Мера Человека/Measure Of A Man

8 Июля, 2011       Идеальных революций не бывает.       У каждого движения свои сложности, и Гермиона быстро осознала, с какими препятствиями придётся столкнуться в организации Перси.              Прежде всего, разногласия.              Их было множество, проявляющиеся на разных уровнях.       Пока эти противоречия не перерастали в серьёзные проблемы, но со временем могли нарушить диалог, испытать на прочность старые связи или помешать выработке новых решений возникающих вопросов. Невозможно было предугадать, как развернутся события, однако Гермионе стало понятно, почему Перси изначально держал её и Гарри в стороне. Но теперь, когда они включились в процесс, пути назад уже не существовало.              Главная сложность заключалась в том, что в одном помещении собрались совершенно разные люди с противоречивыми взглядами, убеждениями и мнениями, объединённые стремлением решить сложную задачу. Простого выхода не было. Границы между чёрным и белым размывались, всё сводилось к оттенкам серого, где прошлое неразрывно переплеталось с настоящим. Перси заранее предупредил Гермиону о необходимости быть особенно внимательной к подобным моментам.              Наблюдение стало её главным инструментом, поскольку только так можно было верно понять и проанализировать ситуацию. Ещё до начала встречи она незаметно вернулась к роли, которую не исполняла уже много лет.              Роли политика.              Она ощущала себя в этой роли как в мантии не по размеру — тесно, неудобно, и только она одна замечала это несоответствие. Когда-то политическая деятельность была для неё второй кожей, но теперь всё казалось чужим и непривычным. Но сегодня выбора не оставалось.              Гермиона исполняла свою роль, и у неё это хорошо получалось. За вежливой беседой скрывались осторожные расчёты. Она производила впечатление дружелюбной и открытой участницы, создавая видимость вовлечённости в их игры, хотя на самом деле сохраняла определённую дистанцию. Большинство присутствующих ей уже были знакомы, и она быстро вспомнила их характеры и привычки, наблюдая за их общением. Но встречались и новые лица.              Впрочем, это не имело особого значения. Знакомые или незнакомцы — все были рады видеть Гермиону Грейнджер вновь в политике. Многие интересовались, когда она вернётся, но она не торопилась с ответами. Вместо этого Гермиона внимательно слушала, наблюдала и мысленно делила всех на три группы: тех, кто был искренен, кто вёл собственную игру, и кто уже забыл истинную цель их собрания. А собрались они ради восстановления справедливости.              Это был простой, но значимый анализ. Все присутствующие являлись лидерами, элитой среди угнетённых, а история учила её, что именно такие люди чаще всего становились новыми угнетателями.       И допустить подобное было недопустимо.              После недолгих размышлений Гермиона пришла к двум выводам: все собравшиеся представляли собой смесь первых двух категорий. Их всех, без исключения, объединял общий враг — Драко Малфой.       Точнее, всеобщее недоверие к нему.              При Перси никто не высказывал своего мнения открыто, но стоило отойти в сторону и маски спадали. Их недовольство присутствием Малфоя становилось очевидным. Стоило ему появиться, как воодушевлённые взгляды мрачнели, а вежливые улыбки превращались в презрительные ухмылки. Напряжение в комнате нарастало, подобно волне, готовой вот-вот обрушиться.              Если Малфой и замечал это, то никак не показывал своих чувств. Он почти не вступал в разговоры, разве что с Перси и Гарри. Гермионе он бросил взгляд, в котором она так и не смогла прочесть истинный смысл, но это не останавливало её от попыток разгадать его. Он расположился в кресле с высокой спинкой и спокойно ожидал завершения встречи.              После того как их сдержанное общение подтвердило слухи о затухающей вражде, в присутствии Гарри о Малфое больше не высказывались негативно. Он это заметил и бросил короткий взгляд в сторону Гермионы, прежде чем вежливо удалиться, оставив ей возможность продолжить сбор информации. Поскольку никто не подозревал о какой-либо их личной связи, все высказывались открыто и не стеснялись в выражениях относительно Малфоя.              Холодный. Самоуверенный. Купил себе место. Надменный. Невежливый. Пожиратель смерти. Волк в овечьей шкуре.              Ничего нового.              Собеседники настойчиво подталкивали Гермиону к высказыванию, тонко намекая, что ждут от неё подтверждения их мнения. Однако она искусно обходила острые углы, говоря предельно аккуратно и не давая им ни малейшего повода разжечь ещё больший костёр неприязни.              — А вы что о нём думаете? — прямо спросил глава Отдела Магических Происшествий и Катастроф, повторяя вопрос, который до него задала главный библиотекарь Министерства.              — Я пришла сюда не для того, чтобы высказывать личное мнение, а чтобы помогать Восстановлению, — спокойно ответила Гермиона.              Было очевидно, что от неё ожидали другого ответа, но она на этом остановилась.              Собрание проходило в волшебной библиотеке Кембриджа. У входа её встретили охранники, которые вышли из тени, сняв с себя чары невидимости. В других обстоятельствах это вызвало бы тревогу, но Перси заранее предупредил о строгих мерах безопасности. После проверки личности ни ей, ни Гарри не разрешили пронести волшебные палочки. Гермиона с явной неохотой рассталась и со своей зачарованной сумочкой.              Хотя такое положение дел её крайне раздражало, доступ к оружию имели только члены организации. Зачарованное пространство гарантировало абсолютную тишину и уединение. Обстановка была традиционной, но атмосфера оставалась холодной, как и лица людей, собравшихся за круглым столом. Очевидно, Перси выбрал такую форму стола неслучайно, желая подчеркнуть равенство и единство. Хотя на практике всё это больше походило на иллюзию.              — Тиберий активно пытается заглушить слухи о закулисных сделках, которые всё чаще появляются в бульварной прессе, — пожилой начальник Главного Управления перелистывал принесённые документы. — Он пригрозил санкциями и «Пророку», и другим изданиям. Сама Скитер готова к сотрудничеству, но я доверяю ей только в одном, в её способности добывать компромат. Это может оказаться полезным.              Гермиона обменялась взглядами с Гарри.              Конечно, она на это способна.              — Направьте её ко мне. Я займусь вопросами обмена информацией, — сухо произнёс Перси, не скрывая своего раздражения по поводу такого потенциального союзника. Затем он перевёл взгляд на другого волшебника: — Кент, как продвигается твоя задача?              — Пока не удалось проникнуть в его ближний круг, — ответил тот.              Это вызывало особый интерес, ведь Кент руководил Администрацией Визенгамота и должен был тесно взаимодействовать с каждым членом, включая Тиберия.              — Он замкнулся после убийств. Допрашивает сотрудников, увольняет всех, кого можно связать с Восстановлением. И теперь стремится заменить погибших членов Визенгамота своими сторонниками, но никто не торопится занять эти места.              Вероятнее всего, никто не желал становиться мишенью.              Перси на мгновение задумался.              — Рекомендую тебе продолжать действовать как обычно. Любое отклонение от привычного поведения покажется ему подозрительным. Не давай ему повода для допроса.              Собрание продолжалось, и с каждым новым докладом становилось очевидно, что Визенгамот отчаянно пытается спасти себя после частичного разоблачения своей некомпетентности. Закулисные сделки в интересах элиты. Давление на тех, кто осмеливается говорить о лицемерии. Угрозы Азкабаном для сотрудников, делящихся информацией с прессой. Всё это было не просто беспорядком, как предполагала Гермиона, — это был настоящий хаос. Причём попытки что-либо исправить были настолько неубедительными, что даже слепому было бы понятно, что происходит на самом деле.              Единственным проблеском надежды стал Гарри.              — Один из членов Визенгамота недавно подошёл ко мне и предложил помощь в устранении Тиберия, — сообщил он.              В комнате воцарилась тишина. Все, включая Гермиону, уставились на него. Гарри неловко потёр лоб.              — Я… э-э… сделал вид, что не понял, о чём речь…              — Разумно. Обсудим это позже, — кивнул Перси своему шурину. — Есть ещё что-то?              Когда все важные новости были представлены, Перси с явной неохотой предложил задать вопросы.              Гермионе тут же напомнили о втором общем враге, когда все взгляды обратились к одному из присутствующих.              Глава Отдела Тайн, который за последние годы оказался под жёстким контролем Тиберия. Помимо Перси и Гестии, которой сегодня не было, он был самым высокопоставленным среди собравшихся, и держался соответственно.              — Некоторые из нас обеспокоены сложившейся ситуацией, и мне поручили это озвучить.        Гермиона внимательно осмотрела собравшихся и заметила несколько человек, чьи выражения лиц явно свидетельствовали о несогласии с говорящим.              — Я надеюсь, что создал здесь атмосферу, в которой каждый может свободно высказываться, — обратился Перси ко всем присутствующим, привлекая всеобщее внимание. — Если это не так, прошу сообщить об этом, чтобы я мог исправить ситуацию.              Никто не проронил ни слова.              — Раз вопрос был озвучен, в будущем прошу высказываться от своего имени и предоставить такую же возможность другим, — Перси говорил предельно официально, хотя в его взгляде промелькнуло раздражение.              — У всех нас есть свои задачи, это понятно. Однако по проекту перевода законов мы уже несколько месяцев не получали никаких обновлений. Продолжается ли этот проект вообще?              — Да…              — Я бы хотела услышать ответ от мистера Малфоя, — резко перебила его главный библиотекарь Министерства.       Малфой, как всегда, сохранял непроницаемое выражение лица.              — Хорошо, — спокойно произнёс он, сложив руки на груди. Внешне он казался расслабленным, если не считать пронзительного взгляда. — Я перевёл три из девяти обнаруженных мной книг, которые могут быть связаны с нашей ситуацией.              — Всего три?              Гермиона с трудом сдержала желание поморщиться. Она знала, сколько часов он потратил на эту работу, делая её добровольно и без надежды на признание. Очевидно, она была не единственной, кого задел подобный вопрос, поскольку краем глаза она заметила, как Гарри поджал губы, а челюсть Перси заметно напряглась.              — Да, три, — чётко ответил Малфой. — В каждой книге не менее ста страниц.              — И на это требуется три месяца? — поинтересовался глава Отдела Магических Артефактов. — Спрашиваю потому, что вы в последний раз присутствовали на собрании именно три месяца назад, когда только начали работу.              Перси хотел вмешаться, но Малфой спокойно перевёл на него взгляд и продолжил:              — На самом деле, перевод такого объёма должен занимать в три раза больше времени. Сначала я должен прочитать весь текст, чтобы определить, какие части действительно важны.              — Но я с трудом…              — Вы владеете какими-либо языками, помимо рун?              — Нет, не могу сказать, что…              — У кого-то ещё есть вопросы? — Малфой обвёл комнату взглядом. В помещении воцарилась тишина, все опустили глаза.              Гермиона откинулась на спинку кресла, испытывая впечатление, но не удивление.              — Отлично, — Малфой выпрямился. — На данный момент я не намерен выслушивать претензии по поводу скорости перевода законов с языка, который здесь никто, кроме меня, не знает.              Гермионе потребовалось немалое усилие, чтобы сохранить невозмутимое выражение лица. Несколько человек, включая Гарри, с удивлением уставились на Малфоя. Гарри даже прикрыл улыбку лёгким кашлем и под столом толкнул её ногой, но она не обратила на это внимания, потому что всё её внимание было сосредоточено на том, кто ещё не закончил говорить.              — Однако, если кто-то из вас действительно заинтересован, я готов делиться информацией о своей работе, — добавил Малфой, быстро оглядев комнату. — Перси, можешь продолжать, если больше нет вопросов.              — Вообще-то, у меня есть замечание, — вмешался Кент, не дав Перси ни продолжить, ни завершить собрание. — Ваш ответ мисс Хоппертон был грубым и совершенно неуместным.              — А я полагал, что был достаточно вежлив, — спокойно ответил Малфой, откинувшись в кресле. — Особенно учитывая ту наглость, с которой она высказалась о работе, которой я посвящаю своё свободное время каждый день.              Гермиона скрестила ноги и облокотилась локтем на подлокотник кресла, продолжая наблюдать за развитием ситуации.              — Мы все имеем полное право задавать вопросы как по поводу вашей работы, так и по поводу вас лично, — заметил глава Отдела Магического Транспорта.              Некоторые в комнате закивали, послышались одобрительные возгласы. Когда Гермиона почувствовала, что Гарри собирается вступиться за Малфоя, она незаметно толкнула его ногой под столом и покачала головой. Лучше бы он не вмешивался.              Перси тем временем отступил в тень, наблюдая за происходящим с едва заметной усмешкой.              — Конечно, вы вправе задавать вопросы. Так же, как и я вправе задавать их вам, — Малфой подался вперёд, опираясь локтями на стол. Единственным ярким акцентом был его изумрудный перстень. — Напомните, чем вы занимаетесь? — он слегка наклонил голову. — Я не думаю, что для выполнения ваших заданий требуются какие-то навыки, кроме базового понимания прочитанного.              Естественно, такой ответ не прибавил ему сторонников, но Малфой, похоже, не особенно стремился к этому.              — А как нам вообще понять, что вы всё переводите правильно? — вмешалась библиотекарь. Вопрос был уместным, но по тону было ясно, что это попытка отыграться за предыдущую реплику Малфоя.              Перси решил вмешаться:              — Я сам участвую в команде, которая проверяет переводы и определяет, подходят ли эти законы для нашего дела. Если уж говорить о затянутых сроках, ответственность лежит скорее на мне.              Казалось бы, этого должно было хватить. Для некоторых — да. Но глава Отдела Тайн, как обычно, не собирался молчать:              — Без обид, но я не понимаю, как вы вообще можете ему доверять…              — Я уже спрашивал, есть ли здесь кто-то, кто знает язык этих текстов, — холодно напомнил Малфой. — Не припоминаю, чтобы вы поднимали руку. Так что ваш комментарий для меня бесполезен.              Он резко встал.              — Возможно, Перси вы и смогли ввести в заблуждение…              — Неужели мы будем повторять этот спектакль на каждом собрании, Винстон? — Малфой выглядел откровенно утомлённым. — Эти разговоры становятся до смешного предсказуемыми.              Гермионе стало не по себе при мысли, что на каждом собрании ей придётся защищать Малфоя и доказывать всем, что он добросовестно делает свою работу. И даже имеет дело с ней, — подумала она, поморщившись.              Слово за словом, спор за спором. Постоянные попытки сдвинуться с места и всё безрезультатно. Такая жизнь истощает.              И всё же он снова здесь. И снова не отступает.              — Мне просто кажется, что из-за этого всё идёт так медленно, — произнёс кто-то.              — Переводы Драко — часть одного из планов, но далеко не единственный наш инструмент, — невозмутимо ответил Перси. — Если каждый будет выполнять свою задачу и работать сообща…              — Или мы можем найти кого-то другого для перевода. С более безупречной репутацией.              Шёпот одобрения тут же усилился. Впервые Гермиона подумала, что ситуация может выйти из-под контроля Перси. Хотя, вероятно, это было маловероятно.              — Валяйте, — Малфой развёл руками. — У меня есть более важные дела. Но сомневаюсь, что вы найдёте в этой стране кого-то, кто владеет этим языком и согласится работать за предложенную вами оплату. Попытайтесь, конечно, но я уверен, что завершу эту работу раньше, чем вы найдёте добровольца.              — Необязательно быть таким высокомерным, — раздражённо заметил глава Центральной Разведки.              — А вам необязательно игнорировать собственную предвзятость, — холодно парировал Малфой.              Гермиона услышала, как Гарри едва слышно присвистнул от его ответа. Она бы пнула его снова под столом, но в этот раз он был прав.              — Забавно, что именно вы позволяете себе критиковать кого-то…              — Это не только контрпродуктивно, но и пустая трата моего времени, — голос Малфоя оставался профессионально ровным, но Гермиона знала — она уже видела его в гневе. Всего раз, но это было незабываемо. Сейчас в нём вновь проступала та жёсткость: в осанке, в линии подбородка, в напряжённости голоса. — Если кто-то хочет проверить мои переводы, то пожалуйста. Но я не намерен тратить слова на тех, кто заслуживает лишь молчания. Для меня разговор окончен.              Повисла такая тишина, что на мгновение напряжение в комнате спало. Но ненадолго.              — Перси, ты же не собираешься всерьёз позволять этому… этому…              — С меня хватит, — слова вырвались у Гермионы непроизвольно. Но, услышав их, она осознала, что да, ей действительно всё надоело. — Я уже достаточно насмотрелась и наслушалась. Если бы я хотела наблюдать за спорами, пошла бы к своим курам.              — Не понимаю, при чём здесь…              — Нам необязательно дружить, чтобы работать вместе. У нас должны быть общие цели. И они у нас есть, — Гермиона перевела взгляд на главу Отдела Тайн. Она едва знала его, но понимала, что у него есть скрытые мотивы. — Давайте сосредоточимся на деле, а не на нападках на союзников. Так войну не выиграть.              — Это ваше первое собрание, мисс Грейнджер. Не думаю, что вы…              — Понимаю? — она посмотрела на него пристально. — Мы с вами не знакомы, сэр, но могу вас заверить, что мне не нужны объяснения. Вы жалуетесь, но не предоставляете доказательств неправоты Малфоя. Более того, я не вижу, чтобы кто-то предложил помощь. Я слышу лишь критику процесса, в котором никто, похоже, не разбирается. Даже библиотекарь, — добавила она, взглянув на ведьму слева от него. — Если у вас есть сомнения, я сама займусь проверкой переводов в свободное время. Если вы не доверяете ему, то доверьтесь мне.              Снова воцарилась та же тишина. Но на этот раз никто не возразил.              — Что-нибудь ещё? — спросила Гермиона, сначала посмотрев на свои руки, а затем переведя взгляд через стол. Малфой с любопытством наблюдал за ней, вероятно, потому что неделю назад Перси задал ей этот вопрос, а она так и не ответила. Пока не произнесла эти слова вслух.              Но забирать их назад Гермиона не собиралась.              Собрание завершилось мирно. Она обсудила с Перси свои впечатления о коллегах и уже почти собралась домой, мечтая о тихом вечере. Но вместо этого оказалась в коридоре, откуда открывался вид на зал библиотеки, манящий своим очарованием.              — Хочешь, проведу экскурсию?              — О, Мерлин! — Гермиона резко обернулась, прижав руку к груди. — Ах, это ты, Малфой. Ты меня напугал.              Она глубоко вздохнула, закрыла глаза и попыталась успокоиться. В его руке была её зачарованная сумочка, которую она взяла, как только её сердце перестало бешено колотиться.              — Спасибо, — она перекинула ремешок через плечо. — Так что ты сказал?              — Экскурсия, Грейнджер, — невозмутимо повторил он, бросив беглый взгляд на дверь. — У меня есть доступ по праву рождения.              — О, да! — Гермиона вспыхнула от волнения, смущённая не только своей бурной реакцией на возможность попасть в неизведанную библиотеку, но и собственной несдержанностью. — То есть, разумеется, если ты не против. Но если что, всё в порядке…              — Я не против.              Он прошёл вперёд, направляясь к двери. Гермиона последовала за ним, но едва приблизившись ко входу, ощутила странное сопротивление. Будто само помещение отталкивало её, словно намекая, что здесь ей не место и нужно немедленно уйти.              Защитное заклятие, поняла она, но преодолеть это ощущение было нелегко.              Малфой, заметив её нерешительность, обернулся, тихо выругался и достал палочку из внутреннего кармана. Подойдя к дверному проёму, он особым образом постучал по раме и та мягко засветилась в ответ.              Неприятное чувство мгновенно исчезло.              — Теперь можешь войти, — произнёс он, не двигаясь с места, пока она не подошла ближе. — На меня эти чары не действуют и я постоянно о них забываю.       — Могу представить, как негодовала Пэнси, когда…              — Пэнси здесь никогда не была, — спокойно перебил он. — Я вообще никого сюда не приводил.              Не говоря больше ни слова, он двинулся дальше. Гермиона моргнула, провожая взглядом его удаляющуюся фигуру. В голове крутилось множество вопросов, рвущихся наружу, но она промолчала, потому что библиотека оказалась настолько величественной, что у неё перехватило дыхание.              Здесь пахло полированным деревом, свежим воздухом и старинными книгами. Пахло историей. Это место напоминало библиотеку Хогвартса и дарило то самое чувство уюта, которого она не испытывала с тех пор, как мадам Пинс в последний раз отправила её спать после долгих часов за учебниками.              Высокие стены библиотеки уходили к арочному потолку с изысканными росписями. В глаза бросалась величественная лестница, ведущая на верхний ярус. Но внимание Гермионы привлекли бесконечные книжные полки, уходящие под самый потолок, и подвижные лестницы, скользящие вдоль них. Повсюду витала магия, книги сами перемещались с полки на полку, находя своё место.              Это было… умиротворение.              И наслаждение.              — С чего начнём? — спросил Малфой, всё ещё стоявший рядом.              — Не знаю, — тихо ответила она, делая несколько шагов вперёд и озираясь по сторонам. — Думаю, я могла бы провести здесь месяц и всё равно не увидеть всего, что хотелось бы.              — Защитные чары активируются снова через час.              Полезная информация.              — А куда ты обычно направляешься, когда приходишь сюда?              — Я очень редко здесь бываю, только по необходимости, — ответил Малфой. Его спокойствие казалось иным, чем прежде. Если раньше это была броня, теперь — истинное умиротворение. — У меня мало времени на подобные удовольствия. Боюсь, я не смогу быть особенно полезным проводником.              У Гермионы тут же созрел план.              — Начнём с Запретной секции.              — Конечно. Как же иначе.              Гермиона резко остановилась, ощутив, как в его голосе промелькнуло нечто похожее на скрытую усмешку. Однако, когда она обернулась, выражение лица Малфоя оставалось абсолютно бесстрастным. Гермиона прищурилась, пытаясь разгадать его мысли, но он невозмутимо продолжил свой путь; его уверенная походка недвусмысленно указывала следовать за ним.              Вскоре стало очевидно, что Малфой намеренно выбрал длинный путь. Он провёл её через просторный зал, где под мягким светом плавающих ламп располагались удобные столы и стулья. Когда Гермиона попыталась приблизиться к книжным полкам, он, не оборачиваясь, бросил через плечо короткое:              — Не трогай.              Ах вот как. Что ж, ладно.              Гермиона сжала руки, пытаясь унять трепет в груди. Её внутренний исследователь жаждал прикоснуться к книгам, но она сдержала порыв, потому что сейчас были дела поважнее.              — А почему в библиотеке никого нет?              — Я об этом позаботился, — ответил он с такой небрежностью, словно закрывать библиотеку для частной встречи было для него обычным делом. — Перси пожелал провести встречу без лишних глаз, а у меня есть возможность это организовать.              Гермиона фыркнула, выражая недоверие.              — И ты можешь распоряжаться библиотекой подобным образом?              — Деньги — это универсальный язык общения, — Малфой, сцепив руки за спиной, продолжил свой путь. — Это лишь одна из нескольких магических библиотек, которые моя семья поддерживает на протяжении многих поколений. Мы финансируем приобретение редких фолиантов, реставрацию и переводы — всё это оплачивается из семейного хранилища Малфоев.              — Впечатляет, — произнесла она, стараясь не выдать истинного восхищения. — Так ты нашёл те книги, что сейчас переводишь?              — Именно так. Я начал поиски, как только узнал о планах Перси в начале года. Необходимые материалы нашлись довольно быстро.              Запретная секция располагалась за стеклянной стеной, напоминающей ту, что отделяла зал собраний. Свет здесь был приглушённым, но при их входе стал чуть ярче, сохраняя при этом уютную атмосферу. Просторное помещение поражало: вдоль стен возвышались массивные книжные стеллажи, а в центре располагались стол и четыре удобных стула. Всё выглядело ухоженным и чистым. Гермиона обратила внимание на первую полку у входа, где располагались древние книги, прекрасно сохранённые и явно хранимые с должным почтением.              Малфой остался у входа, наблюдая, как она осматривается. Между ними воцарилась тишина, словно само время замедлило свой бег.       Но это длилось недолго.              — Почему ты согласилась работать со мной? — внезапно спросил он.              Гермиона замерла, протянув руку к книге об отравлениях.              — Перси обсуждал это со мной на прошлой неделе. Он сказал, что ты не против, но если ты передумал…              — Всё в порядке, — коротко ответил он.              Малфой взмахнул палочкой, и её кончик мягко засветился. Фонари в комнате озарились ярче, позволяя Гермионе лучше разглядеть окружающее пространство… и самого Малфоя. Она позволила себе короткий взгляд, как делала всю последнюю неделю, но быстро отвела глаза, поправив волосы.              — Я подстрою свой график, — произнёс он. — Когда тебе удобно.              — Пока у меня нет чёткого расписания. Насколько я понимаю, Перси и его команда продолжат работу с тем, что ты уже предоставил, а я займусь текущими переводами.              — Логичное решение.              — Думаю, смогу приходить в свободное время. Возможно, днём или вечером по будням. Выходные исключаются, у меня много других дел.              — Договорились, — Малфой кашлянул, бросив взгляд на одну из книг. — Если потребуется, можешь использовать мой кабинет. Я настрою защитные чары.              Гермиона случайно уронила книгу, и та издала жалобный звук, словно застонала от боли. Оба вздрогнули. Она поспешно подняла фолиант и аккуратно вернула на полку, шепча извинения, пока книга не затихла.              На этот раз она отчётливо уловила тень улыбки в глазах Малфоя, прежде чем он отвернулся. Внутренний голос подсказывал не спешить с ответом о кабинете, хотя ей и хотелось воспользоваться выделенным помещением. Но что-то удерживало от поспешных слов.              Слова застряли в горле, и вместо ответа Гермиона вдруг осознала, что за его внешней сдержанностью скрывается искреннее стремление к сотрудничеству.              Малфой действительно прилагал усилия.              И она могла ответить тем же.              — Хорошо, спасибо, — произнесла Гермиона без тени спора. По крайней мере, с её стороны.              Он сдержанно кивнул и перевёл взгляд на полку, слегка меняя позу, словно намеренно. Возможно, он…              — Как сегодня вёл себя Скорпиус?              Вопрос не стал неожиданностью, а лишь очередным доказательством перемен между ними. Хотя это не имело особого значения. Гермиона всё равно слегка растерялась.              Их негласное перемирие из-за Скорпиуса длилось уже неделю, и его символом служил тот самый кактус, который теперь украшал гостиную Малфоев.              В своём новом доме.              Нарцисса назвала растение уродливым, каких она никогда не видела, и, возможно, была права. Но именно с него начиналось каждое утро Скорпиуса, и его радость при виде кактуса делала холодную комнату чуточку живее.              Во многом кактус напоминал самого мальчика.              И по правде говоря, он всегда принадлежал ему. Ещё до того, как Гермиона это осознала. Вероятно, с того момента, как она впервые увидела его — едва живым и забытым.              Позже Малфой поставил горшок на резной столик у окна, а Гермиона лишь молча наблюдала, мысленно обещая помочь Скорпиусу ухаживать за растением, чтобы оно распрямилось и зажило.              Они оба заживут.              — У него был хороший день. Когда я ушла после обеда, он как раз слушал голосовое сообщение от Альбуса на улице. За ним присматривала Кэтрин, пока я была на совещании по вопросам безопасности в больнице.              — Я обсудил с матерью идею включить язык жестов в его программу обучения.              Гермиона попыталась скрыть удивление, но не смогла сдержать реакцию.              — И что она сказала?              Малфой промолчал. И само это молчание говорило о многом.              — Дай угадаю. Она считает, что это даст ему повод не разговаривать?              В ответ лишь короткий кивок. Гермиона старалась не показывать раздражение, но оно всё равно нарастало.              — Это не повод для него. Но я не намерена вновь поднимать этот спор, особенно когда даже Нарцисса понимает, что её подход к его молчанию не приносит результатов. Вероятно, именно поэтому она предоставляет мне столько свободы действий, наблюдает и молчит, но ему нужна помощь, которую я не в силах оказать.              — Уверяю, мы продолжаем это обсуждать.              Слова прозвучали немного настороженно, но в них читалось, что что-то действительно происходит, пусть и за пределами её участия. Если обсуждения продолжаются, значит, существуют разные точки зрения. И Гермиона могла с этим смириться, лишь бы шёл диалог. Это не её битва, но как человек, которому небезразличен Скорпиус, она испытала облегчение от того, что такие разговоры вообще ведутся.              — Моя мать не против того, что ты учишь его жестам, — произнёс Малфой. — Но официальное включение этого предмета в его учебную программу подразумевает признание наличия проблемы.              С ним действительно были сложности, но Гермиона не хотела вновь заострять на этом внимание. Не сейчас, когда стена, которую Скорпиус воздвиг вокруг себя после смерти матери, начала постепенно рушиться. Он оживал. Он рос. Ему стали давать выбор, позволяли действовать по-своему. Да, возможно, ему потребуется профессиональная помощь, но, может быть, не стоит торопиться.              И не стоит давить на его отца.              Не сейчас, когда между ними с трудом установился хрупкий мир.              — Он быстро всё усваивает. Уже освоил алфавит, цифры, некоторые фразы и способы выражения основных потребностей. Сейчас мы изучаем эмоции. Кэтрин говорит, что он практикует на занятиях и отвечает на вопросы с помощью известных ему жестов. Вчера перед обедом он показал, что голоден.              — Кэтрин упомянула в отчёте, что он стал больше взаимодействовать с ней.              — Думаю, всё дело в том, как изменились их отношения с появлением «времени для игр», — задумчиво произнесла Гермиона. — Скорпиус очень наблюдательный ребёнок. Он прекрасно понимает, чего ожидать от каждого человека, и соответствующим образом выстраивает своё поведение. Взять, к примеру, твою маму… Раньше он был с ней словно каменный, чересчур послушный. Но теперь ситуация начала меняться. Он даже начал проявлять признаки лёгкого бунта, — Гермиона не смогла сдержать лёгкой улыбки, вспоминая эпизод с завтраком в день Солнцестояния. — Теперь он больше не стремится заслужить её одобрение. Возможно, это связано с тем, что она стала реже появляться на завтраках и обедах. Мне неизвестно, как он ведёт себя с ней в моё отсутствие.              В глубине души Гермиона чувствовала, что одобрение Нарциссы больше не является приоритетом для Скорпиуса. Она невольно задумалась о том, могло ли её собственное присутствие повлиять на изменение их отношений с бабушкой. Ведь после смерти матери и отсутствия отца Нарцисса была единственным взрослым, кто постоянно находился рядом с мальчиком. Но теперь ситуация изменилась.              Гермиона решила оставить эти мысли при себе.              — А как обстоят дела с Кэтрин? — поинтересовался Малфой.              Гермиона вздохнула и, повернувшись к нему спиной, продолжила изучать содержимое второго стеллажа.              — Что касается Кэтрин… Я до сих пор не до конца понимаю природу их отношений. Но очевидно, что она искренне заботится о нём, раз даже начала изучать язык жестов. Скорпиус лучше реагирует на неё, когда она не проявляет слишком бурных эмоций. Она постепенно осознаёт, что если говорить с ним спокойно и понятно, он не будет просто молча смотреть в ответ. В остальном он ведёт себя с ней так же послушно, как и с большинством взрослых.              — А с тобой?              Гермиона резко обернулась. Малфой стоял непозволительно близко. Её тело инстинктивно напряглось, разрываясь между желанием отступить и остаться на месте. В итоге она выбрала второе. Ощущение его близости было почти невыносимым, особенно в сочетании с едва уловимым тёплым и землистым ароматом, который совершенно отличался от наполнявшего библиотеку запаха старых книг и пергамента.              — А с тобой? — повторил Малфой более спокойным тоном.              — Что?              — Какие у тебя ожидания относительно него?              — А, — Гермиона на мгновение растерялась, — никаких конкретных. Но если бы они были, я бы хотела, чтобы Скорпиус оставался самим собой. Настоящим. Чтобы он мог свободно улыбаться и смеяться без стеснения. Чтобы учился всему, что его интересует. Чтобы нашёл свой голос и мог использовать его, когда пожелает. Чтобы выражал себя так, как ему комфортно. Чтобы не испытывал страха и не тревожился. В конечном счёте… я просто хочу, чтобы он был счастлив, — она опустила взгляд на свои руки, а затем вновь посмотрела на него. — Я желаю ему всего этого и даже большего. Но при этом понимаю, что нам предстоит пройти ещё долгий путь.              Малфой не отступил, даже когда она неосознанно сделала шаг ближе.              — У тебя есть сомнения, и это понятно. Ты не из тех, кто легко доверяет. Но, полагаю, я доказала, что мне можно доверять, — Гермиона заметила перемену в его взгляде и осторожно продолжила: — Я хочу помочь тебе наладить с ним контакт… если ты позволишь.              В его серых глазах читался глубокий анализ.              — Ты думаешь, он…              Готов?              Этот невысказанный вопрос повис в воздухе между ними. Гермиона глубоко вздохнула, ощущая неуверенность.              — Я думаю… Ну, я думаю, нам придётся приложить усилия, чтобы это выяснить.              У неё были лишь предположения. Малфой снова начал появляться на завтраках, а Скорпиус, как и прежде, наблюдал за ним из-за угла, когда Драко писал всё более разборчивые записки. Желание общаться у мальчика определённо присутствовало, это было очевидно. Но из-за тревоги он пока не решался сделать шаг вперёд. Гермиона была готова попробовать. Не давить, а просто создать безопасное пространство, где могло бы прорасти первое семя доверия.              А дальнейшее развитие событий зависело только от него.              

***

       9 Июля, 2011       Солнце ещё не взошло, когда Гермиона открыла глаза. За окном царила пасмурность, а сквозь плотные облака едва пробивался тусклый утренний свет. К тому времени, как она приготовила чай, завтрак и устроилась в оранжерее, небо разверзлось дождём. Сначала он был лёгким, словно туман, но вскоре усилился. Капли барабанили по стёклам, напоминая стук мелких камешков. Но даже это умиротворяло. Струйки воды искажали вид за окном, создавая причудливые узоры как внутри помещения, так и снаружи.              В оранжерее не было дел. Как и на улице.              Подойдя к Магическому Планировщику, Гермиона обнаружила нечто странное: день оказался совершенно пустым. Ни встреч, ни совещаний, ни визитов — ничто не требовало немедленного внимания. Она проверила расписание дважды, затем ещё раз, на всякий случай.       Ничего.       Это было непривычно.              Всё казалось странным. Гермиона, привыкшая тщательно планировать свободное время, вдруг осознала, что не делала этого с апреля. Возможно, сегодня настал подходящий момент.              С таким настроем она приняла душ, собрала влажные кудри в небрежный пучок и направилась в свою зельеварню. Чувствуя прилив бодрости, она была готова просто варить зелья, вспоминая слова Кингсли:              Никаких планов. Никаких книг. Только ингредиенты, терпение и время.              Она действовала инстинктивно, полагаясь на память тех времён, когда училась жадно и без страха ошибиться. Ей хотелось приготовить зелье не ради работы, а для себя.       Она выбрала Умиротворяющий бальзам.              Гермиона аккуратно добавляла ингредиенты, полагаясь на знание, выверенное многократным повторением. Сосредоточившись на размеренных движениях, она позволила им успокоить разум. И, к её удивлению, одного взгляда на серебристый пар, свидетельствующий об успехе, оказалось достаточно, чтобы ощутить долгожданный покой.              После полудня Гермиона покинула зельеварню с взъерошенными волосами и капельками пота на лбу. Решив продолжить наслаждаться любимым занятием, она надела резиновые сапоги, взяла зонт и сумку, после чего аппарировала в Лондон, точнее, в Косой переулок. Дождь утих, и торговцы возвращались к своим лавкам.              Гермиона купила мороженое, прошла мимо неприметной Аптекарской лавки, кивнув аврорам на посту. Подумывала навестить родителей, но передумала. Оставила записку отцу в почтовом ящике и отправилась в кино. Позже она купила карри на ужин, прогулялась по мокрому Гайд-парку и заглянула в книжный магазин. Хотя для себя она ничего не выбрала, её внимание привлёк журнал, украшенный листьями разных форм и оттенков зелёного и красного.              Оплатив журнал, она заметила маленькое бамбуковое растение и решила его купить.              На удачу.              Уже у выхода она поняла, кому оно может пригодиться.       Дома её встретила нарядная Пэнси, твёрдо решившая не принимать никаких отказов.              — Я не хочу быть третьим лишним.              — Я существую не только рядом с Перси Уизли.              — Я знаю, — терпеливо выдохнула Гермиона. — Просто я уже провела этот день…              — Убери своё новое растение и одевайся. Мы идём гулять.              Гермиона ожидала, что её потащат в какое-нибудь неинтересное место, но всё обернулось совершенно иначе. Судя по заранее приобретённым билетам, Пэнси тщательно всё спланировала. Это было по-своему заботливо, хотя сама Пэнси никогда бы в этом не призналась, поэтому Гермиона просто промолчала и мысленно поблагодарила подругу.              Они поужинали на роскошном речном судне, потягивая вино и любуясь Темзой, пока закат окрашивал небо в багряные оттенки. Они сидели до самой темноты, пока небо не заволокли облака. Всё равно зрелище оставалось прекрасным — река тонула во мраке, а вокруг отражались огни города. На верхней палубе играла живая музыка, и спокойная мелодия создавала уютную атмосферу, которую не смогли испортить даже толпы людей. Хотя некоторые пытались. Особенно мужчины, жаждущие поболтать. Но Пэнси была абсолютно не заинтересована, а выражение лица Гермионы ясно говорило о том же.              После нескольких неудачных попыток их наконец оставили в покое.       Теплоход неспешно плыл по Темзе, пока они делили бутылку вина и болтали о работе, жизни, сплетнях, которые пролетели мимо них в суете будней. И только когда Гермиона почувствовала, как расслабляется всё сильнее от вина и атмосферы вечера, она осознала, насколько ловко Пэнси всё подстроила.              — Я видела твой грустный кактус у Драко, когда заходила на чай к Нарциссе. Объяснишь?              Гермиона ответила спокойно:              — Я подарила его Скорпиусу.              — Правда? — Пэнси фыркнула. — Он ведь на выходных был у Дафны.              — И что?              — Я подумала, что ты отдала кактус Драко, если честно.              Гермиона лишь приподняла бровь, ничего не говоря и позволяя подруге продолжить.              — Он двигал его по столу. Думаю, он пытался оптимизировать солнечный свет, не ставя его прямо на солнце.              — Ох, — Гермиона усмехнулась, представив эту картину, и покачала головой, позволяя себе лёгкую улыбку. — Я сказала ему, что там, где он стоит, кактусу вполне комфортно.              Пэнси отшатнулась, словно от неожиданности.              — Подожди, ты хочешь сказать, что обсуждала с ним кактус, но не тот поцелуй?              — Конечно, обсуждала, — Гермиона глубоко вдохнула и сделала ещё глоток вина. Тема была всё ещё болезненной и всплывала в мыслях в самые неподходящие моменты. — Всё пошло не очень. Вышла ссора… О моих полномочиях, Нарциссе, Скорпиусе и, да, о кактусе. Мягко говоря, это был не лучший момент в моей жизни.              — Как думаешь, почему ситуация вышла из-под контроля?              Самоанализ всегда давался нелегко, а этот вопрос крутился в голове уже больше недели, особенно на фоне последних разговоров с Малфоем. Гермиона прислушалась к музыке и шуму воды.              Ещё раз она мысленно вернулась в тот момент, когда всё пошло не так. К словам, которые были сказаны. К точке, в которой Малфой закрылся.              — Я не дала ему сказать то, что он хотел.              Пэнси тихо присвистнула.              — Его и так сложно разговорить. А если он всё же пытается, а его перебивают…              — Как думаешь, что он хотел сказать? — Гермиона озвучила вопрос, который давно не давал ей покоя. — Судя по тому, как всё обострилось, он явно хотел что-то сказать… но я даже представить не могу, что именно.              — Не знаю… Драко, он… — Пэнси пожала плечами. — Понятия не имею, что у него в голове, но если он пытается поговорить, то дай ему возможность высказаться. У тебя есть привычка перебивать людей в самый неподходящий момент. И ты настолько погружена в собственные мысли, что тебе кажется, будто ты на три шага впереди всех, хотя порой ты даже не участвуешь в этой гонке, — она заметила, как напряглось лицо Гермионы, и дважды мягко похлопала её по плечу. — Правда, какой бы неприятной она ни была, всегда стоит того, чтобы её услышать.              Гермиона задумалась было о том, чтобы снять туфли, но быстро передумала.              — Вино немного смягчило удар по моей гордости. Спасибо, что учла это, когда заманивала меня в этот разговор.                    — Всегда рада помочь, — Пэнси подняла бокал в шутливом тосте. Их щёки раскраснелись от вина и прохладного вечернего ветра.              Гермиона почувствовала, как напряжение постепенно отпускает. В компании подруги, под влиянием вечера и вина, она позволила себе немного больше откровенности.              — Ты права. Всё, что произошло на твоей вечеринке, совершенно выбило меня из колеи. А потом последовал разговор, к которому я оказалась совершенно не готова. Я повела себя не лучшим образом… или думала, что поступаю правильно, но… — она приложила ладонь ко лбу. — После долгих размышлений я готова признать, что я совершила ошибку. Только… не хочу снова всё усложнять. Сейчас мы работаем над несколькими делами, и я бы предпочла сосредоточиться на этом, а не копаться в старых ранах, которые могут вновь открыть незажившие шрамы.              — Звучит вполне разумно, — Пэнси налила ещё вина в оба бокала. — Работаете вместе? Вы теперь друзья?              — Скорее союзники, объединённые общими целями, — Гермиона бросила на неё выразительный взгляд. — А как насчёт вас с Перси?              Пэнси усмехнулась.              — Нас вполне устраивает общество друг друга.              — Красивое прикрытие для…              — Тебе разве не хватило подробностей на девичнике в прошлую пятницу?              — Совсем нет, — хихикнула Гермиона, легонько толкнув её плечом.              Несмотря на негласные попытки вытянуть из неё детали личной жизни, девичник прошёл довольно спокойно. Падма находилась на грани нервного срыва из-за предсвадебной суеты, поэтому все старались её успокоить, лишь изредка кто-то отпускал колкие замечания в адрес Пэнси. Джинни приготовила настолько крепкие коктейли, что на следующее утро Гермиона проснулась на диване с локтем Парвати прямо у себя на лице. Остальные пребывали в похожем состоянии.              За исключением Чжоу, которая заботливо укрыла всех пледами, разложила зелья от похмелья и удалилась спать в гостевую комнату. На следующее утро за завтраком она выглядела бодрой и весёлой, чем едва не довела Пэнси до белого каления.              — Но если говорить серьёзно… — Гермиона наклонилась ближе. — Ты выглядишь более спокойной. И тебе это очень идёт.              Пэнси глубоко вздохнула. Возможно, умиротворяющая атмосфера вечера повлияла на обеих.              — Я нарушила множество собственных правил ради этого Уизли, и мне это не по душе, — она сделала несколько глотков вина и неожиданно позволила себе едва заметную улыбку. — Но это приятно… быть свободной. Раньше у меня такого не было. Никаких ожиданий. Просто быть вместе.              Гермиона достаточно хорошо знала подругу, чтобы понимать истинный смысл этих слов.              — Я знаю, ты не любишь говорить об этом, но…              — Нет, — резко перебила Пэнси. — И три года терапии научили меня говорить: нет, мой брак был совершенно другим. Тогда я была просто оболочкой без мнения, желаний и потребностей. У меня не было права быть кем-то большим. Иногда мне приходится напоминать себе, что я вообще-то имею право… — Пэнси допила вино и отвернулась. — Забудь об этом.              — Можно я буду честной? — мягко спросила Гермиона.              — Ты всё равно скажешь то, что думаешь.              — Верно, — Гермиона усмехнулась, встретив её притворно раздражённый взгляд. — Мне просто кажется, что с Перси у тебя всё гораздо серьёзнее, чем ты готова признать.              Пэнси бросила на неё изумлённый взгляд и внезапно встала так резко, что обе вздрогнули. Гермиона была уверена, что их ждёт душевный разговор, но с каждой секундой Пэнси становилась всё более раздражённой.              — Эм…              — Я принесу ещё вина, но послушай, Гермиона. Я отрицаю свои чувства ради собственного душевного равновесия, ради той самой передышки, в которой так отчаянно нуждаюсь, — она провела рукой по тёмным волосам. — Разрушительно ли это? Да. Укусит ли это меня за задницу? Скорее всего. Готова ли я к этому? Абсолютно нет. Но я не хочу слушать советы или мнения от человека, который сам отчаянно отрицает очевидное в своей жизни, — Пэнси подняла пустую бутылку. — Ещё красненького?              Не дожидаясь ответа, Пэнси развернулась и направилась к барной стойке.              

***

       11 Июля, 2011       Оставшиеся выходные промелькнули как одно мгновение, и к понедельнику Гермиона чувствовала себя полностью готовой.              День начался гораздо раньше обычного. Цепочка дел привела её к камину в доме Малфоев, где она оказалась перед…              Ну…              Перед ней предстал мокрый Драко Малфой в обтягивающих чёрных плавках. Гермиона пошатнулась; резиновая подошва её ботинка предательски скрипнула о пол. Если этот звук и не насторожил его, то уж точно привлекли её бормотание и неуклюжая попытка удержать бамбуковое растение.              Её взгляд невольно скользнул по его обнажённой спине. К счастью, кухонная стойка немного скрывала…              — Ты рано, — произнёс он.              — А ты… мокрый.              Малфой выпрямился, и Гермиона невольно отметила, как напряглись мышцы его спины. Когда он обернулся, она увидела всё — буквально всё. Он держался уверенно, без тени смущения, со старыми шрамами на груди. Это был его дом, и он имел полное право находиться здесь в чём угодно.              — Я только что закончил плавать. Ты пришла на час раньше.              — Я… принесла растение?              Гермионе захотелось провалиться сквозь землю от собственной глупой реакции на… его тело.              Ну ладно. Хорошо.              Она же не слепая. Тело у него действительно было впечатляющим.              Но в отличие от Парвати и других ведьм, она старалась не зацикливаться на его… достоинствах.              Его острый ум и сообразительность. Его непоколебимая преданность семье, которую она всё ещё пыталась понять. Его загадочная аура.              И тот факт, что он был исключительно привлекательным мужчиной…              Это настолько отвлекало, что ей приходилось постоянно подавлять своё влечение к нему. Не раз, а если быть честной, не меньше дюжины раз.              Её спасением всегда служила раздражающая натура Малфоя, с ней было проще игнорировать его рост и широкие плечи. Даже сейчас она старалась не замечать, как соблазнительно были зачёсаны назад его светлые волосы.              Она запрещала себе вспоминать его прикосновения. То чувство, когда он прижимал её к себе и…              Гермиона резко оборвала поток мыслей и отвернулась, чтобы прийти в себя, когда заметила его татуировку.              В тусклом свете она не могла разглядеть детали, но уловила яркие цвета дракона со сложенными крыльями. Пламя, вырывающееся из его пасти, покрывало плечо, а тело дракона тянулось вдоль руки, закручиваясь вокруг запястья.              Теперь Гермиона понимала, что он был чем-то большим, чем просто дракон.              Но тут татуировка начала исчезать, поскольку он молча наложил чары.              — Ты так и будешь стоять? — Малфой скрестил руки на обнажённой груди, и Гермиона изо всех сил старалась не опускать взгляд ниже его лица.              — Нет, — она кашлянула. — Прости, что пришла так рано. Я уже была на ногах и решила не терять времени.              — Ты вообще спишь?              Вопрос мог прозвучать шутливо, но его тон был абсолютно серьёзным, и он явно ожидал ответа.              — Похоже, ты тоже давно не спишь. На плавание время нашлось.              Малфой не стал возражать.              — Да.              Он сделал шаг в сторону и тогда она заметила ещё кое-что.              Малфой заваривал чай.              Для тебя, — напомнил ей внутренний голос, звучавший как смесь голосов Пэнси и Дафны. Малфой проследил за её взглядом, затем снова посмотрел на неё. Но Гермиона не могла притвориться, будто ничего не происходит. Она поставила сумку на стол и аккуратно разместила бамбук на столешнице.              — Какой чай ты сегодня завариваешь? — спросила она.              — Это для моей матери, — невозмутимо ответил Малфой. — «Серебряная игла», если тебе интересно.              Определённо не тот чай, что она приносила. Это был дорогой, изысканный белый чай, обладающий множеством полезных свойств.              — И как его правильно заваривать?              — Три минуты. И обязательно добавить ложку сахара, — отрезал он, не оставляя места для возражений. — Моя мать предпочитает сладкие, мягкие чаи без горечи, — он взглянул на неё. — А тебе, похоже, горечь только в радость.              Это была правда, но его слова разожгли её любопытство.              — А если бы я захотела попробовать её чай? Мне бы он понравился?              — Ты бы не стала, — просто ответил Малфой.              Его тяжёлый, пронизывающий взгляд всё ещё был устремлён на неё, пока слова повисали в воздухе между ними. Гермиона уже приготовилась к спору, мысленно составляя список возражений, но Малфой лишь слегка наклонил голову.              — Прошу прощения, — произнёс он, поворачиваясь к выходу. — Можешь закончить за меня?              — Конечно.              — Потом позови Зиппи. Он отнесёт чай моей матери.              — А почему она…              — Она плохо спала ночью, и ей не понравился чай, который он приготовил утром. Пришлось вмешаться.              С этими словами Малфой вышел, не проронив больше ни слова.              И если Гермиона с нескрываемым восхищением смотрела ему вслед, отмечая стройность его фигуры и то, как обтягивающие плавки подчёркивают крепкие бёдра… Что ж, никто не стал бы её за это осуждать.              Она приготовила чай по его указаниям, и Зиппи доставил его Нарциссе. После этого у Гермионы остался ещё один чайник, и её упрямый характер заставил её доказать Малфою его неправоту. Сделав точно такой же напиток, как и для Нарциссы, она с вызовом подняла чашку и сделала большой глоток…              Но тут же выплюнула чай в раковину.              Он был ужасен.              Словно чай лично оскорбил её вкусовые рецепторы. Гермиона вылила остатки и с раздражением наблюдала, как вода уносит их в слив.              После этого она принялась за работу.              В полной тишине Гермиона успела выполнить несколько дел. Приготовила для Нарциссы простой завтрак, состоящий из яиц с тостами и смузи. Позвав Зиппи, она попросила его отнести еду в комнату хозяйки. После этого приготовила такой же завтрак для Скорпиуса. Извлекла альбом с созвездиями, который спонтанно приобрела несколько недель назад, и свежий журнал о растениях, купленный совсем недавно, положив оба издания под бамбук.              Малфой вернулся в своём привычном облике: чёрная рубашка, застёгнутая до самого горла, чёрные брюки с ремнём, без пиджака. Однако не его внешний вид вызвал удивление Гермионы, а то, что он принёс пять увесистых папок с бумагами и пергаментами, настолько тяжёлых, что их приходилось держать обеими руками.              Он аккуратно разложил папки перед ней в ряд и встал по другую сторону кухонного островка.              — Это все мои исследования по болезни моей матери, — сообщил он.              — Я тоже много изучала эту болезнь. Наверное, могла бы написать целую книгу.              — Без обид, но я имел в виду именно то, что сказал ранее: ты не специалист, — Малфой скрестил руки на груди. Когда Гермиона повторила его позу, уголки его губ опустились, словно он приготовился к спору, которого она не собиралась начинать.              Нет, она хотела услышать его мнение, поэтому жестом попросила его продолжать.              — Думаю, мне стоит уточнить, что ей нужна команда, а не только ты. Все исследования показывают, что наиболее эффективный уход включает не только зелья, но и маггловские лекарства и терапию.              — Я это знаю.              Он слегка отстранился.              — Тогда почему ты не…              — Твоя мать попросила дать ей время. Единственное, что я могу сделать — это предложить ей план лечения, который, согласно исследованиям, более эффективен. Но она отказывается от помощи маггловских специалистов. Это вызывает постоянные споры, которые я откладывала, пока мы решали другие проблемы. Теперь, когда мы с твоей матерью достигли определённого взаимопонимания, я готова вернуться к этому вопросу.              — Вот как…              — Я пыталась найти альтернативные решения. Общалась с американским целителем и его специалистом, адаптировала их методы к своему уходу. Хотя я не специалист по паллиативной помощи, я сделала всё возможное. Я пыталась убедить её, но она меня не слушает. Возможно, она прислушается к тебе.              — Это будет непросто, учитывая её убеждения о превосходстве магической медицины и зелий, — Малфой нахмурил брови. — Она не верит, что маггловские средства могут быть эффективнее магии, и у неё с детства сформировалось глубокое недоверие к магглам, с которым ничего нельзя поделать. Но не по тем причинам, о которых ты, вероятно, думаешь.              — Я ни о чём не думаю, — призналась Гермиона. — На самом деле, мне действительно интересно узнать больше.              Он выглядел удивлённым.              — Моя мать считает, что магглы мыслят слишком «средневеково», когда дело касается всего, чего они не понимают, особенно магии.              — «Средневеково»? В смысле сожжение ведьм на костре?              Малфой лишь моргнул, словно это было настолько очевидно, что не требовало подтверждений.              — Ладно, в этом есть логика. Я уверена, что в её семье были подобные случаи.              Он кивнул, подтверждая её догадку.              — История была жестока к нам, это правда. Но сейчас всё изменилось. С введением Статута о секретности магглы, осведомлённые о нашем существовании, — это либо родственники волшебников, либо супруги магов, либо, разумеется, сквибы. В наши дни мы находимся в большей безопасности, чем когда-либо прежде.              — Ты в этом уверена? — медленно произнёс он. — Я не разделяю взглядов своей матери, но чтобы понять её логику, позволишь мне сыграть роль адвоката дьявола?              — Давай.              — У нас есть магия для защиты, но наша численность всё равно меньше. Маггловское оружие способно причинить куда больший ущерб, чем любая магия, — Малфой опёрся руками о кухонный островок, наклонившись ближе. — Ядерные бомбы, химические вещества… у нас нет защиты от подобных атак. Магия рассеивается, а последствия остаются навсегда. Мы всегда будем оказываться под перекрёстным огнём.              Гермиона хотела возразить, выпрямилась под его пристальным взглядом, но промолчала. Она слушала, ожидая, пока он закончит.              — Магглы на протяжении всей истории уничтожали всё, что казалось им угрозой, истребляли всех, кто отличался. Будь то из страха перед неизвестным или во имя религии, идей, убеждений, мыслей.              — Две войны показали, что волшебники столь же склонны к разрушению, — ответила Гермиона, закатывая рукав кардигана. — Наше сообщество малочисленно, поэтому каждая потеря ощущается острее. Но маги так же безразличны к человеческой жизни, как и многие магглы, которых я встречала.              — Продолжай.              — Ты проводишь чёткую грань между волшебниками и маглами, будто мы совершенно разные, хотя на самом деле мы все — люди. Каждый из нас испытывает страх перед неизвестным и неприязнь к чужеродному. Мы все способны как на жестокость, так и на доброту, на сочувствие. Задача общества и тех, кто им управляет, не в том, чтобы разжигать страх, а в том, чтобы смягчать негативные стороны человеческой природы и развивать положительные. Тогда разрыв между волшебниками и магглами не столь велик, как кажется.              — Звучит так, будто ты собираешься баллотироваться на пост Министра, — он приподнял бровь. — Есть планы на будущее?              — Нет, я просто говорю то, во что верю, — Гермиона раскрыла первую папку и обнаружила смесь обычной бумаги и пергамента. Это явно было признаком серьёзной и глубокой работы. — Я не надеюсь убедить Нарциссу, но твоя помощь была бы кстати, — её взгляд метнулся от текста к его серым глазам, в которых промелькнуло что-то, похожее на внутреннюю борьбу.              Но выражение быстро исчезло, и она подумала, что, возможно, ей показалось. Малфой стал более собранным, хотя и немного напряжённым, повернулся и направился кипятить воду для чая.              — Твои родители… они смотрят на тебя иначе, когда ты используешь магию?              Странный и очень личный вопрос. Но в то же время — нет. Это было немного запутанно.              Эти противоречивые чувства заставили Гермиону отвлечься на приготовление чая.              — Раньше нет… — ответ изменился из-за того факта, что она наложила на них Обливиэйт. — Они не обращали внимания, — призналась она, возвращаясь к папке и перелистывая страницы.              Раньше они гордились её магическими способностями, интересовались, чему она научилась за год учёбы вдали от дома, живо слушали её истории, за исключением тех, что едва не стоили ей жизни. Эти моменты она предпочитала опускать.              — Правда?              Глубоко вздохнув, Гермиона закрыла первую папку и отодвинула её в сторону, дожидаясь, пока он наполнит чайник водой, прежде чем продолжить.              — Я изменила их память летом, перед тем как мы отправились в бега. Я заставила их забыть, что у них есть дочь. А когда всё закончилось, я нашла их. Это заняло время, но мне… удалось снять заклятие. Я сделала это, чтобы спасти их жизни, но…              — Они больше тебе не доверяют. Не по-настоящему.              Гермиона наблюдала за его спиной, пока он ждал, когда закипит чайник.              — Магглы боятся всего непонятного, и магия — одна из таких вещей. Цинизм моей матери по отношению к ним — это отражение её недоверия.              — Но она должна доверять мне, верить в мои знания и умения, когда я даю советы, и что мои действия не подвергают её опасности. Я её целитель. Мои решения направлены на её благо, а не во вред.              — Немногие люди заслужили настоящее доверие моей матери, и большинство из них уже ушли из жизни.              — Она доверяет тебе.              Малфой замер, доставая из шкафчика чистую чашку, но тут же взял себя в руки и поставил её на столешницу. Затем из соседнего шкафчика извлёк стеклянную банку с рассыпным чёрным чаем.              — У неё мало вариантов. Я — самый близкий живой родственник, с кем она поддерживает общение.              Когда они не спорили, молчание между ними говорило о многом.              Гермиона вспомнила, что ей нужно задать важный вопрос, но всё ждала удобного момента. Она наблюдала, как он аккуратно насыпает нужное количество чайных листьев в чайник, заливает их водой, проверяет время и лишь затем тянется за сахарницей.              — Может быть, — начала она, и он снова остановился. — Если ты не можешь, я попробую найти кого-то, кто сможет.              Малфой медленно повернулся к ней.              — Моя тётя, — произнёс он.              Малфой, как всегда, смотрел на неё скучающим взглядом, а затем вернулся к своему занятию — следить за временем. Гермиона тоже вернулась к своему, наблюдать за ним. Секунды тянулись, становясь всё более напряжёнными.              — Сомневаюсь, что у тебя что-то получится, — наконец сказал он. — Моя мать уже пыталась.              — Я слышала, но твоя тётя не знает всей ситуации. Она знает только, что я её целитель.              — Моя мать не хочет её жалости. Для неё неважно, что она умирает. Если бы тётя хотела восстановить связь, она бы уже это сделала.              — Это правда, — согласилась Гермиона, — но в каждой семье есть свои сложности и проблемы. Как ни странно, с самыми близкими людьми бывает сложнее всего найти общий язык.              — Похоже, у тебя есть личный опыт.              — Возможно, и у меня, и у тебя.              Его взгляд скользнул с её лица на заварочный чайник, но Гермиона не собиралась останавливаться. Она встала со стула и обошла островок, замечая, как он дышит спокойно, но сдержанно. Казалось, одно её присутствие раздражало его. Или их разговор. Или и то, и другое.              — В этом отношении мы не так уж сильно отличаемся, — продолжила Гермиона. — Никто из нас. Все мы хотим чувствовать связь с близкими, просто после долгой разлуки это сложно. Дело не только в желании, нужна смелость. Сила. Умение проглотить гордость и оставить эго за дверью. Твоя мама ждёт слишком многого, хотя не должна. Как и ты. И я тоже.              — Отношения моей матери с её сестрой меня не касаются.              — Но касаются. И должны касаться, — возразила Гермиона. — Ты сам говоришь, что хочешь быть в курсе всего, что происходит вокруг. Тогда это должно включать не только твою мать и сына, но и остальных членов семьи.              — Я никогда с ней не встречался, — отозвался он.              — Может, стоит встретиться, прежде чем судить её за то, что она не приходит на чай к твоей матери? Там много обиды, которую ты пока не понимаешь.              Малфой промолчал.              — Я собираюсь встретиться с ней на этой неделе, — решительно сказала она. — Тебе стоит пойти со мной. Познакомишься с ней.              Он прищурился.              — Я сначала спрошу у неё, конечно, — уточнила Гермиона. — Если она согласится, добавлю встречу в твой Магический Планировщик. А там уже ты решишь, приходить или нет.              Малфой задумался всего на секунду.              — Почему тебя это так волнует?              Гермиона пожала плечами.              — Я не особо сентиментальна, но твоя мама попросила помощи и я согласилась. К тому же я понимаю, в каком она положении. Я сама там была, — она подняла глаза на него. — И понимаю, в каком ты.              Он снова занялся своим делом. Но Гермиона всё ещё не могла оторвать от него взгляда, хотя должна была сосредоточиться на папках с исследованиями, разложенных на столе. Его профиль, как и он сам, почти ничего не выдавал. Но она всё равно подмечала каждую деталь: взгляд, прямой нос, чёткие очертания челюсти, уголки губ, опущенные вниз. Сегодня Малфой был гладко выбрит и Гермиона до сих пор не могла решить, какой образ ему идёт больше, ведь за последние месяцы она видела его в самых разных вариантах.              Про себя она подумала, что, хотя лёгкая щетина ему к лицу, без неё он выглядел моложе, уверенно и мягко, но по-прежнему опасно, словно нож в бархатной оболочке.              — Тебе что-то нужно? — напряжённо спросил Малфой, не сводя глаз с заваривающегося чая.              — Нет, просто смотрю. Что готовишь?              — Жасмин на основе зелёного чая. Для тебя.              — Никогда не пробовала. Как будешь заваривать?              — Сначала мёд, потом немного молока, — пояснил он.              Она опустила взгляд на его руки, покоящиеся на столешнице, и заметила, как в свете лампы блеснул его перстень.              — Ты знаешь, как все пьют чай, а я до сих пор не знаю, как его пьёшь ты. Ты пил чай, который я тебе готовила, и ни разу не сказал, что он тебе не особо нравится.              — А это важно? — он постучал пальцем по столу, по-прежнему пристально следя за заваркой.              — Если мне вдруг захочется сделать тебе чай, то да, важно.              Он скользнул по ней взглядом поверх очков; его волосы чуть растрепались, утратив безупречную, строгую укладку.              — И с чего бы тебе это делать? — его голос звучал низко, настороженно, с ноткой вызова. Он убрал руки со столешницы и пристально посмотрел на неё.              — По той же причине, по которой ты делаешь чай для меня.              — Очень в этом сомневаюсь.              Разговор завершился, когда он протянул Гермионе чашку чая, а затем полностью переключился на приготовление своего напитка. Молчание длилось всё время, пока заваривался чай: чёрный чай, две ложки сахара, без молока.              Он взял свою чашку и, не говоря ни слова, обошёл кухонный островок, сел рядом с её стулом и устремил взгляд на бамбук. Похоже, он впервые обратил внимание на растение и даже слегка удивился.              — Бамбук? — спросил он.              — Это тебе. На удачу. Можешь поставить куда захочешь. Или не ставить. Я могу…              — Я найду для него место, — ответил Малфой и поднёс чашку к губам. — Ты собираешься просмотреть мои материалы?              — Возможно, часть пересекается с моими, — ответила Гермиона, складывая папки в стопку, — но я посмотрю, вдруг что-то упустила.              — Хорошо, — сказал он, глядя на кипу папок. — Пока мы разбираемся с тем, что мама не хочет использовать маггловские методы лечения, нужно обсудить её зелья.              — Те, что назначил целитель Смит?              — А ты не думала выйти за рамки привычного?              — Если честно, нет. Эти зелья работают… если она принимает их правильно.              — Возможно. Но девять зелий в день — не лучший вариант.              — Их нужно принимать в нужное время, иначе они теряют эффект, да. Поэтому я и слежу за этим. Но ты не можешь не признать, что ей стало лучше.              — Возможно, есть что-то более действенное. Нужно только поискать… или поэкспериментировать, — он сделал глоток. — Но это не в твоём стиле. Без обид, просто факт.              — Я целитель, а не Мастер по зельям. Я не могу заниматься разработкой новых рецептов. Я консультировалась со специалистом, чтобы адаптировать смесь под её обмен веществ. Что может быть лучше?              Малфой поставил чашку на столешницу, открыл верхнюю папку и постучал по ней пальцем.              — Совершенно новое зелье. Почти.              Гермиона изучала пергамент с рукописным текстом, слегка наклонив голову набок, словно это могло помочь разобрать неразборчивые фрагменты. Усилия оказались тщетны, но суть она уловила быстро.              — Это смесь всех девяти зелий?              — Именно. Всё объединено в одно.              — Они могут вступить в реакцию между собой и…              — Метко подмечено, Грейнджер. Именно поэтому я и ищу подходящий связывающий компонент, — по выражению её лица он, видимо, понял, какой вопрос она собиралась задать, и скривился. — И прежде чем ты спросишь, да, я показывал это нескольким Мастерам зелий. Это возможно, если всё сделать правильно.              — Я не об этом хотела спросить.              — А о чём тогда?              Она продолжила листать страницы с датами и заметила, что чем старше записи, тем подробнее они становились.              — Как давно ты этим занимаешься? — она взглянула прямо на него. — Похоже, уже давно.              — С тех пор, как в октябре ей официально поставили диагноз.              Выражение его лица выдавало апатию, но слова лишь подчёркивали двойственность его характера. В октябре у него была умирающая жена, сын и работа, которую он выбрал не по желанию, а по необходимости. Одни только мысли об этом утомляли Гермиону.              — Всё это время ты…              — Да, — он поставил чашку на гранитную столешницу. — Мы можем не соглашаться в чём-то, но она всё ещё моя мать. Скорпиус не готов потерять ещё одного близкого человека.              — И ты тоже.              Малфой ничего не ответил. Ни подтверждения, ни опровержения. Он просто снова спрятался за привычной бронёй, полной трещин, которые не торопился чинить.              — Почему ты такой с ней? — спросила Гермиона мягко. — Я не пытаюсь лезть не в своё дело, можешь не отвечать, но мне действительно интересно. Видно, что тебе не всё равно. Ты так тщательно изучил это зелье… — она покачала головой. — А твоя мама уверена, что тебе плевать на неё. Почему не отпустить обиды, не простить её и не ценить время, что у вас осталось? Оно ведь не бесконечно. Ты потом пожалеешь, если что-то останется несказанным.              Малфой перевёл взгляд на кактус, который стоял в другой части комнаты.              — У меня и так хватает сожалений. Одним больше, одним меньше.              — Сожаления только тормозят, не дают двигаться вперёд. Я не могу судить о твоих других ошибках, но в этом случае… — она заметила, как он посмотрел на неё, сжав челюсть, — ты не сможешь стать тем, кем тебе суждено быть, пока носишь в себе столько тяжести.              Малфой чуть наклонился вперёд, глядя ей прямо в глаза.              — И кем же мне суждено быть?              — Тем, кем ты сам захочешь.              Между ними повисла долгая пауза.       Гермиона вновь вернулась к чтению, но теперь её сосредоточенность приобрела другой характер, стала более целенаправленной, осмысленной. Время текло незаметно. Она внимательно изучала материалы, которые Малфой подготовил по зелью, а он тем временем занимался… чем-то своим и неторопливо допивал чай. Пару раз она украдкой бросала на него взгляд, он выглядел глубоко задумчивым. Гермиона сознательно дала ему необходимое пространство, до тех пор, пока не возникла реальная необходимость задать очередной вопрос.              — Ты уже пробовал сварить это зелье?              — К сожалению, у меня дома нет подходящих условий для приготовления столь сложных зелий, — ответил Малфой.              — В таком случае мы могли бы воспользоваться моей зельеварней, — предложила Гермиона. — Но проблема в том, что некоторые связывающие компоненты мне совершенно незнакомы. Взять, к примеру, сильфий. Хоть он и применяется в медицине, но, насколько мне известно, считается вымершим. Получается, это попросту невозможно…              — Вовсе не обязательно, — уверенно перебил её Малфой. — Если я найду способ и смогу гарантировать, что новое зелье подействует не хуже, а возможно, даже лучше, чем нынешнее, ты бы рассмотрела вариант его использования?              Гермиона на мгновение задумалась.              — Для начала нужно будет пройти полный цикл приготовления и тщательно проверить эффект, — рассуждала она вслух. — Если эксперимент не принесёт результата, мы потеряем целый месяц.              — Да, это определённый риск.              — А ты, насколько я могу судить, не выглядишь как человек, который привык идти на риск, — заметила Гермиона.              Малфой метнул в её сторону острый взгляд.              — Туше.              — Мы, разумеется, можем продолжить следовать плану лечения, который я разработала, — продолжила Гермиона. — Он основан на опыте тех, кто действительно знает, что делает.              — Или мы можем создать принципиально новый подход.              — Мы? — удивлённо переспросила Гермиона, слегка моргнув. — Я была уверена, что ты не желаешь принимать активного участия в уходе за ней.              — Но я же передал тебе все свои исследования, — напомнил Малфой. — Разве это не свидетельствует о том, что моё мнение изменилось?              — Возможно. Но мне всё равно трудно понять твои поступки. Они совершенно не укладываются в ту картину, которую я составила о тебе.              — Твоя прямая задача — лечить мою мать, а не пытаться разгадать меня. Я не какая-то головоломка, которую можно сложить по кусочкам, когда становится скучно.              — Мне вовсе не скучно, Малфой. Просто я не люблю, когда какие-то детали не складываются в единую картину.              — Здесь нечего разгадывать, — отрезал он. — Мне кажется, я выразился предельно ясно. Но раз уж ты настаиваешь, то объясни: почему для тебя так важно найти смысл в каждом моём действии? Что именно ты пытаешься понять?              — Думаю, нам действительно стоит получше узнать друг друга. Ведь теперь мы будем работать вместе гораздо чаще, чем раньше. А для этого необходимо оставить в стороне излишнюю замкнутость и гордость. Между нами должно возникнуть хотя бы минимальное доверие. Я понимаю, что тебе это даётся непросто, но всё же прошу, потому что сама готова довериться тебе, пусть даже это и идёт вразрез со здравым смыслом. Попробуй сделать хотя бы шаг навстречу.              Малфой машинально потянулся за лежавшими рядом бумагами, но в последний момент передумал и опустил руку.              — Хочешь, я кратко изложу суть своей идеи? — предложил он.              — Да, пожалуйста, — кивнула Гермиона.              Малфой глубоко вздохнул и в течение нескольких минут подробно излагал ей суть своего замысла. Было совершенно очевидно, что он проделал поистине серьёзную работу, и даже если бы перед ними не лежало столько папок с записями, один только его рассказ красноречиво свидетельствовал об этом. Он говорил так же, как тогда в её оранжерее: уверенно, спокойно, твёрдо. Эти качества, которые, казалось, плохо сочетались между собой, но при этом идеально отражали всю противоречивость его натуры.              Гермиона перебила его всего один раз и сразу извинилась.              — Объясни, почему ты так уверен, что сможешь объединить девять зелий в одно, если все предложенные связующие компоненты либо нестабильны, либо недоступны, либо вообще считаются вымершими?              — Первые два варианта действительно потребуют тщательной проверки, — признал Малфой. — Что же касается последнего… Не всему, что пишут, стоит безоговорочно верить. Сильфий, возможно, и считается вымершим среди магглов, но мне известно место, где его вполне можно раздобыть.              Гермиона осознавала, что идёт на совершенно неизведанный риск, ещё никем не опробованный, но, возможно, именно этот шаг был необходим, чтобы в дальнейшем решиться на ещё более смелые действия.              — Продолжай, я внимательно слушаю.              — В Мэноре есть теплица. Там на протяжении поколений хранятся редкие и даже считающиеся вымершими растения, которые наша семья тщательно оберегала. Всё это надёжно защищено мощными чарами и родовой магией. По моим данным, там точно найдутся как минимум два потенциальных ингредиента, а возможно, и больше.              — В таком случае нам придётся не только тщательно испытать каждый из них, но и досконально разобраться, как правильно его готовить и использовать. По сути, это будет масштабнейший эксперимент, Малфой.              — Я прекрасно это осознаю, но…              Оно того стоило.              И, по правде говоря, для Гермионы этого было достаточно. Подробности они разберут позже, и она была готова посвятить всё необходимое время экспериментам и тестам. Это была её работа. Её цель. Её смысл.              — Если ты пообещаешь поговорить с матерью насчёт её лечения, то я обещаю заняться этим зельем. После дополнительного изучения вопроса.              Малфой нахмурился.              — Я готова рискнуть, — продолжила Гермиона. — Но и ты должен пойти на риск. Поговори с ней. Попробуй разобраться в том, что между вами произошло. Даже если зелье получится, оно не станет настоящим лекарством — это всего лишь способ облегчить её уход. Я делаю всё возможное, чтобы дать вам дополнительное время. Просто… не трать его зря.              Малфой отвёл взгляд в сторону стены.              — Всё не так просто.              — В этом я не сомневаюсь. Но ты создал для неё целое зелье. Да, поступки важнее слов, но и слова тоже могут что-то изменить.              — Я подумаю.              Этого было достаточно. В его ауре читалась скрытая решимость, и между ними повисла напряжённая тишина. Гермиона вновь склонилась над бумагами и продолжила внимательно изучать его заметки и подробные инструкции по приготовлению нового зелья.       Это точно была работа на двоих — сложная, кропотливая, которая займёт не один час. Но в итоге получится столько флаконов, что варить его придётся всего раз в месяц. Если получится. Если они справятся. Это было…              Малфой внезапно кашлянул, бросил быстрый взгляд на часы и нервно постучал пальцами по столешнице.              — Во сколько он обычно спускается?              Гермиона, глубоко погружённая в расчёты и формулы, подняла глаза в полном замешательстве. Её мысли метались, пытаясь перестроиться, пока взгляд не упал на настенные часы.              — Эм… скоро? Примерно через пять минут, если всё идёт по расписанию, — увидев его удивлённое выражение лица, она слегка пожала плечами. — У него довольно чёткий распорядок дня. Сейчас стало чуть легче, но всё равно всё строго по часам.              — Понятно.              На его лице появилось выражение, которое Гермиона редко замечала, разве что мельком, случайно.              Неуверенность.              Как только до Гермионы дошло, что Малфой на самом деле нервничает, она невольно накрыла его руку своей. Он удивлённо взглянул на неё, но ничего не сказал, только слегка сжал ладонь в кулак под её рукой. Возможно, он был на взводе с самого утра: напряжённый разговор, раннее плавание, да ещё и эти странные занятия с кактусом в выходные… Малфой вполне мог бы резко отдёрнуть руку, но не стал. Он просто опустил взгляд и свободной рукой взял ручку, будто пытаясь сосредоточиться на разгадывании кроссворда.              — У тебя рука холодная, — заметил Малфой.              — Извини, — она поспешно отдёрнула руку и неловко посмотрела через плечо на кактус, который теперь купался в тёплых лучах солнечного света. — Думаю, Скорпиус примерно знает твой график. Он спустится чуть раньше семи. Как раз в тот момент, когда ты обычно уходишь.              — У меня ещё есть время, — Малфой снова постучал пальцами по столешнице, затем непроизвольно потёр ладонь, словно в том месте всё ещё ощущался след от её прикосновения. — Возможно, ты была права насчёт…              Они оба резко услышали шум. Не с той стороны. И не в то время.              Малфой мгновенно повернулся на звук как раз в тот момент, когда на кухню вошёл Скорпиус. Сначала мальчик заметил Гермиону и едва заметно улыбнулся… но как только его взгляд упал на отца, он тут же застыл на месте.              Гермиона буквально почувствовала, как мгновенно напрягся Малфой, но всё её внимание было приковано к Скорпиусу. Она ожидала, что тот вздрогнет, и он действительно был на грани. Его взгляд метался между ней и отцом, а на его лице читались растерянность и явная тревога.              Затем Скорпиус сделал осторожный шаг назад. Потом ещё один. И ещё, пока не врезался в стену.              Гермиона невольно поморщилась; выглядело так, будто это было по-настоящему больно. Малфой негромко втянул воздух, но для неё этот звук прозвучал почти как крик. У неё сжалось горло, и она была вынуждена прочистить его, чтобы не выдать своих эмоций.              Скорпиус покраснел и дважды показал жест «извините», прежде чем быстро покинуть кухню, слегка пошатываясь на ходу.              — Не уходи, — твёрдо сказала Гермиона Малфою, даже не оглядываясь, и вышла следом за мальчиком.              Она пошла за Скорпиусом по коридору, затем поднялась по лестнице, прошла по другому коридору, который раньше она даже не замечала, и вышла ко второй лестнице, ведущей обратно в гостиную.              Ага.              Он просто автоматически пошёл по своему обычному маршруту, который сегодня случайно нарушил.              Гермиона негромко окликнула его, но достаточно громко, чтобы привлечь внимание и не напугать. Скорпиус обернулся, и она едва успела опуститься на одно колено, как он уже оказался в её объятиях. Она ласково гладила его по голове и тихо, успокаивающе шептала слова поддержки. Сначала мальчик тяжело дышал, но постепенно дыхание стало ровным.              Скорпиус окончательно успокоился. И наконец полностью расслабился в её объятиях.              Гермиона бережно держала его, пока он сам, хоть и с трудом, не разомкнул объятия и не отпустил. Скорпиус поднял руку и чётко показал одно слово:              «Папа»              — Он тебя напугал? — мягко спросила она.              Скорпиус коротко кивнул.              — Мне так жаль, что всё вышло вот так, — тихо произнесла Гермиона, осторожно сжимая его руки в своих. — Он не хотел тебя пугать. Он просто хочет позавтракать с тобой. Но только если ты сам этого хочешь.              Голубые глаза мальчика расширились от удивления. Он указал на себя, беззвучно переспрашивая:              «Со мной?»              — Да, с тобой, — Гермиона легонько коснулась его носа, и на лице Скорпиуса появилась едва заметная улыбка. — Но если ты ещё не готов, он может уйти…              Скорпиус так резко замотал головой, что ответ стал абсолютно ясен. Несмотря на волнение, он выбрал смелость. Гермиона почувствовала, как в груди поднимается тёплая волна нежности. Тревога всё ещё читалась в его взгляде, это было очевидно, но каждый раз, когда его мысли начинали уплывать куда-то вдаль, она ловила его взгляд и слегка сжимала ладони, не давая погрузиться в тревожные раздумья.              Скорпиусу понадобилось несколько минут, чтобы собраться с силами; совсем как в тот день у окна. Но теперь он был другим: более решительным, более осознанным. Сегодня он смотрел ей прямо в глаза, без прежней робости.              Мальчик подтянул носок ботинка, пока Гермиона аккуратно поправляла его пиджак и приглаживала растрёпанные волосы.              — Ты сильно ударился, когда врезался в стену? Всё в порядке? — заботливо спросила она.              Он покраснел и слегка поморщился.              «Ошибка», — показал он.              Теперь Гермиона понимала, почему Скорпиус убежал.              — Нет-нет, это была случайность, — поспешила успокоить она. — Такое бывает со всеми, и это совершенно нормально. Твой папа испугался, что ты поранился. И он обрадуется, когда узнает, что ты в полном порядке.              Скорпиус опустил взгляд на свои ботинки.              — Ты волнуешься?              «Да»              — А хочешь, я расскажу тебе один секрет?              Он кивнул; щёки всё ещё пылали румянцем.              — Твой папа тоже волнуется, — продолжила Гермиона, едва сдерживая улыбку при виде его удивлённого лица. Оно было так похоже на лицо Малфоя, что на мгновение ей захотелось рассмеяться. — Да-да, по нему этого не скажешь, но это правда. Если хочешь позавтракать с ним, не торопись. Я буду рядом. Можешь держать меня за руку, если нужно. Это не изменится.              Гермиона раскрыла ладонь и улыбнулась, когда он осторожно вложил в неё свою маленькую руку.              Когда Скорпиус окончательно собрался с духом, они вместе спустились вниз. Пытаясь сохранить привычную утреннюю атмосферу, мальчик первым делом поприветствовал кактус, как и всегда. Гермиона же, впервые за утро, бросила осторожный взгляд в сторону кухни.              Малфой всё ещё был там.              Ждал.              Когда их взгляды встретились, внутри у Гермионы стало чуть спокойнее. Она едва заметно кивнула ему.              Опустив глаза, Гермиона заметила, как Скорпиус чуть наклонился влево, выглядывая из-за неё, чтобы увидеть отца. Потом ещё немного. И как только она подумала, что он вот-вот потеряет равновесие, мальчик выпрямился. Гермиона пошла вперёд, но когда они подошли к столу, Скорпиус неожиданно отпустил её руку и двинулся самостоятельно.              Он подошёл к своему месту, где его уже ждала тарелка с едой, но не сел. Слегка нахмурившись, Скорпиус с прищуром осмотрел стол, затем наклонился и заглянул под него. Гермиона и Малфой переглянулись. На его безмолвный вопрос «Что он ищет?» она лишь пожала плечами.              Не сдаваясь, Скорпиус прошёл вдоль стола и обратно, всё больше хмурясь от непонимания. И только когда Малфой поднялся и подошёл к сыну, до Гермионы дошло, чего именно ему не хватало.              Скорпиус поднял глаза на отца и в его взгляде читался лёгкий, почти робкий вопрос. Малфой внешне выглядел спокойным, но Гермиона отчётливо видела, что он нервничает. Она уже замечала это раньше.              Он протянул сыну то, что тот искал.              Записку.              Завтрак Скорпиуса на девяносто процентов состоял из пристального наблюдения за Малфоем и лишь на десять из еды. В целом, он справлялся хорошо, даже лучше, чем можно было ожидать. Но Гермионе было неловко от того, как напряжённо Скорпиус смотрел на отца, будто боялся, что тот исчезнет, стоит ему моргнуть.       Поэтому он почти не моргал.              Мальчик даже не притронулся к тому, с чего всегда начинал завтрак, — к тосту. Даже когда Гермиона сама намазала его любимым вареньем. Он то промахивался мимо трубочки от смузи, то кусочки яичницы не долетали до рта, оказываясь то на тарелке, то на салфетке, заправленной за воротник. А сам Скорпиус при этом то и дело прикусывал вилку вместо еды.              Когда это случилось в третий раз, Гермиона невольно вскрикнула и этот звук получился похожим на писк детёныша мандрагоры.              Малфой тоже выглядел растерянным. Он смотрел на сына, словно не знал, как прервать неловкую тишину, будто искал в себе силы сделать первый шаг. Один раз он даже бросил на Гермиону взгляд, полный надежды, совсем как Гарри в тот день, когда впервые взял на руки маленького Джеймса. Та же беспомощность, то же немое «Помоги». Теперь вот очередь Малфоя.              Гермиона не стала ничего говорить, но, сжалившись, положила перед ним тарелку с завтраком, точно такую же, как у Скорпиуса.              Всё лишь потому, что каждый раз, когда Малфой делал хоть малейшее движение, даже просто перекладывал руку на стол, Скорпиус заметно напрягался. То ли от волнения, то ли от тревоги, то ли от замешательства. Он моргал часто, судорожно, как зверёк, впервые вышедший из норы и пытающийся рассмотреть огромный, пугающий мир вокруг. На это явно уходило много сил и Гермиона видела, как подрагивают его плечи, как напряжены пальцы, сжимающие край стула.              Гермиона всё же вмешалась, когда Скорпиус едва не ткнул себя в глаз трубочкой от смузи. Она мягко перехватила его руку и осторожно направила трубочку к губам. Малфой мельком взглянул на неё, затем снова на сына.              Если бы Нарцисса была рядом, она бы наверняка строго сказала Скорпиусу не пялиться так откровенно. Но Гермиона не собиралась его останавливать.              Обоим это было нужно.              Бросив взгляд на часы, она подумала, что скоро должна прийти Кэтрин, чтобы забрать мальчика. А он толком ничего не ел. Значит, через час начнёт капризничать, а к обеду испортит себе настроение окончательно.              Гермиона перевела взгляд на Малфоя в надежде на поддержку. Тот заметил это только через минуту. Чтобы он понял её без слов, она нарочито посмотрела сначала на тарелку Скорпиуса, потом на самого мальчика, слегка приподняв брови. Малфой кивнул — вроде бы понял.              — А почему у него нет мяса на тарелке?              Или всё-таки не понял.              Скорпиус просто моргнул. Снова.              Гермиона сжала переносицу и глубоко вдохнула, стараясь сохранять спокойствие.              — Он его не ест, — терпеливо объяснила она. — Я проверяла эту теорию последний месяц. Возможно, он перерастёт это, но сейчас, если положить ему мясо на тарелку, он просто не будет есть. Я просто дала ему выбор.              — И моя мать ничего не говорит по этому поводу? — удивлённо поднял бровь Малфой.              Гермиона тихо усмехнулась.              — Думаю, ей даже нравится, что теперь она больше не проигрывает в гляделки тому, кто едва достаёт до кухонной стойки.              Малфой только озадаченно перевёл взгляд с неё на сына, но Скорпиус в этот момент завозился на стуле, и Гермиона поспешно бросила взгляд на старшего Малфоя. Он, похоже, совсем не уловил сути её шутки.              — У него скоро начинаются занятия, и ему нужно поесть, так ведь?              — Эм, да, — ответил Малфой с интонацией, больше похожей на вопрос.              Решив взять инициативу в свои руки, Гермиона придвинула стул ближе к столу — так, чтобы оказаться рядом со Скорпиусом. Мальчик поднял на неё глаза.              — Он никуда не уйдёт, — мягко сказала она, глядя прямо на Скорпиуса. — Ешь.              Скорпиус бросил быстрый взгляд на отца, словно ища подтверждения, и тот, наконец, понял, что нужно делать.              — Я останусь, — твёрдо сказал Малфой.              И только тогда мальчик начал есть по-настоящему — сосредоточенно ковыряя вилкой яйца и поглядывая на отца лишь во время жевания. Малфою тоже понадобилось несколько едва заметных намёков от Гермионы, прежде чем он сам взял вилку и начал есть.              Атмосфера установилась странная. Где-то между привычным утренним ритуалом и неловкостью, ещё не до конца преодоленной. Скорпиус, как обычно, ел, уткнувшись в свою записку, но теперь то и дело поглядывал на отца, прищурившись. Когда появилась Кэтрин, чтобы забрать его, и увидела, что он всё ещё завтракает рядом с Малфоем, то молча села рядом с ним.              — Ему нужно ещё несколько минут, — сказала Гермиона вместо приветствия.              — Всё в порядке, — ответила Кэтрин, явно замечая напряжённую атмосферу. Её щёки слегка покраснели. — Доброе утро, мистер Малфой.              Он вежливо кивнул, слегка склонив голову.              — Доброе утро, Кэтрин, — коротко кивнул Малфой и сразу снова переключил внимание на Скорпиуса, внимательно наблюдая за тем, как тот доедает яйца. — Что у него сегодня в расписании?              — Математика и письмо до первого перерыва, потом обед, — отчиталась Кэтрин. — После этикет и история, а в конце дня рисование.              Гермиона едва сдержала усмешку; такие предметы для ребёнка, который только начал читать… Но, честно говоря, по сравнению с тем, что было раньше, — это уже большой шаг вперёд.              Скорпиус постоянно переводил взгляд между тремя объектами: тарелкой, запиской и отцом. Следуя какой-то своей внутренней логике, в неуловимом, только ему понятном порядке. Кэтрин тоже не могла усидеть на месте: то бросала взгляд на Малфоя, то снова опускала глаза на свои руки. Щёки у неё всё сильнее заливались румянцем. Гермиона бросила на неё хмурый взгляд, но Малфой, похоже, ничего не замечал.              Когда Скорпиус закончил есть, он аккуратно вытер руки салфеткой, бережно убрал записку в карман и спрыгнул со стула. Мальчик уже потянулся за своей тарелкой, хотел помочь убрать со стола, но Гермиона отрицательно покачала головой, потому что он и так опаздывал. На секунду ей показалось, что сейчас он, как обычно, подойдёт к ней и на мгновение прижмётся, прежде чем уйти с Кэтрин, ведь у них давно была такая трогательная привычка.              Но в этот раз Скорпиус поступил иначе.              Он подошёл к отцу и остановился рядом точно так же, как раньше делал с Нарциссой. Просто стоял.       Ждал одобрения.       Или хотя бы какого-то знака.              — Я… — слова застряли у Малфоя в горле. Он повернулся на стуле, развернув колени к сыну, машинально снял очки и положил их на стол. Затем снова поднял глаза на Скорпиуса. Мальчик ответил ему взглядом и в его глазах читалась осторожная, почти робкая надежда.       Гермиона затаила дыхание, молча наблюдая за этой сценой. Она боялась, что любое неосторожное слово или движение может всё испортить, нарушить хрупкий момент сближения между отцом и сыном.              Что бы он ни собирался сказать, Малфой дважды заколебался, прежде чем решиться. Затем он поднял палец к подбородку и медленно, неуверенно показал жест, проговаривая вслух:              — Завтра?              Движение вышло неловким и скованным, почти таким же, как и сам Скорпиус, за которым Малфой наблюдал уже несколько месяцев. Но мальчик всё понял мгновенно. Его глаза широко распахнулись, лицо застыло в изумлении.       Гермиона тоже замерла, поражённая этим неожиданным шагом.                    Малфой сделал маленький, но очень важный шаг вперёд. Когда сын не ответил сразу, он на мгновение засомневался в себе. Но вместо того чтобы отступить, Малфой быстро взглянул на Гермиону, словно ища поддержки, а затем снова повернулся к Скорпиусу. Он подался вперёд, сжал губы и попытался ещё раз.              Любовь — это терпение и преданность, доверие и настойчивость. Она не сдаётся и не отступает. В ней нет места гордыне. Любовь бывает разной, но в тот миг она обрела облик мужчины, который просто продолжал тихо стараться: задавать вопросы, учиться понимать, идти навстречу, ради шанса достучаться до своего сына. Сколько бы времени это ни заняло. Сколько бы сил и душевных ресурсов ни пришлось отдать. Шаг за шагом.       — Можно я… присоединюсь к тебе на…              Скорпиус не дал ему договорить. Он по-прежнему держался за кардиган Гермионы, но вдруг сжал маленький кулачок и едва заметно кивнул.              «Да»              

~~~~

Тебе не обязательно видеть всю лестницу — просто сделай первый шаг. — Мартин Лютер Кинг-младший

~~~~