Мера Человека/Measure Of A Man

21 Июля, 2011       Оглушающе.              Жутко.              После взрыва наступила тишина. Время словно застыло. Всё незначительное исчезло, а разум Гермионы заполняли секунды, отмеченные напряжёнными наблюдениями.              Скорпиус был внутри. Малфой рядом. Тедди…              Прежде чем Гермиона успела подойти к мальчику, который зажал уши руками и неотрывно смотрел на Тёмную Метку, раздался новый оглушительный звук, заставивший его отпрянуть. Расстояние почти не приглушило этот грохот: он напоминал удар пушечного ядра, проломившего ворота крепости. У Гермионы сердце заколотилось чаще, в ушах зазвенело. Она уже готова была броситься навстречу опасности, но её остановили мальчик перед ней и чья-то твёрдая рука на запястье.              В небо взмыли первые сигнальные вспышки из Годриковой Впадины, стремительные, разлетающиеся во все стороны, которые вскоре погасли.              А потом...              Повисла тяжёлая, гнетущая тишина, сквозь которую постепенно начали пробиваться новые звуки...              Голоса, которых раньше не было.              Люди.              За её защитными чарами появились две фигуры в чёрных мантиях и масках, кончики их волшебных палочек светились бледным белым светом. Вскоре подошли ещё двое с уже поднятыми и нацеленными палочками.              Гермиона готова была среагировать, но Малфой сжал её запястье сильнее. Это был безмолвный приказ: не сейчас.              Она замерла, с трудом сдерживая желание броситься вперёд.              — Доверься чарам, — тихо произнёс Малфой.              Он был прав. Гермиона выдохнула и невольно ослабила хватку на палочке, которую успела вытащить из кармана платья.              Фигуры начали что-то искать. Гермиона понимала, что рано или поздно они найдут. Она даже подумала, что, возможно, уже нашли, потому что один из незнакомцев вдруг замер и словно посмотрел прямо на них.              На защитные чары.              Один из них наклонил голову и сделал шаг ближе. Оттуда, где стояла Гермиона, было отчётливо видно, что он держит палочку так же крепко, как и она сама.              Но он попал в отвлекающие чары, и те вспыхнули.              — Всё чисто, — сказал он, повернувшись к остальным. Его движения были дёргаными, неестественными. — Здесь ничего нет. Уходим.              — Нет, — возразил другой; голос у него был резкий, властный, явно принадлежал лидеру группы. — След уже несколько недель приводит нас именно сюда.              Несколько недель.              — Пусть он сам сюда приползёт, если так уж ему надо, — бросил первый.              «Он».              Паника подступила, словно тошнота — тяжёлая, жгучая, она обожгла ей горло. Язык будто прилип к нёбу, пока Гермиона смотрела на Малфоя, и она чётко уловила тот миг, когда поняла, что ждать больше нельзя и нужно действовать.              Малфой отпустил её руку и поднял палочку, приложив палец к губам.              Она кивнула.              Чары были мощными, сложными, наложенными с умом. Но даже они подчинялись общим законам магии и при достаточной силе их можно было разрушить. Они были крепкими, но не безупречными. И в её защите всё же имелся изъян.              Они не блокировали звук.              Дом Гермионы стоял далеко от дороги, и раньше в этом не было необходимости. Его могли обнаружить только те, кто знал, где искать, — то есть свои. Остальные же, разве что если подойдут совсем близко и услышат, что здесь кто-то есть.              — Может быть…              Оставшиеся трое начали осторожно приближаться к тому месту, где остановился их спутник. Шаг за шагом, всё ближе. Уверенность Гермионы начала таять. Да, её чары могли выдержать воздействие. Но если начнётся атака? Она вовсе не горела желанием это проверять.              Из Годриковой Впадины взмыла вторая сигнальная вспышка.              Ветер усилился, и вместе с ним в воздухе нарастало напряжение, словно само небо затаило дыхание. Словами это было не передать. Гермиона развернула Тедди лицом к себе, подальше от незваных гостей, заставляя смотреть только на неё. Его волосы быстро меняли цвет, что было явным признаком того, насколько сильно он был напуган.              Незваные гости приближались всё ближе и ближе, пока...              Вдалеке не раздался ещё один взрыв.       Малфой закрыл Тедди рот рукой, не дав ему вскрикнуть, потому что в такой тишине даже самый тихий звук мог оказаться смертельно опасным. Он показал ему жестом: тише. Тедди кивнул.              Гермиона предложила первый план: Тедди должен был отправиться в дом, а они с Малфоем разобраться с незваными гостями. Ответ последовал мгновенно — решительный отказ.              Малфой указал на неё и Тедди, затем на дом и беззвучно произнёс:              — Идите.              Гермиона хотела возразить, ведь она вполне была способна сражаться. Но взгляд Малфоя оказался настолько непреклонным, что спорить не имело смысла. Да и времени уже не оставалось.              Следующий взрыв заставил всех действовать. Всё произошло в идеально выверенный момент: входная дверь распахнулась, появился Гарри, и Гермиона подтолкнула Тедди к нему. Чья-то рука упёрлась ей в спину, подталкивая вперёд, а короткий, строгий взгляд не оставлял сомнений, что она тоже должна идти.              Тедди добрался до Гарри. Гермиона почти достигла двери, когда раздался мягкий хлопок, за которым последовал глухой, отдалённый грохот, словно где-то вдалеке началось землетрясение.              И тогда она поняла, что Малфоя позади неё нет.              Но искать долго не пришлось.              В теории Гермиона знала, что он служил аврором во Франции. Знала, что он обучен бою, скрытности, заклинаниям и защите. Он не просто умел держать себя в руках, он чётко понимал, что делает, и явно добился в карьере немалых успехов.              Но одно дело — знать. Совсем другое — увидеть своими глазами.              Малфой двигался с поразительной уверенностью, был спокойный, сосредоточенный, точно знающий, как действовать. И выглядел он при этом… впечатляюще.              Гермиона остановилась, чтобы понаблюдать, как он расправляется с противниками. Он возник у них за спиной с таким громким хлопком, что те мгновенно обернулись — и в ту же секунду он воспользовался их замешательством. Движения были быстрыми, точными, почти жёсткими. Одним заклинанием он отбросил их прямо на её защитные чары, и волшебники отскочили, свалившись в кучу. Гермиона невольно поморщилась, поскольку в ней всё ещё жил целитель.              Малфой обернулся и вторым заклинанием обезвредил последнего противника, который всё ещё приходил в себя после встречи с отвлекающими чарами.              И всё. Он справился.              Малфой поправил галстук, рукой пригладил рубашку и одним движением призвал к себе все их палочки. Гермиона моргнула пару раз, сглатывая ком, вставший в горле.              Гарри аппарировал к нему, и она обернулась, увидев, что Тедди всё ещё стоял в дверях, а цвет его волос менялся уже не так быстро.              Хорошо…              Она не услышала, как он исчез.              Малфой передал Гарри собранные палочки, и они тут же заговорили, скорее всего обсуждая произошедшее. Его палочка по-прежнему оставалась наготове. Драко подошёл к одному из лежащих на земле и перевернул его ногой, не особенно заботясь о деликатности. Это ясно показывало, насколько ему всё равно. Ещё одним доказательством стало то, что он без колебаний оглушил того, кто начал шевелиться, — даже не моргнул. Затем оглушил и остальных троих, на всякий случай. Гарри поморщился, но в целом выглядел так, будто ничуть не удивлён подобной хладнокровной методичностью Малфоя.              Гермиона наблюдала за ними так внимательно, что почти забыла про Тедди, пока он сам не напомнил о себе.              — Ты это видела?! — При её строгом взгляде он тут же поник. — Я ведь уже могу говорить, да?              — Видела. И да, можешь. — Гермиона убрала с лица прядь волос, пытаясь прогнать странное чувство, которое подкрадывалось.       — Тедди…              И тут они оба услышали, как его зовёт бабушка. Тедди тут же сорвался с места и умчался в дом. Не прошло и пары секунд, как из дома вышли Тео и Пэнси, с палочками наготове.              Пэнси окинула Гермиону внимательным взглядом с ног до головы, приподняв одну бровь:              — Вижу, ты цела.              — Да. Всё в порядке, если не считать… — Гермиона кивнула в сторону Чёрной Метки, затем указала на Гарри и Малфоя, которые как раз получили Патронус. Их лица стали мрачными. Когда адреналин начал спадать, в голове у Гермионы стало яснее, и в сознании чётко выделилась одна последняя мысль. — Скорпиус…              — В гостиной. — Тео поднял руку, словно останавливая её. — С ним всё хорошо. Только немного взволнован. Дафна не дала ему выбежать обратно и теперь отвлекает его книжкой о растениях из твоей оранжереи.              Гермиона с облегчением выдохнула.              — Я уже вызвал всех, кто на экстренном дежурстве, — мрачно произнёс Тео, глядя на Чёрную Метку. — Обычно это включало бы и тебя, Гермиона, но сейчас это было бы неразумно.              Гермиона кивнула, но не успела ответить, поскольку рядом с Гарри и Малфоем начали появляться фигуры в мантиях. К счастью, все в форме Министерства, в тёмно-синей, а не аврорской чёрной. Французская Оперативная группа сразу подчинилась Малфою. Гермиона наблюдала, как он отдаёт указания и судя по отсутствующему выражению лица Гарри, говорил он по-французски.              Он держался уверенно, чётко и спокойно. Движения выверенные, лицо собранное. Было очевидно, что его слушают и выполняют приказы.              Когда Малфой закончил, команда немедленно приступила к делу: нападавших связали заклинанием Инкарцеро и тут же исчезли вместе с ними.              Оставшись одни, Гарри и Малфой проверили периметр. Убедившись, что всё чисто, они вернулись в пределы защиты Гермионы. Раздались едва слышные хлопки. Гарри выглядел напряжённым, а вот Малфой оставался, как всегда, спокоен.              — Нам нужно…              — Разобраться с этим? — Пэнси указала пальцем в небо. — Очевидно, Поттер. — Затем она многозначительно кивнула Малфою: — Сообщи, когда будешь дома.              И всё. Без лишних слов.              — Я уже вызвал всех, кто мог понадобиться, — повторил Тео. — Больница готова принимать пострадавших. Если потребуется помощь из Святого Мунго…              — Мы уже получили первые доклады от французской команды, — перебил его Гарри. — У нас были дежурные в деревне, и, когда начались взрывы, они вызвали подкрепление.              — И? — Гермиона сжала руки, волнуясь за жителей деревни. Она переживала за каждого из них. — Мы слышали несколько взрывов…              — Бомбы были по всей деревне, — ответил Гарри. — В основном фальшивки, чтобы посеять панику. Но последняя оказалась настоящей: её взорвали в здании, где как раз проходило собрание. Там была примесь яда.              Эти слова заставили Тео напрячься.              — В порошковом виде, — добавил Гарри.              Тео кивнул и тяжело сглотнул.              — Французская команда Малфоя была на месте и быстро оцепила здание вместе со всеми, кто находился внутри, так что…              — Я вызову команду по ядам и организую пункты для обеззараживания, — решительно произнёс Тео. — Как думаешь, яд мог попасть в воздух?              — Надеюсь, что нет. Мы прочешем деревню, чтобы убедиться, что ни один Пожиратель Смерти не остался. Скорее всего, потом ещё будет собрание. — Гарри устало провёл рукой по волосам. — Пойду скажу Джинни.              Он ушёл, а Тео отошёл в сторону, чтобы вызвать Патронус. Из облачка света выскочила рысь, и он прошептал ей сообщение. Пэнси снова подняла взгляд к небу.              А Малфой… снова куда-то исчез.              — Грейнджер.              Всего лишь фамилия. Но то, как он её произнёс… Внутри что-то сжалось, образовав плотный узел прямо под рёбрами. Сделать глубокий вдох оказалось трудно, будто внутри что-то пыталось прорваться наружу. И это происходило не в первый раз. Её тело, как и разум, упрямо сопротивлялось. Но она чувствовала, что начинает проигрывать. Потому что ложь, за которой Гермиона пряталась, уже не могла заслонить правду.              Она называла это «неизвестным».              Или «ничем».              Но Гермиона отлично знала, что это на самом деле.              Когда Малфой снова произнёс её фамилию, тише и ближе, она словно очнулась. Ещё секунду назад она смотрела на Тео, потом мельком на Пэнси, а теперь, развернувшись, увидела, что Малфой уже стоял совсем рядом. Как она раньше не почувствовала его присутствия? Он был настолько близко, что, казалось, стоило лишь шагнуть, и она бы погрузилась в него.              — Что такое?              — Он… — начал Малфой.              — Внутри, с Дафной, — перебила Гермиона, выдыхая. — Нервничает, но в безопасности.              Когда Малфой посмотрел на дверь, стиснув зубы, точно так же, как на колдографии, стоявшей на его столе, Гермиона не знала, что делать со своими руками, и просто сложила их вместе.              — Я с ним поговорю, — сказала она. Гермиона понимала, что времени мало. И кто знает, как Скорпиус отреагирует, когда поймёт, что отец снова уходит.              Малфой кивнул, выдержал паузу и произнёс:              — Твои защитные чары достаточно надёжны.              Гермиона и сама это осознала, когда троих нападавших отбросило от них, словно от стены.              — Кроме того, ни один из моих людей не увидел твой дом. Но я всё равно считаю, что их нужно проверить. У границы твоей территории замечены Пожиратели и скорее всего, они идут по следу крови Мэтерса. Учитывая его сообщение тебе и то, что случилось с домом Поттера, не стану озвучивать очевидное: ты для них представляешь интерес.              — Я не уеду, Малфой. Этот дом для меня…              — Конечно, нет, — перебил он, прежде чем Гермиона успела разразиться страстной тирадой. В его голосе явно звучало раздражение, а выражение лица ему соответствовало. — Сомневаюсь, что кто-то здесь сможет заставить тебя уйти. Но одно упрямство не защитит тебя от подобных угроз. Я могу помочь, если ты не будешь сопротивляться на каждом шагу.              У неё уже вертелись на языке три колких ответа, но она заставила себя притормозить и действительно прислушаться. Посмотреть на него. Ведь совсем недавно она сама сделала ему похожее предложение. По другому поводу, но с тем же смыслом. Теперь он возвращал услугу. И это немного сбило её настрой.              — Ладно. Но без охраны, — твёрдо обозначила границу Гермиона. — Я…              — Ты закончила?              Остановила её не сама фраза, а то, как он её произнёс — медленно, подчёркнуто. Малфой чуть наклонился, акцентируя разницу в росте, его лицо выражало вызов, руки были спрятаны в карманах, а в спокойствии читался оттенок раздражения.              — Пожалуй, да.              Гермиона слегка пошевелилась, пытаясь сбросить напряжение прожитого дня. Она старалась не ёрзать под его взглядом, но Малфой уже смотрел выше, за её спину. Его губы плотно сжались от того, что он увидел.              Она не обернулась. А он просто сменил тему и заговорил уже куда более официально.              — Мы отправим команду обследовать окрестности и поставим охрану вокруг твоих защитных чар. Советую перенести это мероприятие в другое место. — Малфой играл серебряной запонкой. — Моя мать, скорее всего, предложит наш дом для новой локации.              — Конечно, — кивнула Гермиона, это было логично. — Я…              — Останешься с ними, пока я не вернусь?              В его взгляде читалась сила, которая ясно давала понять, что это не просто просьба. Это был тот самый доверительный момент, что он подарил ей месяц назад, — словно чайник, оставленный включённым.              Доверие.              Она понимала, как ему нелегко.              — Останусь, — тихо произнесла Гермиона и опустила взгляд, терзаемая странным беспокойством. Она пыталась осмыслить и проанализировать их разговор. Земля не давала ответов, и она подняла глаза к небу. Тёмная Метка исчезла, словно дурной сон, показывая, что авроры и Оперативная группа взяли ситуацию под контроль. Но затем её мысли вновь вернулись к началу, к серым глазам, полным немых вопросов и пристального внимания.              — Будь…              Что бы Гермиона ни собиралась сказать, а она и сама не знала наверняка, слова застряли в горле, когда к ним подошёл Гарри.              — Готов?              Малфой по-прежнему не отрывал от неё взгляда.              — Да.              И они оба исчезли.              Гермиона выдохнула, повернулась и замерла на месте. Двое пристально смотрели на неё. Выражение лица Тео было холодным и безучастным — это вызывало у неё явное беспокойство. А Пэнси… Ну, она никогда не отличалась робостью. Её лицо выглядело дружелюбным, даже приветливым, но в глубине глаз таилась какая-то ловушка.              Не сегодня. Не завтра. Может, когда-нибудь в будущем.              Гермиона надеялась, что в этот день Пэнси принесёт что-то покрепче вина. Им всем это понадобится.              Им всем оно понадобится.              Пэнси вернулась в дом, оставив Гермиону и Тео наедине. Атмосфера понемногу успокаивалась после недавней суматохи, и мир словно вновь обретал контроль над этой территорией. Пока что.                    Перед тем как войти в дом, Гермиона бросила последний взгляд назад. Тео последовал за ней и тихо прикрыл за собой дверь. Из гостиной доносились приглушённые голоса. Вероятно, все обсуждали перенос встречи. В это время Гермиона мысленно составляла список дел, которые нужно успеть завершить до того, как она окончательно закроет дом. Звуконепроницаемые чары на курятнике она наложила ещё до прихода гостей. Сейчас главное позаботиться о еде и воде для птиц. А остальное подождёт.              — Что Драко тебе сказал? — нарушил молчание Тео.              — Попросил остаться с Нарциссой и Скорпиусом. Вот и всё.              Лицо Тео не выдало ровным счётом ничего, ни одобрения, ни сомнений.              — Правда?              Раздражение едва вспыхнуло — и тут же погасло.              Из-за угла осторожно выглянул Скорпиус, и хмурое выражение на лице Гермионы тут же сменилось тёплой улыбкой. Она протянула ему руку спокойным жестом, как бы говоря: иди сюда, всё хорошо. Мягкое приглашение. И он почти сразу подошёл к ней, взял её за руку и начал оглядываться по сторонам, будто искал пропавшее письмо.              Гермиона повела его прочь от оживлённых разговоров в гостиной и отвела в свой кабинет. Тео остался у двери, а она присела, ожидая, что мальчик, как обычно, начнёт с любопытством рассматривать окружающее. Но Скорпиус не отходил от неё ни на шаг. Он закусил губу, и на его лице отчётливо читалось беспокойство, которое он даже не пытался скрыть.              По крайней мере, не с ней.              И всё же, когда мальчик открыл рот, Гермиона невольно затаила дыхание, и лишь выдохнула с облегчением, когда он передумал говорить и вместо этого показал жестом всего одно слово:              «Папа»              Так она и думала.              — С твоим папой всё в порядке, — мягко сказала Гермиона. Она поправила ему бабочку и аккуратно завязала шнурки, которые уже начали развязываться. Закончив, она положила руки себе на колени. — Он пошёл помочь с…              — Громкими звуками, — подсказал Тео с порога.              Они оба обернулись на него, потом снова посмотрели друг на друга.              — Да. Именно с этим, — подтвердила Гермиона.              На лбу у Скорпиуса проступили тревожные морщинки. Он показал несколько жестов, и Гермиона поняла, что он чувствует: «Громко. Страшно. Папа». Затем он добавил несколько цветов, видимо, имея в виду волосы Тедди. В иной ситуации она бы улыбнулась, ведь это было так по-детски, так в его духе, но сейчас она не могла, потому что мальчик был слишком напряжён.              Скорпиус пытался объяснить ещё что-то, но никак не мог подобрать нужный жест. Щёки начали краснеть от досады, и, в конце концов, он просто указал на неё.              И Гермиона всё поняла.              — Видишь, я в порядке. — Она развела руки в стороны. — Ни царапинки. Все мы целы. Ты видел Тедди?              Он кивнул, всё ещё немного растерянный.              — Понимаю. Было действительно очень громко. Ты закрыл уши?              Скорпиус сжал кулачок и кивнул: «Да».              — Тедди тоже так сделал. Хорошо, что ты был в доме, когда всё началось, — Гермиона даже не хотела представлять, что бы случилось, если бы он увидел Тёмную Метку. От одной мысли мороз пробежал по коже. Чтобы ответить на его предыдущий жест, она вновь взяла его за руки. — Знаешь, бояться — это нормально. Я тоже испугалась. И не только я, было много испуганных людей. Поэтому твой папа и Гарри пошли проверить, что все в безопасности.              Гермиона мягко провела большими пальцами по его лбу, разглаживая морщинки, которые говорили о тревоге громче любых слов.              — Он попросил меня остаться с тобой, пока не вернётся, — добавила она.              Это немного приободрило мальчика, но улыбка всё равно не коснулась его глаз.              — Мы можем почитать ещё чуть-чуть «Винни-Пуха», прежде чем Кэтрин уложит тебя спать.              Скорпиус на секунду посмотрел в сторону двери, где всё ещё стоял Тео, а потом снова повернулся к ней с тихим, застенчивым, но очень искренним жестом-просьбой:              «Ты»              Гермиона просто не могла отказать.       

***

             Дом Малфоев с его строгими линиями и нейтральными оттенками всё ещё казался пустым. Он был обставлен, но в нём не чувствовалось уюта, будто вещи существовали без души, без личной истории.              Хотя…              Нет. Это уже было не совсем так.              Теперь, не так.              Жизнь начала просачиваться сюда ещё несколько недель назад, но именно сегодня вечером Гермиона впервые по-настоящему это ощутила. Люди изменили атмосферу, и там, где раньше витал холод, теперь разливалось тепло. Раньше дом утопал в тишине, теперь же её вытесняли тихие разговоры. Порой эти разговоры были неловкими, но местами звучали уже вполне естественно. Напряжение и ссоры отступали, уступая место тонким нитям примирения.              Гармония. Связь. Новое начало.              Это было и красиво, и трогательно — и как зрелище, и как ощущение.              Оставшиеся гости собрались в гостиной. Две сестры сидели на диване между Пэнси и Дафной, каждая из которых заняла свой край. Тео устроился в кресле, а Гермиона в любимом кресле с подлокотниками. Дин унёс Халию домой, когда она начала капризничать, а Джинни отправилась к Рону, который составит ей компанию, пока она ждёт Гарри. Гермиона не удивилась бы, если бы Перси или Джордж тоже присоединились к ним.              Таковы уж Уизли.              Разговоры в комнате были такими же разбросанными, как и мысли Гермионы.              С правой стороны от Нарциссы Пэнси с интересом слушала, как сёстры вспоминали весёлые моменты из детства. Обе выглядели довольными, и такими Гермиона их ещё никогда не видела. Дафна металась между тем, чтобы слушать разговор, следить за Скорпиусом и поддерживать беседу с Тео. Но тёплая, понимающая рука Андромеды, лежавшая на её колене, помогала ей сохранять равновесие.              Андромеда знала, как тяжело Дафне дался этот вечер, и ценила, что она всё же пришла.              Это был живой пример того, сколько всего ещё нужно разложить по полочкам. Одной ночи было мало, чтобы залечить старые раны. Одного ужина было недостаточно, чтобы снять весь накопившийся груз. Но сегодняшний день был посвящён примирению и признанию прошлого. А на всё остальное найдётся время завтра.              А пока, Скорпиус ни на минуту не сидел на месте.              Он с гордостью показывал кактус и только тогда нахмурился, когда Тео слишком задумчиво посмотрел на растение и не поприветствовал его сразу, как это сделали все остальные. Потом он то выглядывал в коридор, чтобы убедиться, не вернулся ли папа, то с восторгом наблюдал, как его кузен пытается превратить свой нос в разные животные мордочки, то показывал Дафне свои любимые книги.              Первая из них — детский словарь.              Появление словаря заставило Тео скрыть улыбку, из-за чего Скорпиус посмотрел на него подозрительно. Но Тео быстро заверил крестника, что не смеётся над ним. Это принесло ему осторожное предложение — взглянуть на ценную вещь. Тео согласился, удивлённый тем, как изменился мальчик, которого недавно приходилось уговаривать взять его за руку. Гермиона улыбнулась, наблюдая, как они изучают друг друга, моргая и молча. Её забавляло, что обычно невозмутимый и всезнающий Тео вдруг растерялся из-за пятилетнего ребёнка.              Когда со словарём было покончено, Скорпиус опустился на колени рядом с Тедди у журнального столика и стал показывать ему, как работает волшебная бумага для рисования. Судя по смеху Тедди, Альбус уже успел что-то нарисовать.              Когда Скорпиус протянул фломастер, чтобы Тедди мог нарисовать что-то в ответ, Гермиона заметила на себе несколько заинтересованных взглядов. Она сослалась на усталость и отправилась на кухню за бокалом вина. После такого насыщенного дня это казалось хорошей идеей.              Тео появился в тот момент, когда она только наполнила бокал. Гермиона сразу поняла, что разговор неизбежен, и налила вино и ему.              Молчание прервалось быстрее, чем она ожидала.              — Похоже, успех сегодняшнего вечера — это твоя заслуга.              — Я просто предоставила место. — Потянувшись, Гермиона размяла шею и плечи, демонстрируя первые признаки усталости. — Всё остальное — это их работа.              — У тебя привычка принижать свою роль. — Тео опёрся о столешницу. — Например, я мог бы сказать, что Скорпиус сильно изменился за последний месяц, а ты бы ответила…              — Что это не только моя заслуга. Я просто…              — Заботишься о нём. Я знаю. И даже готова за него бороться.              Гермиона напряглась, но внешне оставалась спокойной. Конечно, у неё было много вопросов о том, откуда он об этом знает. И, как ни странно, Тео сам решил рассказать, что случалось крайне редко. Хотя она сомневалась, что он сделал это просто так.              С Тео ничего не бывает просто так.              Прямо как сейчас.              — Драко ненамеренно намекнул на это несколько дней назад, — сказал Тео, отпив вина. Он тут же сморщился от вкуса и поставил бокал, будто тот его оскорбил.              — Как?              — В разговоре, — ответил Тео. Его тон был таким же раздражающе-насмешливым, как и его молчание. — Ты совершила подвиг, который я считал невозможным, учитывая, что Драко держится отстранённо. Я никогда не видел его таким… — Он замолчал, прикидывая, не открыть ли вторую бутылку.              — Таким — это каким? — не смогла удержаться Гермиона. Любопытство было её неизменной чертой.              — Как у вас сейчас дела? — вместо ответа сменил тему Тео. — Думаю, лучше, раз вы двое… нашли общий язык.              Гермиона проанализировала его выбор слов, и ей не понравилось то, что она в них уловила.              — Наверное, да. Можно сказать, мы заключили союз.              — Союз? — переспросил Тео в своём привычном поучающем тоне. — Обычно это означает, что стороны сближаются и работают вместе ради общих целей. Какие у вас с ним цели?              — Очевидно, забота о Нарциссе и Скорпиусе — вместе и по отдельности. Он… помогает. Вовлекается в процесс.              — Я годами пытался заставить его это делать, с тех пор, как они вернулись в Англию. Но он всегда действовал по-своему. А ты… ты изменила всё после одной ссоры. — Тео выбрал вино, открыл бутылку и оставил его подышать. — Что ты ему сказала?              — То, что никогда не повторю. И я извинилась. Тогда я говорила, не до конца понимая ситуацию. — Гермиона взглянула на Скорпиуса, который наблюдал за тем, как Тедди рисует. В его взгляде читался знакомый блеск, он впитывал всё новое с особым интересом. — Есть вещи, о которых я жалею. Но немного.              Андромеда и Нарцисса тоже смотрели на мальчиков. Первая — с тёплой улыбкой, вторая — попеременно переводя взгляд с рисунка на внука. Скорпиус держал каждый фломастер так, будто тот был важнее волшебной палочки. Его глаза смягчились, пока он наблюдал за тем, как рождается изображение. На лице начала появляться улыбка… но, как только он заметил взгляд бабушки, тут же закрылся, выпрямился и напрягся.              Гермиона отвлеклась от разговора с Тео и попыталась поймать взгляд мальчика, но Скорпиус не смотрел на неё.              — Драко дал мне примерно такой же ответ, — вдруг произнёс Тео.              — Что? — очнулась Гермиона. — А, ну, Малфой…              — Меня забавляет, что вы всё ещё зовёте друг друга по фамилиям.              — Привычка. Такая же непонятная, как и он сам. — Гермиона отошла от Тео и села на табурет с другой стороны кухонного островка.              Тео посмотрел на часы. Вино ещё должно было подышать, поэтому он подошёл и сел рядом, продолжая разговор. Тем временем Тедди взглянул на кузена и сменил цвет волос на тот же зелёный, что и у кактуса. Это немного подняло настроение Скорпиусу, но недостаточно, чтобы Гермиона могла расслабиться.              — Понять человека…              — Ты снова собираешься завести свой философский монолог о природе человека? — вздохнула она и покачала головой, стараясь не раздражаться.              — А ты хочешь такого разговора? — Тео посмотрел на неё с тем самым изучающим взглядом, который она терпеть не могла. — Если бы мы всё-таки заговорили на эту тему, я бы сказал, что ты уверена, будто не понимаешь Драко. Но на самом деле, возможно, ты знаешь его лучше, чем я.              — Сильно сомневаюсь.              — Понять — значит знать, каков человек на самом деле. А знать — это видеть его суть. Видеть его сердце.              Гермиону передёрнуло. Она уже однажды видела, каким бывает сердце Драко Малфоя: и в виде татуировки на его руке, и в том, что он доверил ей сегодня. Внезапно ей расхотелось пить, хотя горло пересохло.              Они молча наблюдали за тем, что происходило в гостиной. Тедди, сосредоточенный настолько, что его волосы стали бирюзовыми, закончил рисунок и гордо на него посмотрел. Скорпиус вроде бы был в порядке, но выглядел немного вялым. Даже Дафна начала это замечать — по её лицу пробежала тень беспокойства.       Мальчик оглядел комнату, пока не нашёл глазами Гермиону. Та полностью повернулась к нему и показала жест, который он знал с самого начала:              «Ты в порядке?»              Скорпиус кивнул, сжав кулак.       «Да»              Гермиона не до конца поверила. Что-то подсказывало ей, что он не до конца честен. Она попробовала ещё раз, даже несмотря на то, что Нарцисса и Андромеда заметили их немую беседу. Гермиона не обращала внимания на взгляды и дважды мягко коснулась пальцами груди:       «Волнуешься?»              «Да»              Она догадывалась почему, но не стала давить, особенно когда он показал ещё один жест. Из-за него Гермиона тут же взглянула на часы и поняла, как поздно.              «Устал»              Кэтрин появилась как раз вовремя. Она спустилась по лестнице, но застыла на месте, увидев больше людей, чем ожидала. Будучи няней, она привыкла держаться в тени и теперь извинялась за своё появление. В итоге она осталась стоять ближе к кактусу, чем к остальным.              — Пора купать Скорпиуса и укладывать спать.              — Ах, да! — Нарцисса тоже взглянула на часы. — Скорпиус, пора прощаться со всеми.              Он послушно поднялся. Прощаясь с каждым, мальчик действовал по чётко усвоенной схеме. Он помахал Тедди и в ответ тот сменил цвет волос на тёмно-синий, словно ночное небо. Вежливо попрощался с очарованной Андромедой, аккуратно уклонился от поддразниваний Пэнси и церемонно поклонился бабушке. Этот жест неприятно кольнул Гермиону воспоминанием.              Дафна тоже напряглась, но Скорпиус отошёл от Нарциссы и встал перед ней. Он не сводил с неё глаз, как и раньше.              Они обнялись, затем начали считать дни до следующей встречи. У Гермионы на глаза навернулись слёзы, и она поспешно их сморгнула. После прощания с тётей Скорпиус посмотрел на Кэтрин, и та с улыбкой кивнула. Он подошёл к Гермионе и Тео.              С каждым днём Кэтрин всё лучше понимала мальчика. Это было приятно и даже обнадёживающе, потому что у него появился ещё один взрослый, готовый учиться, меняться и расти ради него.              — Как ты? — спросила Гермиона.              — Хорошо, мисс Грейнджер. — Она удивлённо моргнула. — Я не знала, что у вас гости. Подождала бы, но у него завтра уроки.              — Всё в порядке, — успокоила её Гермиона с улыбкой. — Он устал после насыщенного дня. Ты пришла очень вовремя.              Кэтрин облегчённо выдохнула. Обе женщины посмотрели на Скорпиуса и Тео, которые снова просто стояли друг напротив друга и молча смотрели. Мальчик, похоже, не понимал, чего ждёт от него крёстный, но неловкость рассеялась, когда Тео первым заговорил:              — Спокойной ночи, Скорпиус.              Мальчик повторил эти слова жестом. Тео внимательно проследил за его движениями, будто старался запомнить каждое. Потом Скорпиус бросил на Гермиону застенчивый взгляд и вернулся к няне.              — А ты не хочешь попрощаться с мисс Грейнджер? — уточнила Кэтрин.       — Всё хорошо, — вмешалась Гермиона. — Я обещала почитать ему на ночь. Тогда и попрощаюсь. — Она повернулась к Кэтрин: — Сколько обычно уходит времени на вечерние сборы?              — Минут тридцать, не меньше.              — Отлично. Тогда просто позови меня, и я возьму книгу в кабинете его отца.              После того как Скорпиус и Кэтрин ушли наверх, разговор больше не возобновлялся. Дафна тоже вскоре собралась, сославшись на то, что пора кормить Халию. Все вышли её проводить, и Гермиона про себя отметила, что прощание Дафны с Нарциссой уже не было таким холодным, как прежде, оно стало чуть мягче.              На улице было ещё довольно приятно, хоть уже и стемнело. Оставшиеся вышли на свежий воздух, находясь под защитой охранных чар дома. Тедди присоединился к ним. Когда остальные разошлись, Тео налил себе вина. На этот раз он не поморщился, а значит, напиток пришёлся ему по вкусу. Они пили молча, хотя тишина казалась длиннее, чем была на самом деле.              — Давно ты учишь Скорпиуса языку жестов? — спросил Тео.              — Месяц, — ответила Гермиона.              Тео кивнул.              — Логично.              — В смысле?              — Приспосабливаться означает учиться, а учиться означает расти. — Он допил вино без особых эмоций. — Думаю, нам всем придётся учиться, чтобы понять его.              — Что? — Гермиона даже не думала, что Тео может как-то участвовать в общении со Скорпиусом. Она и не рассчитывала на это. — Не в обиду, но…              — Не понимаю, чему ты удивляешься. Он вообще-то мой крестник.              Напоминание было лишним.              Это была связующая нить, о которой Гермиона, хоть и редко, но всё же задумывалась. Она уже хотела развить тему, когда появилась Андромеда. Та пришла за своим стаканом воды, но, заметив их с Тео, изменила направление.              — Тео, — её лёгкая улыбка напоминала Гермионе Нарциссу, — кажется, у нас с тобой за весь вечер не было ни минуты поговорить. Как ты?              — Всё хорошо, спасибо, — вежливо ответил он.              Они на секунду замолчали, внимательно глядя друг на друга, словно обменялись парой невысказанных фраз. Тео чуть наклонил голову, взял свой бокал и ушёл, оставив Андромеду и Гермиону вдвоём. Как только дверь за ним закрылась, Андромеда бросила на Гермиону выразительный взгляд:              — Моё мнение о нём как о кандидате для тебя не изменилось. Всё ещё «нет».              Гермиона отмахнулась.              — Всё уже давно в прошлом. Мы говорили о Скорпиусе. Хотя, признаюсь, мне всегда было интересно, почему ты так была против него.              — Он эмоционально недоступен, — коротко ответила Андромеда.              Проще говоря, всё это вызывало ещё больше вопросов: как всё связано между собой и что на самом деле знает Андромеда? Гермионе очень хотелось в этом разобраться, но шанса не представилось.              — Вы говорили о Скорпиусе? — Андромеда улыбнулась, и Гермиона ответила ей такой же тёплой, искренней улыбкой. — Тедди обожает его, хочет всё показать, всем поделиться. И, как я вижу, он сильно к тебе привязался. Даже больше, чем к отцу или бабушке. Ты правильно сделала, что подтолкнула его к общению с Драко, но с точки зрения традиций…              — Я знаю, — тихо перебила Гермиона.              Она прекрасно понимала, о чём говорит Андромеда. Но в тот момент традиции её не волновали — ни косые взгляды со стороны, ни внимательный, чуть настороженный взгляд Нарциссы. Она думала только об отце и сыне, между которыми наконец-то начал выстраиваться мост.              — Это было инстинктивно, — добавила она.              — Понимаю, — кивнула Андромеда, скрестив руки на груди. — Мне ещё многое предстоит узнать о них, но я благодарна тебе за то, что дала возможность и Тедди, и мне быть рядом. Спасибо.              — Я только предоставила место, — скромно ответила Гермиона. — Настоящую работу сделали вы с Малфоем, когда решили всё это организовать.              — Драко… — выдохнула Андромеда, будто произносила сложное уравнение, над которым билась несколько дней.              Наверное, так и было. Гермиона тихо посочувствовала ей и слегка прижалась плечом к плечу подруги. С их первой беседы прошло уже много месяцев, и, несмотря на заметный прогресс, она иногда всё ещё чувствовала себя как в самом начале пути. Всё ещё пыталась понять, достучаться, пробиться к нему. Да, ей удалось найти отдельные кусочки мозаики, но в цельную картину они пока не сложились, словно фрагменты пазла, разложенные на столе, но ещё не соединённые между собой.              — Он — как головоломка, которую я только начинаю собирать, — тихо сказала Гермиона. — Пока у меня даже не все детали, но…              — Гермиона, — мягко, почти шёпотом, произнесла Андромеда.              Гермиона подняла глаза. Женщина аккуратно коснулась её щеки, точно так же, как мать касается своего ребёнка в тихую минуту. Это прикосновение было полным тепла, но в её глазах читалось что-то ещё: внимательное изучение, будто она что-то искала. И, похоже, нашла. Она улыбнулась с лёгкой грустью, в которой смешались понимание и предостережение.              — Он станет самым трудным уроком в твоей жизни.              Эти слова остались с Гермионой надолго, даже после того, как Андромеда ушла.              

***

             Скорпиус держался изо всех сил, но к тому моменту, как Гермиона села читать, он уже зевал и едва не засыпал прямо на месте, моргая сонными глазами. Мальчик прислонился к её руке, упрямо стараясь не упустить ни слова.              Он успел перевернуть лишь первую страницу, прежде чем снова потёр глаза.              Упрямец, с теплом подумала Гермиона и улыбнулась, глядя на макушку Скорпиуса.              Она читала медленно, выговаривая каждое слово чётко и спокойно, проводя пальцем по строкам. Но Гермиона не успела закончить и вторую страницу, как веки Скорпиуса окончательно отяжелели. Сон звал его так же уютно и нежно, как тёплое одеяло в морозный день. Отказаться было невозможно.              Гермиона ещё немного посидела с ним, пока он устраивался поудобнее, и дождалась, пока его дыхание не стало ровным и глубоким. Он что-то тихо бормотал во сне, что-то бессвязное и милое. Она отвечала ему мягким шёпотом: тихо, тихо, — помогая улечься. Гермиона укутала его потеплее, тихо пожелала спокойной ночи и нежно убрала со лба прядь волос. Затем выключила светильник и уже собиралась выйти, когда заметила Нарциссу, стоящую в дверях.              Это было неожиданно, но Гермиона не вздрогнула. Приложив руку к груди, она глубоко вдохнула и подошла ближе. Сколько времени Нарцисса там простояла, оставалось неизвестным. И, судя по её виду, делиться этой информацией она не собиралась.       Гермиона остановилась рядом.              — Все уже ушли?              — Да, недавно, — кивнула Нарцисса, глядя на спящего внука. — Вижу, он уснул.              — Долго не продержался. День выдался насыщенным.              Повисла тишина. Они спокойно направились по коридору обратно в гостиную. Там их уже ждали две чашки чая. Гермиона сделала первый глоток и сразу поняла, что заваривала не Нарцисса. Ромашка с лавандой, почти как она любит, но не совсем то.                    Это была работа Андромеды.              — Я бы хотела, чтобы вы остались на ночь, — неожиданно произнесла Нарцисса.              Гермиона резко вдохнула и чуть не поперхнулась, но вместо этого сделала глоток тёплого чая. Проглотив и отдышавшись, она собралась вежливо отказаться.              — Мисс Грейнджер, — вмешалась Нарцисса, заранее готовая к такому ответу, — позвольте напомнить, что сейчас по лесу вокруг вашего дома ходят авроры, а у границ дежурит охрана. — Она слегка наклонила голову. — Я настаиваю. И… — В её глазах мелькнула искра, будто она вспомнила что-то важное. — Я не оставляю вам выбора.              Что ж, это очень в духе Пэнси.              — Понятно.              В голове промелькнуло несколько планов по бегству, но ни один не выглядел реалистичным. Даже без проницательного внимания Тео, к деталям Пэнси умела составлять эффективные запасные планы.              В частности, Джинни и её лекции.              Нарцисса спокойно наблюдала, как Гермиона мысленно перебирает варианты, и пила чай так, будто уже знала, что победила. Или припрятала последний козырь. Лучше отступить, до следующего раунда.       — Мне тогда нужно будет вернуться домой за вещами.              — Не беспокойтесь, — сказала Нарцисса, аккуратно ставя чашку на блюдце. — Пэнси обо всём позаботилась. Привезла всё необходимое и оставила в комнате для гостей. Последняя дверь в конце коридора наверху.              — Как удачно, — сдержанно отозвалась Гермиона.              Улыбка Нарциссы вдруг сделала её моложе, она выглядела спокойной и совсем не такой строгой, какой Гермиона привыкла её видеть. Но в следующую секунду выражение лица сменилось.              — Я хочу поблагодарить вас за вашу помощь.              — Не за что, — искренне ответила Гермиона. — Я бы всё равно сделала это снова, если бы знала, что всё пройдёт так, как сегодня. Ну, за исключением той истории с Меткой. Ваша сестра и сын сыграли огромную роль в том, чтобы всё получилось.              — Собственно, к этому и ведёт моя мысль, — сказала Нарцисса, скрестив ноги и сложив руки на коленях. — Я сделала несколько наблюдений за этим вечером. И я рада, что вы остались, так мы сможем это обсудить.              Не столько тон, сколько поза насторожили Гермиону. Как бы хорошо ни прошёл вечер, Нарцисса Малфой не была женщиной, ведущей себя непринуждённо. Она могла подстроиться, умела замечать детали, но расслабленной её нельзя было назвать никогда. Гермиона вспомнила все те странные взгляды, моменты, когда Нарцисса хотела что-то сказать, но передумывала, и особенно — как внимательно она смотрела на Скорпиуса. Похоже, она просто выжидала.              Гермиона перебрала в голове возможные объяснения и вздохнула. Настроения для разговоров не было.              — Может, мы поговорим об этом утром?              — Нет, — твёрдо сказала Нарцисса. — Я хочу обсудить это сейчас, пока всё свежо в памяти.              Что ж, справедливо. Память не всегда надёжна. Но Гермионе от этого не стало легче. Она понимала, что Нарцисса просто так не отступит.              — У нас с вами не было особой традиции вести тёплые беседы, — заметила Гермиона и поставила пустую чашку на блюдце. Ромашка с лавандой — успокаивающий чай. Значит, всё было заранее спланировано. Вероятно, сегодняшний вечер стал идеальным моментом для этого разговора.              От осознания этого она почувствовала себя ещё более уязвимой. А Гермиона терпеть не могла подобные ситуации.              — Верно, — спокойно согласилась Нарцисса, глядя прямо в глаза. — Но, как мне кажется, мы продвинулись достаточно далеко, чтобы я могла говорить с вами открыто.              — Вы и раньше никогда не стеснялись в выражениях.              — Туше, мисс Грейнджер. Но я внимательно наблюдала за вашими отношениями с моим внуком в последние месяцы и пришла к выводу, что пора вмешаться.              — Если я перешла границу, я…              — Не стану отрицать, что ваше присутствие пошло Скорпиусу на пользу. Я это поддерживала, потому что вижу, что именно вы можете помочь ему снова заговорить.              Это не стало неожиданностью. Гермиона уже подозревала нечто подобное.              — Но при этом вам стоит быть осторожной, — голос Нарциссы стал тише и серьёзнее. — Наблюдая за вами с ним, я только укрепилась в своей решимости убедить Драко прислушаться к голосу разума. Ему нужно снова жениться, и он это сделает. У Скорпиуса появится новая мать, и вам не будет места рядом с ними, по крайней мере в той роли, в которой вы находитесь сейчас.              Гермиона почувствовала лёгкий укол в груди, но постаралась заглушить это ощущение и сосредоточилась.              — Есть такая поговорка: «Чтобы вырастить ребёнка, нужна целая деревня», — она опустила взгляд на свои руки. — Если его отец и правда снова женится, я просто стану частью этой деревни. Я всегда буду рядом, чтобы поддержать его.              Нарцисса кивнула вежливо, и Гермионе на мгновение показалось, что разговор окончен.       Но она ошиблась.              — Ранее Скорпиус и Дафна проделали странную вещь, когда…              — Они считали дни до их следующей встречи, — перебила Гермиона. Она едва не начала нервно подёргивать ногой, но знала, что это наверняка вызовет замечание со стороны Нарциссы. В знак небольшого бунта она просто изменила позу, скопировав осанку женщины напротив.              — Это вы его этому научили?              — Да.              — Зачем?              — Его мама умерла. Вы — довольно строгая и сдержанная бабушка, а отец только начинает находить с ним общий язык. Всё это создало условия для того, чтобы вырос мальчик, которому очень сложно даются любые изменения. — От этих слов на душе у Гермионы стало тяжело. — Скорпиусу нужны порядок, стабильность и уверенность в завтрашнем дне. А ещё поддержка, безопасность и кто-то, на кого он может опереться. Он начинает тревожиться, когда чего-то не знает или не понимает. Поэтому мы и считаем дни.              — Я вас не понимаю.              Та, казалось, была совершенно не в контакте с реальными потребностями тех, кого пыталась защитить, — и это задевало Гермиону. Но объяснять дальше она не хотела. Это касалось не работы, а личного. А разговоры о Скорпиусе всегда были глубоко личными.       — Я не могу заставить вас понять, что ему нужно, — продолжила Гермиона. — Я могу только объяснить, как это вижу, но…       — Тогда объясните, мисс Грейнджер.              Гермиона медленно вдохнула, затем выдохнула и на секунду закрыла глаза, чтобы собраться с мыслями и не сорваться, как в прошлый раз. Ей хотелось говорить спокойно и понятно.              — Когда теряешь кого-то, начинаешь сильнее держаться за остальных. Вы не говорили ему о своей болезни, но Скорпиус всё чувствует. Он замечает куда больше, чем вы думаете, и достаточно умён, чтобы понимать, что его могут снова оставить.              К сожалению, он был не так уж далёк от правды.              — В жизни нет никаких гарантий, Нарцисса, — голос Гермионы стал тише. — Вы это знаете не хуже меня. Люди уходят. Иногда — навсегда. Думаю, Скорпиус понял это на собственном опыте, когда потерял маму. И, возможно, именно поэтому он так тревожится. Может, даже поэтому он замкнулся и перестал говорить.              — Со мной он дни не считает.              Не считал он их и с Малфоем, но Гермиона решила промолчать. У Скорпиуса с отцом уже сложилась своя, особенная рутина: записки, визиты в кабинет, затем — завтраки, рука, которую можно взять, жесты, заменяющие слова.              — Завтра?       — Да.              С этой стороны дела шли лучше. Малфой старался: он показывал, что принимает сына таким, какой он есть, и давал ему самому выбирать, как и когда сближаться. Скорпиус тянулся к нему по-своему, медленно, осторожными шагами, через тихие, трогательные моменты.              А вот Нарцисса хотела, чтобы всё шло по её правилам, в её темпе и в удобное для неё время. В этом она была ограничена. Ей куда больше хотелось, чтобы Скорпиус начал говорить, чем разобраться в том, почему он замолчал. Она мечтала, чтобы он стал «нормальным», хотя это слово было лишь красивой иллюзией.       В общении с бабушкой не было ничего, кроме поклонов и стояния по стойке смирно — это был сплошной образ безупречности и строгости. У Скорпиуса не имелось причин искать её общества или с нетерпением ждать их встреч. И, похоже, он даже не пытался это изменить.              Скорпиусу всего пять лет, и тонкость намёков он ещё не освоил. Он избегал бабушку, как только мог, и порой вовсе забывал о её присутствии, пока её взгляд не напоминал ему о ней. Тот самый взгляд, который сегодня уже испортил ему настроение. Мальчик сразу напрягался, начинал нервничать, боясь, что ведёт себя не так, как от него ждут. Не так, как его учили.              Господи, как же много всего Гермионе хотелось сказать! Критика буквально жгла изнутри, но она сдержалась, и от этого не осталось даже слов, чтобы заполнить тишину. Воздух между ними потяжелел, наполнившись смыслами, которые Нарцисса лишь частично озвучила вслух.              Гермиона отдала ей должное, кое-какие изменения всё же произошли. Но перемены — это не просто реакция на чужое замечание и не пара правок в поведении по отношению к Скорпиусу. Да, стало лучше. Но если Нарцисса действительно хочет стать ему ближе, ей ещё предстоит немало поработать.              Как и с сыном.              Нарцисса встала и подошла к окну, где кактус стоял чуть выше, чем раньше. Она осторожно провела пальцами по колючкам, точно так же, как когда-то её сын в своём кабинете. Стоя к Гермионе спиной, она вдруг резко одёрнула руку и прижала её к животу. Глубоко вздохнула, почти дрогнув, — и в комнате снова повисла тишина.              — Вы думаете, Скорпиус будет помнить меня, когда я умру?       В её голосе вдруг появилась уязвимость, которая моментально погасила раздражение, с которым боролась Гермиона.              Боль.              Она звучала в каждом слове. Гермиона хотела что-то ответить, но слова не шли.              Нарцисса выпрямилась, приняв всё с какой-то пугающей спокойной решимостью, словно уже смирилась и с тем, что будет, и с тем, что уже потеряла.              — Я… не могу сказать точно, — с трудом выговорила Гермиона. — Я не специалист по детям, но он ещё маленький. Всё, что вы с ним создадите, всё хорошее — останется в нём.              — Это не слишком утешает, — горько усмехнулась Нарцисса, и от этого смеха у Гермионы что-то сжалось внутри. — Чтобы подготовить его к неизбежному, я, пожалуй, слишком строго с ним обращалась. Настолько, что он начал отдаляться. Теперь он во всём бежит сначала к вам. Видимо, в том, что он меня боится, есть моя вина.              — Я не думаю, что он боится именно вас, — мягко ответила Гермиона. — Скорее, он боится не оправдать ваши ожидания. Боится ошибиться. Но Скорпиус не только умный и послушный, он ещё и умеет прощать. Просто это займёт время и потребует усилий. И вашего желания что-то изменить.              Нарцисса молчала.              — Вопрос не в том, запомнит ли он вас, а в том, как он вас запомнит, — продолжила Гермиона. — Он будет ассоциировать вас с чем-то личным, вашим запахом, ощущением от объятий, прикосновением вашей руки, когда ему страшно или когда он радуется. Такие вещи иногда важнее любых воспоминаний. — Она дала словам немного осесть, но ненадолго. — Вы умеете оставлять след. Вы ведь строили свою репутацию годами. Пора сделать то же самое и с ним, пока у вас ещё есть время.              — Так же, как вы вдохновили на это моего сына. — Нарцисса наконец повернулась, и Гермиона поняла, что больше не может спокойно сидеть.       — Возможно, — осторожно произнесла Гермиона, ступая по опасным водам этого разговора, приближаясь к водовороту. — Ему нужно уметь заботиться о Скорпиусе. На случай, если вас рядом не будет.              — Или он наконец-то мог бы серьёзно подойти к поиску жены, которая станет Скорпиусу настоящей матерью, — вздохнула Нарцисса. — Я пыталась уже много месяцев — и ничего. Ни одна женщина не вызывает у него интереса.              Собрать все кусочки их сложных отношений в общую картину Гермиона должна была бы раньше. Но только сейчас всё начало складываться. Всё, что она слышала, всё, что откладывала на потом, теперь стало важным.              Пока в комнате стояла тишина, Гермиона мысленно перебирала всё: слова Тео, советы Дафны, комментарии Пэнси. И картина начала складываться. Она поняла, откуда напряжение между Малфоем и его матерью.              Дело было не в том, что Нарцисса подталкивала его к женитьбе, а в том, что она ни разу не задала себе вопрос, чего хочет он сам.       Как он себя чувствует? Готов ли он? Имеет ли это вообще какое-то значение?              Гермиона видела, как на него реагируют женщины: как стараются привлечь его внимание, как соперничают за одно его слово, за взгляд. А он не смотрел. Ему это было не нужно. Он не хотел ни флирта, ни внимания. Не хотел снова оказаться в ловушке брака, словно в клетке.              Но именно к этому его и подталкивала мать. И вместо того чтобы проявить сочувствие или хотя бы попытаться понять, она продолжала настаивать. И это… просто…              — Жениться — это его выбор, — сказала Гермиона, прежде чем успела себя остановить. — И это не решение, которое можете принять вы.              Это была не та фраза, которую она собиралась произнести. Но было уже поздно, слова вырвались сами. И, что хуже всего, в голосе прозвучала жёсткость.       Нарцисса тоже это заметила. Теперь дороги назад не было.              — Если вы действительно хотите наладить отношения с сыном, начните с уважения к его желаниям. Обратите внимание на его отказ и дайте ему возможность самому выбирать, как жить. Потому что, в конце концов, когда вас не станет, ему придётся жить дальше.              — Я…              — Позвольте ему дышать, Нарцисса. Позвольте горевать. Позвольте узнавать собственного сына по-своему. Ваша задача — просто быть рядом и поддерживать.              Перед глазами Гермионы всплыло лицо Малфоя — то самое мгновение облегчения, когда Скорпиус протянул к нему руку. Наверное, он уже почти смирился, что всё потеряно, но всё равно продолжал пытаться.       Она отвела взгляд и прикусила губу.              — Скорпиус — не единственный, кто потерял близкого. Он просто снова и снова получает удары по самому больному…              — Чистокровные не женятся по любви, мисс Грейнджер, — произнесла Нарцисса твёрдо.              Эту фразу Гермиона слышала не раз.              — А вы разве не любили Люциуса?       В конце концов, Нарцисса носила его кольцо не из чувства долга, а из-за любви. Она находила утешение в его галлюцинациях. Если это не любовь, то что?              — Когда мы поженились, я почти его не знала. — Нарцисса коснулась цепочки на шее. — У меня были обязательства перед семьёй. Особенно после того, как…              Андромеда выбрала любовь, а не семью.              — Отвечая на ваш вопрос, мисс Грейнджер: да, я любила Люциуса. Потому что решила его любить.              Она смотрела куда-то вдаль пустым взглядом, но в её голосе звучала страсть, которую Гермиона никогда раньше не слышала. И игнорировать это было невозможно.              — Эта любовь росла со временем. Я её взрастила терпением, доверием и упорством. Особенно в трудные времена. Она стала чем-то большим, чем можно объяснить. Вы этого не поймёте.              Гермиона выдохнула, только сейчас осознав, что затаила дыхание.              — Нет, не пойму.              — Я знаю, вы считаете мои методы холодными. Но любовь возможна даже в браках по договорённости. И Драко может это испытать… если позволит себе.              — Вы этого не знаете наверняка, — возразила Гермиона. — Я просто не понимаю, как вы вообще могли думать о новой женитьбе так скоро после смерти Астории. Это как пересадить растение слишком рано. Корни не успеют прижиться и погибнут.              — Но я же выжила.              — Вы другая, — тихо сказала Гермиона, сцепив руки и внутренне собравшись. Это явно был не тот разговор, на который она рассчитывала. Боялась, возможно. Но надеялась, что всё пойдёт иначе.              — Мисс Грейнджер, вы всё время говорите так, будто я совсем не знаю своего сына.              — Это не догадка. Вы и правда его не знаете.              — А вы знаете?              — А разве это важно? Сам факт, что он снова и снова отказывается, о чём-то говорит.              Нарцисса посмотрела на неё так, будто Гермиона чего-то не понимала. Может, так оно и было.              — Нравится вам это или нет, но в нашей семье так было всегда. Драко женился на Астории по договору, как и положено. И женится снова. Это его обязанность. И он всегда ставит семью на первое место.              От этих слов у Гермионы всё внутри сжалось, они вызвали неприятное ощущение.              — Я сделала свой выбор много лет назад. А Драко делает свой ради будущего нашей фамилии. Я, по крайней мере, даю ему возможность выбрать из подходящих ведьм. Мне такой выбор вообще не предлагали.              — Простите, я, конечно, лезу не в своё дело, но если вы думаете, что это выбор, то вы заблуждаетесь. — Гермиона не дала ей вставить ни слова, подняв ладонь и глубоко вдохнув, чтобы сдержать раздражение. — Вы сами сказали, что вы хотите, чтобы он женился, и готовы заключить брачный контракт, лишь бы это случилось. Это не выбор. Это ультиматум.              — Иногда мне приходится принимать трудные решения. Я просто делаю то, что нужно. Он не может быть один. — Нарцисса коснулась виска. — Когда-нибудь Драко поймёт, что всё это — ради него.              — Нет, не поймёт. — Гермиона покачала головой, чувствуя, как раздражение нарастает. — Вы до сих пор пытаетесь подогнать Малфоя под образ идеального мужчины, каким, как вам кажется, он должен быть: удобного, приемлемого для общества, которое он, кстати, ненавидит. Вместо того чтобы дать ему самому выбрать свой путь, вы буквально боретесь с его природой. Посмотрите правде в глаза, разлад в вашей семье говорит сам за себя. Ваш подход не сработал ни с ним, ни со Скорпиусом.              Казалось, разговор подошёл к концу, но Гермиона не собиралась останавливаться.              — Он уже один раз отказался от личного счастья. А теперь, когда остался один, вы хотите, чтобы он снова поступил так же? Я вовсе не его адвокат, но… что ещё вы хотите от него, Нарцисса? — Она зажмурилась, когда голос предательски дрогнул. — Разве он ещё недостаточно пожертвовал?              Ответом было только молчание.              — Ваша гостевая комната — последняя дверь в конце коридора. Доброй ночи, мисс Грейнджер, — наконец произнесла Нарцисса.              Она кивнула и направилась в свою часть дома. С виду она была спокойна, но в её шаге чувствовалась напряжённость. Остановившись у стола, Нарцисса прокашлялась так нарочито и сухо, словно Амбридж, отчего у Гермионы по спине пробежали мурашки.              Затем медленно повернулась.              — Ах да, мисс Грейнджер. Ещё кое-что.              Тон был подчеркнуто вежливым, но натянутым.              — Что?              — Вы сказали, что не выступаете в защиту моего сына. Наверное, это и к лучшему. — Нарцисса издала сухой смешок. — Как можно защищать человека, чьё имя вы даже не произносите?              

***

             Время будто расплывалось, вызывая раздражение.              Гермиона даже не поняла, как оказалась в кабинете Малфоя, но именно там она начала метаться взад-вперёд, пытаясь выплеснуть лишнюю энергию. Когда это перестало помогать, она с головой ушла в работу: продвинулась с переводами, а непонятные фрагменты отложила, чтобы позже отправить Перси на доработку. Она читала, пока глаза не начали слипаться, и тогда убрала всё в сторону.              Нарцисса уже давно ушла спать, когда Гермиона заглянула к Китинг, которая заполняла отчёт. Ночью ей снова спалось плохо. Она вернулась в комнату расстроенной, но к тому моменту, как Китинг спросила, что случилось, уже забыла причину. Гермиона задумалась: не признак ли это того, что болезнь переходит в новую стадию?              Но пока всё, что они могли, — это наблюдать и ждать. Она поделилась этим с Китинг, а затем отправилась в гостевую комнату. Пэнси оставила для неё сумку с одеждой, и вещей оказалось явно больше, чем на одну ночь. Гермиона нахмурилась, но переоделась в удобное и снова спустилась в гостиную, чтобы читать «Доводы рассудка» в рамках подготовки к вечеринке в честь дня рождения Пэнси в стиле эпохи Регентства.              Или, возможно, чтобы дождаться Малфоя. Впрочем, не суть.              Один час растянулся в два, а потом и в три.              Гермиона продвинулась в чтении больше, чем за весь последний месяц. Возможно, дело было не в её умении быстро читать, а в том, что она чувствовала себя не в своей тарелке. Здесь, в чужом доме, ей не удавалось мысленно составить бесконечный список дел.              Смена обстановки действительно меняла восприятие. Вместо того чтобы раздражаться из-за почти пустой комнаты, она вдруг оценила её такой, какая она есть. Меньше отвлекающих факторов, больше тишины — и это оказалось приятно, когда в голове больше не роились мысли о работе.              Уже было за полночь, шёл четвёртый час ожидания, когда Гермиона услышала шаги на лестнице. Повернув голову, она увидела сонного Скорпиуса. Он стоял на нижней ступеньке, держась за перила и растерянно оглядываясь.              Он заметил её, но сразу отвёл взгляд и продолжил искать глазами кого-то ещё.              — Его ещё нет, — сказала Гермиона.              Мальчик нахмурился и, выглядя всё более тревожным, подошёл ближе. Он весь был помятым — и пижама, и волосы, торчащие в разные стороны после сна. Скорпиус выглядел таким усталым, что Гермионе тут же пришла идея.              — Знаешь, Альбус обожает звёзды.              «Да», — кивнул Скорпиус, хотя всё ещё выглядел озадаченным. Он потер глаза.              — Я сейчас принесу свою сумку и покажу тебе почему. А потом расскажу одну историю.              Гермиона взяла палочку со стола и взмахнула ею. Сумка перелетела прямо над головой Скорпиуса и приземлилась ей в руки. Он вздрогнул от неожиданности, а потом с интересом стал наблюдать, как она копается в своих вещах. Там было полно всяких диковинок, которые Гермиона носила с собой годами — вдруг пригодятся. Скорпиус с удивлением смотрел, как в сумку сначала уходит её рука по локоть, а потом и голова, пока она не нашла то, что искала.              На столик она положила круглый проектор и включила его. Тот засветился, поскольку он работал на магии.              Но мальчик ничего не увидел. Лёгкое разочарование отразилось на его лице.              — Сейчас всё подготовлю, — сказала Гермиона.              Она быстро погасила свет на кухне и задвинула шторы, хотя сквозь них всё равно пробивался лунный свет. Вернувшись в гостиную, она подошла к дивану, снова опустилась на него и приподняла одеяло, приглашая Скорпиуса забраться к ней. Он не заставил себя ждать. Немного поёрзав, они устроились рядом: он уютно свернулся у неё под боком, довольный и расслабленный.              — Готов?              Скорпиус всё ещё выглядел немного озадаченным, но доверился ей. Гермиона выключила свет. И в тот же миг потолок над ними превратился в ночное небо: глубокое, бархатно-чёрное, усыпанное тысячами крошечных звёзд. Лунный свет немного мешал темноте, но очертания звёзд были хорошо видны. И Скорпиус… Она услышала, как он тихо ахнул от восторга.              От этого маленького звука у неё кольнуло в груди.              Это была всего лишь проекция, но она выглядела волшебно. Гермиона мысленно перенеслась на луг возле своего дома, где однажды в ясную ночь тоже смотрела в небо, чтобы почувствовать себя частью чего-то большего.              Она давно этого не делала.              Небо тогда было почти таким же, как в ту ночь, когда она вывела Альбуса посмотреть на звёзды. Он тогда тоже был грустен и беспокоен, совсем как Скорпиус сейчас.              — Иногда, — прошептала Гермиона, — когда мне тревожно, когда всё кажется слишком большим и пугающим, я смотрю на небо… и просто дышу.              Гермиона сделала глубокий вдох и услышала, как Скорпиус повторил за ней. Потом она медленно выдохнула, и он снова последовал её примеру. Свет от проектора и луны был достаточно ярким, чтобы она могла разглядеть восторг в его голубых глазах.              — Небо помогает мне почувствовать себя лучше, — мягко сказала она. — А звёзды приносят спокойствие. С ними я чувствую себя сильнее. Они напоминают мне, что всё будет хорошо, даже если сейчас кажется иначе.              Скорпиус закрыл глаза и снова глубоко вдохнул, будто впитывая её слова. Гермиона тоже сделала вдох, наполнившись такой теплотой, что та едва не выплеснулась наружу.              Они просто лежали молча, глядя на звёзды на потолке. В другой раз, возможно, в настоящую звёздную ночь, без туч и дыма, она покажет ему не проекцию, а настоящее небо возле своего дома.              Повернувшись на бок, Гермиона опёрлась на локоть, устраиваясь поудобнее. И тут вспомнила, что она ведь обещала рассказать ему историю.              В голову пришла только одна.              — Тебя назвали в честь звёзд, Скорпиус, — тихо сказала она.              Найдя на «небе» нужное созвездие, Гермиона подняла палочку и провела ею по звёздам, соединяя их магической линией.              — Вот оно — Скорпион.              Потом она нарисовала ещё одно созвездие.              — А это Орион.              Скорпиус плотнее прижался к ней и натянул одеяло до самого подбородка.              — Существует много версий их истории, но я расскажу тебе свою любимую.              Ту, что подходит для детей.              — Орион был отважным охотником, — начала Гермиона. — Настолько отважным, что пообещал убить всех животных на Земле.              Скорпиус тихонько ахнул, и Гермиона, не задумываясь, стала поглаживать его растрёпанные волосы.              — Я тоже так думаю — животные ведь очень важны. Поэтому Гея, богиня Земли и защитница всех живых существ, попросила помощи у Скорпиона — огромного скорпиона, который должен был остановить Ориона. И он ужалил его своим жалом. За это Гея наградила Скорпиона, поместив его на небо в виде созвездия.              После этой истории наступила тишина. Тихая и умиротворяющая, пусть и ненадолго.              — Каждый раз, когда тебе страшно или тревожно, — тихо сказала Гермиона, продолжая поглаживать его волосы, — когда кажется, что ты не справишься… помни, что ты такой же храбрый, как тот скорпион, в честь которого тебя назвали. И такой же сильный.              Скорпиус потянулся к её руке, и Гермиона тут же сжала его ладонь. Молчание затянулось, но оно казалось уютным, словно само небо укрыло их своим звёздным покрывалом. Ей не хотелось ничего добавлять, объяснять или рассказывать новую историю. Она просто лежала рядом, наслаждаясь тишиной и покоем.              Гермиона почувствовала, как изменилось дыхание мальчика. Оно стало ровнее, спокойнее. Он начал расслабляться… и вскоре заснул.              Совсем.              Похоже, этого оказалось достаточно, чтобы успокоить его и прогнать все тревожные мысли.              Когда Скорпиус поднёс большой палец ко рту, Гермиона не стала его останавливать. Пусть спит.              Он устал.              Как и она.              

***

             Когда Гермиона снова открыла глаза, всё вокруг напоминало тёплый туманный сон, словно время ускользнуло прочь. Могло пройти всего несколько минут, а может, и несколько часов, она не была уверена. Мир постепенно обретал чёткость. Ей потребовалось несколько морганий, чтобы вспомнить, где она находится, и ещё немного времени, чтобы осознать, почему так тепло и отчего затекла шея.              Она лежала на боку, уткнувшись в подушки, а перед ней Скорпиус, который всё ещё крепко держал её за кисть, обнимая её руку, будто боялся отпустить. Когда Гермиона наконец осмотрелась, в голове вновь поднялась лёгкая волна замешательства.              Свет был приглушён… А прямо перед ней виднелись чьи-то ноги в серых брюках. Гермиона подняла голову и увидела…              Малфоя.              Он выглядел не таким собранным, как обычно: галстук был развязан, но не снят, а на шее красовался огромный синяк, который, казалось, тянулся под воротник рубашки к его больному плечу. Она не знала, как долго он там стоял, но, судя по его виду, не слишком долго. Хотя, глядя на него, Гермиона не могла понять, кто из них больше удивлён происходящим.              — Что у тебя с лицом? — сонно спросила она. — Который час?              — Без пяти три, — тихо ответил Малфой, стараясь не разбудить сына.              Они оба на мгновение замерли, наблюдая, как Скорпиус спокойно спит, посасывая большой палец. Малфой не ответил на её первый вопрос, а просто опустился на одно колено рядом с диваном.              — Почему он не в своей кровати?              Гермиона чувствовала себя чужой, наблюдая, как Малфой аккуратно убирает волосы со лба сына. Это выглядело так естественно, словно дыхание. В сдержанном выражении его опухшей челюсти сквозила какая-то нежность. Если бы она не знала его лучше, могла бы назвать это спокойствие в тишине между ними настоящим счастьем. Момент длился всего секунду, но память о нём надолго отпечатается в её душе.              — Он спустился вниз в поисках тебя. А я читала… — Гермиона зевнула и прикрыла рот кулаком. — Я показала ему звёзды с помощью проектора и рассказала историю, чтобы помочь ему заснуть. Похоже, сработало для нас обоих.              Это ещё больше озадачило его, но Малфой больше ничего не сказал.              — Скорпиус обрадуется, когда проснётся. Он волновался.              Гермиона собрала всю силу воли, чтобы не смотреть в его сторону, но это оказалось почти невозможно. Она словно приросла к месту под взглядом, который плавно перемещался от неё к Скорпиусу. Когда взгляд Малфоя приобрёл что-то тёплое, Гермиона отвела глаза и сосредоточилась на том, что связывало их всех вместе, — на Скорпиусе.              — Надо уложить его спать.              — Я могу заняться этим. — Малфой потянулся к сыну, но поморщился.              — Сначала позаботься о себе. — Она посмотрела на его посиневшие кулаки, затем провела взглядом по руке и бокам, заметив порванную рубашку. — Я уложу его с помощью левитационных чар.              Гермиона так и поступила. Примерно через двадцать минут после того, как Малфой тихо ушёл с каким-то странным выражением лица, она начала убирать проектор в сумку вместе с книгой.              Когда он позже вернулся, то задержался у лестницы — так же, как ранее его сын. Но, несмотря на сходство в их действиях, между ними имелись и различия.              Во-первых, она слышала, как подходил Скорпиус. Он шагал по-детски, не пытаясь скрыть звуки и не боялся, что его услышат. Малфой тоже не прятался, но он был уже взрослым мужчиной, во всех смыслах этого слова. Его загадочная энергия заставляла это ощущать особенно остро.              Гермиона могла вернуться к своим делам, но вместо этого наблюдала за ним. Хотя бы на минуту. Хотя бы чтобы понять, зачем он там стоит.              Волосы Малфоя были мокрыми после душа, расчёсанными и аккуратно уложенными. Он переоделся в привычный чёрный наряд, но вместо брюк на нём были удобные спортивные штаны и чёрная футболка, хорошо сидящая по фигуре. Сейчас он был меньше похож на гробовщика и больше… на обычного человека.       Если это слово вообще подходит к такому человеку, как Драко Малфой.       — Он в постели. — Гермиона не смогла высвободить Скорпиуса из-под одеяла, поэтому оставила его там.              — Хорошо, — Малфой задумался. — Он что-нибудь говорил после того, как я ушёл?              — Нет, но у меня есть смутное подозрение, что это был не первый раз.              Это привлекло внимание Малфоя.              — Перед тем как Альбус уехал, он сказал, что Скорпиусу нравится, когда ему читают. Я не восприняла эти слова всерьёз. Но если бы я действительно задумалась об этом, то поняла бы раньше: откуда ещё Альбус мог узнать, если Скорпиус ему не сказал?              Гермиона закончила складывать вещи в сумку и полностью сосредоточилась на мужчине у лестницы.              — Я думала, почему он заговорил с Тедди, но поняла, что не стоит давить. Он заговорит, когда будет готов. Когда расслабится, почувствует себя в безопасности. Сегодняшний день это подтвердил.              — Звучит логично.              — Нам нужно продолжать поддерживать его уверенность и сохранять привычный порядок. Он хорошо себя чувствует, когда всё стабильно, хоть и не полностью. Если хочешь, чтобы он заговорил…              — Мне важнее, чтобы он мне доверял, а не просто говорил, — перебил её Малфой.              Гермиона на мгновение потеряла дар речи от его честности. Она попыталась подобрать слова для ответа.              — М-может, у тебя получится и то, и другое. — Она переступила с ноги на ногу и потёрла руку. В этот момент Гермиона заметила, как Малфой вздрогнул, совсем как его мать. — Тебе что-то нужно? Просто я собираюсь идти спать.              — Спать?              Точно, он же не знал.              — Твоя мать настояла, чтобы я осталась на ночь, — Гермиона прочистила горло. — Кажется, без меня уже приняли решение и всё было согласовано ещё до того, как я уложила Скорпиуса.              — Нет, всё нормально. Завтра днём у нас допрос твоих «гостей». Ещё около твоего дома видели подозрительных личностей. Лучше тебе не оставаться там одной, пока не найдём, кто сможет убрать их следы. Они как маяк, показывающий, где ты живёшь. Это займёт несколько дней.              — Но…              — Я не собираюсь с тобой спорить сегодня, — в голосе Малфоя прозвучало раздражение, которое соответствовало его виду. Травмированная рука, которую он берег, оставалась аккуратно согнутой, а другой рукой он потирал затылок.              Малфой подошёл к дивану и остановился за ним. Движения и его слова были осторожными и взвешенными.              — Я смог залечить только шею.              Но не очень хорошо, потому что кожа ещё была синей и повреждённой от удара. Гермиона заметила это издалека, а теперь увидела, насколько всё серьёзно. Малфой замялся.              — А вот плечо и бок… — он замолчал.              Малфой не просил ничего напрямую, скорее давал ей возможность отказаться или предложить помощь.              В Гермионе проснулся целитель. Она кивнула в сторону кухни, где свет был лучше и удобнее для работы. Малфой выбрал стул во главе стола, развернул его и сел. Гермиона достала сумку, перебрала всё, что может понадобиться, выложила нужные вещи ровным рядом и взяла в руку палочку.              — Ты дал мне спокойно говорить, пока был ранен? — удивлённо спросила она.              — А ты когда-нибудь пыталась себя остановить? — сухо ответил Малфой.              — Справедливо, — Гермиона закатила глаза и улыбнулась уголком губ. — Что случилось?              — Я проверял периметр, чтобы убедиться, что в Годриковой Впадине нет Пожирателей Смерти, — ответил он. — Но меня настигла засада.              — А где был Гарри? — беспокойство и годы дружбы, а ещё привычка лучшего друга попадать в неприятности даже без причины заставили её задать вопрос. — Всё в порядке?              — Невредим, — спокойно ответил он, пока Гермиона осматривала синяк на шее, который Малфой уже пытался залечить. — Он был с командой на другом конце деревни и тоже проверял территорию.              Облегчение тепло расплылось у неё в груди, но тут она вдруг вспомнила:              — Подожди, ты был один?              — Мне так удобнее. — Малфой оставался невозмутимым и не раскаивался в содеянном. Его взгляд был устремлён прямо перед собой, губы сжаты, на лице читалось напряжённое выражение.              Гермиона с трудом проглотила возражение. Вместо того чтобы стукнуть его палочкой по голове за упрямство, она сосредоточилась на лечении раны, потому что так было разумнее. Иначе Малфой разозлился бы, и ей пришлось бы лечить ещё одну рану.              Клятва целителя и всё такое.              Два заклинания исцеления и немного мази на синяк под челюстью, и казалось, что ничего и не было. Малфой молчал с тех пор, как она начала работать.              Гермиона задала следующий вопрос:              — Какое проклятие они использовали? — спросила она. Было очевидно, что ничего смертельного или с серьёзными последствиями. — Хотя, если не помнишь, не важно. — Она отступила назад и сделала жест пальцем. — Тебе нужно снять футболку.              — Что, прости? — удивлённо переспросил он.              Гермиона указала на больное плечо.              — Твоё плечо и бок. Мне нужно всё осмотреть.              — Я не собираюсь снимать футболку вот так пр…              — Выбор за тобой, — ответила Гермиона, сложив руки и крепко сжав палочку в кулаке. — Но как я смогу понять, что с тобой, если не увижу?              И тут возник ещё один вопрос:              — Тео сказал, что отправил команду целителей.              — Да, и ещё команду по отравлениям для тех, кто был в здании вместе с ядом. Их лечат, кстати.              Хорошо знать.              Но…              Гермиона прикусила губу, обдумывая, стоит ли затрагивать эту тему или оставить всё как есть. Было странно, что Малфой отказался от помощи целителей на месте. Она не могла просто так это пропустить, но решила действовать осторожно, не углубляться в детали, а задать самый простой вопрос.              — Я вот пытаюсь понять: ты упрямый или просто глупый? У тебя могли остаться серьёзные травмы, а ты переживаешь из-за того, что нужно снять футболку?              — Ты собираешься читать мне лекции или лечить? — голос Малфоя звучал почти хрипло. — Я не спал больше суток, и…       — Я могу читать тебе лекции, не снимая одежды, — холодно ответила Гермиона, пристально глядя на него. — Но чтобы вылечить тебя, нужно снять футболку, потому что так я пойму, понадобятся ли мне зелья, заклинания, мазь или всё вместе.              Гермиона не отводила взгляда, пока Малфой с раздражением не закатил глаза и медленно не поднял футболку здоровой рукой. Он двигался осторожно, словно боялся причинить себе боль.       Под одеждой виднелась израненная кожа: глубокий порез на боку и… голая рука, которая должна была выглядеть иначе. Она должна была говорить о его настоящем и будущем, о созвездии Скорпиона на животе зверя, который, как знала Гермиона, занимал большую часть этой руки.              — Нет смысла скрывать то, о чём я и так прекрасно знаю. Если тебе стыдно…              — Мне не стыдно, — холодно ответил он. — И это вовсе не твоё дело, почему я скрываю её. — Его голос ясно давал понять, что это очень личное. — Я не обязан тебе ни объяснять, ни оправдываться.              Он был прав, подумала Гермиона, но всё равно ей было неприятно. Наверное, потому что её одолевало то самое любопытство, что не давало покоя с первой встречи.              Любопытство — это желание понять и узнать. Оно заставляет копать глубже, раскрывать тайны, искать смысл даже в простых вещах… и в тех, что необычны. Прямо как этот волшебник без футболки, сидящий перед ней и смотревший с вызовом. Тот самый мужчина, которого Гермиона пыталась понять все эти месяцы.              Она не давила на него сильно, больше думала о его матери и была занята сыном. Но теперь уже не могла отрицать своё любопытство. Гермиона взглядом пробежалась по его телу — от мускулистого торса до пояса спортивных штанов. Потом её взгляд упал на небольшой порез на боку.              Порез — дело простое. Его можно вылечить заклинанием. А вот с плечом было сложнее.              — Ты можешь сесть ровнее? — спросила она.              Когда он выполнил просьбу, Гермиона подошла ближе. Малфой попытался вытянуть руки, но левая не слушалась. Его лицо исказилось от боли, и он быстро прижал руку к телу. Плечо было вывихнуто и вправить его оказалось несложно.              Малфой вдруг застонал от боли, когда она это сделала. Он сжал кулак, лицо покраснело, губы плотно сжались. Гермиона проверила, всё ли на месте, и кивнула скорее себе, чем ему, убедившись, что всё получилось.              — Лучше?              — Намного.              Глядя на него профессиональным взглядом, Гермиона всё же невольно отметила, что он хорошо сложен — вероятно, благодаря постоянному плаванию. Подтянутый, с рельефными мышцами. Она тут же отогнала эту мысль и сосредоточилась, включив режим целителя. Гермиона осторожно коснулась его плеча, но даже после заклинания оно оставалось чувствительным.              — Нарцисса сказала, что ты плаваешь каждый день. Иногда даже несколько раз в день.              — Верно.              Она продолжила осмотр, замечая, как он дышит неглубоко, а мышцы напряжены, что служило безошибочными признаками боли.              — За последние два месяца я уже дважды лечила это плечо, — пробормотала Гермиона. — Плавание при таких травмах — это не лучшая идея. Это серьёзная нагрузка на плечи. Повторяющиеся движения быстро изнашивают сустав. — Она сделала паузу. — Можно я?..              — Давай.              Потребовалось пара минут и диагностическое заклинание, чтобы понять, что травма старая, просто сегодня её снова усугубили. Чары Малфоя скрывали татуировку, но не внешние свидетельства тяжести повреждения — отёк и чувствительную кожу.              — Тебе стоит сделать перерыв с тренировками, пока всё не заживёт. И в будущем снизить нагрузку. Поверь, тело само даст понять, когда уже хватит.              Малфой сначала ничего не сказал. Он повернул голову в её сторону и перевёл взгляд с её лица на руки, которыми она его касалась. Гермиона надавила на больное место и он резко вдохнул, а затем выдохнул. Она почувствовала его дыхание на своём плече, несмотря на слой одежды.              — Тебе помог понять это твой приступ?              — Да, — ответила Гермиона. Этот ответ был таким же инстинктивным, как биение её сердца, и таким же неосознанным. — Хотя я почти ничего не помню.              Между ними повисло напряжённое молчание. Каждый будто держался за что-то личное, выжидая, когда заговорит другой. То ли это было оружие, то ли что-то, требующее защиты — Гермиона не могла точно сказать. И не хотела об этом думать.              — У тебя были ещё приступы?              Она не ожидала этого вопроса, но в его взгляде ясно читалось, что он хочет ответа.              — Нет, — сказала Гермиона. Говорить становилось легче, когда вокруг было тихо, когда казалось, что остального мира не существует — только честность и спокойствие. В последний раз она чувствовала нечто похожее той ночью, когда они разговаривали почти два часа за вином и виски. — Вероятность, что это повторится, есть, как и то, что это станет происходить постоянно. Но… теперь я чётко знаю свои пределы.              — Правда? — Он выдохнул с досадой, и она сразу на него посмотрела. — Ты же занята всем сразу: моей матерью, Скорпиусом, садом, работой в больнице, зельями для оборотней, Восстановлением… И это только то, что я знаю. Ты помогаешь всем, кроме…              — Я не единственная такая.              — В моём случае есть рамки и точный срок.              Гермиону напряг его пристальный взгляд и тот особый, почти интимный тон, которым он говорил. Ей вдруг захотелось поскорее закончить всё и уйти.       И перестать замечать, как приятно пахнет Малфой.              — Всё, что я делаю, я делаю из корыстных побуждений, — произнёс он, бросив взгляд туда, где её руки застыли на его коже. — Да, я устаю. Но у всего есть цель. И это не навсегда. А у тебя? Можешь сказать то же самое? Всегда найдётся кто-то — пациент, проект, задача. И всё это будет тянуть из тебя силы.              — Я помогаю тем, кто мне дорог. И не собираюсь за это извиняться.              — А что ты получаешь взамен?              — Забота — это не сделка. — Гермиона отступила и взяла пергамент с показаниями его плеча. — Нужно просто верить в людей.              — Только если ты признаёшь, что не так хорошо знаешь свои границы, как тебе кажется.              — Неужели ты волнуешься? — с усмешкой спросила она, закатывая глаза и убирая пергамент в сумку.              Малфой посмотрел на неё, будто пытаясь прочесть что-то в её лице, а потом отвернулся. Когда Гермиона вернулась к работе, его ноги едва коснулись её. Наклонившись, она снова осмотрела плечо, осторожно коснулась покрасневшей кожи и нахмурилась, когда он поморщился.              — Это не исправить за раз. Понадобится…              — Я не просил всё исправить. Я просил…              — Ты вообще ничего не просил, — перебила она. — Я… Как долго твоё плечо находится в таком состоянии?              Гермиона перебрала в уме все их встречи. Малфой ни разу не выглядел травмированным. Разве что после истории с Нарциссой в саду и проваленного рейда, когда его лечил Тео. А значит, он знал. И это неудивительно. С таким упрямством и гордостью, как у Малфоя, он бы утаил свою травму до самой смерти. И всё же…              — Я повредил его в ту ночь, когда умер мой отец, — произнёс Малфой, глядя в сторону гостиной. Он выглядел крайне напряжённым. От него буквально волнами шла тревога — то нарастала, то сжималась, и Гермионе даже пришлось поёжиться, чтобы снять напряжение. — Мы отбили первую волну Пожирателей Смерти, но когда пришла вторая, я уже был ранен. Отец заставил мать увести меня и вызвал авроров.              Она знала, что было дальше: битва, кровавая бойня и пожар, который всё ещё охватывал их поместье. Хотя его мать подробно описала их побег в своей книге, у Гермионы было чувство, что Малфой об этом никогда не говорил. Это было просто не в его характере. Пэнси носила свои шрамы открыто и гордо. Малфой же, словно волк-одиночка, скрывал их.              Из осторожности. Ради выживания.              Гермиона осторожно коснулась его зачарованной руки чуть ниже нового синяка, и он сразу посмотрел на неё. Сердцебиение у неё участилось, и, хотя инстинкт подсказывал отступить или отвернуться, разум напомнил, что у неё есть работа.              — Всё это время ты носил эту боль в себе?              Он прошёл через Академию авроров с этой травмой, а ведь с ней его даже не допустили бы до экзаменов. Годы тяжёлой нагрузки без нормального лечения… Он даже на руках носил Скорпиуса этой рукой. Боль, по идее, должна была быть постоянной, но Малфой никогда не подавал виду.              — Какие зелья ты принимаешь? И сколько?              — Никакие. Я привык.              Гермиона резко нажала на плечо, и Малфой выругался, злясь и от боли, и от неожиданности. В его глазах промелькнул гнев.       Она лишь пожала плечами.              — Не похоже, что ты привык.              — Грейнджер…              — Я умею лечить такие травмы, но лучше всех в этом разбирается Сьюзен. Так или иначе, это можно вылечить с правильной магией и уходом. Но ты даже не попытаешься попросить помощи, хотя она тебе явно нужна.              — До сих пор я справлялся.              — Да, справлялся. Но зачем терпеть боль, если можно просто попросить помощи? — Гермиона нанесла лечебную мазь на воспалённую кожу и наблюдала, как магия начала действовать. Полностью она не вылечит, только немного снимет боль. Всё остальное придётся лечить изнутри: с помощью чар и магии, которую Малфой явно избегал. Возможно, потому, что они раскрыли бы больше, чем он готов показать. — Только не говори, что ты считаешь, будто заслужил страдание за свои прошлые поступки.              — А если скажу?              — Я бы сказала, что ты явно пытаешься искупить свою вину. Но главное — твои ошибки не определяют, кто ты есть.              — Попробуй ещё раз, — усмехнулся Малфой. — Вся моя жизнь — это череда ошибок. Меня судят за прошлое, в котором я причинял боль, сеял страдания и даже был причиной смерти. Я не горжусь этим, просто это правда.              Мышца на его руке дёрнулась, когда она нанесла мазь.              — Мне всё равно, что обо мне думают, — его голос стал тише, но в нём звучала твёрдость. — Мне плевать, считают ли, что я изменился, или до сих пор видят во мне Пожирателя Смерти. Я здесь не для того, чтобы всем нравиться.              — Сказал человек, признанный самым завидным холостяком по мнению «Ведьминого досуга», — усмехнулась Гермиона, даже не понимая, зачем это сказала. Но ей стало интересно, как он отреагирует.              Секунды тянулись, и тишина снова повисла в воздухе.              — Я не холостяк, — произнёс Малфой почти шёпотом, но она услышала отчётливо. — Я вдовец. Это совсем другое.              Момент стал натянутым, как паутина — хрупкой, липкой и цепкой. Гермиона будто попала в ловушку, где могла думать только о нём, слушать нелепый стук своего сердца и наблюдать за тем, как Малфой, кажется, меняется в лице.              И она думала о том, как он теперь говорил.              — Чего бы ни хотела моя мать, у меня другие приоритеты. Повторный брак точно не входит в их число. Я ценю свою семью, её историю и ту ответственность, что на мне лежит. Раньше это было всем, что у меня было. Всем, кем я был, — голос у него был низкий, глубокий, и почему-то это притягивало. — Но я больше не согласен быть разменной монетой в её планах. Сейчас я и так на пределе и у меня просто нет времени тратить силы на… пустое.              Гермиона задержала дыхание, услышав это слово.              — Но я почти готов. И когда буду полностью готов, я сам сделаю свой выбор. К несчастью для моей матери, я не соглашусь на «приличную» ведьму только потому, что у неё хорошая родословная. Меня больше не устроит чей-то удобный вариант. Я больше не тот, кем был, когда женился в первый раз. Теперь у меня есть ожидания от людей, которых я подпускаю к себе. Я не хочу быть запасным вариантом. Если это не настоящее и не по-настоящему — мне это не нужно.              После такого решительного заявления добавить было нечего.              Гермиона продолжала работать в молчании, ощущая на себе его взгляд. Мысли метались и она прокручивала в голове его слова снова и снова. Они накладывались на её разговоры с Роном, с Нарциссой… Всё смешалось, и от напряжения начала болеть голова.              — К-как плечо? — спросила она, стараясь говорить спокойно.              — Лучше, — он повернул голову и посмотрел ей в глаза. — Что это за мазь?              — Я её сделала для Делорис, секретаря Гарри.              Малфой удивлённо поднял бровь, потом вторую. И хмыкнул.              Гермиона прищурилась.              — Хочешь что-то сказать?              — Нет, — он сделал паузу, — только то, что ты варишь зелья по книгам.              — Опять ты за своё, — фыркнула Гермиона, закатив глаза. Но, признаться, она была даже рада, потому что гнетущее напряжение слегка ослабло, и постоянная тема их споров вдруг показалась почти уютной.              — Изобретения требуют времени, экспериментов, — продолжил Малфой, — а в книгах этого не найти. Это риск, и не всегда его можно просчитать. Ты не производишь впечатления человека, склонного к риску. По крайней мере, больше не производишь.              — Я варила зелья без книг, — щёки у неё слегка порозовели. — В последнее время.              — Правда?              — Правда. Но не эту мазь. Тут я всё же посоветовалась с несколькими Мастерами зелий и хотела быть уверена, что всё сделано правильно. И не вижу ничего постыдного в том, чтобы пользоваться доступными ресурсами. Особенно если результат работает.              А судя по состоянию его кожи, мазь работала прекрасно.              — К тому же, — продолжила она, — в жизни я рисковала достаточно. Сохраняла жизнь себе и близким год за годом. Пыталась собрать осколки — после войны, в Министерстве, которое и не стремилось ничего чинить. Я чуть себя не сломала, стараясь быть всем для них. Те же люди требовали, чтобы я вышла на работу через пару дней после того, как едва не умерла. Так вот, я больше не хочу быть человеком, который обязан всё знать и всё спасать. Я не буду извиняться за то, что сейчас предпочитаю определённость там, где её можно добиться.              — А я думал, в жизни нет ничего определённого. Даже завтрашний день, — заметил Малфой.              Он, в общем-то, был прав. Но спорить в этот момент уже не хотелось. Гермиона потянулась к флакону с Обезболивающим зельем, откупорила его и протянула Малфою, просто чтобы он замолчал. Тот не шелохнулся.              — Выпей, — сказала она, глядя прямо в глаза. Увидела, как он стиснул челюсть, как нервно сглотнул. Гермиона немного приподняла флакон, чтобы он лучше видел. — Это поможет.              Но он всё равно не взял его.              — Боль…              — Боль не делает тебя сильнее, Малфой. Она истощает. Делает чёрствым. Если ты живёшь только с болью, то как ты узнаешь, что можно чувствовать что-то ещё? Как поймёшь, что есть нечто большее?              — А оно есть? — спросил он.              Гермиону не отпускало тревожное чувство в животе, потому что что-то было не так. Между ними будто натянулись невидимые нити, и в них пульсировало не только напряжение, но и кое-что другое. Что-то, что становилось всё ощутимее, что уже нельзя было игнорировать.              Притяжение.              Но сейчас не время об этом думать. Особенно когда этот упрямец наконец-то взял зелье у неё из рук.       Не отводя взгляда, он запрокинул голову и выпил всё до дна.              — Завтра принесу ещё. Оно тебе понадобится.              Малфой ничего не ответил, а Гермиона следила за каждым его движением. Время будто растянулось. Она ощущала, как участился её пульс, как постепенно расслабляется его тело, когда зелье начало действовать. Кончики её пальцев всё ещё покалывало от лечебной мази.       Малфой слегка склонил голову. Взгляд остался сосредоточенным, хоть и немного затуманенным — боль утихала. Потом он опустил глаза, провёл рукой по плечу и начал проверять подвижность: поворачивал, тянул, напрягал мышцы и, похоже, всё это давалось ему гораздо легче, чем раньше.              Гермиона провела пальцами от плеча до кончиков пальцев, проверяя реакцию на прикосновение, слегка надавливала, чтобы оценить силу и болезненность. Больше он не вздрагивал.              — Ну разве не лучше? — Она улыбнулась и закатила глаза, пытаясь хоть как-то разрядить атмосферу. — Ты слишком упрямый, чтобы признать это, но я приму твоё молчание как знак благодарности и отпраздную свою победу спокойным сном этой ночью.              Это произошло быстро.              Мгновение, и она бы не заметила, как Малфой провёл рукой по почти высохшим волосам, чуть отвернувшись в сторону. Он издал тихий звук, подозрительно похожий на короткий смешок, а на губах появилась тень улыбки. Похоже, это было спонтанно. Непривычно. Но так по-настоящему.              Естественно.              Искренне.              Улыбка исчезла, как только он заметил, что она на него смотрит.              — Поздно уже, Грейнджер.              — Да, — согласилась она.       Но никто не двинулся с места.              Не сразу.              Малфой поднялся и взял футболку. Вроде бы ничего нового, ведь она уже всё видела. Но его близость всё равно сбивала дыхание.              — Спокойной ночи.              Когда он ушёл, Гермиона моргнула, глядя ему вслед.       Независимо от намерений, сочетание того, чего ей подсознательно не хватало, и того, во что она так сильно хотела верить, стало идеальной почвой для того самого притяжения, что тихо росло внутри неё.       Только теперь корни вросли слишком глубоко, чтобы их вырвать.              

~~~~

Я считаю, что перемены — это хорошо, потому что они учат нас не бояться их. — Хелен Маккрори

~~~~