец получают всё необходимое для борьбы с Пожирателями.              — Где находится тренировочный зал?              — Прямо в конце коридора, — указала Делорис. — Это стеклянная комната, её сложно не заметить.              — Спасибо, — Гермиона вежливо улыбнулась, но прежде чем уйти, услышала от Делорис нечто интересное.              — Если ты пришла сюда на обед, то Гарри уже поел. Он и мистер Малфой вместе пообедали. Они о чём-то спорили, но, полагаю, обсуждали квиддич.              Интересное развитие событий.              — Что? — Гермиона с трудом скрыла удивление.              — Никогда бы не подумала, что они найдут общий язык. Не уверена, что им это удаётся, но здесь теперь гораздо спокойнее, чем было, когда Гарри только получил повышение. Пожалуй, они стали уважать друг друга. А это многое значит.              Верно.              Гермиона размышляла об этом, направляясь к тренировочному залу.              Делорис оказалась права, найти его оказалось очень просто.              Сквозь стеклянную стену Гермиона увидела Гарри, который стоял ближе всех к двери и выглядел скорее как случайный наблюдатель. Она также заметила Малфоя, одетого в привычное чёрное, который обращался к группе примерно из двадцати незнакомых волшебников и ведьм, расположившихся в четыре ряда. Гермиона не могла расслышать, о чём шла речь. Несмотря на открытые двери, зал был зачарован для сохранения приватности, но она заметила, как одна из ведьм в первом ряду покраснела и мило улыбнулась Малфою.              Как непрофессионально.              Вдоль дальней стены висели длинные ряды плакатов «Вы не видели этого волшебника?» и на каждом было лицо известного Пожирателя Смерти, его соратников, членов их ближайшего окружения и ещё нескольких ведьм и волшебников, которых Гермиона не знала. Их лица были искажены безумными улыбками, а под фотографиями мелким шрифтом перечислялись преступления, которые невозможно было разглядеть с того места, где она стояла. На некоторых фотографиях жирным чёрным крестом уже было отмечено: пойман или убит.              В самом центре, между портретами Рабастана и Амикуса Кэрроу, висел плакат с изображением Фенрира Сивого. Его фотография заметно отличалась от остальных. В то время как другие преступники на снимках выглядели озлобленными, кричащими или бормочущими что-то себе под нос, Сивый лишь улыбался. Его улыбка обнажала острые хищные зубы, словно он предвкушал момент, когда сможет впиться ими в плоть своей жертвы.              Несмотря на то, что Сивый находился где-то далеко, один взгляд на его портрет вызвал у Гермионы знакомую холодную дрожь страха. Она заставила себя посмотреть на фотографию хотя бы секунду, и постепенно страх отступил, словно тень во время затмения.       Гермиона быстро оглядела зал и наконец заметила Гарри.              Он махнул ей рукой, приглашая войти через открытую стеклянную дверь. Но по какой-то необъяснимой причине Гермиона замешкалась на пороге, даже вздрогнула. Раньше она никогда не испытывала здесь дискомфорта, и внезапное чувство тревоги казалось ей нелепым. Отбросив ненужные мысли, она всё же вошла внутрь.              Только тогда Гермиона услышала голос Малфоя, хотя сначала не могла понять, о чём он говорит. Язык был ей незнаком.       Французский.       Хотя она и знала, что он провёл во Франции почти десять лет, но ей никогда не приходило в голову, что он настолько свободно владеет языком. Слушая его речь, Гермиона поймала себя на мысли, что какая-то часть её сознания реагирует на его голос совершенно неожиданным образом. Она попыталась отогнать эти мысли, но они, словно назойливые призраки, возвращались снова и снова.              Теперь у неё была проблема. Растущая и назойливая.              Чёрт.              Монолог Малфоя был прерван каким-то вопросом или репликой, и Гермиона почти обрадовалась этому. Наконец-то прекратилось мучительное погружение в собственные мысли. Завязалась оживлённая дискуссия, и Гарри, очевидно, изо всех сил старался скрыть своё полное замешательство. Впрочем, от Гермионы это не укрылось.              Она и сама владела французским лишь на уровне туриста: могла сориентироваться на улицах Парижа и разобрать простые фразы и отдельные слова. Но, по правде говоря, она вовсе не пыталась вникнуть в смысл разговора. Нет, если быть честной, её внимание привлекала лишь интонация его голоса. По её скромным меркам, его французский был безупречен и точен.              Команда Британской Оперативной группы редко вступала с ним в долгие разговоры, предпочитая адресовать вопросы Гарри. Зато французы отвечали Малфою с определённой лёгкостью, словно привыкли к такому общению. Это было… интересно.              Следующий вопрос задала та самая ведьма, что не могла скрыть смущения в его присутствии. Ответ Малфоя заставил Гермиону прислушаться внимательнее, поскольку ей хотелось уловить тон его речи. Деловой? Снисходительный? Или, быть может, излишне дружелюбный? Определить это было непросто, потому что она видела лишь его руки, которые выразительно подчёркивали акценты в речи, прежде чем снова опуститься вдоль тела.              Привычка, от которой он так и не избавился после уроков этикета, полученных от матери.       — Это старая команда Малфоя из французского Министерства, — неожиданно произнёс Гарри, заставив Гермиону едва не подпрыгнуть. Она даже не заметила, как он оказался рядом.       Впрочем, сам Гарри этого не заметил.              — Их направили сюда в рамках коалиции. Говорят, все вызвались добровольно. Похоже, он им нравится, и они его уважают, что чертовски странно.              Гермиона приподняла бровь.              — Говорит человек, который сегодня с ним обедал.              — Говорит человек, который регулярно пьёт с ним чай, — невозмутимо ответил Гарри.              Разговор мог бы принять более опасный оборот, если бы Джинни успела проговориться о Солнцестоянии. Но этого не произошло, и Гермиона благоразумно сменила тему.              — Пока не забыл. Приходи сегодня вечером к нам.              — Ммм? — Гермиона не могла отвести взгляда от Малфоя.              — Пойдём выпьем. В «Дырявый котёл», к семи. Соберётся вся наша компания. Прости за внезапное приглашение, решение было спонтанным. Ты свободна?              — Эм… — она не взяла с собой Магический Планировщик и не была уверена в отсутствии других планов. Но, заметив надежду в глазах Гарри, решила, что при необходимости сможет всё перестроить. — Думаю, да. Буду. Сколько вам ещё осталось до конца?              — Уже… — Гарри взглянул на часы. — Думаю, пора сделать перерыв.              Он громко прочистил горло, чтобы привлечь внимание Малфоя. Тот остановился и обернулся. На его надменном лице в очках отразилось раздражение. Заметив её, он замер, хотя выражение лица не изменилось. Всё, что он собирался сказать, осталось невысказанным.              — Что, Поттер?              — Перерыв. Ты уже час говоришь без остановки.              — Ладно, — Малфой снова повернулся к аудитории, которая с явным интересом наблюдала за Гермионой, и перешёл на безупречный французский.              Через минуту ведьмы и волшебники начали вставать и переговариваться. Некоторые прошли мимо неё, направляясь, очевидно, в уборную.              Малфой подошёл к ним.              — Я останусь, пока…              — Я хотела бы поговорить с тобой, если можно.              Краем глаза Гермиона заметила, как Гарри отпрянул в искреннем изумлении, но всё её внимание было сосредоточено на Малфое. Он приподнял бровь над оправой очков.              — Со мной? — его губы сжались в тонкую линию, прежде чем он резким жестом указал на стеклянную дверь. — Что ж, веди, Грейнджер.              И она повела, бросив на всё ещё ошеломлённого Гарри извиняющийся взгляд.              Поблизости не нашлось подходящего места для разговора, поэтому, оказавшись за пределами зала, Гермиона наложила заклятие конфиденциальности и повернулась к Малфою. Он бросил взгляд туда, где Гарри уже увлечённо беседовал с той самой смущённой ведьмой. Судя по всему, её уровень английского позволял поддерживать беседу. Когда девушка звонко хихикнула в ответ на слова Гарри, Гермиона закатила глаза и осеклась, заметив, что Малфой ждёт начала разговора. Скрестив руки на груди, он стоял так, что казался ещё выше обычного.              — В чём дело?              — В последнее время ты не проверяешь свой Планировщик, а раз уж я всё равно пришла поговорить с Перси… Я решила заодно договориться с тобой о встрече лично. По поводу моего кактуса.              Лицо Малфоя заметно потемнело, между бровей залегла морщинка. Он смотрел на неё с недоверием, словно оценивая степень её здравомыслия.              — Позволь убедиться, что я правильно тебя понял, — его голос был таким же сухим, как выражение лица. Он слегка наклонил голову. — Ты решила прервать мой инструктаж из-за кактуса, который могла бы забрать самостоятельно?              — Твой кабинет защищён магией, привязанной к защитным чарам всего дома. Я не могу туда проникнуть, даже если попытаюсь. Более того, ты сам просил не входить в кабинет в твоё отсутствие, и до сих пор я с уважением относилась к твоей просьбе.              На его губах промелькнула едва заметная улыбка. Мелочь, но Гермиона мысленно отметила это как маленькую победу. Однако торопиться с радостью не стоило.              — Во-вторых, я вовсе ничего не прерывала. Это Гарри объявил перерыв, который был абсолютно необходим.              Гермиона тщательно контролировала выражение лица и тон голоса, держа в голове чёткие цели и причины разговора.              — И в-третьих, я пришла не для того, чтобы спорить из-за…              — Из-за этого кривого кактуса, который ты упорно продолжаешь держать в моём доме?              — Да, — она зеркально повторила его позу: ноги слегка расставлены, руки скрещены на груди, подбородок упрямо вздёрнут, взгляд из-под опущенных ресниц. — Для тебя это, возможно, не имеет значения. Но для меня это важно… И для твоего сына… А я знаю, насколько он дорог тебе.              — Не смей использовать моего сына в качестве оружия против меня, — в его голосе звучала такая ледяная стужа, что ею можно было бы заморозить целый океан.              Гермиона вздёрнула подбородок ещё выше.              — Это совершенно не входит в мои намерения.              Малфой медленно опустил руки вдоль тела.              — Если это всё, о чём ты хотела поговорить… Прошу меня извинить, — он резко поднялся, намереваясь уйти.              Но Гермиона, не успев даже подумать, поймала его за руку. И с удивлением обнаружила, что усилий потребовалось гораздо меньше, чем она ожидала. Его взгляд метнулся к её ладони на своём рукаве, а затем поднялся к её лицу. В этом взгляде было достаточно холода, чтобы заставить любого отступить. Но она не убрала руку, выдержав его колючий, раздражённый взгляд. Гермиона не испытывала страха, только решимость и чёткая цель, ради которой она пришла.              — Чего ты хочешь, Грейнджер? — процедил Малфой сквозь сжатые зубы, выделяя каждое слово так, словно от этого зависела его способность сохранять самообладание. Его правая рука непроизвольно сжалась в кулак. — Я слишком устал, чтобы…              — Я тоже не выспалась, — перебила она спокойно. — Но мы не можем отложить этот разговор ещё на день, — когда он дёрнулся, чтобы освободиться, она крепче сжала его руку. — Назначь время. И будь там. Всё остальное подождёт.              — У нас есть зрители.              Гермиона скосила глаза в сторону стеклянной стены и… да, безусловно, у них были зрители. И все, не скрываясь, наблюдали. Всем было любопытно, включая Гарри.              И хотя, конечно, следовало бы отпустить его руку, Гермиона не сделала этого. Она знала, что стоит отпустить и разговор закончится ничем.              — Скорпиус важнее зрителей, — она не отступила, пока не увидела эту едва заметную перемену, тот мимолётный проблеск, после которого позволила себе немного ослабить хватку. Но напряжение в её теле никуда не делось. Розовый жар на щеках говорил об этом так же ясно, как тепло его кожи под её пальцами. Или тот лёгкий румянец, проступивший на его шее.              — Сегодня в девять, — Малфой поправил очки свободной рукой. — Раньше я не могу, да и ты, полагаю, тоже. Поттер пригласил меня на вашу маленькую групповую вылазку, — сказал он таким тоном, будто Гарри предложил ему по доброй воле сортировать драконьи экскременты. — Думаю, обсудим всё после.              — Прости, что? — переспросила Гермиона, растерянно моргнув.              Очевидно, она недооценила, насколько изменились отношения между этими двумя, потому что это было последнее, что она ожидала услышать. Конечно, у Малфоя тоже были друзья среди тех, кто придёт, но раньше он никогда не появлялся.              — Гарри пригласил тебя? И ты собираешься прийти?              — К сожалению, — он раздражённо выдохнул. — Поттер… назойлив. Чересчур.              При всём абсурде ситуации, выражение его лица почти заставило бы Гермиону рассмеяться. Но обстоятельства казались слишком странными.              В каком вообще мире она оказалась?              

***

             В пабе царило неожиданное оживление для обычного вторника — атмосфера была шумной и весёлой, наполненной живой энергией.              Гермиона вошла в паб вместе с Роном, они появились почти одновременно. На них, как обычно, бросили несколько любопытных взглядов, но ничего экстраординарного. Постоянные посетители давно привыкли к тому, что сюда заглядывают герои войны со своими друзьями. Однако молодёжь откровенно разглядывала их, перешёптываясь за спиной.              К утру в газетах наверняка снова появятся слухи об их «примирении». Гермиона дала себе неделю, прежде чем придётся натравить на сплетников Парвати.              Их столик располагался в идеальном месте, в глубине зала, под защитными чарами тишины и приватности. Подходя ближе, Гермиона и Рон разошлись в разные стороны, чтобы поприветствовать собравшихся.              Первое, что бросилось ей в глаза, — это отсутствие Малфоя.              Рон занял своё привычное место рядом с Гарри, а Гермиона задержалась, чтобы поболтать с Блейзом. По сообщению, полученному по каминной сети перед выходом из дома, Падма не сможет присоединиться к компании. Она попросила Гермиону передать жениху, что увидится с ним позже дома.              — Что с ней? — поинтересовался Блейз.              Гермиона объяснила, что у Падмы выдался тяжёлый день. В больницу поступил новый пациент — незарегистрированный оборотень, недавно подвергшийся нападению. Он попытался вылечить себя зельем, купленным у торговца в Косом переулке. Отдел Магического Правопорядка как раз расследовал эти снадобья. Выяснилось, что смесь безвредна для людей, но ядовита для оборотней. Сейчас этот мужчина боролся за жизнь в больнице Святого Мунго.              — Насколько она уставшая? — Блейз не скрывал беспокойства за невесту. — Оцени по шкале от одного до десяти.              — Как твоя мама после семейного ужина, — ответила Гермиона.              — А, понятно, — лицо Блейза осталось невозмутимым, но Парвати и Джинни невольно поморщились. Они-то знали, что это значит.              Выполнив поручение, Гермиона заняла свободное место ближе к центру стола, оказавшись прямо напротив Пэнси и ещё одного пустого стула. Чжоу получила испепеляющий взгляд, когда попыталась занять это место.              Разговоры текли непринуждённо, хотя и с небольшими паузами. К середине вечера все начали пересаживаться, чтобы пообщаться с разными людьми. Сьюзен пересела от Рона к Чжоу, Гермиона ненадолго расположилась рядом с Блейзом, а на её прежнем месте устроилась Джинни. Она тепло обняла Гермиону и махнула официантке, чтобы сделать заказ в этот насыщенный вечер.              — Дафна или Дин сегодня придут?              — Нет, к ним приехала мама Дина, — ответила Гермиона. — Думаю, они планируют посмотреть фильм.              — Было бы смело предполагать, что кто-то из них досидит до конца, не сбежав раньше.              — Они будут смотреть фильм дома, на телевизоре.              Джинни рассмеялась.              — Тогда всё сходится.              Официант подошёл к их столику довольно быстро. По рекомендации Пэнси Гермиона заказала хороший стейк и бокал вина, ведь, по мнению подруги, она это заслужила. Блейз попросил приготовить еду на вынос для Падмы — её любимый куриный пирог с луком, поскольку она не ела красное мясо. Для себя он заказал ещё один бокал виски, хотя по его тону было ясно, что он собирается уйти раньше.              — Кого мы ещё ждём? — весело спросила Сьюзен, уже слегка раскрасневшаяся после пива.              — Брата Уизли, — Пэнси пожала плечами с безразличным видом. Сьюзен бросила на неё недоверчивый взгляд, но Пэнси сделала вид, что не заметила. — Луна с Долгопупсом уехали в Ирландию в отпуск. Улетели по портключу с утра. А Поттер говорил, что Драко обещал сегодня прийти. Интересно, сдержит ли он слово.              — Лучше бы ему прийти, — произнёс Гарри с необычной серьёзностью. — А то…              — А то что? — с любопытством спросила Гермиона.              — О, — Гарри ухмыльнулся шире. — Я просто пригрозил, что сам приду к нему.              Пэнси разразилась хохотом.              — Ты и правда прибегнул к этой угрозе? Превосходно!              — Но зачем было его пугать? — искренне удивилась Гермиона. Для неё подобная тактика казалась странной.              — Я подумал, что ему не помешает вечер в пабе, — пожал плечами Гарри. — Он работает с утра до ночи. Когда я прихожу, то он уже там, и когда ухожу — тоже. Он…              — Натянут как стру… — начал было Блейз, но Рон не дал ему закончить.              — Малфой придёт? — перебил он, закатив глаза так сильно, что рот невольно приоткрылся. — Ужас! Ладно вы, вас ещё можно вынести, но Малфой? Лучше сразу прикончите меня!              Пэнси метнула в него острый взгляд.              — Это можно устроить…              — Без проблем, — добродушно добавил Блейз с такой улыбкой, в которой было слишком много зубов, чтобы она казалась искренней.              Гарри, Гермиона и Джинни обменялись взглядами, затем посмотрели на Тео, который предусмотрительно удалился к бару под предлогом того, что Чжоу принесли не тот напиток. Умно. Нужно ли было это? Вряд ли. Но Тео всегда старался держаться подальше от стычек Рона с кем бы то ни было, а уж тем более не желал вмешиваться в чужие разборки. В конце концов, в больнице ему и так хватало чужих проблем.              А следить за словесными выпадами Рона уже давно не входило в её обязанности, и не успел он начать новый спор, как его вовремя и ловко заставили замолчать немым заклинанием.              Это был Перси.              — Добрый вечер всем, — произнёс он своим привычным сдержанным тоном, убирая палочку в карман строгого тёмно-синего костюма. — Рональд, — он вежливо похлопал брата по плечу, отчего тот выглядел так, будто его предали самым жестоким образом. — Не стоит забывать, как важно уметь ладить с людьми.              В ответ он получил лишь злобный взгляд.              Гарри ободряюще похлопал Рона по другому плечу, но снимать заклинание не спешил — время для этого ещё не пришло.              Блейз тихо кашлянул, скрывая подступающий смех. А Пэнси… Пэнси почему-то часто моргала, и на её щеках проступил лёгкий румянец. Впрочем, она тут же нахмурилась, словно пытаясь показать, что полностью контролирует свои эмоции и, конечно же, абсолютно не тронута происходящим.              — Знаешь, ты не очень-то убедительна, — усмехнулась Гермиона.              Пэнси одарила её убийственным взглядом, но отвлеклась, когда официантка принесла напитки. Гермиона первой подняла свой бокал, кивнула Джинни, которая только что приняла свой у Гарри, и они тихо чокнулись.              Пока Джинни с Парвати обменивались улыбками, Гермиона посмотрела на Пэнси с видом человека, которому всё давно стало ясно.              Перси тем временем сел рядом с Пэнси.              — Ты мне место заняла?              — Конечно нет, — закатила глаза Пэнси, настолько очевидно солгав, что Сьюзен скривилась.              — Ага, конечно. Ты на меня так зашипела, когда я туда села, как будто я кошку за хвост дёрнула. И на Чжоу тоже.              Перси вежливо прикрыл рот кулаком, пряча смешок, а Пэнси наклонилась вперёд и посмотрела на Сьюзен таким взглядом, что той явно не захотелось продолжать спор.              — Я ничего такого не делала.              — Врёшь, — хладнокровно добавила Парвати. — Убивай меня взглядом сколько хочешь, но не тронь лицо — это мой источник дохода.              Гарри почесал голову.              — Я вообще ничего не понимаю.              Чжоу сжалилась над Роном и сняла с него заклинание.              — Вот чёрт! — Рон с обиженным видом посмотрел на Гарри. — Серьёзно? Меня спасла чёртова Чжоу Чанг, пока мой лучший друг…              — Эй! — Сьюзен одарила Рона таким взглядом, что он вытаращил глаза. Никому не хотелось оказаться в центре её гнева. — Не смей так говорить про человека, который тебя выручил.              — Спасибо, — с теплотой улыбнулась Чжоу.              — Прости, — пробормотал Рон, покраснев до ушей.              — Для справки: никто не шипел! — заявила Пэнси.              Все посмотрели на Пэнси с разной степенью недоверия, отчего она тут же надулась. Перси наклонился к ней и что-то тихо прошептал на ухо. Пэнси отстранилась, посмотрела на него в упор с приподнятой бровью, словно вызывая на поединок, но, услышав в ответ его самодовольную ухмылку, шутливо шлёпнула его по руке. После этого её настроение заметно изменилось и она всё чаще бросала взгляды в сторону Перси.              Женский состав за столом обменялся многозначительными взглядами. Даже невозмутимая Чжоу не осталась равнодушной. Тема для следующей девичьей посиделки была определена. Пэнси казалась слегка напуганной, но готовой защищать свои секреты до последнего.              Джинни расплылась в широкой улыбке.       Отлично.              — Что это сейчас было? Что за странные взгляды? — наконец опомнился Рон. — Ты что, флиртуешь с Пэнси, чёрт побери… — он осёкся, и на его лице отразился неподдельный ужас. — Мерлин, вы что, теперь вместе…              — Ты что, слепой? — закатила глаза Парвати. — Конечно, они вместе!              — Я один здесь ничего не понимаю? — спросил Гарри, обводя всех взглядом.              — Просто кивай и улыбайся, Поттер, — Блейз откинулся на спинку стула, наслаждаясь создавшимся хаосом. — Кивай и улыбайся.              Гермиона с Джинни рассмеялись, когда Гарри, пусть и с подозрением, но всё же последовал совету — медленно кивнул и натянуто улыбнулся.              Когда Тео вернулся, наконец уладив недоразумение с напитком Чжоу, разговоры за столом разбились на отдельные группы. Перси, Сьюзен, Тео и Чжоу погрузились в обсуждение рабочих вопросов или чего-то подобного, что быстро наскучило Пэнси. Гарри, Рон и Блейз, как обычно, спорили о квиддиче. Джинни время от времени вмешивалась, чтобы поправить кого-то, вставить своё слово или согласиться (хотя далеко не всегда с мужем).              Парвати пересела к Блейзу, чтобы присоединиться к разговору с Джинни и Пэнси. Сама Пэнси давно уже не прислушивалась к окружающим беседам, но с места не двигалась, вероятно, под столом она держала Перси за руку. Пэнси и Парвати углубились в обсуждение летних модных трендов, что совершенно не интересовало Гермиону и Джинни. Гермиона как раз допила свой бокал вина и получила второй, когда разговор свернул в другое русло.              — Как прошёл твой день, Гермиона? Ты выглядишь немного уставшей.              — Всё хорошо, — ответила Гермиона, решив не рассказывать Джинни о своём плохом сне. Это вызвало бы лишние вопросы, а вина она выпила недостаточно, чтобы на них отвечать. — А у тебя как дела?              — Всё отлично. Общались по камину с детьми, у них всё замечательно. Альбус сказал, что рисует вместе со Скорпиусом, и попросил идеи для рисунков. Я предложила нарисовать корову, — обе рассмеялись. — Я рада, что у него появился друг. Так им легче переносить разлуку.              — Я тоже рада, что они нашли друг друга, — мысленно Гермиона вернулась к успешной прогулке Скорпиуса по саду, где он слушал парящее рядом письмо Ала. — Думаю отправить Альбусу книгу по языку жестов. Я сейчас учу Скорпиуса, и полагаю, Альбусу тоже будет интересно научиться с ним общаться.              — Определённо будет. Билл с Флёр помогут. Флёр наблюдала, как они рисуют, и сказала, что их дружба просто очаровательна.              — Так и есть, — подтвердила Гермиона, отпивая вино. — Как продвигаются поиски дома?              — Мы сузили список до нескольких районов. Малфой предоставил нам контакты маггла, у которого сам приобретал дом, — Джинни рассмеялась, заметив, как Гермиона несколько раз моргнула. — Да-да, ты всё правильно поняла.              — Мой разум сейчас пытается это осмыслить, и…              — А вот и тот, кого мы ждали, — перебила их Пэнси, и все разговоры за столом мгновенно стихли. Лицо Рона исказилось, а затем стало ещё мрачнее. Гермиона могла поспорить, что это именно Гарри наступил ему на ногу, чтобы тот не сказал чего-то опрометчивого.              — Прошу прощения за опоздание, — произнёс Малфой, и от его голоса у Гермионы по спине пробежал лёгкий холодок. Она взяла себя в руки, хотя это её и раздражало. Ей вовсе не нужно было смотреть на него… но она всё равно повернулась.              Серые глаза на мгновение встретились с её взглядом, прежде чем он отвернулся к Пэнси.              — Задержался дома.              Гермиона машинально потёрла затёкшую шею, не в силах оторвать взгляд от его фигуры. Без пиджака и галстука он выглядел непривычно, но всё так же безупречно. Его осанка, манера держаться и даже лёгкое движение рук притягивали внимание. Даже Парвати не смогла скрыть своего восхищения, издав приглушённый вздох.              — Святой Мерлин, он носит очки… Спасите!              Джинни закатила глаза, пытаясь скрыть улыбку.              — Я не могу остаться, но, как мы и договаривались, Поттер… — Малфой бросил на Гарри холодный взгляд. — Я пришёл.              — С матерью всё в порядке? — в голосе Гарри прозвучало искреннее участие.              Этот вопрос застал Гермиону врасплох. Что именно Малфой рассказал Гарри о состоянии Нарциссы? Ответ Малфоя был намеренно туманным, но этого оказалось достаточно, чтобы Гермиона начала собираться. Она взяла сумочку, начала искать монеты для оплаты, но Пэнси жестом остановила её.              — Иди уже.              — Ты можешь остаться, — Малфой сунул руки в карманы. — С ней сейчас всё в порядке. Китинг рядом, она отдыхает. Проведи вечер спокойно.              И он развернулся, чтобы уйти.              Провести вечер спокойно? Смешно. Как будто у неё есть время на отдых.              — Мне нужно идти.              Рон тут же запротестовал:              — Но он же сказал…              — Я в курсе, но она — моя пациентка. Извините.              Коротко кивнув остальным, она вышла из паба, не обращая внимания на удивлённые взгляды Тео и Рона, но заметив одобрительные кивки Пэнси и Гарри.              Когда Гермиона вышла на улицу, Малфой как раз проходил мимо старой Аптеки, которая до сих пор стояла нетронутой и нуждалась в ремонте. Остальные магазины в Косом переулке работали как обычно, несмотря ни на что и всё благодаря усиленной охране. На пути к Малфою Гермиона прошла мимо двух авроров, едва не столкнулась с тремя волшебниками и едва не угодила в неожиданно распахнувшуюся дверь лавки.              Когда она окликнула его по имени, он остановился и подождал, пока она догонит его.              — Что случилось с Нарциссой?              — У неё был приступ, она случайно аппарировала. Когда я её нашёл, она не расщепилась, просто выглядела растерянной. Конец истории. Ты можешь вернуться к своим друзьям.              Гермиона осталась на месте, а лицо Малфоя выражало напряжение.              — Я…              — Я предпочту убедиться сама, — произнесла она, слегка запыхавшись от быстрой ходьбы. — Я — её лечащий целитель, нравится тебе это или нет.              Мышца на его челюсти дёрнулась. Возможно, её слова прозвучали резче, чем следовало в такой ситуации.              — Тем более, у нас с тобой всё равно запланирована встреча. Так что ничего страшного, — добавила она.              Малфой одарил её суровым взглядом, который при другом освещении можно было бы назвать хмурым. Становилось темнее, фонари отбрасывали тёплый свет и длинные тени. В их отблеске Малфой выглядел мягче, спокойнее. Но это было лишь иллюзией.              — Раз ты такая упёртая… Сколько ты выпила?              — Что?              — Выпивки, Грейнджер, — он закатил глаза. — Сколько?              — Два бокала, — быстро ответила она. — И вообще, какое это имеет…              Малфой протянул руку.              Ах. Для совместной аппарации.              Это было неожиданно заботливо. Хотя смысл пропал, стоило увидеть раздражение на его лице. Тем не менее, Гермиона неуверенно подошла ближе и осторожно взялась за его руку. Она подняла на него взгляд и успела лишь заметить усталые морщинки у его глаз, прежде чем он вынул палочку.              Раздался хлопок, и они исчезли.       

***

             Малфой ожидал у двери спальни, пока Гермиона изучала результаты диагностики, оставленные Китинг. Нарцисса наконец погрузилась в сон. Гермиона применила несколько собственных заклинаний, сосредоточившись не столько на текущем состоянии пациентки, сколько на попытках выявить закономерности после приступа. Она сделала пометки, намереваясь вернуться к ним в ближайшие дни. Однако, за исключением едва заметных изменений, показатели оставались такими же, как утром.              В приступах не наблюдалось никакой логики, но опасения Гермионы росли с каждым днём. Сейчас ситуация казалась относительно стабильной, хотя Гермиона прекрасно понимала, как быстро может измениться любое равновесие.              Пока Нарцисса не была готова к более серьёзным мерам, Гермионе оставалось лишь делать всё возможное и надеяться, что этого будет достаточно.              — Что на самом деле произошло? — тихо спросила она у Китинг, бросив взгляд на Малфоя, который невозмутимо наблюдал за ними с другого конца комнаты. — Мне рассказали лишь в общих чертах, и у меня ощущение, что картина неполная.              — У неё внезапно начался приступ, она не узнавала никого из нас. Не могла вспомнить, какой сегодня день и год. Разнервничалась и велела всем немедленно уйти. Драко был у себя в кабинете, уже собирался уходить, когда она внезапно аппарировала. Он тут же бросил все дела, нашёл её и вернул обратно. После этого сразу отправился за вами.              Гермиона вновь посмотрела на неподвижную фигуру у двери.       Откуда Малфой знал, где её искать?       Возможно, у Нарциссы было какое-то место, куда она стремилась в минуты растерянности, вероятно, связанное с её прошлым. Но сейчас было не время строить догадки.              — Утром она будет чувствовать себя очень вялой. Отмените или перенесите все запланированные встречи.              — Конечно.              — И, пожалуйста, проверяйте её состояние каждый час в течение ночи.              — У неё было несколько спокойных дней, я уже начала думать… — Китинг посмотрела на спящую женщину, и в этом взгляде было что-то такое, что заставило Гермиону задержаться. Она никогда прежде не считала Китинг способной привязаться к Нарциссе, но сейчас на её лице читалась лишь печаль. В этом открытии тоже было что-то странно трогательное. Перемены происходили рядом с ней, а она их почти не замечала.              Бросив взгляд на Малфоя, Гермиона притворилась, будто не видит, как за его внешней отстранённостью скрывается пристальное внимание к каждому слову. Зачем бы ему иначе оставаться? Он мог спокойно ждать её в своём кабинете. Поэтому через Китинг она обращалась к нему, и была уверена, что он её слушает, как в том, что его чай всегда получается идеальным.              — Нас ждёт длинный путь. Какие-то дни будут легче, какие-то тяжелее. Будут недели, когда захочется всё бросить, и дни, когда мы не сможем сдержать слёз. Если мы хотим добиться хоть какого-то результата, нам нужно работать вместе. Китинг, вы уже проходили через подобное.              С Асторией. Но эти слова она так и не смогла произнести.              — Да, проходила. Но легче от этого не становится, мисс Грейнджер.              — Нет, не становится.              Если Китинг что-то ещё и сказала, Гермиона не услышала. Большая часть её внимания была прикована к мужчине у двери. Его спина была обращена к ним, а сам он застыл перед портретом своей матери, висящим на стене. Картина оживёт лишь тогда, когда её жизнь закончится. Осторожными, почти бережными пальцами Малфой коснулся нижнего края рамы, чуть поправил её, чтобы висела ровно. Это было странно, такое поведение от человека, который…              — Мисс Грейнджер? — обеспокоенно спросила Китинг. — С вами всё в порядке?              Малфой медленно обернулся.              — В полном, — быстро ответила Гермиона, но по выражению лица Китинг было видно, что та не поверила. — В сегодняшнем отчёте, пожалуйста, обязательно укажите все странности в поведении, замеченные перед приступом. Любые мелочи. Это для справки. Мне нужно будет обсудить это с Чарльзом, так что лучше ничего не упустить.              Не дожидаясь новых вопросов, Гермиона оставила Китинг заниматься своими делами и направилась к последнему пункту этого вечера. Самому сложному.              Малфой встретил её взгляд настороженно, развернувшись к ней всем корпусом. В его позе читались напряжённость и готовность. С каждым шагом Гермиона всё сильнее ощущала, как напряжение сковывает её тело.              — Вы закончили?              — Да.              — Что с моей матерью?              — За ней будут наблюдать всю ночь, но сейчас с ней всё в порядке.              Малфой вежливо указал на дверь, и Гермиона медленно кивнула в ответ. Слова были излишни. Он первым направился к выходу, открыл дверь в коридор и придержал её, чтобы она могла пройти.              Гермиона моргнула, удивлённо приподняв бровь.              Малфой ответил ей тем же.              Она переступила с ноги на ногу, чувствуя неловкость момента.              — У меня нет времени, чтобы стоять тут всю ночь, Грейнджер.              — У меня тоже, но тебе не обязательно держать мне дверь. Я прекрасно справлюсь сама.              — Ты в моём доме. Вежливость в данном случае более чем уместна, — его голос стал тише. — Могу перестать это делать, если пожелаешь.              Гермиона несколько раз моргнула, стараясь не обращать внимания на тепло, поднимающееся к щекам.              — Именно поэтому ты завариваешь мне чай?              Малфой промолчал, и она не ожидала другого ответа. Он лишь посмотрел на неё из-за очков долгим, выразительным взглядом.              — Я выпил недостаточно виски и не выспался, чтобы справляться с тем, как ты сегодня действуешь мне на нервы.              Гермиона уже открыла рот, чтобы ответить колкостью, но передумала.              — Из вежливости я могу перенести этот разговор до утра.              — Давай просто покончим с этим.              Но он не сдвинулся с места.              И она тоже… пока не осознала, что кто-то из них должен сделать первый шаг, иначе они так и простоят здесь до рассвета. С облегчённым вздохом Гермиона сделала этот шаг первой. Она вышла в коридор, а Малфой последовал за ней, аккуратно прикрыв за собой дверь. Затем он повёл её в сторону своего кабинета, а Гермиона немного замедлила шаг, пока они не свернули за угол.              И тут он резко остановился, уставившись вперёд, на что-то, чего Гермиона с её позиции пока не могла увидеть. Она сделала шаг в сторону, чтобы разглядеть, что так удивило Малфоя.              Скорпиус, с подушкой и одеялом, мирно спал прямо у двери в кабинет Малфоя.              И у Гермионы защемило сердце. Она прекрасно понимала, почему мальчик оказался именно там.              Из-за кактуса.              Малфой вздохнул так тяжело, как может вздыхать только человек, доведённый усталостью до предела, и его плечи опустились. Гермиона уже собиралась что-то сказать, но он взмахнул палочкой, открывая кабинет, и дверь медленно заскрипела. Он встал над сыном, недовольно сжав губы.              — Кэтрин сказала, что он всю неделю спит у моего кабинета.              Здравый смысл подсказывал Гермионе хранить молчание, а терпение — не делать лишних движений. Ей было любопытно: как поступит Малфой? Проявит ли он хоть толику тех чувств, которые всегда так тщательно скрывал? Он бросил на неё долгий взгляд, а затем снова посмотрел на Скорпиуса.              — Если я попрошу тебя уйти, ты уйдёшь?              — Ты хочешь, чтобы я ушла?              Малфой ничего не ответил. Он просто сел рядом со спящим сыном. Гермиона затаила дыхание, наблюдая, как он осторожно откидывает со лба Скорпиуса растрёпанные волосы и в этом движении было столько нежности. Затем он аккуратно поднял мальчика на руки, ловко и уверенно, не так неловко, как в прошлый раз, когда ей доводилось это видеть.              Он действительно научился.              Малфой выпрямился, аккуратно устраивая сына так, чтобы его голова удобно расположилась на плече. Скорпиус нахмурился во сне, словно пытался решить какую-то сложную задачу, явно не по силам пятилетнему ребёнку. У Гермионы защемило сердце при виде этого крошечного недовольного выражения лица, но мальчик продолжал спать.              — Возьми одеяло и подушку, пожалуйста. Я отнесу его в кровать.              Не проронив ни слова, Гермиона подняла вещи и последовала за ним через дом — вверх по лестнице, к первой двери справа.              В приглушённом свете она впервые увидела комнату Скорпиуса. Это была типичная детская — прохладная, безупречно убранная, именно такая, какую можно было ожидать у ребёнка его возраста. Но в этой аккуратности чувствовалось что-то неестественное. Кровать из светлого дерева располагалась в центре комнаты как главный элемент декора, но в ней не было ничего примечательного. У дальней стены стояли ящики с игрушками, но по их состоянию было видно, что ими редко пользовались. Кроме того, в комнате находились небольшой письменный стол, комод и тумбочка. Всё выглядело…              Пустым.              Гермиона аккуратно положила подушку на кровать, откинула одеяло и отошла в сторону, наблюдая, как Малфой бережно укладывает сына и укрывает его. Скорпиус тихо застонал от этих движений, но не проснулся. На лице Малфоя застыло привычное хмурое выражение, но в мягком свете оно казалось менее резким. Он сделал шаг назад, собираясь уйти. Гермиона тоже повернулась к выходу, но…              Тихий звук с кровати заставил её остановиться.              Первый тревожный жест мальчика словно притянул её обратно, несмотря на внутренние сомнения. Она присела на край кровати.              — Спокойной ночи, — прошептала она, проводя большим пальцем по его нахмуренному лбу. — Пусть звёзды освещают тебе путь туда, где тебя уже ждут твои сны.              Так когда-то говорил её отец перед сном.              Гермиона снова и снова повторяла это нежное, успокаивающее движение. Постепенно дыхание Скорпиуса стало ровным и глубоким. Теперь она была уверена, что он крепко спит.              Только поднявшись, она осознала, что всё это время на ней был чей-то тяжёлый, почти осязаемый взгляд. Гермиона смело встретилась глазами с Малфоем. Сама не понимая почему, она не отводила взгляда. На его лице промелькнули противоречивые эмоции, сменяя друг друга так быстро, что она не успела их разобрать. Скорпиус повернулся и сунул палец в рот.              Гермиона не смогла сдержать тихий смешок и осторожно убрала его руку, погладив по голове.              — Это вредно для зубов.              — Их можно исправить магией, — невозмутимо заметил Малфой, снимая очки и убирая их в карман рубашки. — Разве не так ты исправила свои?              — Так, — спокойно ответила Гермиона, поднимая на него глаза. — Готов?              — Готов, — в его голосе вдруг появилась та особая нотка, которую она замечала только в такие тихие моменты. — Хочешь выпить?              — Я не пью виски, — с лёгкой усмешкой напомнила она, вспоминая его бутылку.              — Конечно, не пьёшь, — сухо ответил Малфой, словно это было очевидно. — Идём.              Они молча спускались по дому, направляясь в ту часть, где Гермиона прежде никогда не бывала. Сквозь окно она мельком заметила бассейн, но Малфой свернул в противоположную сторону. Винный погреб, вопреки ожиданиям, оказался просторным помещением под лестницей — светлым, хорошо освещённым, с рядами бутылок, надёжно укрытых за защитным стеклом. Гермиона огляделась по сторонам, не зная, с чего начать осмотр этого места.              — Я и не подозревала, что Нарцисса разбирается в винах.              — Она совершенно в этом не разбирается, — ответил Малфой, стоя за её спиной настолько близко, что она могла бы дотронуться до него, если бы осмелилась. Одна лишь мысль об этом заставила её напрячься, и нервы едва не выдали её волнение, пока он продолжал говорить: — Моя мать просто ненавидит вкус вина.              — Тогда зачем вообще собирать такую коллекцию? — Гермиона обратила внимание на бутылку старого «Шеваль» и «Домен де ля Романе-Конти», которые выдерживались годами. — Я, конечно, не эксперт, но, кажется, рано или поздно вино превратится в обычные стеклянные бутылки.              — У меня есть на этот счёт своё мнение, но мама сказала бы, что суть коллекционирования заключается в том, чтобы хранить что-то рядом до тех пор, пока оно не станет по-настоящему ценным.              Малфой обошёл её и вошёл в узкую комнату, остановившись лишь для того, чтобы повернуться к ней. Его серые глаза внимательно изучали её, прежде чем он вновь обратил внимание на полки с винами. На мгновение он почти коснулся стекла рукой, но передумал и спрятал руки за спину.              — Но она никогда не скажет тебе, что коллекционирует вино, зная, что с возрастом оно будет стареть вместе с ней, — Малфой с лёгким интересом рассматривал каждую бутылку. — Даже когда болезнь начнёт забирать её здоровье, всё, что хранится здесь, останется неизменным. Вино будет продолжать стоять, словно насмехаясь над временем. А она не может этого сделать.              Гермиона задумалась над его словами, давая им осесть в голове, прежде чем ответить.              — У всего в этом мире есть свой срок годности. Коллекция, которой никогда не воспользуются, подобна дому, в котором никогда не живут.              — Выбирай бутылку, — предложил Малфой.              — А мож…              — Она не заметит, потому что собирала коллекцию не она, — прервал он её, поворачиваясь спиной. — Когда тебе что-то действительно интересно, ты уделяешь этому внимание. А моя мать просто наняла Дафну, чтобы та объездила весь мир и заполнила эту комнату красивыми, но бесполезными вещами. В итоге для неё всё это не имеет никакого значения.              Между ними повисла тишина, которая могла бы показаться спокойной, если бы не странное ощущение, будто стены постепенно сдвигаются, оставляя для них слишком мало пространства.              — Выбирай.              Хотя Гермиона пыталась найти что-то, что привлекло бы её внимание, она быстро поняла, что это практически невозможно. Вариантов было слишком много. «Шато», «Романе-Конти», «Каберне», «Мадейра»… Некоторые бутылки были старше её родителей. Другие — моложе её самой, но со временем станут дороже. Каждая бутылка стояла идеально ровно, сверкая от чистоты. Всё это больше напоминало музей.              — Ты вообще пьёшь вино, Малфой? — спросила Гермиона, рассматривая немецкое вино, название которого даже не стала пытаться прочитать.              — Только если есть настроение.              — Тогда выбери бутылку для меня.              — Или ты можешь выбрать сама, — Малфой повернулся к ней, смотря так пристально, что Гермиона неловко переступила с ноги на ногу. — Интересно, ты вообще знаешь, что тебе нравится, Грейнджер? Мне казалось, твои предпочтения зависят от случая, еды, удобства или от того, кто рядом.              Он подошёл к ближайшему стеклянному шкафу, взмахом руки открыл дверцу и пробежался взглядом по бутылкам с такой сосредоточенностью, словно решал сложную задачу. Наконец, он выбрал одну.              — Чтобы не терять время, пусть будет самая старая бутылка «Сотерна», что тут есть…              

***

      Гермиона вновь оказалась там, где всё началось этим утром — в кабинете Малфоя.       Но теперь она была внутри. Прислонившись к плотно закрытой двери, она внимательно наблюдала за его действиями. Он ловко трансфигурировал один из своих стаканов для виски в изящный бокал для вина, затем открыл бутылку и дал вину немного подышать, как того требовали правила дегустации.              На мгновение отведя взгляд от его манипуляций, Гермиона принялась изучать кабинет, в котором не была уже некоторое время. Она подмечала все, даже самые незначительные изменения — те, которые вряд ли бросились бы в глаза кому-то другому.              На нижней полке книжного шкафа теперь стояли детские книги. Среди них она заметила знакомую книгу про растения — ту самую, которая навсегда отпечаталась в её памяти. Продолжая осматривать помещение, её взгляд наткнулся на кактус, который находился совсем не там, где она ожидала его увидеть.              Он стоял на рабочем столе Малфоя, прямо под лампой. Лампочка была достаточно яркой, чтобы имитировать солнечный свет. Рядом лежала раскрытая книга с увеличенным изображением точно такого же растения.              Гермиона оторвала взгляд от этого необычного зрелища и вновь обратила внимание на самое загадочное существо в этой комнате.              На Драко Малфоя.              Он молча наблюдал за ней, приподняв бровь, а затем подошёл к столу. Взяв в руки кактус, он внимательно осмотрел его, словно искал на его донышке древние руны, способные решить все его проблемы.              — Признаюсь, я совершенно не понимаю, — произнёс он тихим, чуть хрипловатым голосом. — У него есть игрушки, с которыми он не играет, книги и всевозможные подарки, но именно это растение стало для него самым ценным.              — Иногда мы находим что-то родное в самых неожиданных вещах.              — Правда?              Его взгляд был… предостерегающим. Словно он предупреждал её держаться на расстоянии. Но она не могла устоять.              — Да, — она приблизилась к его столу и протянула руку. Малфой без колебаний передал ей горшок с растением. — Дело даже не в самих вещах. Всё дело в чувствах, которые они вызывают.              — Какие чувства можно испытывать к кактусу, который даже не способен стоять прямо? — спросил Малфой с ноткой сарказма в голосе.              — Надежду. Силу. А для Скорпиуса… это друг, — Гермиона аккуратно вернула растение на стол. — У него есть Альбус, но ему всё равно одиноко, поэтому он находит утешение в кактусе. — В груди что-то сжалось от знакомого чувства, и она опустила взгляд. — Ты отнял это у него. Конечно, он попытается вернуть своё сокровище. Он упрямый. Весь в тебя.              Долгое время в комнате царило молчание. Затем Малфой достал очки из кармана и положил их на стол, после чего обошёл его, чтобы закрыть раскрытую книгу. Быстрым движением пальца, не прибегая к помощи палочки, он открыл ящик стола. Изнутри плавно поднялась бутылка виски и опустилась на стол рядом с бумагами.              Он налил ей бокал «Сотерна», не дав вину как следует раскрыться, но Гермиону это не заботило. Она осторожно покрутила бокал в руках и сделала глоток.              Вкус оказался совсем не таким, как она ожидала. Он был мягким, с лёгким ореховым оттенком и едва уловимой кислинкой. Но ей понравилось. Малфой налил себе виски, осушил стакан одним глотком, а затем налил ещё. На этот раз он не торопился. Поднеся бокал к губам, он не отводил от неё взгляда.              — Ну?              — Вкусное, — произнесла она. На удивление хорошее. То, что можно пить просто потому, что хочется. — Откуда ты знал, что мне понравится?              — Просто повезло.       — Я не настолько предсказуема.              — В некоторых моментах — да, — он пожал плечами и сделал ещё один глоток. — Но в других — нет. Должен признать, твоя тирада о том, что я бросил Скорпиуса, меня действительно удивила.              — Ты ударил меня по самому главному — по тому, кто я есть. И если ты думал, что я не стану защищаться и не скажу, что думаю, значит, ты меня совсем не знаешь.              — Я никогда не говорил, что знаю тебя. Я лишь сказал, что ты предсказуема.              — Но это значит, что ты меня знаешь, а сам сказал, что не знаешь.              Малфой промолчал, и Гермиона почувствовала, что попала в самую точку. Он допил свой виски и поставил пустой стакан на стол. Она опустилась в кресло, внимательно наблюдая за тем, как он аккуратно размещает книгу о кактусах на полку.              Стоя к ней спиной, Малфой тихо произнёс, будто с неохотой:       — Должен признаться, я действительно слишком остро отреагировал из-за этого растения.              Гермиона не смогла сдержать саркастичного хмыканья, и он резко обернулся к ней. Она отвела взгляд, устремив его на семейный портрет над камином, и сделала ещё один глоток вина.              — Но я никогда не подвергаю его безопасность риску.              — Я это понимаю, — ответила Гермиона, откидываясь на спинку кресла. — Всё происходит только с твоего ведома. Это касается и тщательных проверок людей, которые занимаются его воспитанием и образованием… и это коснулось даже меня, ведь ты знаешь моё прошлое, — она посмотрела на него, понимая, что в каком-то смысле Драко Малфой был частью этой истории. — Скорпиус не может выходить никуда без охраны, без человека, которому ты доверяешь, или без тебя самого.              — Всё верно, — он придвинул стул и сел рядом с ней. — Хочешь знать почему?              — У меня есть предположения, — Гермиона поставила пустой бокал на его стол. — Дафна поделилась со мной некоторыми деталями, но не всем. Она сказала, что решение остаётся за тобой.              — Естественно, она рассказала, — Малфой провёл рукой по волосам.              — Гарри ежедневно получает угрозы, но его дети не заперты дома. Они ходят в школу, у них есть друзья. Скорпиус…              — Он другой, потому что он мой сын, — голос Малфоя звучал напряжённо, как и выражение его лица. — То, что совершила моя семья, считается предательством, и это словно наказание, которое мой отец уже отбыл, а мы избегали все эти годы.              Смерть.              — Сейчас их интересует не моя мать. Если им удастся убить меня, это будет дополнительным бонусом, но Скорпиус… — их взгляды встретились. — Он — моя расплата.              Малфой скрестил руки на груди.              — Кто опаснее? — его неожиданный вопрос нарушил тишину. — Человек, которому нечего терять, или тот, у кого есть всё?              — Ответ очевиден, — Гермиона перевела взгляд на книжные полки перед собой. — Человек, у которого ничего нет, готов пойти на крайние меры. Человек, у которого есть всё, часто бывает слеп и нелогичен.              Малфой издал тихий смешок.              — Я хотел бы оспорить твою точку зрения.              — Этого я и ожидала.              — Твой ответ верен, но ты не учитываешь человеческую природу и обстоятельства, — тихо прошептал он, чувствуя, как решительность наполняет его голос. — Человек, у которого ничего нет, не знает, каково это — иметь всё. Но тот, у кого есть всё, и кто это теряет… нет никого опаснее… или мстительнее.       — И кто же ты? — по её венам пробежала дрожь. — Человек, у которого ничего нет, или у которого есть всё?              — Ни то, ни другое. И то, и другое. У меня нет ничего для себя, но есть всё для него.              Его ответ был настолько искренним, что вызвал в ней вихрь противоречивых чувств. Слишком много мыслей крутилось в голове, и она решила пока промолчать. Гермиона сдерживала слова, пока не стало невыносимо держать их внутри. Наконец, она заговорила:              — У тебя есть Скорпиус. У тебя есть мать. Есть друзья. Ты не тот человек, у которого ничего нет, Малфой. Ты человек, у которого есть всё, но ты отказываешься это признавать, потому что страх потерять это превосходит все твои силы, — его взгляд был настолько тяжёлым, что ей было трудно выдержать его, но Гермиона говорила спокойно и с пониманием. — Именно поэтому ты держишься от него на расстоянии?              Малфой допил свой виски.              — Ты одинок ровно настолько, насколько сам решил быть одиноким, — Гермиона заметила, как он изменился, хотя и не смотрела на него.              — Вероятно, ты знаешь об этом лучше всех, не так ли? — произнёс он.              И он был прав. Она могла видеть это в молчании сострадательного ребёнка. Но теперь Гермиона стояла перед более серьёзной проблемой, которую нельзя было игнорировать. Ей пришлось признать то, что она раньше только слышала, и понять то, что замечала в маленьких моментах в течение нескольких дней, недель и месяцев.              Одинокого мужчину, который смотрел на неё.              И который был очень похож на неё.              — Ты всё ещё потерян? — вопрос сорвался с её губ прежде, чем она успела его остановить. Отголоски предыдущего разговора всё ещё звенели в её голове, и даже вино не могло заглушить их эхо.              — А ты?              Гермиона молча смотрела на него. В его взгляде она читала ту самую ложь, которой убеждала себя сама. В его неприязни она слышала собственные оправдания, а в его защитной реакции — свои отговорки. Вино и голод притупили её бдительность, сделав уязвимой и непривычно честной после долгих размышлений. Она взмахнула рукой, наполнила бокал и стала медленно пить.              — Знаешь, — произнесла она с лёгкой усмешкой, — я пришла сюда из-за Скорпиуса, из-за моего кактуса и чтобы извиниться за слова о том, что ты его бросил.              — А остальное? — почти шёпотом спросил Малфой.              — Всё, что я сказала, кроме того, за что извиняюсь, я имела в виду всерьёз.              Тишина повисла в воздухе, такая же оглушительная, как спокойствие после бури, но длилась она недолго.              — Полагаю, теперь ты ждёшь извинений от меня?              — Я не жду от тебя того же, чего жду от себя. Так только разочаровываешься, — Гермиона взяла бокал и подошла к книжной полке. Ей стало любопытно, читал ли он все эти книги. Она провела пальцами по корешкам и остановилась на одном увесистом томе. Классика.              «Граф Монте-Кристо». Второе издание. Настоящая редкость.              Книга соседствовала с произведениями Толкина. Гермиона изучила соседние полки. За исключением книг о растениях, расположенных на удобной высоте, организация книжной коллекции Малфоя казалась ей хаотичной и необъяснимой.              Видимо, это был его особый метод.              Малфой поднялся, и Гермиона позволила себе понаблюдать, как он вновь приблизился к кактусу. Несколько минут они занимались каждый своим делом в молчании. Она потягивала вино, пытаясь разгадать систему расстановки книг, а он изучал растение, словно пытаясь раскрыть его тайну.              — Я… имел в виду именно то, что говорил, просто некоторые формулировки оказались неудачными, — произнёс он.              Это превзошло её ожидания, но то, что последовало дальше, превзошло все её предположения.              Малфой заговорил.              — Моя мать контролирует каждый аспект обучения Скорпиуса и распорядок его дня, — его голос звучал серьёзно и твёрдо. — Но безопасность Скорпиуса — это моя ответственность. Я отношусь к этому крайне серьёзно. Контролирую всё. Не полагаюсь на случай или удачу. Для вас с Поттером такой подход может сработать, но для меня — нет.              Гермиона коснулась «Портрета Дориана Грея». Первое издание. Бесценный экземпляр.              Он стоял рядом с биографией.              — Ты не можешь контролировать всё… но то, что в твоих силах, ты будешь контролировать, — произнесла она после очередного глотка вина. — Минимизируешь случайности и сложности, чтобы эффективнее управлять тем, что зависит от тебя. Я права? — она обернулась к волшебнику, который опирался на стол, держа кактус обеими руками.              Малфой коротко кивнул.              Такой подход импонировал её рациональной стороне, но не находил отклика в той части души, что беспокоилась о Скорпиусе.              — Подобная логика работает для всего, кроме людей. Особенно для твоего сына.              Малфой нахмурился.              — Я понимаю, ситуация далека от идеальной, но я делаю это ради его безопасности. Так я могу сосредоточиться на уничтожении Пожирателей и не беспокоиться, что они доберутся до него. Потом я всё…              — Нет, — Гермиона резко повернулась к нему. — Ты не можешь держать его в изоляции, пока не устранишь угрозу. Это могут быть месяцы, даже годы! Он не стопка книг, которую можно отложить в сторону. Он живой ребёнок. Нельзя просто отложить его на потом.              Когда Малфой начал напрягаться, Гермиона сделала глубокий вдох, пытаясь сдержать гнев.              Затем ещё один.              Допив вино, она продолжила:              — Я хочу сказать, что он растёт. Каждый день он меняется. Ты его не знаешь, и с возрастом это становится всё сложнее, потому что он учится обходиться без тебя. А с его мамой и бабушкой… — Гермиона замялась. — Скорпиус — твой сын. Ты не можешь продолжать неправильно расставлять приоритеты. К тому моменту, когда ты это осознаешь, может быть слишком поздно. Он обидится на тебя.              — Если он уже не обиделся.              Его слова были пронизаны горьким сожалением и жестокой правдой. Пылающий в ней огонь самоуверенности погас мгновенно. Малфой, казалось, злился на самого себя за эти слова. Он дважды провёл рукой по лицу, пытаясь собраться с мыслями.              Это не входило в её планы, но Гермиона подошла к нему прежде, чем успела себя остановить. Теперь, стоя перед ним, она растерялась, не зная, что сказать. Её пальцы скользнули по зачарованным колючкам кактуса.              — Как и доверие, обида не возникает сама по себе, её заслуживают поступками. И именно эти поступки ты способен контролировать.              — Он ещё слишком мал. Моя мать… — начал Малфой.              — Для человека, который постоянно ставит под сомнение мои решения, ты удивительно покорно следуешь установленным для тебя правилам, — ответила Гермиона. — Я не собираюсь судить о твоём воспитании или понимать ваши с родителями отношения. Но скажи честно: ты намерен воспитывать Скорпиуса по тому же принципу? Будешь принимать за него решения? Выбирать ему спутницу жизни?              — Нет, — отшатнулся Малфой. — Он сам сделает свой выбор.              — Тогда почему ты ждёшь, пока он вырастет, чтобы вмешаться?              — Потому что так принято. Это наш традиционный уклад.              Он просто не знал другого способа.              То, что Гермиона не устроила скандал из-за чистокровных традиций, говорило о прогрессе. Но это во многом было связано с её беседой с Кингсли. Поняв его точку зрения, она взглянула на ситуацию по-новому и надеялась, что однажды Малфой найдёт свой путь и образ жизни, который подойдёт именно ему.              Путь, который будет лучше для них обоих.              — Я не во всём согласна с существующим порядком, но уважаю его. При этом считаю, что воспитание сына — это твой выбор. Будь то завтра или когда ты сочтёшь нужным вмешаться, ты поможешь ему стать тем человеком, которым он станет. А каким человеком он вырастет… Сейчас я не могу этого предсказать, но ты задаёшь тон его поведению тем, как относишься к нему и к окружающим.              Гермиона остро ощутила расстояние между ними. Они стояли слишком близко, и ей приходилось слегка задирать голову, чтобы встретиться с ним взглядом. Кактус в его руках оставался единственной преградой между ними.              — Твоя забота о Скорпиусе касается не только его безопасности, но и его чувств. Ты не любишь полагаться на случай, так не полагайся на него и в этом вопросе.              Её слова повисли в тяжёлой тишине. И тут последовала его защитная реакция, готовность спорить.              — Ты слишком много говоришь о ребёнке, который даже не твой.              Иногда лучшая защита — это нападение. Сегодня вечером её защитой стала честность, перед собой и перед Драко Малфоем.              — Мне не безразличен Скорпиус, и я не стыжусь этого. Я могла бы извиниться за вмешательство, но не извиняюсь за то, в чём не виновата.              И вдруг что-то в нём изменилось. Тишина стала глубже. Он остывал.              Малфой бросил на неё косой взгляд, опустил глаза и несколько раз моргнул. На этот раз его честность была обдуманной. Он готовился к этому моменту.              — Как ты… — он прочистил горло. — Кэтрин и моя мать говорят, что он к тебе привязался.              Даже в молчании Гермиона понимала его и видела ту часть его души, которая составляла его сущность. Слова Дафны эхом отзывались в её голове. Он не ждал второго шанса. Жизнь редко дарит их. Но Драко Малфой был просто человеком, у которого потерь было больше, чем побед. Человеком, который желал того же, чего жаждали большинство людей.              Того, чего желала и она сама.              Связи.              Возможно, она могла помочь ему построить самую важную из них.       Связь с собственным сыном.              — Если научишься читать его молчание, его будет несложно понять, — сказала Гермиона, опуская взгляд на кактус. — Если хочешь, я могу научить тебя. Если хочешь понять, то я покажу.              — Язык жестов?              Он и про это знал.              Кэтрин действительно не умела хранить секреты.              — Если хочешь, я могу и этому научить, — Гермиона позволила себе расслабиться и объяснить, что её связь с мальчиком важнее собственной гордости. — Скорпиус такой же упрямый и колючий, как этот кактус, в котором он себя видит, но это он унаследовал от тебя.              Малфой прищурился, а она невинно пожала плечами и улыбнулась.       — Почему он тянется ко мне, не знаю. Может, потому что я посвящаю ему своё время и показываю, что есть не только правила и сдержанность. Я говорю с ним, слушаю, даю выбор и безопасное место. Показываю, что люблю, и интересуюсь тем, что нравится ему. Я рядом и я постоянна.              Его взгляд на мгновение скользнул в сторону, брови нахмурились, но потом он снова посмотрел на неё. Гермиона словно вцепилась в этот взгляд, не в силах отвести глаза.              — Не нужно делать ничего особенного, просто перестань быть призраком в его жизни. Протяни руку и он ответит. Он наблюдает за тобой не только из страха и волнения, но и потому, что хочет узнать тебя так же сильно, как и ты его. Скорпиус хранит все твои записки и пытается их прочитать. Да, пока он не может, но когда сможет, то поймёт тебя лучше. Но сейчас… Перестань прятаться и покажи ему, кто ты на самом деле.              Малфой задумался, его лицо стало сосредоточенным.              — Тебе придётся заслужить это, но он того стоит. В нём есть доброта…              — Ты удивлена, что он может быть таким? — в его голосе снова прозвучала защитная нотка, но Гермиону это не смутило, потому что она этого ожидала. — Тебя удивляет, что он унаследовал не только ненависть и предубеждения, потому что он мой сын?              — Ни то ни другое не врождённое — этому учатся. То, что он не такой, говорит больше о том, какой была его мать. Может, это говорит и о том, кем ты стал сейчас, а не кем тебя учили быть.              Малфой как раз передавал ей кактус, когда вдруг застыл. Рукав его рубашки сдвинулся чуть выше, и Гермиона увидела татуировку дракона, обвивающего его руку. Он по-прежнему смотрел на неё пристальным, изучающим взглядом, но она не отвела глаз. Гермиона не дрогнула и позволила ему смотреть. Ей нечего было скрывать.              — Я понимаю, почему ты его защищаешь, но есть способы получше, чем прятать его от мира и от самого себя. Мне не ясно, почему ты хочешь делать всё в одиночку, когда рядом есть люди, готовые помочь. Почему ты им не доверяешь?              — Потому что я доверяю только себе, и даже так иногда ошибаюсь, — виски пробудил в нём честность. — Это менее рискованно, чем другой вариант.              — Ты правда в это веришь? Или просто говоришь себе так, чтобы оправдать себя? Ты так или иначе в какой-то степени впускаешь всех.              Кого-то больше, кого-то меньше, но все они часть его пазла.              — Из чистой необходимости, а в некоторых случаях из-за моих чувств к ним, — ответил Малфой.              Дафна.              Забавно, она никогда не думала, что Драко Малфой сентиментальный человек, но промолчала. Гермиона понимала, что лучше оставить эти мысли при себе.              — Надеюсь, ты понимаешь, что я никогда не дам Скорпиусу ничего, что могло бы ему навредить…              — Ты слишком благородна, чтобы причинять ему боль.              — Это здесь ни при чём. Он ребёнок. Он невинный.              — Не для всех, — горько усмехнулся Малфой. — Для Пожирателей он просто средство, чтобы добраться до меня. А для остальных… В конце концов, как бы я ни старался, он всё равно Малфой и мой сын. Есть люди, которые будут судить его только за это и причинять ему боль из-за этого. Грехи отца…              — Не всегда передаются сыну.              Малфой напрягся, и Гермиона наблюдала, как его пальцы скользят по зачарованным иглам кактуса, будто проверяя заклинание.              — Почему он наклонён, если в остальном кажется здоровым? Если хочешь знать, я не отдал его обратно, потому что пытался выпрямить, но сколько бы магии ни использовал, он не выпрямляется.              Гермиона не была до конца уверена, что думать об этом.              — Потому что он восстанавливается. А такие вещи не происходят мгновенно. Вода, солнце, хороший дом, терпение и время. Чтобы природа изменила ход событий, нужно, чтобы всё сошлось. Магия тут не поможет.              То же можно сказать и о Скорпиусе.              И о Малфое.              Он слегка наклонил голову, нахмурившись.              — Почему ты дала его ему?              — Я не давала, — Гермиона внимательно следила за выражением его лица, ловя каждую эмоцию. — Но я поняла, что кактус принадлежит ему не меньше, чем мне.              — И ты просто так отдашь его ему? — эта мысль казалась Малфою чуждой, ведь он давно понял, что жизнь — это сделка, и за многое приходится платить цену, которую он не готов был платить. — Почему? Ему не нужна твоя жалость…              — Жалость? Никогда.              — Тогда…              — Доброта, — Гермиона накрыла его руки своими, чувствуя тепло его ладоней. — Принимаешь ты это или нет, веришь ли, но ты тоже этого заслуживаешь.              

~~~~

Пусть доброта будет языком твоего сердца.

— Александра Василиу

~~~~