Мера Человека/Measure Of A Man

26 Июля, 2011       Часы.              Они были не просто декоративными элементами, но и несли особую функцию, неустанно напоминая, что время неумолимо идёт вперёд. Вечно находясь в бесконечном движении, они воплощали собой хаотичные колебания бытия.              Отмечая каждое тиканье, секунды складывались в минуты, а минуты в часы, неуклонно двигаясь вперёд, пока они наблюдали за бурей — сначала у окна, потом с дивана. Тишина была столь же нестабильной, как и беспорядочный ритм капель, бьющих о стекло.              Когда Гермиона в следующий раз посмотрела на часы, было десять минут шестого. Время, хрупко балансирующее между концом ночи и началом нового дня.              Именно в это мгновение рука Драко впервые отпустила её.              Драко.              Слова, выражающие намерение. Его рука в её руке. Поразительное слияние мгновений и действий извлекло из пустоты полностью сформированное имя. Как бы ни отрицала Гермиона, как бы ни пыталась вырвать упрямые корни этих мыслей, её внутреннее переосмысление произошло плавно — так же, как конец одной главы неизменно означает начало следующей.              Естественное развитие.              Внутри дома Малфоев царили тьма и тишина, а неукротимая и неудержимая буря продолжала маршировать.              Дождь. Ветер. Гром. Молния.              Спокойно, но тревожно. Атмосферно, но сурово.              Именно так себя чувствовала Гермиона, прислонившись к двери гостевой комнаты. Слишком поздно, чтобы лечь спать, и слишком рано, чтобы начать день. Единственное, чем они обменялись при расставании, — это предложением принять душ, переодеться и встретиться у него в кабинете.              Поговорить.              Гермиона пришла через полчаса с мокрыми волосами и двумя флаконами зелья, способного помочь пережить день, который обещал быть долгим. Драко уже был на месте с чаем и без единого возражения насчёт зелий.              И то, и другое стало для неё неожиданностью.              Они выпили содержимое флаконов, прежде чем сесть по разным концам дивана. Гермиона почти сразу почувствовала себя лучше, голова прояснилась, усталость отступила, а тело обманулось, поверив, что ночь прошла в полноценном сне. Поменяв позу, она повернулась к нему, перекинула ногу на ногу и приняла парящую чашку обеими руками.              Чёрный чай. Капля молока.              Просто, но хорошо.              Потягивая горячий напиток, Гермиона отмечала едва заметные отличия в его чёрной одежде, а также мокрые волосы. Единственными звуками в тускло освещённом кабинете были удары дождя по окнам и редкие вспышки молнии, озаряющие пространство.              Атмосфера между ними была уютной, но напряжённой. Её невозможно было описать, и при этом не требовалось объяснять.              Особенно комфортной.              Постоянной.              Расслабленно откинувшись на подушки, Драко выглядел совершенно спокойным: нога на ногу, рука на подлокотнике. Гермиона молча гадала, не испытывает ли он внутреннего беспокойства, пыталась уловить хоть какой-то намёк, но не находила ничего. Тем не менее он пил медленно, словно мир, и вместе с ним она, оставались вне его внимания. К тому моменту, как он наклонился и поставил пустую чашку на стол, Гермиона уже давно допила свой напиток.              Тишину прервал его глубокий, звучный смешок.              — Выглядишь так, будто тебе не терпится что-то сказать.              Драко вновь принял непринуждённую позу, а затем повернулся к Гермионе с лёгкой, чуть насмешливой улыбкой, одарив её полным вниманием.              — Совсем нет, — ответила Гермиона, ковыряя кутикулу на пальцах, хотя отчётливо чувствовала, как его взгляд не отрывается от неё. Она быстро убрала руки и подняла голову, готовая говорить честно. — Я не знаю, что сказать, и понятия не имею, как вообще начать разбираться… в этом.              — Можешь начать с того, чтобы подвинуться ко мне ближе. — Он положил руку на диван рядом с собой, глядя на неё, и дважды хлопнул по подушке.       Это был смелый жест, поначалу сбивший Гермиону с толку, пока смысл не стал очевиден, и не заставил её растеряться, покраснев почти по-подростковому.              Подвинуться ближе.              Вновь её натура рвалась в разные стороны, словно маятник между разумным и абсурдным. Если первое удерживало её на месте, то второе побуждало развернуться и выпрямиться. С упрямым выражением лица она медленно придвинулась к месту, где только что была его рука.              Ещё немного, и она бы уже сидела на нём.              Драко вытянул руку вдоль спинки дивана за её головой, а вторую оставил на подлокотнике. Ради удобства? Гермиона не имела ни малейшего пространства, чтобы анализировать причины его действий; близость открыла возможности для наблюдений, выходящих за пределы зрительного восприятия.              — Так лучше?              Совсем нет.              Драко был свежевыбрит, его мокрые светлые волосы аккуратно зачёсаны, но внимание Гермионы притягивали мелкие детали. Это уже становилось привычкой рядом с ним. От него пахло едва уловимым древесным ароматом, который почти пьянил на таком близком расстоянии.              Но это было не главное. Ничего необычного. Главным было другое.              Тепло.              От него исходило тепло, похожее на едва уловимую вибрацию. Гермиона списала это на исходящую от него энергию, которая невольно влияла и на неё саму. Она провела напряжёнными руками по передней части джинсов, коснулась коленей и сжала пальцы в кулаки. Ощущение было странным.              Их близость. Буря за окном. Уединение в его кабинете.              Гермиона почувствовала себя глупо, когда на мгновение всерьёз подумала выпить успокоительного зелья, чтобы распутать узел, стянувший живот.              Обстановка, время суток, энергия — всё казалось другим, но сидеть под жёстким взглядом Драко ей уже приходилось. Новым было его намерение, скрытое за каждым движением.              А может, не таким уж и новым?              Гермиона осознала собственное влечение. Она пыталась подавить это упрямое чувство, отказывалась давать ему имя, но оно всё равно росло.              Влечение Драко к ней казалось непостижимым. Нелогичным. Удивительно, учитывая, что с самого начала они то сближались, то отдалялись друг от друга, не говоря уже об их непростой истории.              И сам факт того, что сейчас они стояли на грани чего-то невозможного, доказывал, что у Вселенной весьма своеобразное чувство юмора.              Как? Когда? Почему?              Что она упустила?              Очевидно, многое, судя по последним часам. Громкий удар по её самолюбию, вызванный тем, что она не уловила намерений Драко раньше, оставил Гермиону раздражённой и отчаянно ищущей ответы. Она перебирала в памяти тома комментариев, моментов, взглядов, которые давно отложила на дальнюю полку, чтобы теперь наконец выстроить хронологию.              На анализ уйдёт весь день.              Нет, неделя.              — Что у нас запланировано на вечер? — Голос Драко прозвучал тихо, с таким оттенком, от которого у Гермионы тревожно сжался живот.              — Я не смотрела. А что?              — Нам стоит добавить время в расписание, начиная с сегодняшнего вечера, если ты свободна. — На её острый взгляд и приподнятую бровь он уточнил: — Чтобы разговаривать. Не по работе.              — А… Типа… узнать друг друга получше?              — Да.              — Ладно. — Из её уст вырвался неловкий смешок, прежде чем она успела его сдержать. — Но если ты предложишь говорить со мной за бокалом вина, я могу решить, что это свидание.              — Не совсем. — Он убрал руку со спинки дивана, положил её себе на бедро и начал постукивать пальцем — мелкая привычка, которую Гермиона уже связала с подавляемым волнением. — Я бы назвал это… прелюдией, в каком-то смысле.              — Прелюдией к чему? К свиданиям? — Она нахмурилась, поджав губы в задумчивости. — Я вряд ли похожа на нежный цветочек, так что ухаживания звучат как нечто викторианское и безнадёжно устаревшее…              Драко застыл. И она тоже.              — А… То есть… ты серьёзно?              — Серьёзно.              Гермиона постаралась отбросить первую реакцию и разобраться, что он на самом деле имеет в виду. Насколько она понимала, ухаживания — это способ узнать человека поближе и понять, стоит ли начинать отношения. Для неё и Драко это могло бы стать шансом выяснить, есть ли у них что-то большее, чем просто внешнее притяжение. Что-то, что может продлиться.              «Если это не настоящее и не по-настоящему — мне это не нужно».              Знакомые слова прозвучали в голове.              И если подумать… Это ведь не такое уж безумное предложение.              — Я не совсем понимаю, что ты имеешь в виду. — Она выпрямилась, медленно переваривая мысль. — Это как-то официально?..              — Ничего официального. Мы сами установим правила и границы.              Драко осторожно положил руку на её ладонь. Это движение было не смелым, а скорее сдержанным. Возможно, именно поэтому Гермиона перевернула свою руку, распрямила пальцы и переплела их с его.              Гром прокатился где-то вдали, а их сцепленные руки так и остались тёплым грузом на её бедре. Желание отстраниться от происходящего сначала нахлынуло, а потом отступило. Её спутанные мысли начали проясняться…              — Мне стоит пересмотреть контракт с твоей матерью, чтобы убедиться, что я не…              — Можешь, если хочешь. Но я уже внимательно его изучил, — перебил Драко.              Когда Гермиона в изумлении дёрнулась, он опустил взгляд на их сцепленные руки.              — В нём нет ни одного пункта, который мы сейчас нарушаем.              — И когда ты его читал?              Драко не ответил, уставившись на книжные полки.              Такое предвидение явно говорило о заранее продуманном плане, и Гермиону начинало раздражать, сколько намёков она упустила. Она не могла точно определить момент, когда их детская вражда и взрослая отстранённость начали перерастать во что-то другое, по крайней мере, с его стороны.              Но Гермиона не стала давить, проявив терпение, о котором даже не подозревала в себе. По крайней мере, когда дело касалось её стремления докопаться до сути.              Её мысли метались, пытаясь понять, что мог бы значить любой возможный ответ: когда и как всё начало меняться? Ей ужасно хотелось спросить прямо, но она сознательно сдержала себя. Он явно не был готов об этом говорить, а Гермиона понимала, что его ответы могут оказаться такими, к которым она ещё не готова.              — В наших действиях всё ещё остаются спорные моменты с этической точки зрения…              — Разумеется, — спокойно перебил её Драко, будто заранее ожидал этого аргумента. — В будущем, если мы решим пойти дальше, нам придётся обсудить это отдельно. Но пока я уверен, что это не повлияет на уход за моей матерью.              — Конечно, не повлияет. Ничего не изменится, — Гермиона поправила мокрый пучок. — Мы с тобой продолжим работать над текущими делами, отдельно от… ухаживаний.              Надо придумать слово получше.              Пальцы Драко чуть дрогнули в её руке, прежде чем он сжал их крепче.              — Со всем остальным мы разберёмся. Но не сейчас.              Справедливо. Но…              Стоило Гермионе попытаться расслабиться, как она делала это раньше в оранжерее, она поморщилась от новой мысли, которая быстро вытеснила все остальные.              — А что насчёт твоей мамы?              — А что с ней? — Его интонация выдала полное равнодушие.              — Нам стоит ей сказать? — Этот разговор Гермиона предпочла бы не заводить, но он был неизбежен, как лесной пожар. Она только могла представить, какой пожар устроит Нарцисса, если узнает. — Нравится тебе это или нет, но у твоей матери есть ожидания, которые она надеется, что ты оправдаешь. Возможно, она уважает меня в какой-то мере, но вряд ли я ей нравлюсь. И уж точно не считает меня достойной кандидатурой…              — Это не её решение. — Голос Драко прозвучал так твёрдо, что Гермиона буквально ощутила его напор. Лицо его выражало полную уверенность. — Я уже сказал всё, что хотел по этому поводу, если ты помнишь.              — Помню.              Гермиона закрыла дверь в одну тему и тут же открыла другую.              — А как же Скорпиус? И наши друзья? — Если бы она говорила откровенно, то признала бы, что у неё уже начал формироваться список сомнений, но он ещё не был готов к озвучиванию. — Я не предлагаю всё скрывать, но и не думаю, что стоит делать это достоянием общественности, пока мы не будем абсолютно уверены.              — Никаких секретов.              — Если кто-то узнает, то ладно. Мы ничего не скрываем. Но мне хотелось бы пока оставить всё между нами. — Гермиона машинально провела большим пальцем по ложбинке между его пальцами. — Это касается и Скорпиуса. Он — моя главная тревога во всей этой истории. Со смерти его матери ещё не прошёл и год… Просто… Мы не знаем, что он думает и как отреагирует. Скорпиус слишком многого добился, чтобы его остановили какие-то серьёзные перемены. Я бы не хотела…              — Я согласен. — Его слова прозвучали одновременно с тем, как он переместил их сцепленные руки с её бедра на своё. — Он был и всегда будет моей главной заботой. Скорпиус — одна из причин, по которой я даю тебе время всё обдумать.              — Ты тоже должен сделать то же самое.              — Я уже сделал.              Гермиона заморгала — быстро, несколько раз, стараясь догнать разумом то, как сильно забилось сердце. Она вздрогнула, когда ослепительная вспышка молнии подчеркнула вес его слов, а за ней последовал раскат грома. Но именно этот разговор, а не буря за окнами, оставил её растерянной и неуверенной. Ей нужно было пространство, но она не могла сдвинуться с места, чтобы его найти.              Она осталась на месте.              Молча.              Задумчиво.              — Кстати о Скорпиусе: я не видел статью Скитер в утреннем «Пророке». Думаю, её напечатают в вечернем выпуске. Так будет эффектнее, ведь он выходит ближе к концу рабочего дня. Но у меня есть время между встречами, так что я не против, если ты приведёшь его в мой кабинет.              Это звучало непринуждённо, но в словах чувствовалась серьёзность — доверие.              — За обедом?              — Да, чтобы компенсировать мой уход вчера. Он выглядел расстроенным.              Гермиона улыбнулась, вспомнив, с каким восторгом Скорпиус показывал отцу овощи. Но улыбка померкла, когда она вспомнила, чем закончился этот подъём настроения. Ему просто хотелось, чтобы отец не уходил. Тедди пытался изо всех сил отвлекать Скорпиуса, но тот выглядел поникшим до конца дня.              — Он расстроился, но будет в восторге увидеть твоё рабочее место. Если не против, я сначала заеду в теплицу Невилла. Думаю, ему бы понравилось её посмотреть.              — Ему точно понравится. — Драко коротко улыбнулся, и черты его лица на мгновение смягчились. Именно с таким выражением он наблюдал за тем, как Скорпиус приветствовал свой маленький кактус.       Между ними воцарилась тишина, которая тянулась за грань обычного комфорта, превращаясь во что-то вроде растущей близости. Гермиона искала подходящее слово для этого чувства, но не могла найти.              Она пыталась что-то сказать, но губы оставались сомкнутыми.              Постепенно Гермиона перестала думать о прошлом и беспокоиться о будущем, растворившись в исходящем от него тепле. Но об одном она всё же не могла не думать.              — Драко, раз уж мы говорим о правилах… Ты мог бы называть меня Гермионой.              — Мог бы. — Он слегка наклонил голову, словно обдумывая. — Но я предпочитаю Грейнджер.              Она улыбнулась и отвела взгляд, но в одно мгновение уловила течение времени.              — Пожалуй, пора начинать готовить завтрак.              Готовка помогала Гермионе очистить голову от лишних мыслей, оставляя место для размышлений. Смешивание ингредиентов и специй, чтобы создать идеальный вкус, действовало на неё успокаивающе.              Когда овощи для Нарциссы уже запекались в духовке, а Гермиона начала готовить завтрак для себя и Скорпиуса, она невольно взглянула на Драко. Как и всегда, очки сидели на самом кончике его носа, а в руках он держал свою скрипучую ручку.              Все её тщательно выстроенные мысли рухнули в одно мгновение. Сомнения заставляли Гермиону хотеть перечеркнуть всё, о чём они договорились этим утром, но каждый её взгляд на него останавливал это желание.              Паниковать не было причин. Это всего лишь эксперимент в человеческом обличье. Испытание. Такое же, какое садовник проводит с почвой, когда проверяет её физические, химические и биологические свойства, чтобы понять, сможет ли она поддерживать жизнь.              Разговор и время были для них обоих очень важны, но свободного времени почти не оставалось.              — Ты сожжёшь яйца, если будешь слишком много думать.              Что… она и сделала. С раздражённым взмахом палочки Гермиона убрала образовавшийся беспорядок.              Призрак улыбки мелькнул в уголках его губ, но быстро исчез.              Когда завтрак был готов и тарелки с едой стояли на столе, Гермиона бросила быстрый взгляд на кроссворд и сразу же заметила, что семь по горизонтали — «Ренуар». Драко отложил ручку и повернулся к ней. Их лица оказались совсем близко.              Он наклонился чуть ближе, но не слишком.              — Я знаю.              Признаки жизни, в виде открывающейся двери, отвлекли их друг от друга.              А время продолжало идти.              

***

             Дверь спальни открылась, и Сакс вышла, закрыв её за собой с мрачным выражением лица.              — Она не в духе.              По всей видимости, настроение Нарциссы так и не улучшилось с самого утра. Ссора, произошедшая накануне вечером, привела к молчаливому противостоянию между матерью и сыном. За общим столом они попросту игнорировали друг друга. Удивительно, но Скорпиус ничего не заметил, но, скорее всего, потому, что у него с бабушкой и так почти не было общения. Он сидел в своём новом кресле между ними, и ситуация стала особенно неловкой, когда Нарцисса пересела с торца стола прямо напротив них.              Когда он доел, то вежливо, хоть и немного скованно, поклонился бабушке, позволил Гермионе поправить воротник и ответил на единственный вопрос отца, заданный жестом, всего одним словом: «Да».              После его ухода шанс на примирение испарился.       Драко встал из-за стола и ушёл на работу, но его взгляд задержался дольше обычного. Если Нарцисса и заметила что-то странное, она ни слова об этом не сказала, предпочтя раздражённо жаловаться на сына после его ухода.              Гермиона не вмешивалась. Так было лучше.              Недавние случаи забывчивости и спутанности вновь напомнили Гермионе о первом блоке тестов, который она провела почти четыре месяца назад.              Пора было всё пересмотреть.              — У неё есть какие-то встречи? — Гермиона держала в руках пергамент с предыдущими результатами и чистый пергамент для новых данных.              — Нет.              И, честно говоря, это было к лучшему, учитывая скверное настроение Нарциссы. Осмотр шёл в два раза медленнее: она медлила на каждом этапе, выполняя указания неохотно. Гермиона сохраняла терпение на протяжении всего процесса, но оно было на исходе, особенно когда пациентка случайно аппарировала в другой конец комнаты после последнего теста. Гермиона позвала Сакс и, сохранив внешнее спокойствие, позволила ей осмотреть Нарциссу на предмет расщепления. К счастью, повреждений не оказалось. После одного флакона успокоительного зелья они обе с облегчением выдохнули, когда Нарцисса наконец уснула.              — Спасибо, Сакс.              — Нет, это я должна поблагодарить вас, — ответила та искренне, хоть и с некоторой неохотой. — Учитывая все взлёты и падения последних нескольких месяцев, сомневаюсь, что мы с Китинг справились бы, если бы вы не пришли на помощь с лечением.              — Значит, теперь мы команда, — улыбнулась Гермиона и положила руку на плечо ведьмы. — Мне нужно отлучиться по делу, забрать ингредиенты для экспериментального зелья. Обед для неё уже готов, если она проснётся вовремя. Я…              — Я справлюсь.              Кивнув, Гермиона ушла.              Странное. Вот единственное слово, которым можно было описать зрелище, открывшееся ей в гостиной.              Кактус больше не стоял на подставке у окна, а находился на журнальном столике перед Скорпиусом и Кэтрин, которые сидели на диване друг напротив друга. Они расположились лицом к лицу, поджав под себя одну ногу так, что вторая свободно стояла на полу — или, в случае Скорпиуса, просто свисала. Кэтрин спрашивала его разные слова, судя по всему, из книги по языку жестов, а он отвечал ей руками.              — Какой сегодня день?              Он запнулся на этом вопросе и нахмурился, задумался. Это выражение было Гермионе очень знакомо. Его маленькие брови были нахмурены, лицо сосредоточено, а кончик языка выглядывал изо рта. Но потом Скорпиус сам показал вопрос жестами, и Кэтрин радостно воскликнула, радуясь его успеху. Гермионе стало по-настоящему тепло на душе от того, как быстро он освоил этот способ общения.              Им ещё предстоял долгий путь, ведь всё только начиналось, но этот этап казался ей не месяцами, а целыми годами. Втайне Гермиона могла признаться себе, что не скучает по тому замкнутому мальчику, которого впервые встретила в кабинете Тео в марте, — тому, кто сдерживал собственные слёзы. Ей было больно за него, да, но она радовалась, что тот мальчик исчезает. Гермиона с нетерпением ждала, что будет дальше. Она хотела видеть, как он растёт, меняется и расцветает.              Машущий рукой Скорпиус вывел её из раздумий, и Гермиона присоединилась к ним, заняв место на диване, которое он освободил, чтобы она села между ним и Кэтрин. Он повернулся к ней лицом и терпеливо ждал, пока она придумает вопрос для проверки его знаний.              — Ты знаешь, как показать жестом, что что-то не так?              Он тут же продемонстрировал нужный жест.              — Отлично!              От похвалы его щёки порозовели.              — Мы собирались подождать вас, — сказала Кэтрин, поудобнее устраиваясь на диване. — Но мы закончили утренние занятия пораньше, и Скорпиус захотел попрактиковаться в показе всего, что уже выучил. Он хочет придумать для вас особый жест, мисс Грейнджер.              Эту идею Кэтрин подкинула ему после того, как Скорпиус долго не мог подобрать нужный жест, чтобы показать, что беспокоится о Гермионе. Гермиона не знала, что мальчик и правда над этим работает. Ему явно не понравилось, что его секрет раскрылся, и начал проявлять признаки беспокойства. Гермиона состроила рожицу, и его хмурый вид тут же сменился застенчивой улыбкой, когда она протянула к нему руки.              — Не торопись, Скорпиус. Всему своё время, — мягко произнесла Гермиона. Она не хотела, чтобы это стало ещё одним поводом для тревоги. Имя — дело важное, но, в конце концов, это его выбор, как к ней обращаться. — Какое бы имя ты ни выбрал для меня, оно будет чудесным, и я его полюблю, потому что ты выбрал его для меня.              Скорпиус сжал её пальцы. Щёки у него всё ещё горели, и он не отпускал её руки.              — Мистер Малфой рассказал мне о ваших планах, — прервала тишину Кэтрин, привлекая их внимание. Скорпиус подвинулся к ней ближе. — Я хотела переодеть его во что-нибудь попроще, но он согласился только поменять бабочку.              — Очень нарядно, — одобрила Гермиона.              Бабочка была зелёной, и мальчик явно гордился своим выбором.              — Кстати о планах, нам пора собираться. Скорпиус, пожалуйста, отнеси свой кактус на место.              Он послушно выполнил просьбу, но сначала дал Гермионе попрощаться с кактусом. Она подумала, что он предложит то же самое Кэтрин, но вместо этого Скорпиус лишь подозрительно посмотрел на ведьму и отправился ставить растение на место.              — Что это было? — Гермиона подняла бровь, глядя на Кэтрин.              — В своё оправдание скажу: он выглядел сухим, — начала та. Не лучшее начало, но Кэтрин продолжила: — Я уже собиралась полить его при помощи палочки, когда Скорпиус буквально кинулся вперёд, чтобы не дать мне это сделать.              Мальчик снова бросил подозрительный взгляд на Кэтрин с другого конца комнаты. Гермиона попыталась скрыть смешок под видом кашля.              — Боюсь, я потеряла его доверие этим поступком.              — У нас строгий график полива. Мне надо было тебя предупредить, — улыбнулась Гермиона Скорпиусу, когда он вернулся. Мальчик встал рядом, и она машинально положила руку ему на голову. — Он очень заботится о своём друге.              Скорпиус кивнул.              — Я усвоила урок быстро, — признала Кэтрин.              — Когда у него начинаются дневные занятия?              — Сегодня? В два часа.              Было чуть больше половины одиннадцатого. Времени хватало с запасом.              Когда Кэтрин ушла, Гермиона приготовила обед, наложила чары, чтобы еда оставалась свежей, и аккуратно упаковала всё вместе с парой перекусов — на случай, если Скорпиус проголодается. Всё это время мальчик помогал ей: стоял на табурете, который она трансфигурировала, и украдкой ел нарезанную морковку. Впервые он попробовал хумус, и тот ему не понравился. По сморщенному лицу Скорпиуса было ясно, что скорее всего, дело в текстуре. Гермиона мысленно добавила хумус в растущий список «не любит».              — Готов? — спросила она.              В ответ Скорпиус взял её за руку и спрыгнул с табурета. И вот они направились к камину.              Первой остановкой был Невилл.              Его теплица располагалась на территории Волшебного университета, где он преподавал. Стояло лето, и кампус окутывала тишина. От общественного камина до теплицы они дошли быстро. Небо затянуло тучами, обещая дождь, но Гермиона замедлила шаг, потому что рядом с ней шёл маленький турист. Скорпиус шагал с широко раскрытыми глазами, полный восторга. Всё привлекало его внимание: статуи, фонтаны, высокие деревья… Пока, наконец, они не добрались до места.              Классическая музыка, которую Невилл включал для растений, стала для Гермионы верным признаком того, что он внутри.              Теплица Невилла была намного масштабнее её собственной. Именно такой Гермиона мечтала когда-нибудь обзавестись. По виду она напоминала одну из теплиц Хогвартса, а значит, могла быть опасной. Поэтому Гермиона остановилась, чтобы подготовить растерянного мальчика к визиту внутрь.              — Для безопасности, — пояснила она.              Гермиона помогла Скорпиусу надеть варежки, защитные очки и большие синие наушники, которые тут же заколдовала, чтобы они сидели удобно. Мальчик выглядел как милый инопланетянин. Из-за очков его голубые глаза казались огромными, а руки он вытянул перед собой, не совсем понимая, что с ними теперь делать. Пока Скорпиус привыкал к ограниченному движению, Гермиона надела своё защитное снаряжение и привлекла его внимание.              — Ничего не трогай, пока я не скажу, хорошо?              Скорпиус послушно кивнул, но, судя по тому, как он сгибал и разгибал пальцы, ему всё ещё было непонятно, зачем нужны варежки вместо садовых перчаток.              — Готов?              Их встретили тепло, влажность, музыка и аккуратно организованная зелень, когда они вошли в теплицу. Всё вокруг было ярким и цветущим. Скорпиус остановился в нескольких шагах от двери, которая за ними сама закрылась. С открытым ртом, сложившимся в маленькое «О», он оглядывался по сторонам, и его глаза стали ещё шире. Гермиона дала ему время насладиться красотой и осмотреться вокруг, чтобы увидеть всё, что было ему незнакомо.              — Красиво, правда?              Скорпиус кивнул и сильнее сжал её руку — так крепко, как только мог. Он, похоже, хотел потрогать обычное растение рядом с собой, но так и не решился. Просто стоял и смотрел.              — Пойдём, найдём Невилла.              Гермиона медленно повела мальчика вперёд, внимательно следя за ним. Тот смотрел куда угодно, только не под ноги. Невилла они нашли в глубине теплицы, где он поливал мандрагоры на одном из столов.              — Привет, Гермиона, — улыбнулся он, совершенно не удивившись её приходу. Настоящее удивление досталось её спутнику, потому что Невилл встретил мальчика с широкой улыбкой и присел на корточки перед ним. — А это у нас кто?              — Это Скорпиус Малфой, — представила Гермиона. Вопросительный взгляд друга она намеренно проигнорировала.              — Я Невилл Долгопупс, — с лёгким смешком произнёс он и протянул мальчику руку. — Очень рад знакомству, Скорпиус.              Мальчик сначала вопросительно посмотрел на Гермиону. Ну, она ведь сказала, что ничего нельзя трогать.              — Можно, если хочешь.              Скорпиус, который обычно поклонился бы, на этот раз отказался от рукопожатия, но застенчиво помахал рукой. Он прижался ближе к Гермионе, почти готовый спрятаться за ней. Невилл, добродушный и вежливый, просто широко ему улыбнулся.       Вдруг раздался какой-то звук, и всё внимание Скорпиуса вновь переключилось на окружающий волшебный мир.              — Он любит растения.              — Тут их достаточно.              Невилл выпрямился во весь рост и отступил, чтобы не мешать Скорпиусу наслаждаться увиденным. Мальчик действительно продолжал с любопытством осматриваться, но руку Гермионы так и не отпускал.              — Луна где-то здесь.              Они двинулись за ним, медленно продвигаясь по рядам и останавливаясь у каждого растения, которое привлекало внимание Скорпиуса. Часто прерывались, но Луну нашли довольно быстро. Впрочем, её трудно было не заметить. Она была в ярко-розовом комбинезоне и белой рубашке с улыбающимися арбузиками, будто танцующими по ткани. Луна выглядела задумчивой, как могла выглядеть только она: рука на подбородке, взгляд перескакивает с одного растения на другое, которые были выше её и Гермионы.              — Мне кажется, они друг друга не любят, — задумчиво произнесла Луна. Затем обернулась, улыбнулась Невиллу и Гермионе, а потом посмотрела на Скорпиуса. — О, здравствуй, Гермиона и крошечный человечек.              Если обычных детей завораживают блестящие предметы, то у Скорпиуса реакция на Луну была примерно такой же. В ней было что-то притягательное, особенно для детей. Ей не нужно было говорить или делать что-то особенное — она просто была Луной. Причудливо логичной и способной видеть мир так, как Гермиона никогда не могла.       Гермионе понадобилось много времени, чтобы по-настоящему это оценить, но теперь она искренне уважала эту особенность.              Когда Луна протянула Скорпиусу руку, предлагая показать ему теплицу, он снова посмотрел на Гермиону, словно спрашивая разрешения. Она кивнула, и мальчик подошёл, осторожно взял Луну за руку, не отрывая от неё взгляда. В его лице смешались растерянность и восхищение — вполне уместные чувства в такой ситуации.              — С чего бы ты хотел начать? — спросила Луна. Гермиона уже собиралась напомнить, что Скорпиус не разговаривает, но, как всегда, Луна удивила её. — Покажешь мне?              Держась за руки, они отошли на достаточное расстояние. Их первой остановкой стала лаванда. Гермиона наблюдала, как Луна присела рядом с мальчиком и стала рассказывать ему о растении. Улыбка тронула её губы.              — Мы собираемся это обсудить? — спросил Невилл.              — Если собираешься быть занудой, то хотя бы подожди, пока я не закончу то, ради чего пришла, — шутливо ответила Гермиона.              — Ладно, договорились.              Гермиона достала список возможных связывающих компонентов и трав, которые понадобятся для их эксперимента, — чтобы протестировать зелье Драко. Он планировал в ближайшие недели начать варить экспериментальные версии, чтобы найти подходящий связующий элемент. Теперь, когда Гермиона в основном закончила разбор его обширных исследований, она с этим согласилась.              Варка зелья требовала больше подготовки, чем самой работы. Поиск нужного связующего элемента мог занять месяцы. Её задачей было собрать все возможные ингредиенты и убедиться, что она сможет обеспечить нужное количество, если один из них сработает.              — Я отметила те, что у меня уже есть, и те, которые мы можем добыть сами. Держи.              Невилл взглянул на список.              — Пару таких у меня есть. Тебе нужны целые растения?              — Если сможешь поделиться, будет отлично. Если нет, подойдёт черенок, если ты подготовишь его для выращивания.              — Хорошо, могу принести их на выходных.              — Отлично.              Они постояли некоторое время в молчании. Тем временем Скорпиус и Луна двигались дальше: свернули за угол и на мгновение скрылись из виду, прежде чем появиться в следующем ряду. Мальчик смотрел по сторонам, но ничего не трогал. Одна маленькая рука крепко держала руку Луны, а вторая была убрана за спину.              — Трудно поверить, что это сын Малфоя, — заметил Невилл.              — Ты бы удивился, насколько они похожи.              — Помню, Дафна говорила, что он не разговаривает, но это было давно.              — Так и есть. Он говорил с Тедди на прошлой неделе и, возможно, с Альбусом. Так что, может быть, он говорит только с детьми. Мы с Драко обсуждали…              Гермиона заметила, как Невилл посмотрел на неё. В его взгляде читалось множество немых вопросов.              — Что?              — Ты назвала его Драко.              — Не понимаю, почему все так зациклены на том, как мы друг друга называем…              — Он тебе нравится?              — Как человек?              Когда ухмылка Невилла стала игривой, Гермиона сузила глаза с подозрением.              — Ты говорил с Джинни.              — Вообще-то, это Луна говорила, — признался он.              — У каждого есть своё мнение. — Гермиона закатила глаза. — Ну, давай, поделись своим.              — Несмотря на всю сложную историю, думаю, всех просто радует, что ты кем-то заинтересовалась. Хоть кем-то. — Невилл направился к ещё одному растению из её списка, проверяя каждый пункт, прежде чем выбрать то, чем мог поделиться. Это был, пожалуй, лучший вариант из всех. — Что до меня, у меня нет мнения. Я просто жду, какое решение ты примешь.              Впустить в своё сердце или отмахнуться.              Этот их разговор совершенно вылетел у неё из головы.              До этого момента.              Луна и Скорпиус окончательно скрылись из виду.              — Никогда не видел тебя настолько вовлечённой.              — Я и с Тедди активно общаюсь, и с детьми Гарри. К тому же появление Скорпиуса тут — случайность. Он любит растения, а мне нужно было зайти сюда, вот я и взяла его с собой за компанию, — поспешила объяснить Гермиона.              — Вообще-то, я говорил о Малфое. — Взгляд Невилла скользнул к её лицу. — Гарри сказал, что после нападения в Годриковой Впадине он попросил тебя остаться с его семьёй.              — Это было логичное решение, учитывая, что я…              Смех Невилла заставил её замолчать.              — Ты просто всё отрицаешь, Гермиона, и наблюдать за этим — это сплошное удовольствие. Продолжай.              Отрицать ей было нечего, но спорить или объяснять странную новизну в отношениях с Драко не хотелось. Поэтому она просто пошла за Невиллом, пока он искал второе растение из списка.              Было идеально, что он мог отдать ей целые растения, а не только черенки. К тому времени, как они обошли всю теплицу, всё было вычеркнуто из списка, кроме трёх последних пунктов. Невилл коротко объяснил, как ухаживать за растениями, когда сушить листья для зелья и как часто следует собирать плоды.              Гермиона делала записи.              Когда они почти закончили, вернулись Луна и Скорпиус. Мальчик нёс в рукавичке маленький букетик розовых гвоздик и выглядел очень довольным. В нём чувствовалось лёгкое волнение, но в целом был спокоен, как и на её огороде. Обстановка, свобода и компания шли ему на пользу.              — Тебе понравилась экскурсия?              Он просто улыбнулся в ответ, а потом посмотрел вверх на Луну.              — Мы прогулялись, и я рассказала ему, что это за растения и что означают цветы, — улыбнулась Луна. — Похоже, ему было интересно, как будто он что-то искал. Я разрешила ему сорвать несколько цветов и оставить себе.              Но вместо того чтобы держать их, Скорпиус протянул ей букет с тем же настойчивым взглядом, который был у него, когда он дарил отцу охапку только что собранных овощей.       Это было для неё.       То, что он хотел ей подарить. То, что он искал.              Гермиона приняла подарок и обняла мальчика за талию.              — Спасибо.              После того как Скорпиус помахал Луне на прощание, Невилл проводил их до двери и бросил ей замечание:              — Розовая гвоздика. Интересный выбор. Да, они означают благодарность, но интересно, что такая красивая вещь может иметь то же значение, что и колючий кактус.              Материнская любовь.              

***

      Атриум был оживлён, как всегда.              Скорпиус чуть крепче сжал её руку, показывая, что ему некомфортно, и Гермиона мысленно отругала себя за недальновидность. Ей следовало воспользоваться частным камином.              Уведя ошеломлённого ребёнка в сторону от толпы, она достала палочку и наушники, которые были на нём в теплице Невилла, а затем вручила ему цветы, чтобы было за что держаться. Скорпиус несколько раз моргнул, но не тогда, когда она надела на него наушники, а после того, как она наложила чары, приглушающие шум в переполненном Атриуме.              Он сразу почувствовал себя гораздо комфортнее и с большим интересом огляделся по сторонам.              Огромный и величественный фонтан Магического Братства сразу привлёк его внимание.              Служащие сидели на краю фонтана, переговаривались и украдкой указывали на Гермиону, пока не заметили Скорпиуса. Тот шёл впереди неё и с восхищением смотрел вверх. Они заулыбались и принялись ласково что-то говорить ему, хотя он их и не слышал. Гермиона следовала за ним и поспешно извинилась, когда он из-за рассеянности чуть не столкнулся с двумя людьми. Впрочем, в этом не было нужды, потому что его восхищение вызывало умиление у всех вокруг.              Она поймала себя на мысли: а стали бы они считать его таким же милым, если бы знали, что он Малфой? Если бы знали, кто его отец?              Может быть, да. Но, скорее всего, нет. У них сразу возникли бы предвзятые суждения и о нём, и о Гермионе…              Когда она удерживала Скорпиуса, пока тот тянулся к воде, она ясно видела на его лице неподдельную радость, замечала ту самую невинность, которую некоторые могли бы счесть поводом для осуждения, и словно слышала те слова, что могли бы прозвучать от людей, не знающих о нём абсолютно ничего… И она ненавидела это.       Ненавидела то, что когда-то сама была не лучше других.              Скорпиус взглянул на неё через плечо и, должно быть, уловил выражение её лица, потому что тут же перестал тянуться к воде и обернулся с тревогой. Гермиона улыбнулась и большим пальцем разгладила морщинку между его бровями. Он спрыгнул с бортика, но только после того, как взял её за руку.              Очередь к посту проверки палочек оказалась не слишком длинной. Спустя всего пять минут они уже стояли в очереди у лифта. Скорпиус внимательно разглядывал всё вокруг, и Гермионе стало интересно: бывал ли он вообще когда-либо в таком оживлённом месте?              Если бы она не была так сосредоточена на нём, не умилялась тому, как забавно он выглядел в своих огромных наушниках, то, возможно, заметила бы, что кто-то подошёл слишком близко.              — Гермиона Грейнджер.              Чёрт.              — Кормак МакЛагген. — Она глубоко вдохнула, прежде чем взглянуть на него. — Чего тебе?              — Просто возвращался с обеда. Представь моё удивление, когда я увидел тебя в Министерстве, не в обычный для тебя день и не в обычное время. Кто-то мог бы назвать твоё появление… подозрительным, учитывая текущие обстоятельства.              — Всё ещё следишь за мной?              — Пока не найдут всех заговорщиков по Восстановлению, я снова…              — …стал мальчиком на побегушках, — закончила она за него.              Его челюсть дёрнулась, выдавая растущее раздражение, но он тут же снова принял своё обычное самодовольное выражение.              — Думаю, моему дяде будет интересно узнать, что ты здесь. Можно сказать, ты появилась здесь не случайно.              Странное заявление, но Гермиона не поддалась на наживку.              — Не уверена, что встреча с сотрудником Министерства во время обеда — это повод для расследования.              — Мой дядя с этим не согласился бы.              — После нашей последней встречи я думала, что твой дядя усвоил урок и оставит меня в покое.              — А с чего бы ему это делать? — Голос Кормака понизился. — Ты угрожаешь его положению, Министру и всему Визенгамоту. За тобой следят, Гермиона, и ждут, когда ты сделаешь следующий шаг. Он хочет раздавить тебя и ту волну внимания, которую ты вызываешь.              — Не понимаю, почему Верховный чародей тратит своё время на обычного целителя, а не выполняет свои прямые обязанности… Впрочем, в жизни есть много вещей, которые мне непонятны.              Следующий лифт был уже почти у них.              — Ах да, и я вовсе не угрожала им. Видишь ли, у меня нет официальных полномочий это делать. — Она задумчиво приложила палец к подбородку. — Хотя теперь, когда я подумала об этом… Пожалуй, твоё изначальное заявление было верным.              С приходом лифта очередь сдвинулась. В кабине не оказалось достаточно места для неё и Скорпиуса, так что Гермиона осталась ждать. К сожалению, МакЛагген не занял последнее свободное место и в показной вежливости он уступил его ведьме позади себя. Та одарила его милой улыбкой, которую он с удовольствием ловил взглядом… пока двери лифта не закрылись.              И тогда улыбка исчезла.              Только когда лифт уехал, он перевёл взгляд сначала на неё, потом вниз, с приподнятой бровью. Гермиона проследила за его взглядом… и остановилась на Скорпиусе. Который… О, Мерлин!              Она никогда не видела его таким.              Нахмуренные брови. Поджатые губы.              Это было самое близкое сходство с его отцом, которое ей доводилось видеть, но в сочетании с наушниками и раскрасневшимися щёчками зрелище получалось скорее милым.              — Как тебя зовут? — обратился Кормак к мальчику.              Взгляд Скорпиуса потемнел, когда он шагнул вперёд с решимостью, которая резко контрастировала с тем, как он поприветствовал Невилла. Дети отлично чувствуют людей, и этот ребёнок явно невзлюбил Кормака.              — О, ты её защитник? — насмешливо протянул тот, и Скорпиус злобно нахмурился.              Прибыл следующий лифт, и Гермиона повела мальчика за собой. Она заняла место у задней стенки, поставив Скорпиуса перед собой, и положила руки ему на плечи. Он протянул ей гвоздики, которые всё это время держал, и она с благодарностью их приняла. Мальчик почти улыбнулся, но, заметив, что Кормак смотрит на него, тут же спрятал улыбку за насупленным выражением лица.              На следующей остановке лифт почти опустел.              Кормак был не единственным, кого позабавило выражение лица Скорпиуса.              Незнакомец нарушил тишину в тесном пространстве.              — Ой, так он защищает свою мамочку.              Да благословят эти наушники — Скорпиус не услышал комментария. Но Гермиона услышала и покачала головой.              — Я не его мама.              — А чей же он тогда? — Интерес Кормака тут же возрос в десять раз. — Это не сын Гарри?              К счастью, двери лифта открылись на нужном этаже, и Гермиона быстро повела Скорпиуса по направлению к офису Гарри. Ей нужна была помощь Делорис, чтобы найти дорогу к кабинету Драко, и она хотела как можно скорее добраться до места назначения, пока их никто не заметил. Например, Тиберий. Она бы успела… если бы Скорпиус не замедлил шаг, оглянувшись через плечо с хмурым выражением лица. Он выглядел таким сосредоточенным, что Гермиона тоже обернулась.              Кормак шёл за ними.              Превосходно.              Бежать не имело смысла, он всё равно догнал бы их за два десятка шагов. Гермиона остановилась и повернулась лицом к своей проблеме, мягко сжав напряжённое плечо Скорпиуса.              — Чем могу помочь, Кормак?              Он перевёл взгляд с неё на мальчика рядом.              — Чей это ребёнок, Гермиона?              — Не думаю, что ты последовал за мной, чтобы задать этот вопрос. Эта информация тебя не касается.              — Нет, я последовал за тобой, чтобы проводить вас до офиса Поттера. Полагаю, вы туда направляетесь?              — Так и есть, но нет, спасибо. У меня уже есть компания.              Он подошёл ближе.              — Напоминаю, что ты больше не работаешь…              — У меня есть бейджик посетителя и зарегистрированная палочка. — Она посмотрела на него сурово, но голос остался спокойным. — Есть ещё какие-то отговорки, чтобы преследовать меня?              — Тебе нужен проводник.              — Этим займусь я, спасибо.       Раздался холодный, безупречно ровный голос за их спинами.              Все обернулись, и там стоял Драко. Он выглядел так же спокойно, как и звучал, но в каждом его шаге чувствовалась намеренная решительность. На этот раз она была направлена не на Гермиону.              Только на Кормака.              — Малфой, — поприветствовал тот, когда Драко встал рядом с Гермионой.              Секунды тянулись в тишине. Оба выпрямились, будто становясь выше. Больше. Драко был немного ниже ростом, но никому не пришло в голову напомнить ему об этом.              — Я всего лишь сопровождал Гермиону и… — Кормак посмотрел вниз, на Скорпиуса, который перестал хмуриться и теперь просто смотрел на отца, а затем снова перевёл взгляд на Драко. — Он…              — Я же сказал, что займусь этим сам. — В голосе и облике Драко звучала деловая резкость, которую немногим удаётся довести до совершенства.       Гермиона не обратила внимания на лёгкий жар, подступивший к щекам и шее от его чётко отмеренных слов.              — Гермиона направляется в офис Гарри, и я её провожу. Полагаю, твой сын…              — Они оба пришли навестить меня.              Кормак несколько раз моргнул.              — Прошу прощения, — теперь Драко обращался уже не к нему, а к Гермионе. Его голос стал спокойным, почти вежливым.              Она нахмурилась. Они ведь не договаривались о времени… Ах, до неё дошло, что он делает.              — Не за что извиняться. — Гермиона развернулась к нему, стараясь не задеть Скорпиуса. — Нас задержал фонтан.              — Я тоже не ожидал вас так рано увидеть и не открыл камин.              — Я совсем забыла, что в твой кабинет не попасть из места, куда мы сначала заходили. — Она подняла букетик гвоздик, давая понять, где они были.              После короткого кивка Драко вежливо указал жестом путь.              — Пойдёмте?              Кормак всё ещё метался взглядом между ними, хмурясь всё сильнее.              — Вы с ним?..              — А тебе какое дело? — холодно отозвался Драко.              — Никакого. Только личный интерес. Должен сказать, это интригует. — Кормак указал на них обоих, и его хмурый взгляд сменился чем-то другим, чем-то более тёмным. — И многое объясняет.              — Думаю, твоё присутствие нужно в другом месте.              И тут Драко сделал то, чего никто не ожидал.       Он поднял сына так, будто тот ничего не весил. Лицо Скорпиуса отразило шок и бесценное замешательство. Гермиона чуть не рассмеялась, пока не почувствовала руку у себя на талии, мягко направлявшую её в сторону его кабинета. Затем его рука нашла её ладонь, и он повёл их вперёд.              Ошеломлённая не меньше Скорпиуса, Гермиона молча последовала за ним.              — Он ушёл? — спросила она, оглянувшись через плечо.              — Всё ещё смотрит, — ответил Малфой.              Он держал её за руку, пока они не свернули за угол, после чего отпустил.              — К концу дня слухи разлетятся по всему Министерству.              — Я разберусь.              Заявление прозвучало настолько уверенно, что Гермиона не стала спорить.              Похоже, Драко наконец осознал, насколько отступил от своего обычного поведения со Скорпиусом, потому что мальчик откровенно на него уставился. Потому что теперь они были лицом к лицу. Потому что Драко впервые взял его на руки, когда тот бодрствовал.       Некоторое время они просто смотрели друг на друга. Шок и замешательство на лице Скорпиуса сменились тёплой и доброй улыбкой. Он показал ямочки на щеках, и суровое выражение на лице Драко чуть оттаяло, а потом ещё больше, когда Скорпиус пригладил пальцем складку между его бровей, точно так же, как раньше сделала Гермиона.              Нежная усмешка сменилась искренней улыбкой, от которой у Гермионы сжалось сердце.              Ох.              А потом момент закончился.              Лицо Драко снова стало привычно спокойным. Она наблюдала за ним открыто, зная, что стала свидетельницей чего-то, что никогда не забудет. Перехватив сына на другую руку (она отметила, что это была его здоровая рука), он повернулся к ней.              — Я не ожидал вас так рано.              — Поездка в теплицу заняла не так много времени. Ты готов к обеду?              — Я… — Драко взглянул на сына, смотревшего на него с надеждой. — Да.              Кабинет Драко находился в задней части здания, и, казалось, по пути они встретили всех членов Оперативной группы. Разговоры резко оборвались. Работа остановилась. Даже совещание за стеклянной стеной прервалось при виде сурового Драко Малфоя, который нёс на руках маленького мальчика в наушниках. Все без стеснения глазели на них.              Гермиона шла позади Драко, стараясь держать цветы рядом с собой и сохраняя такое же бесстрастное выражение лица, как у него.              Ни тени осознания. Ни смущения.              Ничего необычного.              Тем не менее она заметила, как Скорпиус неловко махнул рукой через плечо отца небольшой группе ведьм из французской Оперативной группы. Те весело помахали ему в ответ.              Он не улыбнулся, а просто уткнулся лицом в шею отца, смущённый внезапным вниманием.              Как только они отошли на безопасное расстояние, разговоры и пристальные взгляды возобновились.              Неужели им нечем заняться?              Гермиона кашлянула, и, когда обернулась, обнаружила, что Драко держит для неё дверь в свой кабинет открытой. Отец и сын смотрели на неё с одинаковым выражением лица. Молча она заправила волосы за уши и вошла внутрь.              Кабинет Драко напоминал пустой холст — в нём не было ничего, что могло бы указать на принадлежность хозяину. Одинокий книжный шкаф с несколькими книгами на каждой полке, причём самые толстые тома были сдвинуты вниз. Всё это ясно говорило, что это место он не считал своим — в отличие от домашнего кабинета. Единственное сходство между двумя пространствами заключалось в его столе, на котором царил аккуратный беспорядок.              Но имелась одна странность. На углу стола лежала грязная картошка.              Щёки Гермионы порозовели при виде этого необычного сувенира, хранимого человеком, который так редко показывал себя.              Дверь закрылась с отчётливым щелчком. Первым делом Драко поставил сына на пол и начал освобождать место для обеда. Скорпиус направился к Гермионе, но картофелина манила его, словно пламя мотылька. Коснувшись её, он с вопросительным взглядом обернулся к отцу.              Драко в этот момент стоял к ним спиной.              — Ты её сохранил?              Вопрос заставил Драко резко обернуться. Сначала к ней, потом к Скорпиусу, который держал памятный овощ в руках.              — Она зачарована, чтобы не портиться, — пояснил он.              Скорпиус с той же осторожностью поставил картофелину на прежнее место. Точно так же, как недавно ставил кактус. Затем его внимание привлёк книжный шкаф, и он подошёл к нему, пока отец расчищал стол для обеда.              — Есть что-то, к чему ему нельзя прикасаться?              Драко поднял глаза от пергаментов, которые складывал в стопку, и отложил их в сторону.              — Это обычные книги.              Скорпиус повернул голову и посмотрел на Гермиону с немым вопросом во взгляде.              — Одну книгу, но только после того, как поедим.              Он с забавным видом обдумал её условие, прежде чем счесть его справедливым, кивнул и вернулся к ней. Когда Драко закончил наводить порядок на столе, Гермиона придвинула стул, чтобы сесть рядом с ним, и начала раскладывать еду.              Тут возникла новая проблема.              Кабинет Драко оказался слишком мал, и в нём не хватало места для ещё одного стула. В результате Скорпиус устроился прямо на столе отца без наушников, весело болтая ногами. Он выглядел довольным, но по-своему сдержанным, как всегда.       На обед у Гермионы и Драко были сэндвичи с жареной курицей, а у Скорпиуса тосты с сыром, нарезанные фрукты и овощи, к которым он первым и потянулся.              — Я думал, он любит сырные тосты? — удивился Малфой.              — Он привередлив в еде, — ответила Гермиона, откусив кусочек своего сэндвича. — Поэтому оставляет самое любимое на потом.              Обед официально начался. Скорпиус ел медленно, с удовольствием, и где-то на середине трапезы совершил нечто неожиданное.              Он начал делиться своей едой с отцом.              Сначала долька огурца. Потом морковка. Затем клубника.              Он съедал один кусочек, а следующий протягивал отцу. Тот неизменно принимал угощение. Но когда Драко в ответ предложил Скорпиусу дольку мандарина, выражение лица мальчика изменилось, напомнив ей о том дне, когда он точно так же предлагал что-то Альбусу.              Дружба.              Он принял дольку и отложил её на потом. После тостов.              После обеда Скорпиус первым делом направился к книжной полке. Разумеется, он выбрал самую большую книгу, какую только смог найти. Гермиона сомневалась, что в ней были картинки. Когда он слегка пошатнулся, мужчина рядом с ней тут же напрягся в кресле, готовый в любой момент подхватить сына, чтобы тот не упал. Это было трогательно, но Скорпиус упрямо удержался на ногах и положил книгу на одеяло, которое Драко трансфигурировал для него.              Прежде чем сесть и начать перелистывать страницы, Скорпиус снова подошёл к Гермионе, протягивая руки за наушниками, которые она сняла ранее. Он с радостью надел их снова, обретя покой в тишине.              Невольно он подарил им идеальную возможность поговорить.              — От МакЛаггена? — Драко сдержанно кивнул в сторону гвоздик, на которые то и дело поглядывал во время обеда.              — Боже, нет, — усмехнулась Гермиона. — Как будто я бы приняла от него такой подарок. — Она подняла букет и заметила, насколько свежо он выглядит. Возможно, Луна наложила на цветы чары, чтобы они не завяли. — Эти цветы Скорпиус сам сорвал в теплице у Невилла и подарил мне.              — А… — В его поведении что-то изменилось. Появилось лёгкое любопытство. — А ты… тебе вообще нравятся цветы?              Гермиона была явно удивлена не только вопросом, но и тем, как он после этого на неё посмотрел, будто пытался прочесть её реакцию, уловить малейшие оттенки скрытых смыслов. Было бы проще отшутиться, но в тесном пространстве его кабинета не оставалось места для привычных защитных реакций. Оставалась лишь честность.              — Я плохо принимаю подарки. Или вообще что-либо, если честно, — неохотно призналась Гермиона. — Но я верю, что подарок должен идти от сердца и нести в себе какой-то смысл.              — Смысл? — Драко опёрся локтем на подлокотник и положил подбородок на ладонь, глядя на неё с искренним интересом. — Всё, что ты выращиваешь, — это для зелий, еды, ухода за больными или близкими. В твоей теплице нет ничего просто для красоты.              — Это правда, — Гермиона нежно коснулась цветка. — Цветы нужны для того, чтобы привлекать опылителей и способствовать оплодотворению. Но это не делает их менее красивыми или значимыми сами по себе.              Она позволила словам повиснуть в воздухе, и их взгляды вновь обратились к Скорпиусу. Он, похоже, был полностью поглощён книгой или, по крайней мере, Гермиона на это надеялась. Мальчик выглядел так, будто готовился к экзамену, и то, как он хмурился, одновременно забавляло и казалось немного странным.              — Эта книга…              — Написана на мёртвом языке, который он пока не умеет читать.              — А… — Гермиона задумалась.              Со временем он всему научится — это станет частью его образования. Теперь, когда она видела, как Драко занимается переводом, её мнение на этот счёт уже не было таким категоричным. Благодаря Скорпиусу Гермиона вновь ощутила важность общения и сохранения языка.              Языки создаются людьми. Они рождаются, развиваются, увядают и исчезают — цикл жизни, протекающий сквозь историю. И каждый человек говорит по-своему…       Может, продлить жизнь хотя бы нескольким забытым языкам — это не такая уж плохая идея.              Внутренне пожав плечами, Гермиона встала и начала убирать всё обратно в сумку. В это время Драко подошёл к своему столу и достал записку, которую она приняла, как только со стола исчезли все следы их обеда.              — Здесь темы, которые я обсуждал с матерью во время нашего… обсуждения её плана лечения.              «Ссора» подошло бы больше, но Гермиона благоразумно промолчала.              — Тебе стоит просмотреть их и сравнить со своими записями.              — Хорошая идея. Когда будем говорить все вместе, сможем придерживаться единой стратегии.              А может, даже в более выгодной позиции.              Гермиона, по крайне мере, на это надеялась.              — Возможно. — Его ответ прозвучал сдержанно, но в то же время удивительно спокойно. — Когда бы ты хотела попробовать поговорить с ней ещё раз?              — Через несколько дней.              — Хорошо.              Не зная, чем ещё себя занять, Гермиона снова села. Драко сделал то же самое немного позже. Было трудно понять, о чём он думает; она попыталась, но безуспешно.              — Сегодня вечером я, скорее всего, не вернусь домой к ужину, — сказал Драко. — Думаю, статья Скитер выйдет в вечернем выпуске, и здесь начнётся хаос. — Он говорил о надвигающемся медиа-шторме так, будто это его совершенно не волновало. — Мы с Перси встретимся, чтобы обсудить стратегию. Скорпиус уже будет спать, когда я вернусь.              — Поэтому ты и попросил меня привести его сюда?              Малфой не ответил, только взял её ладонь в свою. Его руки были тёплыми, сильными и надёжными. Учитывая, что он делал это уже в третий раз, Гермиона начала задумываться: какое значение этот жест имел для него?              Время шло, а она всё пыталась разобраться в собственном восприятии Драко, которое под тяжестью последних событий стало шатким. Вопросы накапливались один за другим, но, возможно, не стоило торопить события. Драко высказывался тогда, когда сам чувствовал необходимость. Так было до сих пор. И сейчас не время переходить границы, поэтому Гермиона просто позволила себе насладиться тишиной, изредка поглядывая на него. Малфой наблюдал за тем, как Скорпиус старательно перелистывает страницы книги, которую даже она не могла прочесть.              — Ты будешь ужинать?              — Скорее всего, с Перси.              — Ладно. — Она поёрзала на диване. — Тогда я буду работать у тебя в кабинете, когда ты вернёшься. Мы можем…              Поговорить? Пофлиртовать друг с другом?.. Гермиона пожала плечами с неловкой улыбкой, за что получила в ответ приподнятую бровь.              — Не уверена, как это назвать. Провести время вместе?              — Звучит вполне точно, — кивнул Драко.              — Как ты можешь так спокойно ко всему этому относиться?              — Твоё отрицание дало мне время всё обдумать. — Уголок его губ едва заметно дёрнулся — раз, другой.              Вопрос был в том, насколько всё далеко зашло?              Гермиона сомневалась, что Драко даст прямой ответ и, что ж, пока её это устраивало.              Её взгляд невольно зацепился за утреннюю газету на его столе. Заголовок восторженно восхвалял Министерство, и Гермиона тяжело вздохнула. Вечерний выпуск «Пророка» расскажет совсем другую правду.              — Прежде чем выяснится весь масштаб последствий после статьи в «Пророке», мне стоит продумать, что именно сказать Кингсли.              — Уверен, Перси это тоже интересует. У него самого не очень получилось.              Вообще-то, совсем не получилось.              — Я пока не придумала, что сказать ему. — Она скрестила ноги. — Кингсли…              — Я прекрасно знаю, какой он, — перебил Драко.              Это было не то, чего она ожидала, и Гермиона удивлённо приподняла бровь.              — Ты с ним встречался?              — Один раз. — Драко смотрел прямо перед собой. — После моего суда.              — И что он сказал?              Драко долго молчал, словно взвешивая каждое слово.              — «Прощение, раскаяние и искупление — это разные вещи. Если ты проработаешь все три аспекта, я надеюсь, что в следующий раз, когда мы встретимся, ты станешь более достойным мужчиной».              Да, это был Кингсли. Мудрые слова проницательного человека, который видел то, чего другие не замечали даже в себе.              — С тех пор ты его видел?              — Нет.              

***

             Они ненадолго зашли к Гермионе домой, чтобы найти вазу для гвоздик. Когда Скорпиус устроился поудобнее, она вышла на улицу, чтобы поговорить ненадолго с Голдштейном. Его команда воспользовалась небольшим затишьем после разыгравшейся непогоды и работала под чутким надзором авроров.       Когда Гермиона вернулась к Скорпиусу, ей показалось, что прошло куда больше времени, чем показывали часы — была всего половина первого. Мальчик поддался теплому зову сна и укутался в плед на шезлонге в оранжерее. Из-под покрывала виднелась его нога в носке. Он выглядел таким уютным и слишком милым, чтобы его тревожить, поэтому она позволила ему поспать.              День уже выдался насыщенным, а до его дневных уроков ещё оставалось время. Пусть отдохнёт.              Скорпиус оставил достаточно места, чтобы Гермиона могла присоединиться. Когда она легла рядом, мальчик бессознательно прижался к ней поближе, что-то невнятно пробормотал, пока она не начала мурлыкать себе под нос и не провела пальцами по его волосам. Очень скоро он снова затих, дыша ровно и глубоко.       Комфорт таился в самых малых жестах.       Гермиона продолжила читать «Доводы рассудка», пока кто-то неожиданно не появился через её камин.              Это была Чжоу.              Положить закладку в книгу и аккуратно выпутаться из объятий Скорпиуса, не разбудив его, оказалось непросто. К тому моменту, как ей это удалось, гостья уже приближалась с подарочным пакетом и с приятной улыбкой, которая слегка померкла, когда она увидела мальчика.              Чжоу застыла на полпути.              — О, я не знала, что ты…              — Я просто читала, пока он спал, — пояснила Гермиона. — У него есть ещё минут двадцать, прежде чем нужно будет вернуть его на дневные занятия.              Она подняла палочку и наложила чары уединения, жестом приглашая гостью присесть на стоявший рядом диван. Визит Чжоу не был случайным. Та никогда не приходила одна, если только не был запланирован «девичник» для снятия стресса после тяжёлой недели. Сев рядом, Гермиона окинула её внимательным взглядом. Она отметила напряжение в сжатых кулаках и то, как Чжоу избегала её взгляда, глядя куда угодно, только не на неё.              — Признаюсь, я удивлена тебя видеть.              — Прости. — Чжоу провела рукой по тёмным волосам. — У тебя был открыт камин, так что я решила, что ты свободна. — Она взяла пакет, который поставила на стол. — Это тебе.              — Что это?              — Жест примирения.              — Не знала, что нам нужно мириться. — Гермиона не спешила брать подарок. — Мы ведь не на войне.              — Нет, но…              Шорох, с которым Скорпиус перевернулся на другой бок, заставил Чжоу бросить взгляд туда, где он всё ещё спал.              — Это сын Драко Малфоя?              — Да. — Гермиона скрестила руки, надеясь, что Чжоу наконец перейдёт к сути и прекратит эту натянутую неловкость.              Но та не торопилась.              — О… — Чжоу уставилась на свои руки, лежащие на коленях, и молчание затянулось. — Я много о нём слышала, но никогда не видела.              — Не хочу показаться грубой, но мне действительно интересно, зачем ты пришла, — мягко подтолкнула её Гермиона.              — Чтобы извиниться за то, что сказала тогда. В туалете, — выдохнула Чжоу. Её вздох был странной смесью печали и разочарования. — Мне было плохо после этого. Я… Я не такой человек, но тогда почувствовала, что должна была что-то сказать. А потом, уже выйдя оттуда, поняла, что не стоило. Я попросила Падму совета, и она сказала, что мне нужно поговорить с тобой напрямую. Так что… вот я здесь.              Когда пауза стала слишком затянутой, Гермиона положила руку ей на плечо.              — Ты пришла поговорить об этом?              — Да, но это непросто. — Чжоу перевела взгляд на стеклянную стену оранжереи, словно ища поддержки в пейзаже за окном. — Я по-прежнему считаю, что пыталась помочь. Я не хотела причинить вред.              — Тогда почему чувствуешь вину?              — Я… Возможно, спроецировала свою ситуацию на тебя. Я увидела определённые признаки и хотела предупредить, потому что мне бы хотелось, чтобы кто-то когда-то предупредил меня… Но теперь, оглядываясь назад, понимаю, что, возможно, была несправедлива.              — Несправедлива к кому?              — К тебе. — Чжоу, кажется, наконец настроилась на разговор, скрестила ноги и посмотрела прямо на Гермиону. — Я не знаю, насколько вы близки с Драко Малфоем. Я только слышала, что вы стали проводить время вместе. Возможно, я выразилась неудачно, но если вдруг я была права… Я просто хотела, чтобы ты была осторожна.              — Почему?              — Он потерял жену. И каждый человек горюет по-разному. Не говоря уже о том, что у него есть сын, и…              — Никто не имеет права говорить за него.              — Я и не говорю. Я признаю, что плохо его знаю. Я говорила о своём собственном опыте с мужчиной, которого затронула та же потеря. — В голосе Чжоу эмоции поднимались, как прилив, и Гермиона смогла различить каждую из них.              Злость. Боль. Ощущение поражения и усталость.              Долго подавляемые чувства прорвались наружу.              Чжоу всегда была практичной женщиной, и Гермиона впервые увидела её по-настоящему разозлённой только на том злополучном бранче. Видя, как она теперь явно расстроена, Гермиона подвинулась ближе, предлагая безмолвное утешение и поддержку, и обняла её за плечи. Время шло, пока по покрасневшим щекам Чжоу текли молчаливые слёзы. Она смутилась собственных чувств и, извиняясь, смахнула слёзы.              Но Гермиона не приняла ни одного из этих извинений, поддерживая её и в конце концов прижав к себе в объятии.              — Я выслушаю, если ты хочешь поговорить.              — Мне с самого начала следовало понять, что ничем хорошим это не кончится.              

***

             Оцепеневшая тишина преследовала Гермиону следующие несколько часов, напоминая, что знание несёт в себе равную меру силы и боли — оно было благословением и проклятием одновременно.              На тридцать седьмой минуте молчаливой встречи с Тео Гермиона ощущала себя одновременно обречённой и освобождённой этой мудростью. При этом девушка почти не сомневалась, что Тео замечает её внутреннее напряжение.              Он освободил свой график ради неё, но по-прежнему не нарушал тишины. Возможно, Тео испытывал её и ждал, сколько она сможет выдержать. На это, казалось, можно потратить целую вечность.              Чтобы не дать эмоциям захлестнуть себя, Гермиона методично сортировала и раскладывала мысли по полочкам и выстраивала их в чёткую систему. Это было единственное, что удерживало её от того, чтобы обрушить шквал вопросов и требовать немедленных ответов. Тихо выдохнув, она продолжила попытки собрать разбегающиеся мысли воедино.              А их было немало.       Встреча носила рабочий характер, и Гермиона принесла с собой кипу папок для просмотра. Или хотя бы для того, чтобы уставиться в них, вновь и вновь прокручивая в голове тот разговор, что длился до самого пробуждения Скорпиуса. Она извинилась за опоздание, когда привела мальчика на дневные уроки, но её внимание рассеялось, едва она вспомнила, как Скорпиус пристально смотрел на незнакомку. Чжоу лишь заплакала сильнее, когда он выразил сочувствие, подарив один из суккулентов Гермионы.              Чжоу…              Её история вернула Гермиону к началу — к этому тихому мужчине. Теперь он казался ей не столько загадочной фигурой с туманными советами, сколько… обычным человеком.              Тео облизнул палец, чтобы перевернуть страницу книги, и бросил на неё взгляд, словно предоставляя шанс нарушить молчание. Гермиона открыла следующую папку, по-прежнему безучастно глядя на бумаги перед собой. Тео удивленно приподнял бровь.              Он продолжал читать, и Гермиона делала вид, что тоже погружена в изучение документов. Но с таким же успехом она могла бы разбирать фолиант на одном из мёртвых языков, в котором не понимала ни единого слова. Все её мысли крутились вокруг намёков, фраз и обрывков разговоров, которые раньше казались незначительными, а теперь представали в совершенно ином свете — столь очевидными и многозначительными.              Жаль, что она не знала этого раньше. Но разве это что-то изменило бы?              Нет.              Гермионе почти стало ненавистно это короткое слово, которое прежде она произносила так легко.       — А ты делаешь успехи, — произнёс Тео.              — Я всегда учусь, — ответила Гермиона, закрывая папку и начиная воспринимать разговор как шахматную партию. Её первым ходом стало решение позволить ему задать тон. — Я понимаю, почему ты используешь молчание как оружие.              — Или как способ защиты, — добавил Тео, бросив на неё один из своих проницательных взглядов. — Всё зависит от ситуации, от собеседника и от того, чего я хочу добиться.              — И чего ты хочешь добиться сегодня? — Гермиона взмахом руки налила им обоим по второй чашке мятно-розмаринового чая, который он так любил.              — Разговора, в первую очередь. А ещё, возможно, ответов на свои вопросы.              Забавно. У неё тоже были вопросы.              Много.              Их становилось всё больше, они ширились, углублялись. Но Гермиона старалась успокоить разум и настроиться на конструктивный диалог.              — Удивительно, что ты сам ещё не ответил на них, — заметила она. Последовавший за этим смешок был намеренным. Гермиона хотела проверить, насколько он расслаблен.              Судя по уверенной руке, держащей чашку чая, и лёгкой улыбке, — весьма.              — Я многое уже понял, это правда. Но иногда подтверждение — это ключевой момент, — пояснил Тео.              Гермиона сделала глоток чая.              — С чего ты хочешь начать?              — В понедельник в десять утра пройдёт собрание по безопасности. Присутствие обязательно для тебя и всех сотрудников, — начал Тео, выпрямляясь и говоря уже более официально, нежели по-дружески. — Ты здесь бываешь редко, так что это будет для тебя новостью. За последний месяц в больнице зафиксировано три нарушения системы безопасности, и мы обновили протоколы на время расследования причин.              — Какие именно нарушения?              — Незарегистрированные сотрудники пытались проникнуть в зоны ограниченного доступа. Кроме того, обнаружены подозрительные коробки в тех частях больницы, где их быть не должно. Все улики указывают на наличие «крота» среди персонала. Поэтому мы начали всеобъемлющую проверку.              — Министерство в курсе?              — Нет. Но я сообщил Гестии, Гарри и Драко. Больше никому. Я наложил договор о неразглашении на всех, кто работает над важными проектами.              Формулировка напомнила Гермионе о пергаменте, который она когда-то зачаровала для отряда Дамблдора в школьные годы.              — Хорошая идея.              В данном случае цель оправдывала средства.              — Кроме того, на собрании мы обсудим всё, что удалось выяснить об использовании яда воздушно-капельным путём, подходящие защитные заклинания и распределение новых мантий, которые обеспечат защиту при контакте с ним.              — Как продвигается производство противоядия?              — Совершенно секретно, но между нами — есть прогресс. Визенгамот пытается помочь…              — В чём подвох? — Она уже знала, что их участие никогда не бывает бескорыстным.              — Они получают право голоса в вопросах распределения, и в первую очередь его предоставят всем сотрудникам Министерства.              Гермиона закатила глаза. Её раздражало, что за жизненно важные ресурсы приходится бороться с теми, кто должен помогать, а не создавать препятствия.              — Мы будем полностью укомплектованы к октябрю, — добавил Тео.              — Это слишком поздно. Если нападение на Годрикову Впадину чему-то нас и научило, так это тому, что промедление смертельно опасно.              — Я закупаю противоядие в частном порядке, — пояснил Тео. — В Святом Мунго есть запас на случай атаки в небольшом масштабе, как в Годриковой Впадине. Но если нападение будет масштабнее… — Он покачал головой. — Сколько ты уже сварила?              — Достаточно, чтобы защитить всех, кого я знаю, и себя… кроме Молли. Она уже приняла противоядие, так что теперь устойчива к повторному отравлению, — ответила Гермиона, и её мысли заработали на полной скорости. — Интересно, можно ли принимать его заранее, как вакцину? В идеале, чтобы проверить эту теорию, понадобится образец яда. В порошкообразной форме он должен был присутствовать и при атаке на Министерство, и в Годриковой Впадине.              — Ты права, — согласился Тео, на мгновение задумался и поставил чашку чая. — Я поручил исследовательской группе попытаться воспроизвести яд из того, что было собрано на обоих местах преступления.              — Ты собираешься…              — Я вынашивал эту идею месяцами. Просто не было самого яда.              Гермиона откинулась на спинку кресла, давая всему сказанному улечься в голове.              — Угрозы нависают над больницей, Министерством и всеми объектами, находящимися под контролем Министерства, — продолжил Тео. Его слова звучали логично: список получался длинным, потому что влияние Министерства распространялось очень широко. — Полнолуние в августе, тринадцатого числа. Учитывая, что случилось у тебя дома, пусть и за пределами защитных чар, я бы проявил максимальную осторожность.              — Сейчас я всё ещё живу у Малфоев. Если к тому моменту всё завершится, постараюсь остаться дома или у Пэнси.              Для вечеринки по случаю дня рождения Пэнси ещё не выбрали точную дату, но Гермиона была уверена, что в любом случае друзья соберутся поздравить именинницу именно в этот день.              — Кстати о Пэнси, — сменила тему Гермиона, — ты уже решил, в чьём образе пойдёшь?              — В образе полковника Брэндона.              Человека с трагичным прошлым, который вновь обрёл любовь. Гермиона нахмурилась, сжала губы и медленно выдохнула. Теперь она была готова к этому разговору.              — Мне нужно, чтобы ты был со мной абсолютно честен.              При звуке её серьёзного тона Тео выпрямился в кресле, полностью сосредоточившись на собеседнице.              — Это непростая тема, — продолжила Гермиона, — но Пэнси и Джинни упомянули кое-что, что показалось мне крайне любопытным.              — Что именно?              — Почему у тебя есть Омут памяти?              Признаки напряжения у Тео были едва заметны, но она уловила то, что раньше могла бы пропустить. Едва заметную перемену в его поведении. Воздух между ними словно сгустился. Блеск в глазах, сдержанное выражение лица… Она попала в точку, потому что точно знала, куда целиться.              — Что тебе известно?              — Пока только одна сторона истории. Но как твой друг я хотела бы услышать и твою версию. — Она сложила руки на столе, отчётливо уловив нотки защитной реакции, которую видела только тогда, когда они заговаривали о том, что было для него важно. Это было… личное. — Я уважаю тебя и не собираюсь судить, не зная всех фактов.              — Я ценю это, — произнёс Тео и посмотрел в окно. — Чжоу?              — Она призналась мне, что беспокоится, что мои отношения с Драко, по её мнению, отражают её отношения с тобой, — сказала Гермиона, решив не упоминать, что Чжоу проплакала у неё на плече почти час.              — А это правда? — Тео пристально посмотрел на неё через стол.              — Нет. Насколько мне известно, его брак был не более чем платоническим союзом, заключённым по контракту, который Астория приняла на себя после того, как Дафна сбежала с Дином.              — Она сделала это, чтобы защитить свою семью. Это не секрет.              Тео встал и подошёл к окну, глядя наружу. Возможно, это был тактический ход, но Гермиона уже видела его в похожей задумчивой позе у себя в оранжерее, и подумала, что, вероятно, ему проще говорить, когда он может смотреть вдаль или разглядывать оттенки серого на небе.              — Чем ей пришлось пожертвовать?              — Ничем.              — Нет. — Она не знала почему, но это слово заставило сердце болезненно сжаться. Гермиона сжала кулаки и медленно выдохнула. — Я не верю в это. По словам Дафны, Астория так и не смогла полюбить Драко за всё время их брака. Это из-за тебя?              Его молчание стало для неё достаточным подтверждением.              — Драко знает?              Ещё до того, как вопрос сорвался с губ, она уже знала ответ.       Её замутило.              — Это было ещё до их брака и до войны, если ты об этом. И это не была безответная любовь. Всё было взаимно. — В его голосе звучала тихая, сдержанная страсть, когда Тео рассказывал свою правду. — Но этому всё равно не суждено было продлиться.              — Почему ты не женился на ней до…              — Из-за грехов моего отца.              Его сухой смешок был полон той глубокой печали, что жжёт изнутри. Гермиона отвела взгляд, чувствуя, как всё внутри сжимается от осознания, что наказание может передаваться по наследству.              — Разница в том, что Драко и его семью оправдали, — продолжил Тео. — А моего отца — нет. Мне потребовались годы, чтобы отмыть своё имя, хотя это уже ничего бы не изменило. Когда Дафна сбежала, у них осталась только Астория, и к тому моменту они потратили почти всё своё состояние, пытаясь продлить ей жизнь.              Гермиона понимала, что имел в виду Тео, даже без лишних объяснений.              Они не могли выплатить штраф за нарушение брачного контракта.              — Астория знала, что не проживёт долгую жизнь. Её утомили отчаянные попытки вылечить наследственную болезнь крови. Так что, когда Нарцисса пришла с предложением искупить вину, она увидела в этом шанс решить все их проблемы сразу.              — Она рассказала тебе об этом?              — Да.              Гермиона даже не могла представить, как прошёл тот разговор, но выражение боли на лице Тео говорило само за себя.              — Ты… — Гермиона отвернулась, собираясь с силами, чтобы задать вопрос. — Ты любил её?              — Так сильно, что отпустил.              Так сильно, чтобы пообещать позже заботиться о Скорпиусе и Драко после её смерти.              Гермиона покачала головой, чувствуя, как разрозненные кусочки мозаики складываются в единую картину. Любовь — мощная движущая сила. Но и память тоже. Обещание, данное Астории, вынудило Тео поставить на первое место человека, который делал её несчастной годами в браке. Как он смог сделать это без злобы и обиды, Гермиона не понимала.              — Как ты можешь поддерживать дружеские отношения с Нарциссой? Как…              — Моё обещание Астории перевешивает мои чувства к тому, как Нарцисса с ней обращалась. Я оставил тихую злость для Драко, а громкое презрение для Дафны. Я не мстительный человек. Я…              — Как ты мог стоять в стороне и смотреть, как она выходит замуж за человека, которого даже не любила? А потом рожает ребёнка…              В другой жизни Скорпиус мог бы быть… кем-то другим.              Гермиона не могла представить, каково это — жить с таким грузом, с этой неизбывной тоской.              — Я однажды сказал тебе, что для связи между двумя людьми нужно многое, и семейное положение в этом списке не главное. — Тео бросил на неё взгляд через плечо. — Я говорил серьёзно. Мы чтили клятвы, которые дала Астория…              — Драко с самого первого дня знал, что его ждёт, — прошептала она.              Пустота и одиночество, которое…              Гермиона глубоко вдохнула и посмотрела на свои руки. Они были крепко сцеплены между собой.              Да, у него появился сын и друг, которая дала ему какую-то форму близости. Возможно, это оказалось больше, чем он ожидал. А может, и меньше. Но Гермиона помнила, как Дафна говорила, что Астория знала, что Драко нужно нечто большее. Возможно, любовь? Ласка? Возможность снять маску, сложить доспехи и быть по-настоящему уязвимым рядом с другим человеком?              Партнёрство должно быть лишь частью брака, а не его заменой.              Но что она вообще знала об этом? Гермиона не отличалась богатым опытом в любви, а её представления были ограниченными и скудными. Возможно, из-за неопытности её взгляды казались чересчур идеалистичными. Однако она отчётливо понимала, почему Драко так решительно отказывался соглашаться на меньшее.              Ему хотелось чего-то настоящего. Искреннего.              Вот чего он по-настоящему жаждал.              В этом крылась причина, по которой он дал ей время и пространство. Причина, почему однажды взял её за руку. Он проверял простую роскошь человеческого контакта — протянул руку к тому, кто, возможно, тоже захочет ответить взаимностью. Прикосновение само по себе становилось формой близости и способом выразить эмоции, когда слова уже теряли силу.              И тут беспокойство вновь охватило её разум, вспыхнув с новой силой. Но Тео и их незаконченный разговор притушили это пламя.              — Чжоу не знает всего.              — Она знает достаточно, Тео. Она рассказала мне, что вы с ней то встречались, то расставались на протяжении многих лет. Она была рядом, когда тебе было тяжело, и когда ты оплакивал другую женщину… чужую жену. И ты до сих пор не перестал этого делать.              Тео не стал это отрицать.              — Несмотря ни на что, она заботится о тебе и считает тебя хорошим человеком, — продолжила Гермиона. — Тем, кто недоступен, потому что застрял в прошлом с Омутом памяти, который составляет тебе компанию. Дело не в том, что ты не можешь отпустить. Ты просто не хочешь.              — Я не готов.              Никогда раньше он не звучал так искренне. Так по-человечески.              Гермиона встала и подошла к нему к окну.              Теперь, когда пелена спала с её глаз, она видела лишь одно — глубокую боль Тео.              Она мягко положила руку ему на спину, стремясь дать немного утешения, поддержать друга, который когда-то сделал то же самое для неё в те дни, когда она сама была потеряна.              — Я поняла, что для того, чтобы чувствовать утрату, не обязательно, чтобы человек умер, — тихо сказала Гермиона, глядя на друга, который по-прежнему избегал её взгляда. — Думаю, ты горюешь уже много лет из-за чувства долга. Но тебе нужно отпустить. Когда будешь готов. И когда отпустишь, помни, что ты не отпускаешь любовь и не предаёшь память о ней. Ты отпускаешь только боль. Ты несёшь её слишком долго.              

***

             Ужин прошёл в тишине, если не считать настойчивых попыток Нарциссы завести разговор и вовлечь Гермиону в беседу.              К счастью, к вечеру состояние Нарциссы улучшилось по сравнению с утром. Но её старания разговорить Гермиону выглядели не слишком изящно. Гермиона понимала, что стоило бы перевести внимание на Скорпиуса и побудить их общаться, но у неё не осталось ни сил, ни настроения. Она чувствовала себя опустошённой.              Скорпиус весь ужин держался за край её кардигана. Гермионе казалось, что он делает это скорее из-за её молчания, чем из-за собственных переживаний. Мальчик явно хотел её утешить.              — Вы хорошо себя чувствуете, мисс Грейнджер? — спросила Нарцисса.              Гермиона не собиралась отвечать, но рядом сидел обеспокоенный маленький мальчик, внимательно ловивший каждое её слово.              — Всё в порядке, спасибо. Просто устала. Сегодня был тяжёлый день.              — Я слышала, что вы со Скорпиусом ходили к его отцу на обед, — продолжила Нарцисса. — Надеюсь, это было до того, как вышли неприятные новости в вечернем выпуске «Пророка».              Гермиона напрочь забыла об этом в вихре прошедших событий, но у неё не осталось сил, чтобы интересоваться, что именно произошло.              — Он сказал, что будет ужинать не дома. — Она уже сказала это ранее Скорпиусу, чтобы сгладить его разочарование из-за отсутствия Драко.              — Полагаю, именно поэтому он и задерживается. — Нарцисса издала недовольный звук, явно пытаясь втянуть Гермиону в разговор. — Было так приятно, что в последнее время он ужинает с нами.              Гермиона вновь погрузилась в молчание и допила воду, пока ужин подходил к концу. После третьего зелья Нарцисса сослалась на усталость и пожелала им спокойной ночи.       Когда остались только они вдвоём, Скорпиус заметно расслабился и жестами спросил, всё ли с ней в порядке. Гермиона натянула самую отважную улыбку:              — Всё хорошо.              Уборка после ужина пролетела словно в тумане, но маленький помощник старательно полоскал посуду, которую можно было вымыть одним взмахом палочки. Кэтрин занялась вечерними процедурами, а Гермиона потом почитала мальчику сказку. После «Винни-Пуха» она включила проектор и показала ему как можно больше созвездий, пока не заметила, что Скорпиус уснул.       После этого время будто полыхало внутри, словно скрытое пламя, готовое вот-вот вырваться наружу и превратиться в разрушительный пожар.              Гермиона работала в кабинете Драко или, по крайней мере, пыталась сосредоточиться на делах. Мысли и чувства просачивались сквозь пальцы, как песок. Скорпиус уже спал, работа на вечер была завершена, а Драко всё не возвращался. Отвлечься было не на что.       Она даже подумывала принять ещё одно зелье для бодрости, чтобы дождаться его, но знала, что второе подряд сделает сон невозможным на несколько дней. Вместо этого Гермиона вышла на улицу, чтобы проветрить голову. Но мысли последовали за ней.              Грозы в прогнозе не было, но воздух казался тревожным, заряженным какой-то невидимой энергией. А может, это она сама всё накручивала.              Сад был не таким просторным, как участок вокруг её дома, и не таким открытым, но сегодня этого оказалось достаточно. Гермиона подняла голову к тёмному небу, позволяя себе поразмыслить о прошлом Астории, Драко и Тео. Она знала не всё, но и того, что было ей известно, хватало, чтобы сердце сжималось от боли за всех троих.              Погружённая в раздумья, Гермиона осознала, что не одна, только когда повернулась к дому и увидела Драко у стеклянной двери. Он стоял в тусклом свете гостиной.              И ждал её.              Гермиона почти не помнила, как шагала по траве к нему, будто время растянулось или вовсе исчезло. Она лишь ясно помнила, как Драко без слов придержал для неё дверь.       Они вместе вошли в дом и оказались в гостиной. Драко спокойно устроился в кресле, погрузившись в тишину и покой, тогда как Гермиона была слишком беспокойна, чтобы усидеть на месте.              — Как давно ты дома?              — Достаточно давно, — ответил Драко. Его голос звучал так же напряжённо, как и его тело. В прищуренных глазах читалась осторожность. — Полагаю, у тебя есть вопросы ко мне… по поводу вашего с Тео разговора.              Из неё вырвался вздох.              — Он рассказал тебе.              — Да. — Драко снял очки и положил их на стол, зажмурившись и зажав переносицу пальцами. — Я надеялся поговорить об этом позже, но я понимал, на что шёл, когда женился на Астории. Мы оба точно знали, что представлял собой наш брак, а что нет. Я не идеальный человек и не был идеальным мужем. Она заслуживала гораздо большего, чем получила.              — И ты тоже. — Гермиона опустила взгляд на свои ботинки. — Ты и сейчас заслуживаешь большего.              Её слова словно притянули Драко из кресла в её орбиту, но невидимая сила тяготения удерживала Гермиону на месте, не позволяя улететь при его приближении, особенно при его прикосновении. В этом касании читалась целенаправленность, тихий, едва уловимый призыв, который ощущался в пальцах, осторожно скользящих между её пальцев. Неосознанно Гермиона сделала шаг вперёд, позволяя ему вести себя обратно в кабинет. Там они вместе уселись на диван, заканчивая день так же, как и начали.                    За прикосновением последовало молчание, вынести которое ей оказалось не под силу.              — Дафна говорила, что Астория была твоей лучшей подругой.              — Да, — ответил Драко. Он помолчал, словно осторожно ступал по зыбкой почве. — Но я не скорблю о ней так, как Тео, если тебя это беспокоит. Я действительно тоскую по ней, но не из-за… — Он отвернулся, с трудом выговаривая каждое слово. — Если ты считаешь, что тебе нужно знать подробности, то ты ошибаешься. Наш брак был…              — Я знаю, — мягко перебила она. Гермиона пыталась унять сердцебиение, но нервозность всё равно не уходила. — У тебя есть прошлое, как и у меня. Несмотря на все обстоятельства, Астория была твоей женой. И я это уважаю. Ты имеешь право переживать её утрату и горевать, даже когда пытаешься построить отношения со мной.              — Тогда почему…              — Я просто хочу лучше понять ситуацию, — призналась Гермиона. — Это… слишком много всего сразу. Многое нужно переварить. — Она произнесла эти слова, и они показались ей важным откровением. По взгляду Драко было ясно, что он понимал, насколько тяжело ей далось это признание. — Но я не хочу обсуждать это сегодня.       — Согласен.              Всё произошло легко.              Естественно.              Они разошлись переодеваться в пижамы. Когда Гермиона вернулась, Драко уже сидел в привычных очках и читал книгу, парящую на уровне глаз. «Портрет Дориана Грея», второе издание. Страницы были изрядно изношены, будто книгу перечитывали множество раз. Он перелистывал их лёгким движением пальца.       Гермиона наклонилась, чтобы заглянуть через плечо, но один косой взгляд заставил её призвать собственную книгу и устроиться поудобнее рядом с ним.              Рука Драко нашла её ладонь. С каждым мгновением это касание становилось всё легче и нежнее, передавая ей своё тепло. Осознание значимости этих простых жестов постепенно успокаивало её.              Ну, почти.              Вскоре воцарилась тишина и лишь перелистывание страниц да ровное дыхание нарушали её. Тепло и тяжесть его руки напоминали о переменах между ними и о том, что уже произошло. О том, что ещё впереди.              Гермиона задумалась: сколько ещё дней ей предстоит провести у Малфоев, продолжая читать про последние дни Энн в Апперкроссе? Как только она начала погружаться в водоворот мыслей, словно проваливаясь в кроличью нору, Драко, будто испытывая её на прочность или просто поддавшись какому-то тихому порыву, поднял их сцепленные пальцы к своим губам. Он едва ощутимо коснулся костяшек её руки нежным, почти благоговейным поцелуем.               В тот миг в груди Гермионы вспыхнуло нечто тёплое и трепетное. Лёгкий удар неожиданного наслаждения и нежности, от которого на мгновение перехватило дыхание. Но Драко, как ни в чём не бывало, не отрывал взгляда от книги, словно для него этот жест был таким же естественным, как дыхание.              Часы на стене пробили новый час, мягко напоминая о течении времени.       Но даже когда его губы давно оторвались от её кожи, — то едва уловимое тепло всё ещё оставалось с ней.       

      

~~~~

Когда слова не идут, я прибегаю к тишине — и в пустоте нахожу смысл. — Страйдер Маркус Джонс

~~~~