Мера Человека/Measure Of A Man

24 Июля, 2011       Гермиона была женщиной практичной и рассудительной. Она мыслила логично и последовательно, умела отстраняться от эмоций, чтобы спокойно проанализировать проблему, найти решение, воплотить задуманное и затем оценить результат.              Эмоции мешают ясно видеть суть вещей и искажают суждения — Гермиона прекрасно это понимала. Но сейчас именно чувства стали её главной проблемой.              Буквально.              Они пустили глубокие и упрямые корни, прочно укоренившись внутри. Не исчезали, сколько бы она ни пыталась их подавить. Стоило лишь представить Драко Малфоя в роли… не просто союзника, и мысли снова возвращались к этому.              А происходило такое… всё чаще.              Она пыталась разобраться в себе во время утреннего чаепития. Разговоры между ними стали менее натянутыми, в них появилась искренность. Порой беседы перерастали в споры, но в этом и заключалась их суть. Взаимное принятие лежало в основе зарождающегося уважения, которое Гермиона всё отчётливее испытывала к нему.              И это уважение росло с каждым днём.              В тишине, пока Малфой погружался в чтение газеты, Гермиона вновь и вновь пыталась вытеснить из себя эти чувства. Особенно остро они давали о себе знать, когда он ловил её на том, что она мысленно разгадывает его кроссворд. В ответ Малфой лишь закатывал глаза и издавал звук, нечто среднее между смешком и раздражённым вздохом.              К завтраку, почти каждое утро, Гермиона уже ощущала усталость от этих бесконечных попыток. Наблюдение за тем, как отец и сын осторожно делают шаги навстречу друг другу, лишь сильнее укореняло её чувства.              Записки.       Жесты.       Постепенно становилось спокойнее.       Появлялась смелость.              Упрямо Гермиона продолжала бороться с собой и во время их совместной работы, но даже в эти тихие часы облегчение не наступало.              Взгляды. Обрывки разговоров, и всегда строго по делу.       Иногда она почти забывала, что он рядом, если бы не едва уловимые звуки, которые где-то на краю сознания напоминали, что это Малфой.              Скрип пера. Перелистываемые страницы. Тихое дыхание. Звук, с которым он клал очки на стол. Если он проделывал это трижды — значит, устал. И Гермиона злилась на то, как быстро она это запомнила. Злилась на то, что знает, как скрипит его кожаное кресло, когда он меняет позу, и как недовольно фыркает, когда в чернильнице заканчиваются чернила. Это действовало на неё так же, как пребывание в оранжерее во время грозы.              Просто… успокаивающе.              И всё равно Гермиону раздражало, что она заранее ощущала момент, когда тишина подходила к концу, и когда Малфой вот-вот собирался что-то сказать, чтобы разрядить обстановку. Обычно он замечал, что уже поздно, словно напоминая, что пора заканчивать. А его неподвижность в тот миг, когда она вставала, невольно напоминала о диване, на котором он спал каждую ночь.              Накануне, незадолго до полуночи, как только Гермиона завершила первую часть переводов, их работу прервал Скорпиус, который появился с книжкой в руках. По его затуманенному взгляду сразу стало ясно, что уложить его обратно не составит труда. Всё завершилось чтением на ночь, и Малфоя пригласили присоединиться. Одного застенчивого голубоглазого «приглашения» оказалось достаточно.              Не прошло и десяти минут, как мальчик уже тёплым комочком устроился у Гермионы под боком. Она бросила взгляд на Малфоя, который всё ещё смотрел на маленькие ножки сына, спрятанные под штаниной отца.              Выглядело это не слишком удобно, но то, как они сближались, было очевидно. В этот самый миг, когда Малфой позволил себе мягкое, тёплое выражение лица — думая, что никто не замечает, — именно это заставило Гермиону почти… сжечь всё поле, лишь бы избавиться от одного чувства.              Но потом она просто вздохнула, перестала драматизировать и позволила себе насладиться моментом. Даже той быстрой, почти незаметной улыбкой, которая промелькнула у него на лице, когда он подхватил Скорпиуса и понёс его в кровать.              Всё было в порядке.              Нет ничего плохого в чувствах.              Верно?              Противоположности притягиваются — это вполне естественно. Это было нечто размытое, неконтролируемое, но совершенно нормальное. Всё логично. Просто биология. Реакция на феромоны. Всё это — химия, дофамин, окситоцин. Это жило в ней с самого начала, ещё до того, как она это осознала.              Или до того, как по-настоящему поняла его.              Конечно, внешне он тоже привлекал её. Малфой был высоким, всегда одетым с иголочки, умным — это объективно привлекательные качества.              Как и у Тео.              Хотя… если задуматься, её симпатия к Тео больше напоминала уважение, какое испытываешь, ценя детали в работе талантливого художника.              А здесь всё было иначе.              И на телесном, и на умственном уровне.              Сбивало с толку — и физически, и в мыслях.              Гермиона винила во всём близость. Они почти всё время находились рядом, за исключением сна. Он постоянно был где-то поблизости. Это казалось логичным, по крайней мере, до определённого момента.              Воспоминания о Солнцестоянии и всех последующих разговорах тут же сбивали её с толку. А вслед за ними приходило знакомое ощущение, впервые возникшее в самый первый день. Тогда она пыталась не придавать ему значения. Но теперь, если признать хоть что-то, пришлось бы признать и то, что каждое их взаимодействие, будь оно важным или незначительным, что-то да значило. Имело вес. Несло в себе смысл.              А это было непросто.              Запутанно.              Драко Малфой был сыном одной из нитей этой истории и отцом другой — куда более глубокой и значимой. И как бы она ни пыталась это отрицать, Гермиона не могла утверждать, что между ними ничего нет. На самом деле, после всего произошедшего, после всех перемен, разговоров, едва уловимых намёков, которые она подмечала, и откровений, которыми он с ней делился, она просто не имела права так думать.              Теперь, когда она наконец начала размышлять, а не откладывать чувства в сторону, не делать вид, будто ничего не происходит, отрицать стало сложно.              — Как она?              Глубокий голос вырвал Гермиону из раздумий и вернул в реальность, напомнив о том, что случилось с Нарциссой этим утром. Тогда та неожиданно и резко набросилась и на неё, и на Сакс. Малфой завтракал со Скорпиусом, когда услышал крики. Он передал сына Кэтрин, которая с радостью его заняла, и, к удивлению Гермионы, пошёл помогать. И это оказалось к лучшему, поскольку его присутствие успокоило Нарциссу настолько, что Гермиона успела найти Успокаивающее зелье, а он убедил мать его выпить.              И вот он здесь.              — Отдыхает. — Гермиона оторвалась от окна и посмотрела на Малфоя. — Сакс проследит за ней, пока меня не будет, а когда я вернусь, останусь с ней до смены Китинг. Посмотрю, как она себя почувствует, когда проснётся. Такое резкое раздражение для неё не редкость из-за болезни, но всё равно удивительно, ведь утром она была совершенно спокойна.              — Понятно. — Он подошёл размеренной, неизменно выверенной походкой. — Но ты же не работаешь по выходным.              — Сегодня сделаю исключение. — Она скрестила руки и снова посмотрела в окно. — Думаю, садоводство может подождать денёк. У меня запланирована встреча, от которой я не могу отказаться, но Сакс нуждается в перерыве после сегодняшнего утра.              — Понимаю.              — Как твоё плечо? — она уже привыкла время от времени спрашивать о его состоянии.              — Не болит. — Подойдя ближе, Малфой заметил, куда она так пристально смотрит, и приподнял бровь. — Что он там делает?              Вопрос был справедливый.              Кэтрин сидела в кресле, скрестив ноги, с раскрытой книгой на коленях. Похоже, ей нравился этот приятный тёплый день. Лето не всегда означает солнце, но сейчас погода стояла хорошая, хотя через пару дней обещали грозы. Кэтрин читала, время от времени бросая взгляд на Скорпиуса, который лежал на одеяле посреди лужайки, поджав ноги и подставив лицо солнцу.       Он сидел тихо и спокойно, рядом был только кактус. Иногда мальчик касался горшка, словно убеждаясь, что тот ещё здесь.              — Скорпиус делает то, что хочет. — Гермиона пожала плечами, заметив растерянность на лице его отца. — Думаю, сама возможность выбора для него — это уже успокаивающая вещь.              — Что?              — Возможность выбирать. — Она потёрла бок шеи, и её локоть коснулся его руки. — Обычно я сижу с ним, и мы занимаемся языком жестов, если он хочет, но сегодня не учебный день. Ты занят?              — Собирался взяться за переводы, раз уж всё уладилось.              — Я не знаю, что он услышал сегодня утром, если вообще что-то услышал, но, возможно, тебе стоит посидеть с ним. — Гермиона переступила с ноги на ногу. — Просто совет.              Малфой в ответ просто открыл дверь и жестом пригласил её выйти первой. У Гермионы автоматически возникло желание возразить, но она сдержалась, потому что училась отпускать эту привычку спорить. Для него это было в порядке вещей. Она не раз видела, как Малфой открывает двери, отодвигает стулья, предлагает руку для аппарирования. В этом не было ничего особенного, лишь вежливость, привитая годами этикета и отточенных манер.              Как только они вышли из дома, Кэтрин тут же заметила их. Привыкшая к Нарциссе, которая строго следила, чтобы Скорпиус постоянно занимался чем-то «развивающим», она настолько удивилась появлению Малфоя, что уронила книгу, вскочила на ноги и начала сбивчиво оправдываться за то, что ребёнок ничем не занят.              — С-Скорпиус… он хотел просто посидеть на солнце с кактусом, — в её голосе звучало тревожное напряжение, словно отражение того, какой косвенный вред наносит окружающим поведение Нарциссы. — Я… я не увидела в этом ничего страшного, но если нужно, я сейчас принесу рабочие тетради и…              — В этом нет необходимости, — его голос прозвучал почти мягко, и этого оказалось достаточно, чтобы Кэтрин замерла и едва заметно выдохнула. Гермиона тоже ощутила облегчение. — Можешь идти.              — Эм…              — Я посижу с ним.              Кэтрин несколько раз моргнула, и на её лице появился румянец, которого раньше не было.              — Я… эм… да, вы уверены? Я…              — Ты намазала его солнцезащитным кремом? — вмешалась Гермиона, стремясь избавить девушку от неловкости, и кивнула на флакон на столе. Малфой либо не заметил её попытки, либо ему было всё равно, потому что он, как обычно, был полностью сосредоточен на мальчике, который только что поджал ноги к груди.              — Нет, — смущённо ответила Кэтрин, протягивая флакон. — Кажется, ему не нравится его запах.              Гермиона кивнула и достала из сумки свой крем, затем позвала Скорпиуса. Он послушно встал, уже готовый оставить кактус, но, увидев отца, вдруг замер.              Лёгкий жест рукой, и Скорпиус медленно двинулся вперёд.              На цыпочках он перешёл через лужайку под внимательными взглядами взрослых, а Гермиона тем временем уже держала в руках крем. Пока она наносила его на руки и ноги мальчика, тот корчил гримасы — смесь страдальческого терпения и скуки, — но не сопротивлялся. Лицо Гермиона предложила намазать ему самому, но внимательно проследила, чтобы он не забыл про шею.              Один солнечный ожог в прошлом месяце стал для всех наглядным уроком, что у Скорпиуса была очень чувствительная кожа.              Когда мальчик закончил, он посмотрел сначала на отца, потом на Гермиону. Малфой недоумённо моргнул, а сын уставился на него ещё настойчивее, затем начал показывать на них обоих пальцем. Кэтрин хихикнула, за что удостоилась строгого взгляда от мальчика. Гермиона сдерживала улыбку, заметив, что у Скорпиуса всё чаще проявлялись черты гордого характера. Он не любил, когда над ним подшучивали.              И тут Гермиона поняла.              — Ах, точно, — пробормотала она.              Солнцезащитный крем. Для отца.              — Раз уж ты остаёшься, — сказала Гермиона, протягивая Малфою флакон с едва заметной ухмылкой, — держи.              Он одарил её хмурым взглядом, в котором словно читалось её имя, но молча принял крем. Скорпиус был настолько доволен своим успехом, что вернулся к своему пледу, пока отец наносил солнцезащитный крем на лицо и руки. Гермиона старалась не смотреть на него…              Ну… почти не смотрела.              — Вы шею пропустили, мистер Малфой, — заметила Кэтрин.              Гермиона знала, что ухмыляется, и даже не пыталась это скрыть.              — Не хотелось бы, чтобы ты обгорел.              — Пожалуй, да, — пробормотал он, одним взглядом мгновенно сбив с неё всю ухмылку. Взгляд этот тут же потеплел и стал почти обжигающим, пока Малфой втирал крем в шею. Он слегка наклонился вперёд, не отводя глаз от Гермионы.              — Наслаждайся своей встречей, Грейнджер.              С нарастающим жаром в груди она смотрела, как он присоединяется к сыну. Стало немного неловко, когда Скорпиус повернул голову и заметил приближение отца. Шаги Малфоя замедлились, сделались осторожнее, когда он поднял руки, чтобы жестами спросить:              «Можно?»              Повисла натянутая и неловкая пауза. Потом Скорпиус отодвинул кактус, глядя на отца с таким удивлением, что рот приоткрылся. Малфой медленно сел рядом. Поначалу они оба выглядели растерянными, как два человека, которые добрались до финиша, но не могут решить, кто из них должен его пересечь.              Первым двинулся Скорпиус, нерешительно возвращаясь к наслаждению солнечными лучами на своем лице. Долгие взгляды сменились короткими, и наконец он протянул руку и прикоснулся к горшку с кактусом между ними. Через минуту наблюдений Малфой сделал то же самое, с лёгкой, едва заметной усмешкой.              А внутри Гермионы корни продолжали расти. Невидимые, но такие отчётливо ощутимые.              

***

      Гермиона вооружилась всеми возможными метафорическими щитами и мечами, готовясь к засаде, которая, без сомнения, ждала её на этой встрече. Она заранее предчувствовала это. Взгляд Пэнси почти открыто обещал неприятности, а Джинни была чересчур воодушевлена, когда назначала встречу.              Ресторан выбрали простой, с видом на Темзу, а столик в углу у окна, подальше от остальных гостей.              Идеальное место для битвы.              Гермиона проследовала за официантом к столику, где её подруги уже сидели, готовые ко всему… За исключением Лизы Турпин, которая расположилась между Джинни и Чжоу.              Быстро окинув взглядом компанию, Гермиона поняла, что битва уже началась без неё.              Улыбка Джинни была вежливой, но явно натянутой, пока она изо всех сил пыталась поддержать разговор с Лизой. Пэнси сидела по другую сторону от места, предназначенного для Гермионы, то поглядывала на нож, то переводила взгляд с Чжоу на Лизу, словно не могла решить, кого из них ей хочется пырнуть первой. Сьюзен, как всегда, сохраняла невозмутимость, до тех пор, пока Пэнси не взяла в руки вилку. Тогда она мрачно посмотрела на ведьму, пока та не вернула вилку на место и не потянулась за напитком. Получив одобрительный кивок, Сьюзен снова повернулась к окну и стала любоваться видом.              Парвати, которая обычно разряжала обстановку, на этот раз отсутствовала, и это явно сказывалось на атмосфере. Её сестра сидела так, будто вот-вот поморщится от напряжения, и отчаянно цеплялась за разговор с Чжоу, которая сочувственно похлопывала её по плечу. Обе старались держаться, но напряжение за столом ощущалось отчётливо.              — Ты пришла! — улыбка Падмы вышла чересчур жизнерадостной.              — Эм…              — Ты опоздала, — буркнула Пэнси, как всегда с сарказмом, который лился с неё, словно из переполненной чашки. — Ты пропустила просто восхитительную беседу. — Сквозь стиснутые зубы, она прошипела: — Спаси меня.              Всё оказалось хуже, чем Гермиона ожидала.              Мерлин.              — У меня была ситуация с пациенткой утром, — сказала она, садясь, — поэтому я и задержалась.              Эти слова мгновенно привлекли внимание всех, кто знал, о какой пациентке идёт речь. Лиза выглядела совершенно сбитой с толку из-за резкой смены настроения, и Чжоу тоже. Это мгновенно повысило уважение Гермионы к Падме в разы, поскольку та знала, что Нарцисса — её пациентка, и ни разу не проговорилась своей лучшей подруге. Ничто не мешало ей упомянуть, что Гермиона работает на Нарциссу Малфой — ни заклинания, ни какие-либо обязательства. Она вполне могла хотя бы намекнуть на это, но непонимание на лице Чжоу говорило само за себя: Падма умеет держать слово.              — Что случилось? — Пэнси, казалось, даже перестала дышать.              — Был небольшой приступ, но сейчас всё в порядке, она отдыхает, — ответила Гермиона. Она заметила, как у Пэнси мгновенно сдулся весь боевой настрой, и сочувственно коснулась её руки. — После встречи я вернусь к ней, просто чтобы дать другому целителю передышку. Я знаю, ты планировала выпить с ней чаю после обеда. Может, завтра?              — Я всё равно позже загляну, проверю.              — Хорошо.              Разговор за столом, прерванный её приходом, возобновился. Лиза с воодушевлением пересказывала историю своей жизни — ту самую, которую никто не просил рассказывать. Гермиона с интересом подмечала по мелочам, как каждая из присутствующих относится к новому «пополнению». Степень раздражения варьировалась, но присутствовала у всех без исключения. Вечно вежливая Чжоу пыталась держаться и даже задала пару вопросов о работе Лизы секретарём в Отделе Магических Патентов. Видимо, именно там они с Роном снова и пересеклись, ведь у него и Джорджа было несколько зарегистрированных изобретений.              Гермиона наклонилась к Джинни и тихо кивнула в сторону неожиданной гостьи:              — Что происходит?       — Рон привёл её на ужин вчера, — ответила Джинни тоном и с выражением лица, которые говорили сами за себя. Гермиона знала, что это её «медийная маска», готовая в любой момент выдать улыбку, если вдруг появится камера. Эта привычка, выработанная годами работы и браком с Гарри. — Я упомянула про нашу встречу, и она сама напросилась.              — Какой у него отвратительный вкус, — пробурчала Пэнси. За это её пнули под столом, и настроение у неё окончательно испортилось. — Я всё равно остаюсь при своём. Вкус отвратительный.              — Веди себя прилично, — вздохнула Гермиона, хотя прекрасно понимала, что говорить Пэнси «будь милой» уже бесполезно. Что бы там ни произошло до её прихода, обратной дороги не было. Заметив, что все за столом смотрят на них, она натянула вежливую улыбку: — Вы уже заказали?              — Пока нет, — улыбнулась Лиза с такой фальшивой вежливостью, что та напоминала пластиковую посуду. — Мы ждали тебя.              Даже годы вдали от Министерства не притупили у Гермионы способности чувствовать, когда кто-то её не переносит. Возможно, Лиза всё ещё помнила их словесную перепалку на Солнцестоянии. Гермиона тоже не забыла этого, но питала наивную надежду, что раз теперь Лиза встречается с Роном, они смогут оставить прошлое позади.              Похоже, нет.              Если уж на то пошло, сегодня Лиза была ещё хуже, чем на Солнцестоянии: высокомерная, категоричная и грубая. Это не стало сюрпризом, особенно учитывая её поведение на том празднике, но сейчас было совершенно очевидно, кого за этим столом она более-менее терпит, а кого нет. Гермиона в список «терпимых» не попала.              Как и Пэнси, хотя всем за столом досталось от её острых мнений.              Гермиона про себя задумывалась: как Рону живётся с такой девушкой? Лизе всё не нравилось, она не соглашалась с чужими мнениями и совершенно не стеснялась говорить об этом в лицо.                    Когда Джинни похвалила интерьер ресторана, Лиза в ответ назвала её вкус «дешёвым». Пэнси, как профессиональный дизайнер, отметила, что ей понравилась планировка зала, при котором из-за каждого столика открывается вид на реку. Но Лиза тут же возразила, что лучший вид — вовсе не здесь, а «на другой стороне».              Стол держался на последнем клочке вежливости, и хватка у всех явно слабела. Ещё чуть-чуть, и всё рухнет в пропасть конфликта. Сьюзен держалась в стороне, но время от времени бросала испепеляющий взгляд на Пэнси, особенно когда та начинала теребить нож. Джинни выглядела так, будто ей срочно нужно нечто покрепче, чем лимонад, который она уже пила с впечатляющей скоростью. Падма и Чжоу пытались играть роль миротворцев. Они постоянно уводили разговор в более лёгкие темы, но бестактность Лизы снова и снова возвращала их к краю пропасти.              — Что будете заказывать? — Падма прикрыла лицо меню.              Чжоу сделала то же самое, и было понятно, что за этими меню они ведут немой разговор.              Гермиона, Пэнси и Джинни переглянулись.              — Я буду полный завтрак, — быстро ответила Сьюзен, не отрывая взгляда от окна. — И побольше бекона. Неделя была тяжёлая.              Скорее, утро было тяжёлым.              — Я, пожалуй, закажу лосось, — сказала Лиза, сложив руки на скатерти. — И можно без лука? Мне не нравится его вкус.              — Два яйца с тостом, — определилась Гермиона, не глядя в меню. Она уже бывала здесь с Джинни и Пэнси несколько месяцев назад.              — Как же скучно, Гермиона, — Лиза отпила свой лимонад с укоризненным выражением лица. — Наслаждайся жизнью! Какой смысл приходить в хороший ресторан, если заказываешь то, что можно приготовить дома?              — Я никогда не ем тяжёлый завтрак.              — Я закажу то же самое, — поддержала Пэнси, — но с сосисками.              — Мне, похоже, нужно что-то покрепче, — пробормотала Падма, проводя рукой по волосам. — А то к обеду перейду на огневиски.              Трудно было не согласиться, но её слова скорее отражали общее настроение, которое только усиливалось из-за напряжённого бранча.              — Что случилось? — неожиданно спросила Пэнси.              Падма поморщилась.              — Догадайся.              Несмотря на неловкую атмосферу, никто не захотел играть в загадки. Лиза знала Падму недостаточно хорошо, чтобы пытаться разгадать намёк, так что просто поманила официантку, чтобы сделать заказ.              — Подготовка к свадьбе?              — Ага, — Падма громко выдохнула. — Идея Блейза сбежать и просто расписаться начинает звучать всё привлекательнее.              Джинни вздохнула.              — А я ведь уже настроилась на недельку в Индии.              — О, эта идея ещё не отпала. — Падма потёрла виски, закрыв глаза на пару секунд, прежде чем взять себя в руки. — Мы уже потратили абсурдное количество галлеонов. Просто… у всех есть своё мнение насчёт нашей свадьбы, хотя мы с Блейзом уже договорились, что проведём традиционную индийскую церемонию. Ему всё равно, но его мать врывается и пытается всё изменить.              — Классика, — Пэнси закатила глаза. — Я уважаю её, но его мать — это контролирующая ведьма в худшем смысле слова.              — Ну… — Падма изобразила несколько гримас, явно выражающих согласие, но вслух ничего не сказала. — Она хочет, чтобы у нас было больше народу на свадьбе, ради красивых фото. И ей не нравятся наряды, которые я выбрала. А они винтажные, бабушкины. Я их подгоню под себя, но она, похоже, вообще не понимает, что такое память и чувства, даже если бы это её по лицу ударило!              Гермиона откинулась на спинку стула. Падма была в ударе.              — И ещё у нас проблемы с вещами, которые могут не успеть к свадьбе. Уже июль! Свадьба в феврале! Мы волшебники, и Блейз умеет находить всё что угодно — это буквально его профессия! Почему же он сам добывает то, что не могут найти люди, которых мы наняли?! Насколько сложно найти цветы в феврале? Не сложно! Я бы тебя попросила, Гермиона, их вырастить, но ты и так на пределе, а им за это платят, между прочим!              Взвинченная ведьма глубоко вдохнула и заметно расслабилась.              — Вот теперь мне гораздо лучше, — с облегчением сказала Падма, допивая свой коктейль. — Мне ещё один.              — Так что… побег? — спросила Чжоу.       Несмотря на явную неприязнь Пэнси к Чжоу, Гермиона глубоко уважала её за неизменную поддержку Падмы и всех, кто ей дорог. И в радости, и в горе.              — Я ещё не до конца за, но Блейз считает, что это снимет давление, и я начинаю с ним соглашаться. — Она откинулась в кресле, и её волосы рассыпались по спинке стула. — Я просто хочу выйти замуж. Разве я многого прошу?              — Свадьбы — это не про пару, — заявила Лиза тоном всезнайки, от которого Чжоу невольно нахмурилась ещё сильнее. Эта реплика не разрядила обстановку, а лишь усилила напряжение Падмы. — Это просто факт. Всё дело…       — При всём уважении, я не согласна, — в голосе Чжоу прозвучал холод, которого Гермиона раньше за ней не замечала. Она положила руку на спинку стула Падмы, а Пэнси, откинувшись назад, вдруг с явным интересом уставилась на ту, кого обычно называла занудой. Это было что-то новенькое. — Свадьбы — это не только про место, еду или цветы. Это праздник для жениха и невесты. Для любви. Для…              — Это невероятно наивно и по-детски, Чжоу, — фыркнула Лиза с пренебрежительным смешком, который повис в гнетущей тишине. И даже если она заметила всеобщее неодобрение, ей было всё равно. — Я была на множестве свадеб, и никто там не говорит о паре. Разве что о том, что на них надето.              — Может, ты и не говоришь, — тихо пробормотала Сьюзен, раздражённо выдохнув.              — Небольшой дружеский совет. — Лиза проигнорировала её реплику и натянуто улыбнулась нахмурившейся невесте. — Устрой своей семье свадьбу, которую, по их мнению, ты заслуживаешь. Тебе же проще будет в будущем.              — Ты вообще замужем была? — спокойно спросила Джинни, даже не дожидаясь ответа. — Гарантирую, что моя свадьба, хоть и была хаотичной, но была только для Гарри и меня. Ни для кого больше.              Лиза явно возмутилась.              — Ну…              — Спасибо за все советы, — Падма улыбнулась, но улыбка вышла натянутой. — Мы с Блейзом ещё поговорим, когда он вернётся. Свадьбу мы не отменяем, так что никого не расстроим.              Официантка подошла как раз вовремя, чтобы прервать этот разговор. Падма заказала коктейль «Мимоза» — с небольшим количеством апельсинового сока — для всех за столом, кроме Чжоу. Учитывая, как Лиза встревала в каждый разговор, это решение выглядело более чем оправданным. Через пару минут гости переключились на свои темы, а Гермиона попыталась утихомирить двух своих подруг.              С Джинни это оказалось гораздо проще, чем с Пэнси.              — Как давно ты встречаешься с Роном? — попыталась сгладить напряжение Чжоу, возвращая разговор к Лизе, чтобы вовлечь её в общую беседу. Хотя Гермиона и сомневалась в целесообразности такого хода, судя по взглядам Пэнси и Джинни, нужно было что-то предпринять, и срочно, пока остатки вежливости ещё удерживали ситуацию под контролем.              — Официально? Примерно месяц. — Лиза улыбнулась, заправляя волосы за уши. — Всё отлично. Честно, не верится, что ты рассталась с ним, Гермиона. Но в итоге я же осталась в плюсе, не так ли?              Реакции за столом оказались разными, но в основном — сдержанно-молчаливыми. У Сьюзен от удивления широко раскрылись глаза, Пэнси резко выпрямилась на стуле. Джинни, Падма и даже Чжоу слегка отпрянули. Гермиона сохранила спокойствие и уже готовилась сказать что-то взвешенное и уместное — например, что иногда отношения просто не складываются, — словом, что-нибудь, что могло бы закрыть тему раз и навсегда.              Но одна из сидящих за столом не дала ей такой возможности.              — Что для одной ведьмы мусор, для другой — сокровище, — небрежно бросила Пэнси, демонстративно осматривая ногти и откидывая тёмные волосы за плечо, постаравшись принять как можно более надменный вид. — Очевидно, что так и есть.              Джинни поперхнулась водой, а выражение лица Лизы мгновенно сменилось с надменного на яростное. Гермиона похлопала подругу по спине, пока та не показала, что с ней всё в порядке. Чжоу и Падма переглянулись с явной неловкостью, а Сьюзен снова уставилась в окно.              — Прошу прощения? — Лиза приподняла брови.              — О, ты не расслышала? Ладно, я скажу гром… — начала Пэнси.              Гермиона пнула её под столом, но вместо того, чтобы рассердиться, та лишь лениво откинулась на спинку стула с холодной улыбкой.              Лиза сжала бокал так сильно, что он чуть не треснул.              — У тебя и правда хватает наглости…              — У тебя тоже, — неожиданно перебила её Сьюзен. Все взгляды тут же устремились к ней, которую явно не обрадовало то, что ей пришлось сказать больше, чем она хотела. — Поднимать тему старых отношений Гермионы с твоим парнем — это незрело, невоспитанно и, честно говоря, портит мне аппетит. — Её взгляд потемнел. — А я очень ждала свой дополнительный бекон.              Прежде чем кто-либо успел что-то сказать, принесли еду и напитки. Но это никак не помогло снять напряжение за столом. Все ели почти в полной тишине, обмениваясь сдержанными взглядами. Единственной, кто сохранял приподнятое настроение, была Пэнси. Сьюзен первой доела бекон, на мгновение закрыв глаза, всё ещё полная решимости насладиться вкусом, несмотря на то, что сверлила Лизу взглядом через стол.              Когда трапеза закончилась, Лиза, всё ещё кипя от злости, сослалась на неотложные дела и поспешно ушла, прежде чем кто-либо успел хотя бы притвориться, что хочет её задержать.              По столу прокатился коллективный вздох облегчения…              А потом началась нецензурная брань.              — Блять. — Джинни зажала переносицу. — Рон будет припоминать мне это до конца жизни.              — Извини, но мне не жаль, — Пэнси пожала плечами. — Если она не умеет выносить жар, который сама же раздувает, нечего лезть в огонь. Она ведьма с характером, а твой брат ещё больший идиот, чем я думала, раз встречается с ней.              — Да, она перешла все границы, — подтвердила Чжоу, отпивая воду. — До твоего прихода, Гермиона, она пыталась навязать мне советы по отношениям, потому что её «здоровые» отношения длиной в месяц делают её экспертом. — Она даже закатила глаза, что для неё было необычно. — И все эти комментарии по поводу свадьбы…              — Я совсем забыла, как сильно ненавидела её в школе, — простонала Падма, затем повернулась к Сьюзен. — Почему ты не встречаешься с Роном? Мы хотя бы тебя любим.              — Я не в его вкусе, — Сьюзен слабо пожала плечами. — И, к тому же, «Кодекс подруг».              Все рассмеялись. Даже Джинни слегка улыбнулась.              — Справедливо, но я бы сделала исключение из правил, — заметила Пэнси, заказывая ещё один напиток. На этот раз воду. — Я просто рада, что она ушла. — Пэнси выпрямилась. — Теперь можно заняться настоящими делами.              Вот дерьмо.              Присутствие Лизы почти заставило её забыть, что её, по сути, заманили сюда в засаду.              — Ты права. — Джинни улыбнулась и развернулась на стуле — не к Гермионе, а мимо неё, к самодовольной ведьме с тёмными волосами. — Пэнси, ты сегодня подозрительно весёлая.              — Предательница! — Улыбка Пэнси исчезла, и глаза сузились. — Я всё больше уверена, что ты должна была попасть в Слизерин.              — Нет, до Гермионы мы ещё дойдём. Это будет гораздо позже, но…              — Помимо Лизы, регулярный секс делает тебя куда приятнее, Пэнси. — Сьюзен посмотрела на неё с явной ухмылкой.              Падма закашлялась от неожиданности, а Чжоу и Гермиона громко рассмеялись.              У Джинни лицо исказилось в гримасе:              — Я сама нарвалась, да?              — Точно! — дружно подтвердили остальные.              Пэнси выглядела впечатлённой.              — Если бы я знала, что у тебя такой грязный рот, подружилась бы с тобой гораздо раньше.              Сьюзен театрально присела в реверансе прямо в кресле. И тут все одновременно поняли, что Пэнси не отрицает.              — Постой, что?! — Гермиона резко повернулась к ведьме рядом с собой.              — Если сейчас начнётся разговор про секс моего брата, я уйду. — Джинни взмахнула руками.              — У тебя трое детей, — фыркнула Пэнси. — Не говори мне, что ты такая скромница, и не знаешь, что твой брат трахается как…              — Не-е-ет! — взвизгнула Джинни и зажала уши, а Пэнси запрокинула голову и расхохоталась от души, наслаждаясь её реакцией.              — Боги, где же Парвати, когда она так нужна?              — К сожалению, на работе. — Падма выглядела по-настоящему расслабленной впервые за всю трапезу. — Про Лизу забудем, но вот Парвати точно будет жалеть, что всё это пропустила.              — Жаль, конечно, но, наверное, и к лучшему, — Пэнси постучала ногтем по подбородку, а потом повернулась к Гермионе. Её улыбка была откровенно коварной. К счастью, в этот момент вернулась официантка, и Пэнси заказала ещё по «Мимозе» всем, кто хотел. Себе — две.              — Я тебя так ненавижу, — сказала Гермиона, как только женщина ушла.              — О, боже, за что? — Пэнси театрально ахнула, прикинувшись невинной. — Я ведь ещё ничего не сказала.              — Ключевое слово — «ещё», — усмехнулась Джинни, а остальные уже развлекались, пытаясь угадать, о чём сейчас пойдёт речь.              — Давайте заканчивайте с этим, — вздохнула Гермиона.              — Да у меня и нет особых поводов. Просто интересно, как тебе живётся с Малфоями? — спросила Пэнси.              — Нормально, — коротко ответила Гермиона. — Они были очень гостеприимны. Завтра к моему дому придёт специалист по защитным чарам, так что я… — Она заметила, что Джинни слишком внимательно слушает. — Есть комментарии?              — Никаких, просто наблюдение. Вы с Малфоем как-то уж очень близки.              Пэнси больше не выглядела такой самодовольной. Она скрестила руки так, как обычно делала, когда готовилась вытащить из Гермионы всю правду. Остальные тоже заинтересованно смотрели, и помощи от них можно было не ждать.              И вот оно началось.              — Мы за последние недели, можно сказать, заключили союз, — спокойно сказала Гермиона, заранее готовясь к нападкам. В целом она была готова.              — Он предложил тебе пожить с его семьёй. Это немного больше, чем просто союз, — заметила Пэнси.              — Я лечу его мать. А Скорпиус просто ко мне привязался.              — Привязался? — Пэнси фыркнула. — Ты его любимый человек. И это я говорю не просто так. Он ко мне никогда особенно не тянулся.              — Потому что ты его раздражаешь и дразнишь. Он это терпеть не может.              — Да, может быть. Но если ты вдруг начинаешь двигаться или куда-то идти, он сразу бежит за тобой. Он постоянно на тебя смотрит. И уж точно все заметили, что тогда он попросил у тебя разрешения пойти погулять с Тедди.              Краешком глаза Гермиона заметила, как Джинни кивнула в знак согласия, а на лицах остальных отразилось удивление. Пэнси пару секунд пристально смотрела на неё.              — Скажи мне вот что: как ты коротала время, пока Драко не вернулся домой?              — Скорпиус спустился, ища его… — спокойно ответила Гермиона. — Я рассказала ему сказку, и мы уснули. Малфой разбудил меня, когда пришёл, и я отнесла Скорпиуса обратно в постель.              — Я бы отдала немалые деньги, чтобы увидеть выражение его лица, — усмехнулась Сьюзен. — Малфой, наверное, заорал.              — Очень сомневаюсь, что там были крики. — Пэнси внимательно посмотрела на Гермиону. — Были?              — Нет, не было, — нахмурилась Гермиона. — Мы поговорили и я вылечила его плечо.              — Что?! — Пэнси уставилась на неё. — Ты что сделала? И он тебе позволил? Тебе повезло, что Дафна сегодня у родителей Дина, а не здесь, иначе она бы засыпала тебя вопросами. — Она резко выдохнула. — Без глупостей, Гермиона. Что происходит?              — Ничего.              — Может, и так. Но ты совсем по-другому себя ведёшь, — заметила Падма и пожала плечами, когда все на неё уставились. — А что? Блейз рассказывал.              — Рассказывал что?              — Он говорил, что не видел Драко таким раздражённым из-за кого-то, кроме Гарри, уже много лет. И ему это кажется забавным. А ещё он говорил, что между вами проходит электричество, когда вы находитесь в одной комнате. — Падма скрестила руки. — И я это вижу. Вы оба очень серьёзные люди.              — Мы просто… люди.              — Он меня пугает, — призналась Сьюзен без всякого смущения. Чжоу молча кивнула, но, казалось, была погружена в свои мысли. — В худшем случае он грубый. В лучшем — отстранённый. Но только не с тобой. Я видела, как ты с ним обращалась после рейда. И с Гарри тоже.              — Это логично, что ты с ним сблизилась, — сказала Джинни, положив руку на спинку её стула. — Ты ведь видишь его каждый день. Вы договариваетесь, работаете вместе. Я видела, как вы вели себя за ужином. Ты помогаешь с его сыном. Это вполне естественно, что…              У Гермионы пересохло в горле, и она сделала глоток коктейля.              — Я не скажу, что ты не права, — тихо начала она. — Но скажу, что любое сотрудничество требует взаимного уважения, добрых намерений и честности.              — Хорошо. — Пэнси наклонилась ближе. — А если говорить о честности, то как ты к нему относишься?              Гермиона поняла, что дипломатичный ответ больше не пройдёт и эти ведьмы просто так не отстанут. А иногда лучшая защита — это хорошее нападение. А хорошая защита — это умение вовремя выждать.              — Он… намного сложнее, чем кажется на первый взгляд. Я не испытываю к нему неприязни, если вы об этом. И да, я не стану отрицать, что нахожу его… внешне привлекательным.              Падма поперхнулась и закашлялась так громко, что все тут же обернулись на неё.              — Со мной всё в порядке, — задыхаясь сказала она.              Гермиона тихо помогла ей заклинанием, за что получила благодарную улыбку.              — Я этого не ожидала, — одновременно произнесли Сьюзен и Чжоу, затем переглянулись.              — А я ожидала, — сказала Джинни с такой же самодовольной интонацией, как и выражение лица Пэнси.              — И я тоже, — подхватила Пэнси.              Они дали друг другу «пять» над головой Гермионы, и та бросила им неодобрительный взгляд.              — Откуда вы это знали, если я только сейчас поняла это?              — Чёрт возьми…              — Это потому, что ты не хотела этого признавать, — прервала Джинни Пэнси, которая собиралась начать ругаться. — Я же говорила тебе после того, как ты поцеловала его…              Все остальные в тот момент испытали настоящий экзистенциальный кризис.              — Подождите-ка, что? — удивилась Падма, подняв руки.              — Когда? — спросила Сьюзен.              — Почему я только сейчас об этом узнаю?              — Потому что Джинни только что сказала, — не отводя взгляда, ответила Гермиона.              — Пожалуйста, только не говори, что ты всё ещё в отрицании, — раздражённо протянула Пэнси. — Если да, я…              — Я только что сказала, что он меня привлекает.              — Понимаю. — Джинни слегка пожала плечами. — Ты поняла это почти за месяц, но с эмоциями у тебя всегда всё идёт медленнее, чем с логикой, так что это не удивительно. У меня есть один вопрос: что ты собираешься с этим делать?              Это был главный вопрос всего месяца.              — Я не уверена, — призналась Гермиона. — Пытаться не испытывать к нему влечения, похоже, не работает…              — Что?! — громко спросила Сьюзен. — Ты не можешь просто взять и перестать испытывать влечение к кому-то.              — Точно! — подхватила Пэнси. — Гермиона, я…              — Ты обожаешь Скорпиуса, — перебила её Джинни, прежде чем Пэнси успела разразиться тирадой. — Ты не можешь разделять их, не испытывая хоть каких-то чувств к его отцу, хотя бы в какой-то степени. Даже если не хочешь. Скорпиус — это часть него. Я это вижу. Ты не сможешь с этим справиться. Ты не сможешь это остановить. Уже слишком поздно.              Их встреча вскоре подошла к концу, и Джинни с Пэнси поспешили встретить Гарри в одном из домов, которые они рассматривали. Гермионе нужно было время подумать, и она решила прогуляться в парке, но перед уходом зашла в туалет.              Когда она мыла руки, к раковине подошла Чжоу и встала рядом. Это было неожиданно, но времени размышлять над этим не оставалось, потому что стало ясно, что ей есть что сказать. Гермиона выключила воду и направилась к сушилке для рук. Чжоу всё ещё ждала, пока она закончит.              — Небольшой дружеский совет: тебе стоит быть осторожной, связываясь с Драко Малфоем.              Откуда это взялось?              — Мы с тобой не совсем подруги, но я послушаю. — Гермиона сжала губы в тонкую линию и засунула руки в карманы.              — Ты права, — Чжоу сложила руки на груди. — Мы не подруги, но ты сострадательный человек. Думаю, это у нас общее. И вместо того, чтобы потом смотреть, как ты будешь страдать, я пытаюсь тебе помочь.              Это не давало полной картины, поэтому Гермиона задала самый важный для себя вопрос:              — Ты с ним была как-то связана?              — Вовсе нет.              Облегчение, которое она почувствовала, оказалось ощутимым.              — Если это предупреждение из-за нашей истории в прошлом…              — Закрытые мужчины, как Драко Малфой, никогда не будут по-настоящему доступны. — Чжоу посмотрела в зеркало, затем опустила взгляд на свои туфли. — Ты не выиграешь. Никто не сможет. Память о ней всегда будет с ним.              О ней…              — Ты не сможешь соревноваться с призраком.              

***

25 Июля, 2011       Гермиона удивилась, увидев Скорпиуса так скоро после завтрака, и в одежде, которую она раньше не замечала.              Он точно был одет иначе за тем странным и напряжённым ужином вчера вечером. Впервые после семейного ужина в честь воссоединения все Малфои сидели за одним столом. Было тихо, но Гермиона больше волновалась не из-за молчания, а из-за того, как всё это сказывается на Скорпиусе. Он вроде немного расслабился, но, как только вспомнил, что рядом Нарцисса, сразу выпрямился.              Но это не помешало ему совершить нечто неожиданное. Прямо во время ужина он сам передвинулся и сел между Гермионой и своим отцом. Малфой удивился, но, как только мальчик устроился и продолжил есть, она поняла, зачем он это сделал. Так он оказался вне поля зрения бабушки.       Остаток утра она провела, ломая голову над тем, как помочь в этой ситуации. Вариантов пока не нашлось.              А теперь, в повседневной одежде, Скорпиус выглядел не как школьник, а просто как… обычный ребёнок. Похоже, он сам был этим не меньше удивлён.              Гермиона не смогла сдержать улыбку, когда заметила, как Скорпиус с недовольством смотрит на свою футболку с принтом, джинсы и кроссовки. Она поприветствовала его, присев перед ним на корточки и показав приветственный жест, который он тут же повторил.              — Что ты тут делаешь? — Гермиона рассеянно завязала ему шнурки двойным узлом. Если бы он был хоть немного похож на Альбуса, они бы так и остались развязанными. — Ты же должен быть на занятиях.              — Я внесла некоторые изменения, — раздался из кухни голос Нарциссы.              Скорпиус напрягся и вцепился в край её кардигана, пока Гермиона поднималась на ноги. Нарцисса выглядела так, будто собралась в сад — с широкой шляпой и всем прочим. Маленькая рука тихо скользнула в её ладонь.              — Правда?              — Да. Скорпиусу интересны растения, и он с восхищением рассматривал ваш огород. Я решила включить это в его обучение.              Гермиона уже научилась читать между строк, когда дело касалось Нарциссы Малфой. Здесь было ясно, что сказанное — это лишь часть правды. Сегодняшняя «учебная прогулка» была не столько о ботанике, сколько о попытке наладить отношения с внуком.              Хотя бы ту часть их недавнего разговора она запомнила.              Судя по напряжённости Скорпиуса, Гермиона надеялась, что Нарцисса понимает, что одного дня недостаточно, чтобы всё наладить. Но по решительному взгляду, которым та окинула внука, казалось, что понимает. Похоже, она действительно хотела построить с ним настоящую связь, какая у него была с другими близкими. Она стремилась создать собственные воспоминания — хорошие.              — Я знаю, что в районе вашего дома дежурят авроры, но с нами всё равно пойдёт охрана. Моя сестра и Тедди встретят нас у вас дома и тоже помогут.              — Я не собиралась сегодня заниматься садом. У меня нет на это времени. — Гермиона поправила конец своей косы. — Через час ко мне придёт специалист по охранным чарам.              И Малфой, но об этом она промолчала.              — Вы не работали в саду уже несколько дней, мисс Грейнджер. — Нарцисса посмотрела на неё многозначительно. — Сегодня хорошая погода, и мне хотелось бы провести время с сестрой. Тедди рвётся увидеться со Скорпиусом, а ваш огород — это идеальное место для всего этого. — Она поправила шляпу. — К тому же грядкам нужен уход перед вечерним штормом. Дождь затянется на несколько дней, и лучше подготовиться заранее, прополоть всё как следует.              Увы, Нарцисса была права. Гермионе ничего не оставалось, кроме как вздохнуть и согласиться:              — Ну хорошо.              Скорпиус обожал солнце, а на грядках его было в избытке. Стоило Гермионе отпустить его после того, как она намазала ему руки, ноги и лицо солнцезащитным кремом, как он буквально начал впитывать солнечные лучи, словно сухая губка воду. Она надела на него детские солнцезащитные очки, которые когда-то оставил Альбус, и выражение недовольства на лице мальчика было бесценным. Скорпиус снял их, бросил на качели и побежал следом за Тедди в теплицу, чтобы собирать овощи.              Пока Гермиона полола грядки, она поглядывала то на дверь теплицы в ожидании, когда появятся дети, то на сестёр Блэк, которые молча работали рядом. Андромеда явно не любила садоводство, и это было заметно, пока они вырывали сорняки.              Но она пришла сюда ради сестры.              Тедди и Скорпиус вышли из теплицы с полной корзиной овощей. Гермиона помахала им, а Нарцисса следила за внуком, который остановился по пути и, отвлёкшись, стал внимательно рассматривать растения. Он касался каждого, будто хотел ощутить и изучить их как можно лучше.              — Что мне делать дальше, мисс Гермиона? — спросил Тедди, отвлекая её от мыслей.              — Кур нужно покормить и налить им воды.              — Хорошо! Я сам справлюсь. Скорпиус ждёт Альбуса, они хотели посмотреть вместе кур.              Гермиона понимающе кивнула. Она заглушила звуки от кур с помощью заклинания, чтобы не искушать мальчика. Когда Тедди вприпрыжку направился туда, где хранился корм, она подошла к Скорпиусу, стоявшему у грядки с картошкой.              — Знаешь, что это?              Он просто показал на табличку с надписью, и Гермиона рассмеялась над собой, подумав, что глупо было задавать такой вопрос. Опустившись рядом с ним на колени, она разрыла землю и достала картофелину, готовую к сбору. Скорпиус с удивлением уставился на неё, а когда Гермиона протянула овощ ему, глаза мальчика распахнулись ещё шире. Он аккуратно смахнул с картофелины землю, восхищённо разглядывая её — бережно, как всегда.              — Хочешь, выкопаешь ещё немного, и мы приготовим их на обед?              Сначала он немного колебался из-за земли, но вскоре освоился, и выкапывать картошку у него стало получаться слишком хорошо. Гермиона лишь на минуту отвернулась, чтобы посмотреть, как идут дела у Нарциссы и Андромеды, а когда вернулась, Скорпиус уже вытащил чересчур много.              И собирался вытащить ещё.              — Ты замечательно справился. Думаю, остальным можно ещё немного поспать в земле. Ладно, милый?              Это нежное слово вырвалось у неё само собой, так же естественно, как и улыбка на лице, когда он попытался поднять сразу все картошины. Не получилось — часть картошки покатилась по траве и остановилась у каменной дорожки. Скорпиус покраснел и с растерянным видом посмотрел на Гермиону.              — Упс. — Всё ещё стоя на коленях, Гермиона потянулась за сбежавшей картошкой. — Всё в порядке, тебе не обязательно нести всё самому. С помощью всегда легче.              Она приняла у него те картошины, что он подобрал. И хотя могла бы просто призвать корзину, они вместе донесли картошку и аккуратно сложили её внутрь. Гермиона наблюдала, как Скорпиус разглядывает свои испачканные землёй пальцы. Наверное, стоило надеть на него перчатки… Но, похоже, его это не беспокоило. Всё же она почистила ему руки и нашла старые синие перчатки Альбуса. Может, потом она купит Скорпиусу его собственные, но эти подойдут на сегодня.              Гермиона обернулась и почувствовала на себе взгляд. Скорпиус тоже выглянул из-за её спины, а потом отступил назад, но оба они успели заметить, как на них смотрит Нарцисса. На её лице появилось недовольство, и Андромеда мягко положила руку сестре на плечо.              Восстановить связь — это значит связать новые впечатления с уже знакомыми. На это уйдёт не одна попытка, и всё будет зависеть не от неё, а от Скорпиуса. У Нарциссы не получится всё вернуть просто потому, что ей этого хочется. Но в основе садоводства лежит именно это — стремление к связи.              Гермиона прочистила горло.              — Скорпиус, покажи бабушке, какую картошку ты выкопал, а я пока начну полоть.              Он отправился к бабушке, ступая медленно и осторожно, дважды оглянулся. Нарцисса заметно оживилась, когда увидела, что он идёт к ней с картошкой в руке. Гермиона решила, что он всё-таки не передумает и дойдёт, поэтому вернулась к своей работе.              Она едва не подпрыгнула от неожиданности, когда, бросив взгляд в сторону, обнаружила Скорпиуса прямо рядом с собой. Он ходил так же тихо, как и его отец.              Скорпиус сделал выбор. Гермиона посмотрела на Нарциссу с сочувствием — та выглядела смирившейся. Но она не стала его заставлять. И это было главное.              Они перешли к моркови. Скорпиус присел на корточки, чтобы рассмотреть её поближе, но вскоре отвлёкся и стал смотреть по сторонам, будто замечая всё вокруг: краски, движение, жизнь. Он, конечно, видел это и раньше, ведь всё было знакомо. Но Гермиона попыталась взглянуть на происходящее его глазами. Хотела увидеть то, что видел он, и почувствовать то же самое. Его взгляд поднялся к небу, и она тоже посмотрела вверх: голубое небо, облака, тёплое солнце.              Когда людям чего-то не хватало, они часто шли на природу, чтобы найти это. Так поступила и она. Может, именно этим и занимался Скорпиус, когда во время перерывов сидел на солнце.       Искал то, чего ему не хватало.              — Тебе нравится здесь? — спросила она.       На её вопрос Скорпиус оторвал взгляд от неба. Гермиона опустилась рядом на колени, села на пятки и смахнула перчаткой прядь волос с лица.       Кивок, который он ей дал, был таким… по-детски тёплым и искренним, что ей тут же захотелось улыбнуться в ответ.              — У нас тут немного моркови созрело, готов её выкапывать? — спросила она, получив в ответ слегка тревожный взгляд. — Всё как раньше. Я покажу.              Скорпиус придвинулся ближе.              — Сначала нужно разрыхлить землю вот этим. — Она показала маленький садовый совок и аккуратно прокопала землю вокруг одной морковки. — А потом, когда всё готово, берёшь её вот здесь и тянешь.              Гермиона продемонстрировала, как это делается, и ловко вытащила морковку из земли. Скорпиус, затаив дыхание, следил за каждым её движением. Как только он положил первую морковку в корзину — сам взял на себя эту важную задачу, — тут же вернулся к Гермионе и стал внимательно наблюдать, как она рыхлит землю вокруг остальных овощей в ряду.              — Теперь твоя очередь.              На лице мальчика промелькнула лёгкая тревога, но он послушно подошёл ближе. Гермиона встала позади него и наклонилась, чтобы помочь. Её голова оказалась совсем рядом с его макушкой, когда она аккуратно направила его руки, проверяя, правильно ли он обхватил стебель.              — А теперь тяни.       Скорпиус осторожно потянул, и его маленькие руки в перчатках вытащили довольно крупную морковку. На мгновение он замер, разглядывая свой первый самостоятельно добытый овощ, а затем озарился такой сияющей улыбкой, с ямочками на щеках и сверкающими зубками, что у Гермионы перехватило дыхание. Сердце дрогнуло, когда она увидела, как он вприпрыжку бежит обратно к корзине, бережно неся свой урожай.              Это напомнило Гермионе о её помидорах. О том, как она впервые сорвала их с грядки и с удовольствием ела вместе с Невиллом. О её первом из многих урожаев. Об этом моменте, который Гермиона помнила так ясно, что он сопровождал её при каждом успехе и неудаче, пока она строила мир вокруг себя.              Мир, частью которого теперь стал и Скорпиус.              Он вернулся и с воодушевлением принялся за следующую морковку, пока Гермиона молча наблюдала за ним. Её сердце переполняла тёплая, почти материнская нежность. Он был ещё совсем маленьким и возможно, этот день не отложится в его памяти надолго. Но Гермиона запомнит его навсегда. Как тот самый миг, когда она по-настоящему поняла, что имел в виду Невилл.              Существуют разные способы любить человека. И разная сила любви.              И нет, вовсе не обязательно быть родителем, чтобы испытать это чувство во всей его полноте.       

***

      Как вечная ученица, Гермиона неустанно расширяла свои познания, ведь истинная прелесть учёбы заключалась в философии, многообразии точек зрения и способности уважать разные подходы и идеи.              Взять, к примеру, компетентность Драко Малфоя.              Гермиона уже знала об этой черте его характера, которую давно изучила и наблюдала в различных ситуациях. Однако сегодня восприятие изменилось: теперь его усилия были направлены на неё.              Точнее, на её дом.              К концу часа всё устроилось куда проще, чем она ожидала. И хотя Малфой всё это время молча стоял рядом, Гермиона подозревала, что во многом заслуга принадлежала именно ему, и не только в плане организации.       Она пока просто не выяснила, в чём именно заключалась его роль.              Малфой вызвал специалиста по защитным чарам — Энтони Голдштейна. Втроём они обошли границу её защитных заклинаний и разработали план по их расширению и усилению. Команда Голдштейна уже была готова стереть магический след Мэтерса с участка и весь процесс должен был занять неделю. В конце встречи решили начать работы сразу после приближающейся грозы.              Всё прошло на удивление легко.              Энтони исчез с лёгким хлопком, чтобы приступить к подготовке. Гермиона и Малфой остались вдвоём, на дальнем краю её участка, у самого леса. Высокие деревья окружали их со всех сторон, заслоняя от солнца. Гермиона давно здесь не бывала и теперь невольно касалась стволов, мимо которых они проходили, пока Малфой осматривал территорию. Решение вернуться домой они приняли молча.              — Спасибо, что всё это организовал, — сказала она, когда они вышли из леса на просвет, где уже виднелся её дом. — Я понимаю, что в первую очередь это нужно для безопасности твоей семьи, пока они здесь, но всё равно…              — Мне не в тягость.              Несколько минут тянулись в гнетущей тишине. Обстановка оставалась вежливой, но странно напряжённой, и Гермионе отчаянно хотелось её чем-то заполнить. Но любые слова казались неуместными.       Трудно было поверить, что скоро начнётся буря. Тёплое солнце, свежий летний воздух и красота окружающего пейзажа создавали особую атмосферу. Гермионе хотелось побыть одной, но это никак не получалось, потому что она слишком остро чувствовала присутствие человека рядом. Человека, который одновременно оставался незаметным и при этом выделялся из всего окружения. Громкого, но молчаливого. Понятного, и всё же загадочного.       Малфой продолжал смотреть на приближающийся дом, пока его пальцы дважды не коснулись её руки, прежде чем он сцепил их за спиной.              — Ты останешься на обед? — Она сжала руку в кулак и прижала её к груди.              — Нет, — Малфой впервые посмотрел на неё. — К сожалению, не могу. У меня встречи до конца дня и отчёты от команды, которые нужно просмотреть. Ещё Перси собирается начать тестирование некоторых законов, найденных им в архивах Визенгамота.              — Это…              — Не те, что я перевожу. Те, что могут помочь разрешить ситуацию в Косом переулке.              Ах да, Тиберий разорял торговцев высокими арендными ставками, пользуясь мутными договорами. Они уже почти подошли к дому, а Гермиона всё ещё гадала, успеют ли они договорить.              — Я всё ещё удивлена, что ты в это ввязался.              — А я нет. — Малфой посмотрел мимо неё, а затем снова на неё. — Я просто интересуюсь результатами Перси, который не может принимать в этом никакого участия.              — Он явно лезет в осиное гнездо.              — Торговцы чувствуют себя увереннее после недавних ошибок Визенгамота. Они больше не считают его непобедимым. К тому же слухи о твоём возвращении в Министерство уже доходят до людей. И слухи о Кингсли тоже.              Надежда — вот слово, которое словно повисло в воздухе тяжёлой ношей, но Малфой так и не произнёс его вслух.              — Ты говорила с Кингсли?              — Пока нет, — призналась Гермиона. — А ты говорил с матерью о маггловском лечении?              На его лице мелькнуло раздражение.              — Я уже пробовал, но безуспешно. Сегодня вечером назначил время, чтобы попробовать снова. — Малфой был напряжён и задумчив и за всё время прогулки больше не произнёс ни слова.              Они вернулись в полностью прополотый огород, а тем временем в оранжерее все приготовились к обеду, который приготовила Андромеда. Когда Малфой вошёл вслед за Гермионой, его появление стало приятной неожиданностью для всех, особенно для Скорпиуса. Волосы Тедди вспыхнули белым, а затем сменились приятным синим цветом.              — Я не знала, что ты здесь, Драко. — Нарцисса наклонила голову и поджала губы.              — Я просто помогал организовать встречу с экспертом по защитным чарам, — сухо и кратко ответил он. — К сожалению, я не останусь на обед. У меня дела на работе.              Улыбка Скорпиуса слегка померкла, как и, как ни странно, улыбка Тедди.              Андромеда кивнула.              — Гермиона, будь добра, собери ему еду с собой.              Гермиона быстро выполнила просьбу и как раз закончила, когда Скорпиус вышел из оранжереи, неся в руках фрукты и овощи, собранные за день: мандарины и помидоры из теплицы, морковь и картошку с огорода. Он уронил несколько плодов по дороге, и, бессознательно произнеся что-то вроде «ой», вызвал обмен удивлёнными взглядами между Гермионой и Малфоем.              У Скорпиуса не было свободных рук, чтобы жестами что-то показать, но он стоял перед отцом с этими простыми дарами. Его лицо было открытым и полным надежды, хоть в нём и читалась тихая тревога, которая, как надеялась Гермиона, со временем и заботой исчезнет.              Малфой опустился на колено перед сыном.              — Это для меня?              Скорпиус кивнул, и его щёки слегка покраснели от такого внимания.              Картошка была ещё сырая и не готова к еде, а мандарины немного помялись от рук Скорпиуса, но Малфой забрал всё, желая поддержать сына. Он даже не обратил внимания на то, как Скорпиус передавал ему помидоры и морковку. Хотя его обычная чёрная одежда скрывала многое, Гермиона заметила пятна грязи на овощах. Но это совершенно не волновало Малфоя.              Она едва уловила его тихие слова благодарности:              — Спасибо.             

***

             Молли всегда слушала радио, пока вязала рождественские свитеры, и Гермиона улыбнулась, увидев эту знакомую картину, когда вышла из камина.              — Простите, что пришла слишком рано к ужину.              — Ну что ты, не глупи. — Миссис Уизли поднялась с кресла и крепко обняла её.              Комната была уютной, с привычной мебелью и безделушками, которые Гермиона много раз видела прежде. В воздухе витал аромат почти готового ужина, и это пробудило в ней тоску по прошлому. Сердце сжалось так сильно, что она едва не расплакалась. Было трудно, но она справилась.              Гермиона закрыла глаза и глубоко вдохнула.              Дом.              Семья.              Выдохнула.              Внутри поднялась лёгкая тоска, а следом — неясное желание.              У Гермионы была своя семья, но всё складывалось не так, как здесь. Обеды получались не такими тёплыми, а разговоры не такими лёгкими. В доме по-прежнему царила напряженная атмосфера, и так бы продолжалось и дальше, если бы её мать не перестала отменять их совместные ужины и не придумывала отговорки. Гермиона была слишком занята, чтобы подолгу размышлять об этом, но, когда мысли всё же прокрадывались в сознание, она цеплялась за них крепче и дольше обычного.       Молли ничего не говорила. Она просто положила руку Гермионе на затылок и держала так, пока та не была готова продолжить разговор.              — Как ты, моя дорогая? — Молли взяла её за подбородок, и Гермиона, всё ещё чувствуя себя немного странно, прижалась к её руке.              И хотя голос дрогнул, Гермиона твёрдо настаивала, что с ней всё в порядке.              — Ты всегда говоришь, что всё в порядке, Гермиона, — в голосе Молли звучала тревога, а на лице появилась грустная улыбка. — Я бы хотела, чтобы ты хоть кому-то признавалась, когда это не так. Даже в такие мелкие моменты, как сейчас.              — Всё правда хорошо. Просто момент слабости. Последние месяцы выдались тяжёлыми.              — Понимаю. Всё ещё не высыпаешься, да? — Молли цокнула языком, потянула её к дивану и взмахом руки смахнула с сиденья мелкие предметы, прежде чем они сели. — Я всегда это вижу. У тебя по глазам заметно.              — Мне всегда нужно пару дней, чтобы привыкнуть, если я не сплю дома. Но я уже почти адаптировалась.              — Ах да, ты ведь сейчас живёшь у Малфоев. Джинни мне рассказала.              — По крайней мере, на неделю, — поспешила объяснить Гермиона, пока Молли не начала расспрашивать подробнее. — Лес рядом с моим домом прочесали, но ничего не нашли. Авроры всё ещё обследуют район, а мои защитные чары усиливают. Это займёт неделю, так что…              — Ты родителям рассказала?              — Мы должны поужинать с ними в пятницу. Расскажу тогда. — Или расскажет, если мама снова не отменит встречу. — С мамой сейчас… неловко. Мы поссорились.              Это было мягко сказано.                    — Рон рассказал мне. — Молли сжала её руки. — И про свою роль в этом тоже. Он поступил неправильно, зная, как ты себя чувствуешь, и я ему так и сказала. Думаю, он осознал и… теперь встречается с девушкой по имени Лиза. Я познакомилась с ней позавчера. Она… — Слова Молли были очень осторожными, но истинное мнение читалось между строк. — Ну, она очень красивая.              — Это правда.              — Но её сегодня не будет. Только мы, Артур, Гарри, Джинни и Рон, потому что ему лень готовить самому.              Гермиона рассмеялась, потому что в этом было много правды.              С Роном всё ещё сохранялась некоторая неловкость, но она решила, что не позволит этому испортить себе вечер.              — Нужна помощь?              — Нет, — с материнской улыбкой ответила миссис Уизли, заправляя кудрявую прядь волос за ухо Гермионы. — Слышала, ты была очень занята. Сегодня просто отдохни. Не думай ни о чём, кроме того, чтобы насладиться тем, что я приготовлю, и это тебе точно понравится. Забудь о работе и о своём саде, просто расслабься.              — Это я могу.              — А теперь я пойду сделаю тебе чашечку чая…              Следующие несколько часов пролетели незаметно. Гермиона провела часть дня с Артуром в сарае, где он возился с очередной партией маггловских безделушек, а она с интересом наблюдала и время от времени помогала. Когда с работы вернулась Джинни, они вместе поговорили с детьми по камину. Гермиона тактично отошла в сторону, чтобы подруга могла пообщаться с ними наедине, но всё же невольно услышала, как Джинни собирается забрать их через две недели.              — Мы нашли дом, — сказала Джинни, присоединившись к Гермионе на улице. Она протянула ей бутылку сидра, прежде чем сесть рядом.              Небо к этому моменту стало заметно более пасмурным, чем в начале дня, — ранний признак скорой смены погоды. Гермиона расслабилась, наслаждаясь лёгким ветерком и редкой возможностью просто ничего не делать.              — Это замечательно!              — Алу и Джеймсу больше не придётся делить комнату, что их точно порадует. Завтра подписываем все документы, а на выходных Пэнси потащит меня за мебелью. Хочешь с нами?              — Хорошо, но если хоть одна из вас начнёт кричать — я ухожу.              — Справедливо, — усмехнулась Джинни, сделав глоток сидра. — Пэнси оказала неоценимую помощь во время поисков. Думаю, это даже к лучшему, что она сейчас с Перси. Кто бы мог подумать?              — Я не удивлена. У них всё случилось… довольно быстро.              — Не буду врать, у меня есть сомнения, — призналась Джинни. — У Пэнси остались свои проблемы после брака… — Заметив удивлённое выражение на лице Гермионы, она пожала плечами. — Да, я знаю об этом.              Это действительно оказалось неожиданно.              — Мы общаемся и без тебя. Я знаю только то, что она сама мне рассказывает, но её бывший муж — настоящий мерзавец. Теперь я понимаю, почему она настороженно относится к жёстким мужчинам, почему ей так важно всё контролировать и почему она не терпит определённого поведения. У Перси есть некоторые из этих черт, но далеко не все. Он никогда не станет настолько контролирующим, чтобы она не могла и вздохнуть без его разрешения, — но он строгий и придирчивый в том, как хочет, чтобы всё было сделано. Я вижу потенциальные проблемы, осознаю разногласия, через которые им придётся пройти, но понимаю, что они взрослые люди и смогут всё уладить. По крайней мере, я так думаю. Надеюсь.              — Он стал более решительным, чем я его раньше видела, — заметила Гермиона, поднеся бутылку к губам. — Не знаю, как он сразу понял, что хочет быть с ней, но он это осознал, и даже не колебался.              Джинни усмехнулась.              — Когда понимаешь, что это именно оно, сомнений нет.              — Да, но это не оправдание, чтобы торопиться с чем-то, — возразила Гермиона. В глубине души она считала, что, с учётом всего, что ей известно, их отношения развиваются слишком стремительно для такого короткого срока.              — Перси не склонен торопиться, — сказала Джинни, скрещивая ноги. — Он всё тщательно просчитывает, и делает это быстро. Просто потому, что ты двигаешься очень медленно, это не значит, что ты принимаешь лучшее решение, дожидаясь, пока всё тщательно обдумаешь и разложишь по полочкам.              — Я не такая уж медлительная.              — Ещё какая, — с лукавым прищуром ответила Джинни.              — Я…              — Гермиона, ты сразу поняла, что хочешь расстаться с Роном, но всё равно ждала… сколько? Три года? Это безумие. Я говорила тебе об этом много раз, но ты не слушала.              — Мне нужно было убедиться, что это не злость говорит за меня.              — А твоя ссора с мамой? Ты уже разобралась с этим?              — Разобралась бы, если бы мама перестала игнорировать мои звонки и отменять наши ужины.              — Ладно, вернёмся к теме, — сменила направление разговора Джинни. — Помнишь, как ты хотела ради опыта завести мимолётный роман? Ты хоть пыталась?              — Нет, я просто думала об этом…              — Вот именно. Ты не выбрала первого встречного, не сделала шаг и не пошла дальше. Но это, наверное, связано с твоей тревожностью и склонностью всё слишком долго обдумывать. — Она произнесла это так спокойно, словно рассуждала о каком-то знакомом блюде, которое уже много раз пробовала. — Ты не рискуешь. Не пробуешь новое.              Похоже, у всех было своё мнение на этот счёт.              — Я недавно экспериментировала с варкой зелий без…              — Это уже хорошо, — перебила Джинни. — Но попробуй экспериментировать вне твоего стремления к знаниям.              Гермиона прищурилась.              — Это похоже либо на мотивационную речь, либо на допрос. Не могу решить, что именно.              — Ни то ни другое, — махнула рукой Джинни. — Я хочу сказать, что во всём нужен баланс. То, что подходит Перси, не всегда подойдёт тебе, несмотря на ваши сходства. Но не стоит брать Перси в пример для своих поступков, или бездействия. Делай то, что работает для тебя. Разберись сама. Следуй своему чутью, особенно когда речь идёт о твоих чувствах.              — Нет, всё-таки это похоже на лекцию.              — Хорошо, что Пэнси здесь нет, иначе началась бы ссора, и я бы была на её стороне.              Прежде чем Гермиона успела что-то ответить, Джинни бросила на неё пронзительный взгляд.              — Я знаю, что ты делаешь, Гермиона, потому что знаю тебя. Ты пытаешься преуменьшить значение своих мыслей и чувств, вместо того чтобы разобраться с ними и справиться. Логично, да, и, возможно, раньше это работало, но, чёрт возьми, ты делаешь всё намного сложнее, чем нужно. Но в этом вся ты.              Она похлопала Гермиону по руке и, смеясь, направилась в дом за ещё одной бутылкой сидра.              Слова Джинни всё ещё звучали в голове Гермионы, повторялись снова и снова, словно жили в какой-то особой части сознания, где время не имеет значения. Гермиона закрыла глаза и поудобнее устроилась в кресле, позволяя звукам и запахам окружающего мира убаюкивать себя: аромату свежескошенной травы, шороху ветра, который ласково касался цветов и деревьев в поле и едва ощутимо скользил по её лицу.              Когда Джинни вернулась, с ней был Гарри. Он сел на землю перед креслом жены и, держа в руках бутылку сидра, положил голову ей на колени. Гермиона взъерошила его растрёпанные волосы, от чего они стали ещё более беспорядочными.              — Как прошёл день?              — Был третий допрос по делу о нападении на Годрикову Впадину. Без предупреждения, — ответил Гарри. — Сейчас Визенгамот ищет хоть какую-то ошибку, чтобы свалить вину на Малфоя, но её нет. — Его комментарий был особенно понятен Гермионе, учитывая, как активно она отстаивала этого человека. — Тиберий после сегодняшнего заседания Визенгамота начал более подробно расследовать дело.              — Что случилось?              — Владелец «Флориш и Блоттс» подал заявление на слушание из-за несправедливой аренды.       Гермиона слушала молча, напряжённо вслушиваясь в каждое слово.              — И его не раздавили как насекомое? — нахмурилась Джинни. — Что…              — Не смогли, — поправил Гарри, и в его голосе прозвучала нотка волнения. — Он пришёл и цитировал, или читал, законы. А когда Тиберий потребовал объяснить, кто дал ему юридический совет, тот ничего не ответил. Его не могут заставить раскрыть источники. После перерыва я слышал, что назначили дату следующего слушания — третье сентября. Он точно будет допрашивать Отдел Перси.              — Верно. У Перси не так много времени, чтобы…              Они оба удивлённо посмотрели на Джинни.              — Что? — Джинни вскинула брови. — Мне что, притворяться, будто я не знаю, что мой брат ведёт подпольное сопротивление, чтобы вернуть власть Министру к следующим выборам?              — Откуда ты знаешь? — Гарри выглядел ошеломлённым. — Я узнал об этом только перед началом расследования убийств судей Визенгамота.              — Вот почему я до сих пор безупречна в игре «Угадай, кто это сделал», — с улыбкой ответила Джинни, похлопав его по плечу, и покачала головой. — Я знала это весь год.              Гермиона не смогла сдержать смеха, а Гарри посмотрел на жену с лёгким упрёком, но её улыбка тут же смягчила его взгляд.              — Но ты не выглядишь удивлённым, — заметила Джинни, слегка наклонив голову. — Ты знал ещё до расследования?              — Что Перси участвует в движении? Да. Что он руководит этим? Я заподозрил это в мае. Единственное, что удивило меня в тот вечер, — это то, что Малфой переводил старые волшебные законы, пытаясь понять, есть ли среди них тот, который может свергнуть власть Визенгамота.              — Что?              Гермиона старалась сдержать смех, видя, как Джинни изумлённо открыла рот, а Гарри лишь ухмылялся, радуясь, что наконец знал что-то, чего не знала его жена.              — Малфой умеет читать и говорить как минимум на трёх мёртвых языках, — пояснила Гермиона, допивая сидр и ставя бутылку рядом с креслом. — Его прошлое оказалось весьма полезным в этом деле.              — Никогда не знаешь, когда мёртвые языки пригодятся, чтобы свергнуть коррупцию, — рассмеялась Джинни.              — До заседания ещё много времени, и Тиберий наверняка найдёт, чем ответить.       — У него не останется на это времени, — усмехнулась Джинни. — Парвати сказала, что Рита Скитер больше не позволяет ему блокировать новости о событиях в Годриковой Впадине.              Вероятно, это связано с какой-то закулисной сделкой, которую она заключила с Перси.              — Завтра утром это будет на первой полосе. Судя по тому, что я видела в статье, речь пойдёт не только о Годриковой Впадине. Они планируют рассказать обо всех случаях, о которых Визенгамот заставлял их молчать.              Гермиона присвистнула.              — Ему не до мелких пожаров, когда разгорается большой огонь перемен.              Ужин прошёл в атмосфере непринуждённости, смеха и дружеского общения, который всегда царил во время ужина с Уизли, даже несмотря на то, что многих сегодня не было. Иногда Гермионе не хватало такого оживлённого фона, когда она ела в одиночестве. Еда, как всегда, оказалась восхитительной, и Гермиона наслаждалась каждым кусочком.              После ужина они вышли к костру, который разжёг Рон, и расположились рядом: Гарри сел слева, Гермиона справа, а Рон устроился между ними. Вскоре появилась Джинни с двумя бутылками сидра, по одной в каждой руке.       Гермиона отказалась, поскольку она была слишком сыта, чтобы пить, но Рон без колебаний взял и свою, и её бутылку.              — Ты уже решила, что наденешь на день рождения Пэнси? — поинтересовалась Джинни.              — Ты имеешь в виду тот самый аристократический бал в стиле Джейн Остин? — драматично уточнила Гермиона, отчего Джинни громко расхохоталась. Пэнси всегда устраивала пышные вечеринки, но надо признать, они неизменно запоминались.              — Что? — Гарри удивлённо моргнул.              — Думаю, я выберу образ Энн Элиот из «Доводов рассудка», — сказала Гермиона. — Что-нибудь простое и лёгкое.              — А мы с Гарри оденемся как Джейн и Бингли.              Это звучало весьма уместно.              — Мы? — Гарри выглядел крайне озадаченным и перевёл взгляд на Рона, который в ответ лишь пожал плечами. — Эм… а кто это?              Джинни приложила палец к губам, призывая мужа к молчанию.              — Тсс, просто смирись с этим.              — Ладно?              Бедный Гарри даже не представлял, что его ждёт.              — Мне стоит спросить у Лизы, хочет ли она пойти, — пробормотал Рон с лёгкой гримасой, скорее себе, чем кому-то ещё. — Хотя, учитывая, как она разозлилась из-за бранча, не уверен, что она согласится.              — Или Пэнси захочет видеть её там, — заметила Гермиона, сразу представив, как всё это может обернуться.              — Я вообще не понимаю, зачем ты с ней встречаешься, — не сдержалась Джинни. Видимо, несколько бутылок сидра развязали ей язык. — Она настоящий кошмар.              — Она не такая уж плохая, — пожал плечами Рон, допивая остаток напитка. — По крайней мере, она меня любит.              — Это далеко не самая веская причина, чтобы с кем-то встречаться, ради всего святого…       — Не сегодня, — перебил Гарри, прикрывая жене рот рукой, прежде чем она успела продолжить. Он тут же получил в ответ недовольный взгляд, а затем Джинни неожиданно укусила его за руку. Гарри отдёрнул ладонь, поморщившись. — Теперь я знаю, откуда у Лили это.              Джинни выглядела весьма самодовольно. Гарри перевёл взгляд обратно на Рона.              — Удивительно, что ты идёшь. Ты ведь совсем не любишь Пэнси, и это взаимно.              — Все мои друзья будут там, и меня пригласили, — снова пожал плечами Рон.              — Что? — Гермиона искренне удивилась, что Рона вообще пригласили. — Как ты получил приглашение?              — От Перси. Хотя я всё ещё не понимаю, что он в ней нашёл.              Прежде чем Гермиона или Джинни успели что-то сказать, Гарри пожал плечами:               — Тебе не обязательно это понимать, но нужно уважать его выбор.

***

      Когда Гермиона вернулась после восьми, она ожидала, что в доме будет тихо. Но этого не случилось.              Китинг сидела на диване, выглядя крайне усталой и измотанной. От одного лишь взгляда на неё Гермионе показалось, что за время её отсутствия что-то произошло. Однако это чувство утихло, когда она убедилась, что всё в порядке. Её, в конце концов, не вызывали. Тем не менее от волнения Гермиону подташнивало.              — Всё в порядке? — спросила она.              Китинг лишь указала пальцем. Гермиона отошла вправо и… этот вид заставил её замереть.              Нарцисса и Драко были вовлечены в жаркий спор в комнате рядом с гостиной. Их безмолвный конфликт, несмотря на заглушающие чары, был полон напряжения, которое словно просачивалось сквозь стеклянные вставки двери, формируясь в нечто, что ни она, ни Китинг не могли игнорировать.              Жесты Малфоя были широкими и гневными, в то время как Нарцисса держалась отстранённо и пренебрежительно.              — Сколько они там уже? — спросила Гермиона.              — Час.              Гермиона глубоко вздохнула. Была лишь одна тема, из-за которой спор мог длиться так долго.              Обсуждение маггловских методов лечения, судя по явному раздражению Малфоя, шло неудачно и становилось только хуже с каждым нетерпеливым вздохом его матери. Когда она закатила глаза и отмахнулась рукой, ему это надоело. Следующие слова, которые он произнёс, словно встряхнули Нарциссу, выведя её из апатии. Гермиона задержала дыхание, наблюдая, как ведьма шагнула к своему сыну.              Теперь она хотела продолжить разговор, а он — закончить его.              Всё.              То, что последовало дальше, расстроило Нарциссу сильнее, чем всё, что он говорил прежде.              Случайно или намеренно, но действие заглушающих чар закончилось, и Гермиона с Китинг услышали их следующие слова.              — …я больше, чем просто злюсь, — голос Малфоя звучал грубо, и это пробудило воспоминания Гермионы, напомнив ей о той ночи, когда они не так давно поссорились. — Я чертовски зол, и я…              Малфой глубоко вздохнул, и, как тогда, всё в нём изменилось, и он успокоился. Через несколько секунд его лицо вновь приняло обычное спокойное выражение.              Неужели он снова использует окклюменцию?              — Ладно, — его голос стал безэмоциональным, что само по себе было тревожным знаком. — Спокойной ночи.              — Я уже не раз говорила мисс Грейнджер, что не хочу идти этим путём, но ты…              — Тогда уволь её прямо сейчас, — он сделал шаг к матери, и его глаза были холоднее любых слов. — Ты только тратишь время всех, а я больше не намерен тратить своё. Я сказал, спокойной ночи.              Нарцисса была явно расстроена. Она посмотрела на него, словно на капризного ребёнка, и, не проронив ни слова, изящно вышла через другую дверь.       Малфой подошёл к столу, но не сел, а замер на месте. Сделав глубокий вдох и проведя грубой рукой по растрёпанным волосам, он напряжённо сжал мышцы, словно натянутые струны, которые вдруг порвались. Одним резким движением он смахнул со стола все бумаги.              Гермиона застыла, наблюдая, как пергаменты и листы взметнулись в воздух.              Когда последний лист опустился на пол, Малфой выпрямился, взял себя в руки и поднял взгляд.              Гермиона и Китинг засуетились и каждая поспешила в свою сторону. Гермиона, всё ещё потрясённая эмоциями в его голосе, направилась в кухню, чуть спотыкаясь. Китинг, не зная, куда ей деться, взяла книгу, которую Гермиона оставила, и сделала вид, что читает.       Малфой вышел из комнаты, коротко пожелал Китинг спокойной ночи и вдруг остановился, увидев Гермиону.              — Откуда я знал, что ты окажешься неподалёку?              Это было не вопросом, а тяжёлым утверждением.              Китинг прошла между ними, поспешно уходя с книгой, прижатой к груди. Они оба проводили её взглядом, затем их глаза снова встретились. Гермиона скрестила руки на груди.              — Я только что вернулась с ужина у Уизли. И я не собиралась подслушивать ваш разговор.              Гермиона сделала всего пару шагов, но голос Малфоя остановил её.              — Разве сегодня у нас не запланировано исследование?              — Запланировано, — ответила она, — но после всего этого тебе нужно отдохнуть. Обычно в таком состоянии я пеку или занимаюсь планированием, а в последнее время пробую свои силы в зельях…              — С книжками, — перебил он.              Малфой явно пытался спровоцировать спор: его голос звучал серьёзно, без прежней лёгкости или поддразнивания. Но благодаря приятному вечеру в кругу друзей и их семьи Гермиона сохраняла спокойствие и даже отчасти понимала его дурное настроение. Она твёрдо решила не ввязываться в конфликт.              Хотя это давалось ей с немалым трудом.              — Если подумать, мне нужно приготовить следующую порцию Волчьего аконита для Падмы, — сказала Гермиона, чуть повернувшись к нему. — С учётом того, что творится у меня дома, компания будет как нельзя кстати.              Он не ответил сразу и не приблизился, по крайней мере, пока. В голове Малфоя крутился совсем другой вопрос.              — Откуда у тебя столько серебряного порошка, чтобы варить столько зелий?              — Я покупаю то, что наш Отдел не может позволить себе ежемесячно, — пояснила Гермиона. — Дафна и Блейз помогают находить ингредиенты, которые я не могу вырастить сама.              — Это же дорого.              — Но оно того стоит.              — Полагаю, зарплата моей матери уходит на твои усилия.              — Да, но я занималась этим задолго до твоей матери и продолжу заниматься после.       Оборотням отказывали в элементарных правах и даже в обычной вежливости — всё из-за их болезни и пробелов в законе. Возможность получать лекарство была наименьшим, чего они заслуживали.              — Пока Волчий аконит не станет доступным и дешёвым, я буду продолжать его варить. Прежде всего, это люди, и каждый заслуживает шанса.              — Не все умеют правильно использовать свой шанс.              — Они не виноваты в том, что с ними произошло. — Гермиона засунула руки в карманы джинсов, не зная, куда их деть. Инстинкты и внутреннее притяжение тянули её в одну сторону, а разум и здравый смысл удерживали на месте — чуть вне досягаемости. — Они жертвы обстоятельств, на которые не могли повлиять. Пока ситуация не изменится, это их единственный выход. — Она сделала паузу, набираясь уверенности. — И это же касается твоей матери.              — Я сделал всё, о чём мы договаривались, — его лицо исказилось в гримасе. — Я уже дважды пытался.              — Да, пытался. — Их взгляды встретились, и Гермиона выдержала его проницательный взгляд. — Но, может, тебе стоит последовать собственному совету и… не давить так сильно?              Между ними повисла тяжёлая тишина, сгущаясь с каждой секундой, пока оба не отвернулись. Гермионе стало не по себе от этого разговора.              — Может, нам стоит поговорить с ней вместе, когда эмоции улягутся?              Малфой фыркнул.              — Это может сработать, а может и нет. Но дай ей немного времени подумать над твоими словами, прежде чем мы попробуем другой подход.              — Какой именно? Ты ведь тоже не смогла её убедить.              — И ты не смог. Но мы могли бы решить эту проблему сообща.              Он отвёл взгляд, и Гермиона намеренно шагнула в поле его зрения.              — Подумай об этом, пока будешь показывать мне, почему твои зелья лучше моих.              

***

      Драко Малфой уже бывал в её зельеварне. Почти два месяца назад, и это казалось странным, ведь столько всего изменилось…              Но кое-что осталось прежним.              Например, то, как он двигался, словно бы бывал здесь каждый день. В этом было что-то знакомое.              Уверенность — типично для него, но она не была навязчивой или раздражающей. Скорее внимательной. Он отчётливо понимал, что это не его пространство. И тот факт, что Малфой ни к чему не прикасался, больше всего походил на проявление уважения.              Гермиона собрала все стеклянные баночки с ингредиентами для изготовления аконита и левитировала их с полки на рабочий стол. Она поглядывала на него осторожно, но Малфой и так знал, где что лежит. Это говорило не только о его отличной памяти, но и о внимании к деталям, а также об искреннем интересе к зельеварне.              Он оглядел её запасы сверху донизу и нахмурился:              — Ты всё переставила.              Это не был вопрос. Он знал это как факт.              — Несколько недель назад, — ответила она.              Малфой, заложив руки за спину, продолжил изучать комнату взглядом. Отсутствие критики ощущалось почти как похвала.              В следующие пятнадцать минут Гермиона просто наблюдала за ним. Было ясно, что сегодня они будут варить зелье по его правилам. И в этом было что-то…              Что ж, Гермиона пока не подобрала слов, потому что была слишком увлечена тем, как он двигается по комнате. За годы она приготовила здесь бесчисленное количество зелий и прекрасно знала своё оборудование, но он — нет. Как и любой осторожный зельевар, Малфой тщательно проверял всё.              Котёл он выбрал сам. Ножи протёр. Миски разложил по размеру. Весы перенастроил. Разделочную доску вымыл заново. Ничто не ускользнуло от его внимания.       Даже она.              — Тебе стоит подготовиться, — произнёс он.              Гермиона почувствовала укол раздражения от его слов, но всё же вымыла руки, пока он продолжал осмотр. Когда она оглянулась, Малфой уже снимал галстук ловкими пальцами.              На самом деле это было практично. Всякое может случиться.              Тепло разлилось по венам, когда он расстегнул запонки на чёрной рубашке и закатал рукава до локтей — сначала правый, оголив сухие мышцы, потом левый. Чешуйчатый цветной дракон вился по его предплечью.                    Сегодня Малфой не прятал его.              И пусть он выглядел чертовски привлекательно, внимание Гермионы всё же приковала не внешность, а его сосредоточенность и сдержанность: глубокие смыслы в малейших жестах, уверенность, компетентность. Это были крошечные знаки доверия.       К ней.              От этой мысли Гермиона плеснула себе на лицо чуть тёплой воды, на всякий случай, и промокнула кожу мягкими похлопывающими движениями.              — Ты закончила? — Малфой стоял прямо за её спиной. Голос был тихим.              Она вздрогнула и резко дёрнулась, ударившись коленом о дверцу шкафа. Гермиона подавила стон, прикусив внутреннюю сторону щеки.              — Да.              Игнорируя странный взгляд, который Малфой бросил на неё, когда она прошла мимо него к котлу, Гермиона выждала, пока он отвлечётся, чтобы тайком потереть ушибленное колено.              Звук льющейся воды заставил её вернуться к делу: она собрала последние нужные ингредиенты. Гермиона положила свою палочку рядом с его палочкой на рабочий стол как раз в тот момент, когда вода перестала течь, и провела пальцем по зачитанной странице книги по зельям.              Малфой подошёл к ней в тот самый миг, когда она читала первый абзац. Резким движением он выхватил книгу с подставки, подбросил в воздух и, не глядя, отбросил за спину. Гермиона наблюдала, как из страниц высыпались заметки и обрывки бумажек, прежде чем книга с глухим стуком приземлилась на пол в другом конце комнаты.              Гермиона бросила на него нарочито скучающий взгляд.              — Это было лишним.              — Насколько я помню, суть была в том, чтобы ты увидела, как варю я, — сказал Малфой с самодовольной усмешкой. — А я не пользуюсь книгами. Особенно когда уже выучил рецепт наизусть.              — И зачем тебе запоминать рецепт Волчьего аконита?              — Ты не единственная, кто сталкивался с ликантропами. — Его губы сжались в тонкую линию, и он взял банку с серебряным порошком. — Волдеморт был не единственным ужасным гостем в нашем доме в тот год.              Сивый.              — С трудом верится, что он добровольно принимал зелье, — заметила Гермиона, подавляя дрожь, пробежавшую по спине. — Хотя, наверное, толку от него не было, если его нельзя было контролировать. Учитывая, каким зверем он был даже вне полнолуния, он наверняка представлял опасность для всех и так.              — Ты его встречала, Грейнджер?              Она вспомнила вой, который слышала почти в каждое полнолуние.       Встреча казалась неизбежной. Мысль о смертельной схватке больше не пугала, и возможно, её отношение и правда стало чересчур беспечным.              Это случится. И она это чувствовала.              — Почти. Я оттащила его от Лаванды… но этого оказалось недостаточно, чтобы её спасти.              Лаванда умерла спустя несколько дней от ран, которые не смогла исцелить никакая магия. Парвати была убита горем.              Хоть Гермиона и жила с ними в одной спальне, близкой подругой ни для одной из них она никогда не была. Но когда она помогала Парвати собирать вещи Лаванды, между ними завязалась дружба. Гермиона утешала Парвати в её горе, и их связь крепла с каждым часом, пока она бережно складывала вещи погибшей подруги. Всю ночь она слушала одну за другой истории о девушке, которую на самом деле никогда не знала достаточно близко. И теперь Гермиона глубоко сожалела, что так и не попыталась узнать её, пока была возможность.              — Я… — начала она.              Малфой смотрел на неё слишком пристально. В этот момент до неё вдруг дошло.              — Как давно ты знаешь, что Сивый преследует меня?              В его взгляде что-то изменилось.              — С тех пор, как допросили тех, кто вторгся на твою территорию, — ответил он. — Один из них сказал кое-что странное, и я решил копнуть глубже.              Это звучало не слишком законно, но сейчас точно был не момент обсуждать моральные аспекты.       Три дня.       Столько он держал это в себе, просто выжидая подходящего момента. Это было так в его духе, что Гермиона почти рассмеялась. Возможно, она бы и рассмеялась, если бы не тугой узел тревоги в животе. Она приготовилась к спору, который так и не начался.              — Я думала, ты скажешь больше.              Он приподнял бровь.              — Например?              — Я думала, ты разозлишься.              Малфой молчал несколько минут, тщательно проверяя каждый ингредиент на качество, прежде чем признать всё пригодным.              — Об этом знают единицы, — произнёс он. С помощью заклинания она собрала разбросанные записи и книгу, которую он швырнул на пол, а вторым заклинанием отправила их обратно на книжную полку. — Такая информация, особенно в сочетании со знанием, где находится твой дом, может быть опасной, если попадёт не в те руки.              — Я понимаю. Так же, как понимаю, что если бы мои защитные чары не сработали, мы сейчас вели бы совсем другой разговор.              Или вообще не вели бы никакого.              Малфой не подтвердил это и не опроверг. Но чем больше Гермиона размышляла о его реакции, тем яснее становилось, почему он вёл себя так раньше: как он оглядывал территорию, будто стараясь запомнить каждую деталь. Он хотел убедиться в безопасности своей семьи. За это его нельзя было винить.              — Мы все под одной угрозой, особенно из-за Сивого, — сказал Малфой, сжимая челюсти. — Он спокойно обращает и взрослых, но у него есть склонность к детям. Чем младше, тем лучше. Их проще подчинить.              Гермиона невольно напряглась от этой мысли.              — Я всегда держу это в голове, пока работаю, но он — одна из тех угроз, которые я надеюсь устранить до того, как они нас найдут.              — Я не скрывала это. Я…              — До недавнего времени это меня не касалось. Но теперь всё изменилось.              Гермиона с трудом сглотнула, уставившись на ряд стеклянных банок. Однако Малфой ещё не закончил:              — Как давно он тебя преследует?              — Несколько месяцев спустя после того, как он сбежал из Азкабана, — призналась она. Не было смысла лгать. — Признаю, в последнее время стало хуже. Почти каждое полнолуние я слышу его вой неподалёку от дома, но он ни разу не приближался к защитным чарам. Его подручные подошли ближе всех за всё время, но они шли по следу крови Мэтерса, а это, по сути, была случайность.              — Голдштейн, если тебе интересно, был впечатлён твоими чарами, — продолжил Малфой. — Он считает, что они надёжны сами по себе, а всё, что ты добавила, — это просто дополнительные уровни защиты.              — Приятно знать, — кивнула Гермиона. Это действительно немного успокоило её.              Малфой отложил банку с серебряным порошком, легко справившись с первым нужным ингредиентом — миррой. Тем временем Гермиона начала готовить основу для зелья на своей стороне. С этой задачей она справилась быстро.              — Лето с Сивым тогда почти казалось не таким уж ужасным, если сравнивать с тем, каким он стал сейчас.              Это признание Малфоя ошеломило Гермиону, и она чуть не сбилась с ритма работы.              — Я… Я слышала истории от Падмы. Он кусал людей даже вне полнолуния.              — И тех, кого кусал во время полнолуния, — добавил Малфой мрачно. — Многие не доживают до обращения. Неважно, маггл ты или волшебник. Любой, кто оказывался в неправильное время в неправильном месте, становился добычей для Сивого и его волков.              Гермиона напряглась. Она сомневалась, что Падма или кто-то в Святом Мунго знали об этом.              — Очередная вещь, которую Министерство старательно замалчивает, чтобы скрыть свою некомпетентность и неспособность справиться с угрозой, которая терроризирует общество уже много лет, — произнёс Малфой, должно быть, почувствовав её удивление, даже не глядя на неё. — Он сошёл с ума, как ты знаешь. Наверное, ты также в курсе, что от него уходит всё больше волков, чем приходит.              — Почему?              — Он теперь скорее зверь, чем человек.              Она знала это по рассказам выживших жертв. Шрамы на лице, шее и груди делали их похожими на людей, которых пытались разорвать на куски. Как они вообще остались живы, Гермиона могла бы объяснить, углубившись в тонкости ликантропии. Но как объяснить ту боль, через которую они прошли?              Такое представить себе она не могла.              — Как пёс, почувствовавший вкус крови, он не остановится, пока кто-то не прикончит его, — сказал Малфой, взвешивая серебряный порошок. Он отмерил меньше, чем использовала она. Гермиона невольно отметила это.              Она подняла палочку и разожгла слабое пламя. Всё было готово для добавления активных ингредиентов. Продолжая наблюдать за Малфоем, Гермиона заметила, что он выглядит расслабленным. Он ещё раз проверил весы, отложил порошок и осторожно начал работать с аконитом, предварительно надев перчатки, чтобы избежать побочных эффектов ядовитого растения.              — Ты говоришь так, будто собираешься убить его сам.              — У меня нет тяги к убийствам, — резко ответил он, бросив на неё короткий взгляд, прежде чем вернуться к работе. — Оставлю это Поттеру или кому-то такому же глупому или смелому. Но сомневаюсь, что они что-то сделают. Они попытаются его арестовать, а это бесполезно. Только смертельное проклятие может принести покой.              — Уверена, ты способен его произнести.              Воцарилась тишина. Малфой отмерял нужное количество аконита для зелья. Слышны были только потрескивание огня под котлом да быстрые удары ножа. Он нарезал и измельчил листья, а затем проделал то же самое с лунником.              — На самом деле, не способен, — произнёс Малфой вдруг с такой небрежной обыденностью, словно говорил о жаре в разгар лета — усталым, почти скучающим тоном.       Гермиона восприняла это как настоящее признание и ошеломлённо уставилась на него, пока он отмерял лунник — заметно больше, чем было указано в её рецепте.              — Убавь огонь, Грейнджер, а то всё подгорит.              Она подчинилась, но спустя несколько минут молчания вернулась к теме:              — Никогда?              — Нет, — твёрдо ответил он, не отрываясь от работы. — А ты?              — Нет. Но я ведь не аврор. Закон гласит…              — Полагаю, чем чаще его применяешь, тем легче становится, — перебил Малфой. — Но в первый раз ты должен действительно этого хотеть. Нужно настоящее, чистое чувство ненависти, которого, несмотря на моё прошлое, я так и не испытал. — Он выпрямился. — Тебе нужно отойти, чтобы я мог продолжить.              И Гермиона отступила, всё ещё глядя на него в полном замешательстве.              Пока Малфой варил зелье, она обдумывала его слова. Прежде она была твёрдо убеждена, что он когда-то всё-таки применял Аваду. Теперь же Гермиона поняла, что кем бы она его ни считала, она всё ещё не до конца его понимала.              Путь был далеко не пройден. Но в отличие от прежних времён Гермиона начинала осознавать, что ей совсем не хочется торопиться разгадывать эту загадку. Потому что с каждым новым слоем, который он приоткрывал, ей хотелось знать всё больше.       Малфой был увлекательным, как ночное небо: загадочный, но в то же время пугающий, и почему-то мягкий. Ощущение, преследовавшее её последние дни, снова закрутилось внутри, пока она разглядывала линии его лица, отмечая про себя, с какой сосредоточенностью он работал. И стоило ей перестать этому сопротивляться, как осталась только одна мысль: она хочет знать больше.              Глубже копнуть. Продолжать снимать слои.              Да, Малфой был сложным, но в каком-то смысле — понятным. Такой же замкнутый и раздражающий, как всегда, но при этом живой, борющийся и способный к изменениям, как и любой человек.              Гермиона поймала себя на том, что ей уже не так важно, как он устроен. Ей интереснее понять, кто он — как личность, как мужчина.              Что он любит? Кто он за пределами работы и обязанностей перед семьёй?              Идентичность — это не только имя, не только история, не только список черт, составляющих Драко Малфоя. Да, всё это — часть картины, но…              — Удивлён, что ты до сих пор не задала ни одного вопроса.              — Например, почему ты уменьшил количество чёрной ртути и увеличил доли мирры и лунника? — Она посмотрела на него через котёл. — Я проявила терпение. Иногда я на это способна.              — Правда? — Его взгляд пронзил её, задержавшись на два удара сердца. Он слегка откашлялся. — Если вдруг испытываешь дефицит одного из компонентов, знай: зелье работает не только благодаря акониту, а за счёт тонкого баланса между этими двумя ингредиентами. Слишком мало чёрной ртути, или слишком много, делает зелье бесполезным. Я точно вычислил, сколько её нужно, вплоть до грамма. А увеличение количества лунника необходимо для стабилизации. В итоге зелье нужно будет варить меньше, но настаиваться и ферментироваться оно будет столько же.              — Кто тебя этому научил?              Гермиона сомневалась, что у него было много времени на эксперименты во время учёбы, учитывая все эти смерти, кровопролития и войны.              — Я провёл то лето со Снейпом. Он многому меня научил.              — Он… учил тебя?              — До возвращения в Хогвартс, да. Почти весь тот год я был отрезан от всего. Варил зелья.              Гермиона задумалась: а не стала ли эта отстранённость привычкой для Драко? Смог ли он снова сблизиться с кем-то? Эта мысль притихла внутри, вытеснив все остальные.              Они работали молча. Точнее, Малфой работал в тишине. Он добавлял каждый ингредиент в том порядке, в каком она помнила по книгам, — цвет смеси менялся правильно после каждого шага. Но делал он это с такой лёгкостью, какой у неё никогда не было. С природной грацией.              Было интересно наблюдать, как он работает. Малфой точно знал, насколько медленно мешать, когда произносить заклинание, а когда отложить палочку и дать зелью вариться.              — А что ты обычно делаешь, пока ждёшь?              Гермиона слегка смутилась.              — Варю ещё одну партию в другом котле.              — У тебя есть пять котлов, достаточно больших для этого зелья. — Малфой моргнул, явно ошеломлённый. — Это же занимает часы.              — Ты сам спросил, — пожала плечами Гермиона. — У Падмы есть как минимум десять оборотней без доступа к Волчьему акониту. Раньше их было больше, но Тео привлекает помощь со стороны. Все зельевары, к которым я регулярно обращаюсь, тоже помогают и присылают флаконы. То, что делаю я, — это то, чего нам всё ещё не хватает.              — Это семьдесят флаконов. А им нужно как минимум две недели на ферментацию.              — Поэтому я обычно посвящаю этому целый день, а не начинаю варку поздно вечером.              — Это работа не для одного человека, Грейнджер.              — Я отлично справляюсь сама.              — Интересно, — протянул Малфой.              Она не могла понять выражения его лица, хотя иногда ей это и удавалось.              — Кажется, у тебя были комментарии, когда я поделился похожими взглядами.              — Это друго…              Слова оборвались, когда Малфой снова повернулся к ингредиентам и молча продолжил работу. Гермиона последовала его примеру.              Они трудились почти до двух часов ночи, лишь изредка обмениваясь короткими репликами. Несмотря на внесённые им изменения в рецепт, каждая партия зелья получалась такой же безупречной, какой выходила у Гермионы по книге.       Когда последний флакон был закупорен и поставлен на ферментацию, Гермиона оглянулась и не обнаружила Малфоя. Она подумала, что он ушёл домой отдохнуть раньше неё, но тусклый свет в её оранжерее манил её, словно маяк.              Манил найти его.              Малфой стоял у окна, глядя в темноту. В отблеске света Гермиона смутно различала качающиеся деревья. Ветер за вечер заметно усилился. Она подошла к нему, но её взгляд невольно устремился в небо: оно было затянуто плотными облаками, скрывавшими луну и звёзды.              — Всё готово?              — Да, — тихо ответила она, повернувшись к нему. — Спасибо за помощь. Тебе не нужно было…              — Но ты всё равно будешь варить по книгам, да?              — Волчий аконит — да. — Гермиона улыбнулась и прикусила губу. — Я такая, какая есть. Но твои корректировки помогут мне в долгосрочной перспективе. Могу с уверенностью сказать, что узнала кое-что новое.              — И я тоже.              Взгляд Малфоя встретился с её взглядом. В его глазах мелькнуло глубокое размышление, а челюсть невольно сжалась в напряжении.              — Веришь или нет, но я терпеливый человек.              Улыбка Гермионы померкла, брови сошлись на переносице.              — Я…              — Я не готов, и я уже говорил тебе это, — перебил Малфой, поворачиваясь к ней. — Поэтому позволю тебе и дальше бороться и обдумывать, к чему же всё идёт между нами. Я понял, что это твой подход.              Его пронзительный взгляд на долю секунды сузился, когда он чуть приблизился. Гермиона замерла — не пошевелилась и даже, казалось, перестала дышать.              — Но я не буду жить в созданной тобой иллюзии и притворяться, что ничего не происходит.              Вдалеке прогремел гром — это было единственное, что нарушило тишину. Он позволил ей повиснуть, пока Гермиона моргала, осознавая всю серьёзность его слов.              — Я ничего не прошу. Ты вольна либо уйти… либо остаться, — Малфой глубоко вздохнул, и только тогда Гермиона смогла сделать то же самое. — Выбирай.              Инстинкт подсказывал Гермионе уйти, куда угодно и как можно быстрее. Возможно, это помогло бы ей осмыслить то, что становилось всё яснее. А может, и нет…              Но потом она это почувствовала.              Почувствовала, как он тянется к ней.              Сухие, осторожные пальцы коснулись кончиков её пальцев на мгновение, и искра тепла попыталась разгореться. Намерение, сквозившее в этом жесте, ошеломляло её. Головокружительные эмоции звали её по имени, а перед ней стоял человек, который не просто просил её внимания, он тихо требовал, чтобы его услышали.              Сердце Гермионы забилось в каком-то новом, непривычном ритме. В ритме того, что нельзя было вытеснить, отбросить или игнорировать.              Только почувствовать.              Перед тем как Малфой успел отступить, она заметила неуверенность в лёгком дрожании его пальца, но также и непоколебимую твердость. Мысли скакали, но Гермиона выдохнула.              Сдалась.              — Я останусь.              Не сводя с него глаз, она неуверенно обхватила его палец своим. Затем вторым. Они двигались и подстраивались друг под друга, пока их пальцы не переплелись, и его рука не окутала её своей теплотой.              Предчувствие дождя заглушило все звуки, кроме биения её сердца и ощущения их переплетённых пальцев.       Когда пришла буря, Земля словно вздохнула, но никто из них не отпустил друг друга.              

~~~~

Штормы заставляют деревья пустить более глубокие корни.

— Долли Партон

~~~~