Мера Человека/Measure Of A Man

3 Августа, 2011       Беда никогда не дремлет.              Она то скрывалась из виду, то давала о себе знать — сначала неспешно, а затем внезапно. В огороде Гермионы увядание и пожелтевшие листья обычно служили первым признаком надвигающейся беды. Это было привычным делом. Проблему можно было устранить, скорректировав количество воды, света или просто выждав нужное время.              Но иногда проблемы зарождаются незаметно, у самых корней. И когда появлялся первый признак, это означало, что уже слишком поздно. То же самое происходило и с людьми.              Со Скорпиусом.              Оглядываясь назад, Гермиона поняла, что проблема началась чуть больше недели назад, во время их занятия по языку жестов. Тогда мальчик вдруг нахмурился, глядя на свои руки и два пальца, которыми рассеянно постукивал друг о друга. Как и в случае с другими его капризными моментами, она разгладила морщинки между его бровями. Он в ответ чуть улыбнулся, но эта эмоция не коснулась его глаз.              Такое случалось нередко, но теперь Гермиона знала, как называется этот взгляд.              Беда.              Шли дни и появлялись новые признаки: рассредоточенность, отрешённый взгляд, назревающая вспышка раздражения. Тоскливая грусть накрыла Скорпиуса, словно туман. Её можно было увидеть, но уловить — невозможно. Она гасила свет в его глазах, забирала силы и заставляла цепляться за всё подряд.                    За кактус. За неё. За Драко. Даже за Кэтрин.              А четыре дня назад Гермиона нашла его прячущимся под одеялом в гостевой комнате, хотя он должен был быть на занятиях. Она легла рядом и признала, что беда пришла и останется, пока они не доберутся до её корня.              Как любой опытный садовод, Гермиона принялась заботливо ухаживать за повреждёнными местами и внимательно следить, не начнёт ли беда распространяться. Она проводила со Скорпиусом больше времени, но на этот раз не стала справляться в одиночку и обратилась за помощью.              Кэтрин наблюдала за ним во время уроков. Нарцисса перестала пытаться сблизиться. А Драко оставался рядом и придерживался их распорядка, сохраняя стабильную связь с сыном. В итоге Скорпиус всё чаще прятал маленькие ножки под папины ноги. Поздними вечерами они с Гермионой обсуждали возможные причины перемены в настроении мальчика, но чётких ответов у них не было.              Однако Скорпиусу становилось только хуже. То, что раньше было лёгким беспокойством, превратилось в очевидную проблему. Его настроение изменилось, он перестал улыбаться и не реагировал на обещания Драко о завтрашнем дне, а тревога становилась всё заметнее. Гермиона не знала, что делать. Она пыталась поговорить с ним, успокоить, но это давалось нелегко, ведь она не понимала, в чём дело.              Настроение Скорпиуса отражалось на всех вокруг. Драко снова стал неуверенным, весь его прогресс словно испарился. Гермиона тяжело переживала это. Нарцисса вновь начала вести себя так, будто всё хорошо, пока Гермиона не вынуждена была сказать ей наедине, что ситуация совсем иная.              Что Скорпиусу плохо.              И самым явным знаком стало то, что произошло тем утром. Скорпиус отказался говорить на языке жестов. Это превратило день в кошмар для всех, включая саму Гермиону.              Голдштейн сообщил ей накануне, что завершил работу над её защитными чарами, и теперь она могла полностью вернуться домой.       Но как она могла уйти сейчас?              Гермиона весь день пыталась принять решение, но ответ пришёл сам собой, когда Скорпиус вышел на улицу в пижаме, игнорируя призывы Кэтрин идти спать. У них с Драко были планы — часть… чего-то, чему у Гермионы всё ещё не находилось названия для того, что они делали всего два раза прежде, да и то на фоне хаоса в Министерстве. Оба вечера получились приятными, несмотря на тревогу за его сына.              Но вместо прогулки по мосту Альберта, где они могли бы насладиться ночным пейзажем и разговорами, Гермиона и Драко просто наблюдали, как Скорпиус лежит на траве посреди сада. Его грудь размеренно вздымалась в такт дыханию.              Без слов они отложили свои планы.              Гермиона чувствовала, как в груди что-то сжимается от боли. Но сдержанное, почти незаметное напряжение, исходившее от его отца, не позволило эмоциям захлестнуть её. Драко был стратегом до мозга костей. Он был расчётливым, а не ведомым интуицией. Но сейчас у него не было решения, потому что он никогда не сталкивался с подобным. И Гермиона знала, что без подходящих инструментов он ощущал себя особенно беспомощным.              А у неё они были.              «Иногда, когда мне тревожно, когда всё кажется слишком большим и пугающим, я просто смотрю на небо… и дышу».              Но этой ночью облака закрыли звёзды и не было видно даже Полярной звезды. Лишь тонкий серп луны изредка прорезал небо, позволяя свету упасть на землю. Это выглядело красиво, но без звёзд Скорпиус чувствовал себя потерянным, словно моряк, утративший свою Северную звезду.              Он был не единственной потерянной душой.              Драко стоял, заложив руки за спину, с задумчивым и растерянным выражением лица. Чем пристальнее Гермиона всматривалась, тем отчётливее замечала признаки его напряжения: то, как он старался держать себя в руках, расстёгнутая пуговица, отсутствие галстука. Но главным признаком были волосы, взъерошенные от постоянных прикосновений.              — Мне пойти к нему? — неуверенно произнёс Драко. — Я… не знаю, что он делает.              — Думаю, он пытается с чем-то справиться. — Гермиона накрутила прядь волос на палец. — Хотя я не уверена.              Скорпиус казался таким маленьким, сидя в одиночестве на улице. Это зрелище не давало ей покоя. С каждой минутой смотреть на него становилось всё труднее.              — Теперь, когда защита твоего дома восстановлена, ты, насколько я понимаю, должна была вернуться сегодня вечером…              — Я не хочу уходить, пока он в таком состоянии, если ты не против. — Её неожиданное, но ощутимое присутствие в доме было для Скорпиуса чем-то новым, и он знал, что это ненадолго. Но уходить в разгар его переживаний казалось неправильным. — Я хочу попробовать помочь ему. А ещё… для нашей прогулки уже поздновато. Но, думаю, мы всё равно найдём, о чём поспорить.              Он помолчал, переминаясь с ноги на ногу.              — У тебя действительно очень строгое мнение насчёт того, как я расставляю книги в кабинете.              — Это в лучшем случае хаос, в худшем — полная неорганизованность. — На губах Гермионы появилась слабая улыбка. Возможно, чёткий план действий немного его успокоит. — Начнём с простого. Завари нам чаю. Если мы не вернёмся, когда ты закончишь, возьми плед и приготовься подождать.              Драко явно счёл эту просьбу странной.              — И что ты собираешься делать?              — Импровизировать, — сказала Гермиона, собирая волосы в высокий пучок. — Я умею быстро подстраиваться под ситуацию.              Сказанные с решимостью, эти слова привели её к Скорпиусу. Она легла рядом с ним на траву, ощущая, как та щекочет открытую кожу, и тоже начала вглядываться в небо. Было темно. Ветер дул мягко, хотя и порывами, неся с собой тревожный запах дождя. Но грозы не будет. По крайней мере, не сегодня.              — Как я могу тебе помочь? — Вопрос прозвучал тихо и осторожно, только для них двоих. Гермиона искала не только ответ, но и разрешение задать его.              Скорпиус повернулся к ней. И тут её словно ударило током от осознания того, что за такое короткое время маленькая тревога успела перерасти в нечто гораздо более тяжёлое.              — Я, может, и не знаю, что ты сейчас чувствуешь, но я точно вижу, что тебя что-то тревожит. — Она заметила, с каким вниманием он на неё смотрел. — И это нормально. Мы просто волнуемся за тебя.              Стресс мелькнул на его нахмуренном лице. Скорпиус поднял руки, чтобы что-то сказать на языке жестов, но тут же прижал их к груди, явно растерянный, раненый чем-то невидимым, что не давало ему раскрыться. Боль в груди у Гермионы усилилась.              — Ничего страшного, если ты не можешь нам рассказать. Мы переживаем, потому что заботимся, но я не буду заставлять тебя говорить со мной жестами. Это всегда твой выбор. Когда будешь готов. Когда почувствуешь, что можешь. Ты ведь знаешь это, правда?              Скорпиус медленно кивнул.              — Хорошо. — Гермиона улыбнулась ему с терпением, вытащив травинку из его волос. — Я заметила, что ты искал звёзды. Сегодня облачно, и их не видно, но они всегда на месте. Помнишь, о чём я говорила тебе раньше?              Маленькая ручка нашла её рукав, и этого ответа ей было достаточно.              — Дыши.              Скорпиус сделал слышный вдох и выдох. Потом ещё один.              Он пододвинулся ближе, сокращая расстояние между ними. От облегчения у неё закружилась голова. Шаг был осторожным, но Гермиона держалась за него, как за спасительную ниточку.              Надежда — упрямая вещь, и именно она помогла Гермионе избавиться от чувства беспомощности и сосредоточиться на главном. Скорпиус больше не смотрел в небо. Теперь он смотрел на неё и тянулся к ней едва заметными движениями.              Значит, он не так уж и потерян, как ей казалось.              — Когда будешь готов, мы можем пойти внутрь, и я испеку вам с папой те самые печенья, которые вы оба любите. — Эта перспектива его заинтересовала, но Гермиона уже готовилась к главному аргументу: — Ты можешь помочь. Я даже позволю тебе придать им любую форму, какую захочешь.              Это подействовало. Они поднялись и пошли в дом, держась за руки, как раз в тот момент, когда Драко ставил на кухонный островок две чашки чая и стакан с чем-то, похожим на молоко.              Для Скорпиуса.              Гермиона направила мальчика помыть руки, и он, всё ещё очень тихий, но послушный, ушёл, кивнув.              — Как тебе это удалось?              — Мы собираемся печь лимонное печенье. — Она обошла Драко и встала у раковины, чтобы помыть руки. — Когда мне плохо, я пеку пирог. Подумала, может, ему это тоже поможет.              — Так вот что Поттер имел в виду под грустным пирогом?              — Ты это запомнил? — Гермиона вытерла руки чистым полотенцем, смущённо поморщившись. — Ну… да.              Первым делом она достала из сумки тетрадь с рецептами. Если Драко и хотел как-то прокомментировать это, раздражение или усмешка быстро исчезли, как только он сел за стол.       Скорпиус вернулся с чистыми руками и всё с тем же пустым выражением лица. Её сердце сжалось, потому что она так скучала по его улыбке. Но Гермиона старалась удержать собственную на лице, пусть даже это давалось с трудом.       У Драко была лишь чашка чая, но Гермиона всё равно заметила главное.       Он внимательно наблюдал за ними.              Цедра и лимонный сок. Масло. Сахарная пудра. Яйцо. Мука. Разрыхлитель.              Гермиона смешала ингредиенты, шаг за шагом помогая Скорпиусу отмерять и соединять остальные компоненты. Когда тесто было готово, они придали ему форму маленьких треугольников — это был его выбор.              Пока печенье пеклось, Скорпиус следовал за Гермионой по кухне, помогая с уборкой, хоть и выглядел немного уставшим, явно нуждающимся в поддержке. Она подождала, пока печенье остынет, и Скорпиус съел несколько штук. Затем Гермиона предложила мальчику:              — Выбирай любую книгу, какую захочешь.              Драко ждал вместе с ней на диване, оставив между ними место для Скорпиуса. Именно его мальчик и занял, когда вернулся и вручил отцу выбранную книгу.              — Это та история, которую ты хочешь, чтобы тебе почитали? — В голосе Драко всё ещё звучала неуверенность. — «Там, где живут чудовища»? — Он приподнял бровь и посмотрел на Гермиону. — Твоих рук дело, я полагаю?              — Верно. Но только потому, что это любимая книга Ала, и я читала её ему несколько раз.              На упоминание друга Скорпиус почти не отреагировал, и лишь ещё больше погрустнел. Он передал книгу Гермионе, слегка надув губу.              — Ты в порядке? — спросила она.              Вопрос заставил его замереть. Гермиона вспомнила, как впервые задала его, но, в отличие от того дня, до сих пор яркого в памяти, перед окном, он не сломался. Теперь его маленькое тело напряглось.              Хотя Драко и был рядом, и мог положить руку на сына, он не решился этого сделать. Он просто внимательно наблюдал. Утешение — это то, в чём Гермиона разбиралась лучше всех. Тем временем Скорпиус глубоко вздохнул, чем встревожил Гермиону, и забрался к ней на колени, спрятав голову у неё на шее. Он делал так редко, всего один раз до этого.              Гермиона приняла его тяжесть и почувствовала, насколько он напряжён. Даже когда она обняла его, он не расслабился. Скорпиус был не в себе, и Драко это ощутил, когда подсел ближе и когда сын посмотрел на него. Когда Скорпиус положил ноги на колени отца, ему стало чуть легче, но всё равно что-то было не так.              Она начала читать, чтобы унять тревогу, давившую на неё. Драко положил руку на лодыжку Скорпиуса.              Глаза Гермионы метались между тремя точками: книгой, неподвижным ребёнком у неё на коленях и мужчиной, который внимательно слушал. История развивалась, а со Скорпиусом происходило то, чего она совсем не ожидала. Он всё сильнее напрягался, вместо того чтобы расслабиться. Мальчик просто слушал, вместо того чтобы перелистывать страницы.              Что-то явно было не так. В голове Гермионы рос список возможных причин, но она не могла определить точную. Поэтому продолжала читать, всё яснее понимая, что Скорпиус не в порядке. Он не хотел, чтобы она останавливалась. Когда Гермиона спросила, он указал на страницу, словно просил продолжать. Будто ему нужно было на что-то отвлечься… хотя это особо не помогало.              — «Мне не на что жаловаться в моей жизни», — читала Гермиона осторожно, стараясь не обращать внимания на резкий вдох, который сделал Скорпиус; настолько внезапный, что Драко неуверенно похлопал его по лодыжке. — «Я не несчастен. Я…»              Маленький всхлип прозвучал, как кашель.              Гермиона замерла, глядя на Скорпиуса. Его глаза были полны слёз, готовых пролиться. Он указал на книгу, прося продолжать, — но история на этом закончилась.              — Всё хорошо.              Прежде чем Гермиона успела положить книгу на стол, Скорпиус разрыдался. Она выронила книгу и та упала к её ногам, забытая и уже неважная. В тот же миг Гермиона обхватила Скорпиуса руками, прижала к себе крепко, всем телом, словно защищая от всего мира, пока он наконец давал волю слезам.              Я много плачу, потому что скучаю по людям.       Они умирают, и я не могу ничего с этим поделать.       Они уходят, а я люблю их ещё сильнее.              Причина, по которой со Скорпиусом было что-то не так, оказалась проста.              Одно слово, которое вмещало в себя столько эмоций и имело тысячи лиц, которые не были похожи друг на друга.              Одно слово, у которого есть начало, но нет ни середины, ни конца.              Его можно создать, но нельзя было уничтожить. Оно лишь меняло форму, вспыхивало и угасало.              И это была скорбь.              Никто не мог сказать точно, что стало тем самым спусковым крючком для Скорпиуса. Неважно, насколько спокойно и благополучно он жил последние месяцы. С тех пор, как она в последний раз прижимала его к себе вот так, в его жизни всё равно зияла дыра, которую мог заполнить лишь один человек. Тот, кого больше нет.       Он скорбел по этому отсутствию, а Гермиона просто держала его в объятиях, пока его тихий плач не рассыпался эхом по комнате.              Она пыталась.              Правда, изо всех сил.              Но слышать, как Скорпиус плачет навзрыд, чувствовать, как он дрожит у неё на руках… Это было не просто горе, а совсем другая боль, которую Гермиона никогда не сможет до конца понять. И уж точно не сможет проигнорировать, даже если бы захотела.              Это разрывало её изнутри. Она сдалась, закрыв глаза, потерявшись в оглушительном звуке детской скорби. И хотя собственные слёзы жгли глаза, она изо всех сил старалась утешить его, даже тогда, когда сердце сжималось до боли. Её снова охватило знакомое беспомощное чувство — то самое, что всегда стремится всё исправить, забрать чужую боль. Но она не могла. И более того, её захлестнула настоящая глубина горя, которое он перед ней открыл.              Сорвавшийся.              Одинокий…              Но она не была одинока.              Сколько времени прошло, прежде чем она вспомнила, что Драко рядом, Гермиона не знала. Она открыла глаза, и он тут же опустился перед ней на колени с выражением тщательно скрываемых эмоций.              Разрываемый изнутри.              И, как ни странно, осознание того, что не она одна потерялась в горе Скорпиуса, придало Гермионе покоя и помогло собраться с силами.              Скорпиус тоже заметил отца. Его лицо всё ещё было покрасневшим, заплаканным, несчастным, но он устроился у Гермионы под подбородком, прижавшись щекой.              — Грустить — это нормально, милый, — прошептала она.              Он всхлипнул на вдохе, пока Гермиона вытирала его слезы большими пальцами. Тщетно, ведь им тут же на смену приходили новые.              — Тебе не нужно сдерживаться, — мягко добавила она.              Это произошло сначала медленно… а потом резко, словно прорвало плотину. Драко застыл, не в силах отвести взгляд от сына, который вдруг потянулся к нему. В этом движении читалась острая потребность и стремление к связи, к близости, которая столкнула их лицом к лицу.              Глаза в глаза.              Вот оно.              Шанс для Драко укрепить то хрупкое основание, которое он лишь начал закладывать. Возможность выйти за пределы молчаливой тени, перестать быть лишь присутствием на заднем плане. Шанс стать для Скорпиуса тем, к кому идут в поисках утешения.              И он воспользовался этим шансом.              Не каким-то внезапным порывом — нет, это было бы не в его духе, — а тихим, сдержанным согласием. Трудно сказать, кто сделал первый шаг, то ли Драко потянул его к себе, то ли Скорпиус сам склонился к нему. Но вот они уже смотрели друг другу в глаза, и вот уже Драко обнял сына.              Объятие вышло таким, каким и должно было быть: осторожным, но крепким, как и их связь, ещё хрупкая, но настоящая. Мальчик вцепился в отцовскую рубашку, выскользнул из рук Гермионы и устроился у него на коленях.              Время шло, как оно всегда и идёт — незаметно, но ощутимо. Драко смотрел на макушку сына; его лицо отражало целую гамму чувств. Гермиона позволила ему прожить этот момент без лишнего анализа. А Скорпиус лежал у него на груди, крепко обнимая, будто боялся, что его снова отпустят.              Но бояться было нечего.              Драко не отпускал.              Без лишних слов, без новых слёз, лишь тишина и близость. Скорпиус дышал ровно, спокойно, наконец находясь рядом с тем, кто был ему нужен с самого начала.              С отцом.              Драко медленно пересел с пола на диван. Он выглядел растерянным, переполненным чувствами, но в нём появилось что-то новое.       Спокойствие, обретающее устойчивость.              Гермиона собиралась встать, чтобы оставить их наедине, но Драко положил руку ей на колено. В этом молчаливом жесте прозвучала просьба остаться, и она поняла его без слов.              Единственное, что она могла сделать, — это придвинуться ближе и положить руку поверх его руки, на спину Скорпиуса. Он дышал глубоко и ровно, но, хотя голова и была отвёрнута, Гермиона чувствовала, что он не спит. Слишком часто он перебирал пальцами ткань отцовской рубашки.              — У тебя… есть что-нибудь из её вещей, которые он мог бы посмотреть? — тихо спросила она.              Чтобы помочь ему вспомнить.              — Есть, но моя мама считает, что он ещё не до…              И тут что-то изменилось. Было ли это в его настроении или в самом воздухе, Гермиона не могла сказать. Но челюсть Драко напряглась, когда он поправлял Скорпиуса на руках. На мгновение он будто колебался, но потом плечи его расслабились. Гермиона знала этот взгляд — она видела его совсем недавно.              Решение было принято.              — С меня хватит.              Что?              Драко встал, осторожно держа сына на руках. Скорпиус повернул голову, глядя на него затуманенными глазами. Гермиона рефлекторно поднялась, с любопытством наблюдая за бесстрастным мужчиной и ожидая объяснений, которые так и не последовали.       Он направился к лестнице, а она последовала за ним, не сводя глаз с мальчика, который засунул большой палец в рот и обхватил отца за шею. Они прошли мимо двери комнаты Скорпиуса, но не дошли до гостевой комнаты, в которой жила Гермиона. Драко остановился у двери, которую она, наверное, проходила много раз, но никогда не замечала.              Это произошло словно по волшебству.              Прежде чем Гермиона успела задать вопрос, Драко молча открыл дверь и вошёл, а она осталась в проёме. Она знала, что должна остаться здесь.              Комната напоминала кладовку: тут и там стояли стопки коробок, в одном углу лежали свёрнутые ковры. Сначала Гермиона не поняла, что это за помещение, но всё стало ясно, когда она заметила телевизор, стоящий прямо на полу.              Комната Астории.              Или то, что от неё осталось.              Драко донёс Скорпиуса до портрета, который был ростом с мальчика и висел в глубине комнаты, в углу, слишком далеко, чтобы Гермиона могла его рассмотреть. Поставив сына на пол, Драко опустился на колени рядом с ним.              Она сразу поняла, на что они смотрят.              Точнее, на кого.              Скорпиус протянул руку, и Гермиона отвела взгляд, охваченная внезапным пониманием. В этот момент чувства и осознание смешались, усиливая краски происходящего и отделяя его от всех прежних и последующих событий. Резкий перепад настроения Скорпиуса был порождён горем, но одной из очевидных причин была его неспособность вспомнить лицо матери.              Гермиона ушла, чтобы дать им время, но последние слова Драко, сказанные почти шёпотом, зацепили её:              — Я расскажу тебе всё, что ты захочешь узнать о своей матери.              Слёзы вернулись. Не от грусти, не от потери и даже не от облегчения Скорпиуса, которому эта отцовская клятва была дороже всего на свете. Гермиона, конечно, уже пролила немало слёз из-за всего, что пришлось пережить, но эти слёзы были иными. Она тихо плакала, потому что была переполнена чувствами. Её душу сжимало, пока она пыталась сложить воедино обрывки истории о том, как они оказались здесь.              Это была история без победителей, без героев, без ярких звёзд. Жестокая и трагичная. Каждый переживал её по-своему. Кому-то было тяжелее, кому-то чуть легче, но чужая боль не становилась слабее своей. И несмотря ни на что, была любовь — разная и сложная. Для Скорпиуса.              Гермиона почувствовала горькую сладость. Горечи было больше, но сердце всё равно сжималось от глубины происходящего.              Когда Драко вышел один из комнаты, глаза Гермионы уже были сухими. Она распустила волосы, села на пол, скрестив ноги, и прислонилась головой к стене.              — Как он? — спросила она, не поднимая взгляда.              — Кажется, лучше. Смотрит на портрет матери.              — Думаешь, он поговорит с ней?              — Нет, он не сможет. Портрет Астории — не магический. Это была последняя её попытка сопротивления моей матери после того, как та потребовала, чтобы Астория, согласно традиции, заказала портрет. Она думала, что Скорпиус не сможет отпустить её, если она…       Всегда будет рядом.              Похоже, Астория продумала всё до конца. Даже то, как сильно её будет не хватать тому, кого она любила больше всех.              Драко сел рядом, согнув колени. В нём было что-то спокойное и вместе с тем тревожное. Гермиона не могла понять, что именно, но предполагала, что это его аналитический ум быстро обрабатывал информацию, строил планы.              — Твоя мать была против идеи помощи психотерапии, но…              — Она категорически против, — резко поправил Драко. В его голосе сквозила горькая неприязнь. — Несмотря на то что терапия мне не помогла, у меня другое мнение насчёт Скорпиуса.              — Он ещё очень молод. Если научить его правильно справляться с эмоциями, он сможет жить полноценно. Я делаю всё, что могу, но такие моменты напоминают, что ему нужна профессиональная помощь. Об этом забываешь, когда он в хорошем настроении, когда улыбается, но горе… Ну, ты знаешь, как это бывает.              — Знаю, — тихо ответил Драко. Его слова были полны смысла, напоминая, что горе — это давний враг для него. Он пережил достаточно за эти годы…              В этот момент Скорпиус вышел из комнаты и аккуратно закрыл дверь. Он казался спокойным и умиротворённым. Тишина, исходившая от него, была неописуемой, когда он устроился между ними, повторяя позу Гермионы и положив голову на плечо отца.              — Лучше?              Он поднял кулачок, утвердительно кивнув в ответ.              

***

5 Августа, 2011       Ключ к сложным разговорам — в умении подойти к ним с чётко сформулированной целью и готовностью принять весь спектр возможных реакций. Немаловажен и подходящий момент, именно поэтому Гермиона всерьёз подумывала вовсе отменить запланированную беседу, уловив утреннее настроение Нарциссы, когда та сделала едкое замечание вслед удаляющейся Сакс.              Она и Драко переглянулись поверх головы Скорпиуса. Признаки напряжения были налицо, но не настолько серьёзные, чтобы переносить разговор.              Скорпиус не отрывал взгляда от бабушки, даже когда протягивал отцу вилку с яичницей. Делиться ему было не в тягость, но Драко в этот раз выбрал чай вместо полноценного завтрака. Решение, которое сын, судя по всему, не одобрял. Тем не менее отказа не последовало.              Гермиона негромко напомнила Скорпиусу допить смузи, а сама тем временем начала продумывать, что приготовить на обед.       Он определённо проголодается.              Закончив есть, Скорпиус завершил утренний ритуал: вежливо поклонился бабушке, затем шагнул к Гермионе, которая с радостью приняла его в объятия. После недели волнений всё постепенно входило в привычную колею, и это радовало. Она чувствовала, что скоро можно будет возвращаться домой.              Прежде чем подойти к отцу, Скорпиус замер. Драко, кашлянув, встал из-за стола и коротко извинился. Гермиона удивлённо взглянула на него, и тут же её недоумение сменилось настоящим удивлением.              Драко протянул руку сыну.       Он хотел сам отвести его на занятия.              — Готов? — спросил он.              Скорпиус кивнул и вышел из-за стола, медленно подошёл к отцу и вложил свою маленькую ладошку в его — большую и надёжную. Мальчик посмотрел на отца с той застенчивой нежностью, на которую способны только пятилетние дети.              Когда они скрылись из виду, Гермиона стёрла с лица улыбку и взяла в руки палочку.              Пора было работать.              — Прежде чем вы спросите, я чувствую сегодня себя вполне сносно.              — Приятно это слышать. — Но развить светскую беседу Гермионе не удалось, потому что по плану они должны были дождаться возвращения Драко.              Нарцисса откинулась на спинку стула. Её осанка была столь же безупречна, как и нежно-васильковое одеяние, но взгляд женщины оставался тяжёлым и проницательным.              — Мне известно, что вы с Драко собираетесь поговорить со мной о включении маггловских практик в мой текущий план лечения.              Гермиону это ошеломило, но она быстро взяла себя в руки. Её не должно было удивить, что Нарцисса всё поняла раньше времени, ведь она бы не достигла своего положения без исключительной наблюдательности. И, получив возможность сказать слово первой, высказалась точно, без прикрас и промедления.              То, что выбило бы из колеи многих, Гермиону не смутило.              Она была готова.              — Мне нечего сказать по этому поводу — ни вам, ни моему сыну, мисс Грейнджер.              — Основа заботы о здоровье — это честный и открытый диалог, а значит, нам необходимо обсудить этот вопрос. — Гермиона сложила руки на коленях. Терпение, вот что было главным сегодня. И, учитывая, о чём пойдёт речь, она понимала, что придётся запастись им с лихвой. — Я буду благодарна, если вы выслушаете нас, и обещаю, что мы поступим так же. Но сначала, пожалуйста, закончите завтрак.              Нарцисса подчинилась, но в своём ритме. Как и во всём остальном.              В её мимолётных взглядах и едва заметной дрожи, которую она тщетно пыталась скрыть, таилось нечто неуловимое. Тревога окрашивала всё её поведение и держала Гермиону в напряжении. Но теперь она лучше, чем когда-либо, понимала язык Нарциссы Малфой, и улавливала её тонкие сигналы. Очевидные знаки говорили, что Нарцисса хочет поговорить с ней. Напрямую.              Драко ещё не вернулся, и, вероятно, именно поэтому она воспользовалась моментом, отложила вилку на тарелку с наполовину съеденной едой и одарила Гермиону тем самым взглядом, способным резать сталь.              — Я хоть и больна, но не слепа.              Нарцисса постукивала ногтем по столу, почти так же, как это делал Драко, когда нервничал. Но у его матери этот жест, казалось, имел другое значение. Гермиона затаила дыхание, не готовая к разговору, который, казалось, вот-вот начнётся.              — Я знаю, что именно вы стали причиной того, что Драко стал таким… настойчивым во всём.              Гермиона ждала. Сердце колотилось, но когда не последовало ни слова о том, что между ней и Драко что-то изменилось, она с облегчением выдохнула. Лишь бы не показать этого.              — Сомневаюсь, что могу склонить его к тому, чего он сам не желает.              — Возможно, — голос Нарциссы звучал отстранённо. — Но вы уже месяцами забиваете ему голову идеями, идущими вразрез с нашей культурой. Это не только не ваше дело, но и… Вы не понимаете, что такое…              — Это не моё дело, и никогда им не будет — указывать, каким должен быть отец в отношениях с сыном, — твёрдо произнесла Гермиона, не отступая ни на шаг. Разговор принимал всё более жёсткий оборот, но она была готова к серьёзному обсуждению. — Однако сейчас вы уходите от сути, и я не позволю этого. Я не тот человек, с которым стоит спорить. Драко наверху и скоро вернётся. Я не стану говорить о нём — за него, без него или строить какие-либо предположения в его отсутствие.              — Драко, значит? — Нарцисса чуть приподняла брови. — Интересное новшество.              — Мы здесь не для того, чтобы обсуждать это. Я лишь хочу поговорить с вами о варианте лечения, который мы с Драко тщательно изучили. О том, который вы продолжаете отвергать без каких-либо объяснений.              — Вам обоим стоило бы уважать мои желания.              — Или вы могли бы наконец подробно их объяснить. Я с готовностью вас выслушаю. — Гермиона откинулась на спинку стула, невольно копируя позу собеседницы. — Когда я стала вашим целителем, вы просили дать вам время, но тут же отвергли наиболее эффективный план лечения. Это наводит меня на мысль, что либо вы изначально не были до конца честны с собой, либо ваше мнение изменилось. Я хочу понять. Возможно…              — Я ничего вам не должна.              — Возможно, и нет. — Прозвучавший в проходе голос Драко резанул по напряжённой тишине, словно лезвие ножа, заставив обеих женщин обернуться. Он стоял в дверном проёме, заполняя собой всё пространство, и сверлил мать обжигающим взглядом. — Но мне — должна.              Гермиона наблюдала, как он приближается уверенными шагами. Было трудно отвести взгляд, но она справилась, вновь повернувшись к Нарциссе. Та, в свою очередь, изучала сына с хладнокровной придирчивостью.              На лице Драко не отражалось никаких эмоций, лишь холодное терпение. Он опустился на стул во главе стола и замер в ожидании подходящего момента или нужных слов. Гермиона не могла сказать точно. Их взгляды встретились, но она быстро опустила глаза на пустую тарелку. Тем временем Драко сцепил пальцы и положил локти на подлокотники, явно приглашая начать.              И Гермиона заговорила:              — Мне бы не хотелось переходить к бесполезным спорам, Нарцисса. Я предлагаю откровенный диалог. Как мы уже не раз обсуждали…              — Я не хочу, — резко оборвала та.              — Мы уже это поняли, мама, — произнёс Драко с ледяной чёткостью, будто каждое слово имело лезвие и вытаскивать их приходилось с осторожностью. — У меня есть догадки насчёт причин, но объяснить их можешь только ты.              Это было абсолютно разумное замечание и, пожалуй, самое длинное, что Гермиона слышала от него в адрес матери за последние месяцы. Если не считать ссор. Она невольно поморщилась, хотя внешне это никак не показала.              — Согласно исследованиям, наилучший эффект даст сочетание зелий, маггловских препаратов и терапии, как физической, так и трудотерапии, — продолжила Гермиона. — Времени для начала и корректировок предостаточно. У меня есть список превосходных специалистов поблизости, а один сквиб-врач готов подключиться уже сейчас…              — Вы потратили время впустую.              Драко промолчал, но, казалось, был на грани.              — Почему? — первой взяла слово Гермиона. — Нарцисса, единственный способ наладить диалог — это начать говорить. Последние месяцы я только этим и занималась. Как и Драко. Теперь ваша очередь высказаться.              Нарцисса выглядела так, будто ей предложили жевать наждачную бумагу.              — Я не доверяю магглам, и этого не стану отрицать. — Она посмотрела прямо на Гермиону, словно бросая вызов.       Но Гермиона вызов не приняла.              — Я хочу понять — почему?              — Я знаю, что кажусь отстранённой. — Теперь Нарцисса обращалась уже к ним обоим. — Уверена, вы думаете, что я намеренно загружаю себя делами, лишь бы не замечать, что со мной происходит. Но это не так. Я внимательно изучила предложенный вами план ухода, мисс Грейнджер, от корки до корки. Ознакомилась со всеми пунктами, касающимися маггловской медицины, и задала конкретные вопросы о её действиях и последствиях. Ваш план работает на устранение симптомов, а не причин. Да, я понимаю, что болезнь неизлечима, но предложенный вами курс того не стоит.              — Не стоит чего?              — Я видела, что делают маглы со своими лекарствами. Это практически яд в бутылке. Побочные эффекты у некоторых из них хуже, чем сама болезнь. Я не стану превращать своё тело в подопытный материал ради их медицины.              Реакция Драко на слова матери была мгновенной — он онемел. Гермиона знала, что позволять этой тишине затянуться было бы ошибкой. Быстро выстроив фразы в голове, она осторожно подбирала слова, осознавая, что их разговор больше походил на шахматную партию.              — Но и у наших зелий есть побочные эффекты…              — Именно. — Нарцисса поджала губы. — Я уже испытываю побочные эффекты от текущего курса зелий. А теперь вы хотите добавить к этому ещё и маггловские препараты, которые всё равно не излечат меня? Нет. Я отказываюсь. Я умираю.              Последние слова дались ей с трудом — это было отчётливо видно. Нарцисса прикрыла глаза, на мгновение замерла, собираясь с силами.              — Я не в силах это изменить. Но я могу сохранить своё достоинство. И своё право выбора, насколько это возможно. Это моё решение.              — Я понимаю. Правда, понимаю, — тихо произнесла Гермиона. Как бы тяжело это ни было… — Но почему вы против терапии? Физическая и трудотерапия обычно используются в комплексе, и способны серьёзно повысить качество жизни. Когда я только взялась за это, как вы помните, мои знания в этих областях были ограничены, я ведь не специалист. Но я провела огромное количество исследований. У них есть отработанные, проверенные методики. Это не только для вас, но и для Драко тоже…              — Подожди, что? — Драко, сидевший во главе стола, посмотрел на неё в полном замешательстве. — Мне об этом никто не говорил.              — Конечно, и для тебя тоже, — подтвердила Гермиона, встретившись с ним взглядом. — У неё есть команда паллиативной помощи, да, но и ты должен быть в курсе.              Драко моргнул. Она дала ему время переварить сказанное, прежде чем вновь обратилась к Нарциссе:              — Трудотерапия, по крайней мере, поможет вам найти лучший способ справляться с приступами. Что касается Драко — это исключительно в образовательных целях. Медики смогут лучше оценить планировку вашего дома и внести предложения, которые пойдут вам на пользу по мере ухудшения состояния. И хотя я действительно верю, что наши занятия в садоводстве играют свою роль, специалисты смогут глубже проанализировать ваши сильные и слабые стороны — и сейчас, и в дальнейшем.              Пока она говорила, раздражение на лице Нарциссы нарастало. Не так ярко, как у Драко, но было очевидно.              — Думаю, вы не понимаете, как тяжело мне даётся всё это. — В голосе Нарциссы звучала горечь — явная, глубокая и вполне объяснимая.              Шок, печаль, злость, беспомощность — всё это было нормально. Принятие смерти — процесс концептуальный: многослойный, сложный, бросающий вызов всему и каждому. Даже Гермионе.              — Нет, не понимаю, — её взгляд не отрывался от уязвимой женщины напротив. — Не пойму, пока сама не окажусь на вашем месте. Есть слишком многое, что вы держите в себе, и что никто не в силах по-настоящему осознать. Но вы наняли меня, чтобы я обеспечила наилучший уход. Не считая лекарств, я…              — А если ваши маггловские методы не сработают? Что тогда?              — Мы продолжим искать что-то другое.              — Нет.              Гермиона уже собиралась ответить, но замерла, заметив взгляд Драко. Он смотрел на мать с таким потрясением, что у неё перехватило дыхание. Нарцисса этого не заметила, потому что всё её внимание было приковано к Гермионе.              — То есть из-за возможных побочных эффектов ты отказываешься от наилучшего из возможных вариантов?! — это был не вопрос, а утверждение, твёрдое и непреклонное.              Нарцисса повернулась к сыну, по-прежнему дерзкая, как всегда:              — Именно так, Драко. Ты всё правильно понял.              В этот миг Гермиона поняла, что разговор вот-вот вспыхнет, и пламя будет самым разрушительным. Напряжение душило, оно натянулось, как струна. Тишина разрасталась, словно пожар, который она не могла остановить. В его серых глазах сверкала ярость, которую невозможно было не заметить.              Она знала этот взгляд.              Драко вот-вот сорвётся и разнесёт в клочья весь разговор. И дело было даже не в простом желании поспорить — это назревало давно.              Гермиона подумывала остановить его, перехватить инициативу, но не стала. Она лишь наблюдала, как он снимает очки и аккуратно кладёт их на стол.              Драко полностью владел собой — это было очевидно. Но от него исходило что-то иное. Не ярость, но и не безразличие — нечто мощное, нарастающее волна за волной, всё сильнее, всё ближе. Это чувство заполняло комнату гораздо ощутимее, чем недовольство, которое всё ещё исходило от Нарциссы.              Зачем заставлять его держать внутри то, что так явно рвётся наружу?       Гермиона приготовилась к жаркому разговору. И ждать пришлось недолго.              — Я исполнил всё, о чём ты просила, — произнёс он почти без упрёка, но каждое слово было остро заточено, выточено до идеальной чёткости. — Хоть раз…              Нерешительный надлом в его голосе заставил Гермиону вздрогнуть. Но он тут же взял себя в руки — так же, как она уже видела это у Скорпиуса. И она задумалась, было ли это у него приобретённое поведение? Или он всегда был таким? Что-то врождённое, переданное по наследству?              — Драко, — Нарцисса произнесла его имя, как выдох, как шёпот, который рассыпался бы в прах, если бы к нему прикоснулись.              Но этого оказалось достаточно, чтобы всё, что сдвинулось в нём прошлой ночью, хлынуло наружу потоком. Он, вероятно, не смог бы остановить себя, даже если бы захотел.              Но Драко и не пытался.              — С того момента, как тебе поставили диагноз, я потратил месяцы, пытаясь спасти тебя. А когда понял, что это невозможно, отдал всё своё время поиску лучшего способа сохранить твоё тело и разум как можно дольше. Бесчисленные часы исследований…              — Дра…              Он не позволил перебить себя.              — Я разработал экспериментальное зелье, которое объединяет твои текущие дозы, чтобы усилить эффект. Грейнджер согласилась его протестировать. А ты даже не удосужилась приложить ни малейшего усилия! Зачем я вообще тратил своё время, если ты намерена впустую растрачивать чужое? Я…              Он резко встал. Гермиона машинально подняла руку, будто хотела остановить его, но Драко уже был слишком далеко.              И тогда Нарцисса тоже поднялась с места.              — Ты понятия не имеешь, через что мне пришлось пройти, Драко. Ни малейшего! — Её сжатые кулаки дрожали по бокам. — Бывают дни, когда я просыпаюсь и жалею, что проснулась. А бывают дни, когда я просыпаюсь и несколько минут ничего не помню. У меня бывают…              Она запнулась, тяжело дыша и отчаянно пытаясь вернуть себе контроль. Гермиона не шевельнулась, просто слушала.              Наконец она заговорила.              — Я потратила месяцы, пытаясь смириться с тем, что умираю, и что у меня нет ни малейшего выбора, а тем более власти над тем, что со мной будет. Однажды я уйду… и не вернусь к себе той, какой себя знаю. Да, симптомы стали легче, но это ничего не изменит. Я всё равно буду забывать, и однажды не вспомню ничего вовсе. У меня всё равно будут приступы, и они только усилятся. Я всё равно буду оказываться в комнатах и местах, не помня, как туда попала! И как бы вы ни старались, всё равно я… — Нарцисса с трудом замолчала, крепко сжав губы. — Драко, я сделала всё, чтобы сохранить себя… хотя бы внешне. Я заслуживаю хоть крупицы милости и права самой решать, как я уйду из жизни.              — Никто не просит вас сохранять видимость нормальности, — голос Гермионы оставался ровным. — Прежняя жизнь закончилась. Сейчас вы в совершенно новой реальности, и вам нужны люди. Вам нужен Драко больше, чем кто-либо другой. Я понимаю, что вам непривычно…              — Нет, мисс Грейнджер, непривычно. Я уже призналась, как тяжело мне всё это даётся, а вы оба хотите, чтобы я отдала ещё больше контроля…              — Речь не о контроле. — Гермиона спокойно положила руки на стол. — Речь о защите. О том, чтобы поддерживать ваше тело в…              — Пока мой разум продолжает разрушаться без малейшей надежды на обратный путь.              — Мама…              — Хорошо. Я приму предложенное лечение.              Сердце Гермионы подпрыгнуло в груди слишком рано. Нарцисса не договорила.              — Но только если ты, Драко, начнёшь серьёзнее относиться к идее женитьбы. Посещать свидания. Официально ухаживать за одной из тех ведьм из списка. Тебе не обязательно влюбляться или даже делать это официально, просто прояви усилие.              Драко отпрянул. Сначала от потрясения, затем от ярости.              От бешенства.              — Ты… ты торгуешься?              — Ты чего-то хочешь. — Нарцисса скрестила руки. — Ну, я тоже.              Он медленно покачал головой, не веря происходящему:              — Ты торгуешь моей женитьбой… ради собственного самочувствия? Ты… — Лицо Драко стало бесстрастным, до ледяного спокойствия. — Нет. Ты же не…              — Именно так.              Атмосфера между ними сгустилась до предела. Гермиона была вынуждена просто наблюдать, потому что это была не её битва.              — Ты всегда добивалась своего, гнула мир под себя, если не ради выгоды, то ради контроля. — По спине Гермионы пробежала дрожь, но не от его тихого гнева, а от последовавшего за этим безрадостного смешка. — А потом ты удивляешься, что мы постоянно ссоримся.              — Я прохожу через всё это в одиночку, потому что ты не выносишь моего вида.              — А как я могу? — Его вопрос был беспощаден.              Нарцисса отпрянула, будто он ударил её по лицу. Но Драко ещё не закончил:              — Ты так навязала мне свои обязанности, что я задыхаюсь от твоих ожиданий. Я сделал всё, что ты когда-либо просила, вплоть до того, чтобы жениться на ком-то, кто никогда бы… — Драко сжал кулак, сдерживая слова. — Я пожертвовал всем ради тебя, ради Скорпиуса и своего собственного счастья. А теперь, когда у меня появилась свобода выбирать, ты пытаешься торговаться моим будущим в обмен на свою жизнь?              — Я такого не говорила.              — Нет, но именно это ты и имела в виду. — В самых мелких его движениях проступали признаки внутренней борьбы. — Ты согласишься на план Грейнджер, только если я поймаю себя в ловушку ради ещё одного брака по твоему выбору.              — Это не так, Драко.              — Это всё, чем ты занимаешься со времён войны. Спасаешь лицо, улаживаешь последствия, восстанавливаешь доброе имя семьи. Ты рассказываешь миру сказки о материнской любви, но тебе плевать на меня.              Его слова взбесили её.              — Это просто неправда. Всё, что я делала, было ради тебя. Я построила это всё…              — Мне это не нужно! Я никогда этого не хотел. Пусть все меня ненавидят, мне плевать. Ты, наше богатство и влияние — это единственное, что заставляет общество меня терпеть. Ты знаешь это и сознательно закрываешь на это глаза. Ты выставляешь передо мной пустых ведьм, словно я какая-то дорогая вещь.              — Это…              — Я взрослый мужчина, — прогремел голос Драко. — Я не…              — Я не хочу, чтобы ты был один. — Голос Нарциссы дрожал от эмоций. — Именно поэтому я хочу, чтобы ты женился. Любовь придёт потом, если ты этого захочешь. Но я умоляю тебя, сделай это. Дай Скорпиусу мать. Меня не станет, и ты останешься один.              — Я уже одинок. Я всё это время был одинок. И если я поступлю так, как ты хочешь, я продолжу быть одиноким.              Тяжесть его признания поразила Гермиону, словно удар молнии. В груди зазвучала боль. Она неожиданно смахнула слёзы и опустила взгляд. Голова кружилась, в глазах мутнело, пока она не проглотила чувства, заперев их в глубине души.              Нарцисса выглядела так, словно ей дали пощёчину.              — Ты выбрал жениться на Астории. Вы оба…              — Ты не дала её семье выбора. Ты никому его не дала. Ты была так озабочена тем, чтобы преподать им урок, что она была вынуждена обречь себя на жизнь, которой не хотела.              С ним.              — Между тобой и Дафной был магически обязательный контракт. Она его нарушила. — Нарцисса не собиралась отступать. — Я была полностью права, когда приняла меры по этому поводу…              — Ты была права, да. Так же, как была права, устраивая мою свадьбу. Но ты ни разу не подумала, как твои поступки скажутся на мне. Тебя интересовали лишь гордость и твоя миссия вернуть наш социальный статус. Ты позволила общественному мнению исказить себя, заставила поверить, будто ты добрая, тогда как на самом деле ничем не лучше…              — Если ты так думаешь обо мне, значит, тебе не стоит заботиться ни о моих желаниях, ни обо мне самой, — с болью и отвращением выплюнула Нарцисса.              — Ты права, — Драко отвернулся; плечи его были напряжены. — Но ты всё равно моя мама. Хотя бы будь достаточно честна, чтобы признать, что ты сдаёшься.              — Я просто хочу контролировать ситуацию…              — Ты обвиняла Асторию в слабости, когда она решила прекратить лечение, хотя оно давно уже не помогало.              Гермиона замерла, будто пронзённая молнией.              — Как будто у тебя было право её судить. А теперь ты хочешь, чтобы тебе оказали ту же доброту и достоинство, что ты не дала ей ни разу.              Гнев Нарциссы сменился чем-то другим, и Гермиона узнала этот взгляд.              Раскаяние. Сожаление.              — Астория сделала всё, что ты от неё хотела. Она пыталась быть заботливой женой, хотя мы оба знали, кому принадлежало её сердце. Она подарила мне сына, понимая, что это ускорит её смерть, а ты в благодарность наняла сиделок для ухода за неизлечимо больными. Ты называла её слабой, но она была самой сильной женщиной, которую я знал. Она прожила четыре года, полагаясь лишь на силу своей воли, и ни разу не сдалась. Даже в конце.              Гермиона никогда не слышала, чтобы он так говорил.       Дамба прорвалась, и Нарцисса, казалось, была сметена с лица земли.              — Драко, я…              — Ты не уважала её при жизни и продолжаешь делать это после смерти, относясь вот так к Скорпиусу. В этом есть и моя вина. Я должен был сделать больше, должен был быть рядом. — Драко грубо провёл рукой по волосам. — Надеюсь, я смогу искупить это, став лучшим отцом для него. Но я больше не собираюсь нести ответственность за тебя.              — Оглядываясь назад, я могу признать, что я… — Нарцисса явно боролась с собой. Затем, кажется, заметила, что Гермиона всё ещё рядом. — Нам стоит продолжить этот разговор наедине, — произнесла она измождённо. Её руки дрожали, но было непонятно, связано ли это с её состоянием или с ситуацией.              Драко посмотрел прямо на Гермиону. Казалось, его потянуло к ней, к её полному молчанию после всего, что он сказал. Будто что-то невидимое связало их, и он попытался мысленно притянуть её ближе. Голова и сердце Гермионы бились в разные стороны. Разум пытался осмыслить каждое слово, а чувства — прочувствовать каждую эмоцию.              Она потёрла ладони друг о друга. Это помогало ей успокаиваться в такие моменты. Но это не помогало. Особенно когда самый сильный поток эмоций исходил от человека напротив за столом, который смотрел прямо на неё, внимательно рассматривая.              — У тебя есть претензии, Грейнджер?              — Возможно, Нарцисса права. Это личный разговор, который вам двоим нужно провести наедине.              — О, я закончил обсуждать вопрос её отказа от оптимального лечения. — Драко надел очки обратно. — Я ценю твоё старание и уважаю решение матери уйти с достоинством.              Прежде чем Гермиона успела ответить, его взгляд снова скользнул к Нарциссе.              — Ты сегодня выразилась вполне ясно, так что позволь и мне быть таким же прямолинейным. — Его голос стал тяжёлым и серьёзным. — Скорпиус теперь под моей опекой.              Нарцисса была в шоке, и Гермиона едва сдерживала свой.              — Драко, это неправильно. Ты не представляешь…              — Я разберусь по-своему и сделаю то, что будет лучше для моего сына.              — Ты отталкиваешь меня. — Нарцисса отступила на шаг назад. — Я понимаю, что слишком на него давила. Мисс Грейнджер не раз об этом говорила, но я внесла коррективы в его учебную программу. Только потому, что я не соглашаюсь, ты нарушаешь традиции и забираешь себе…              — Это не имеет ничего общего с традициями. — Драко покачал головой. — Речь только о том, чтобы расставить приоритеты так, как должно было быть всегда. На первое место я ставлю человека, которого моя жена любила больше собственной жизни.              Скорпиуса.              — Я пытаюсь всё исправить.              Взгляд, который он бросил на Гермиону, перехватил ей дыхание.              — Я пытаюсь искупить свою вину.              И он ушёл.              Сердце Нарциссы было разбито, но она спрятала всё под привычной маской. Женщина провела рукой по мантии, разглаживая складки, и когда Гермиона наконец поднялась, Нарцисса жестом остановила её, не давая сказать ни слова.              — Я в порядке, — сказала Нарцисса совсем неубедительно. — Это всего лишь очередная истерика Драко. Он образумится. Со мной всё хорошо. Я…              Но это было неправдой.              Одна-единственная слеза скатилась по её щеке, а за ней последовали и другие…              

***

      В течение долгой секунды Гермиона и Дин просто смотрели друг на друга.              Он переводил взгляд с неё на сумку, перекинутую через плечо, затем на спящего ребёнка в её руках. Скорпиус казался почти невесомым благодаря заклинанию облегчения. Гермиона же отметила, как Дин прижимает к груди спящую Халию, закутанную в яркую пелёнку.              Он жестом пригласил её войти.              — Вот это поворот, — тихо сказал Дин, стараясь не разбудить детей.              — Что?              — Прости. — Он провёл рукой по лицу. — Я просто привык, что его обычно приводит Кэтрин.              — Я сама предложила.              Драко всё ещё не вернулся, а Кэтрин весь день зевала, измученная не только сегодняшними хлопотами, но и всей неделей.              — Я отнесу его в гостевую, — произнесла Гермиона.              — Пошли, я покажу, — ответил Дин.       Они оба замерли, когда Халия пошевелилась в пелёнке и тихонько пискнула, прежде чем вновь затихнуть. Дин с облегчением выдохнул.       — Она только-только перестала капризничать.              — Помогло зелье от колик, что я тебе достала? — Гермиона последовала за ним по дому, поднялась по лестнице и вошла в первую комнату слева.       — Да, но спит она всё равно плохо, — с тёплой усмешкой в голосе отозвался он. — Слишком уж любопытная. Ей ни за что нельзя пропустить ни секунды жизни.              Гостевая комната оказалась простой, но сразу было видно, что Скорпиус — единственный, кто тут останавливается. В углу стояла книжная полка по его росту, а сверху лежали несколько игрушек на ящике, похожем на сундук для игрушек. Гермиона положила сумку Скорпиуса на комод и подождала, пока Дин откинет одеяло. Затем она аккуратно уложила мальчика, накрыла его одеялом и села на край кровати, пока он не устроился.       Дин извинился и вышел, чтобы уложить Халию. Гермиона всё ещё оглядывалась по сторонам, когда он вернулся.              — Он устроился? — спросил Дин.              — Да. — Гермиона кивнула на игрушки. — Он играет с ними?              — Не особо, но уже начинает обращать внимание. Обычно он читает книги или помогает Дафне по дому, или с Халией. Ещё он рисует с Альбусом и смотрит со мной телевизор.              Гермиона удивлённо вскинула брови.              — Знаю, — усмехнулся Дин, пожав плечами. — Но ему нравится футбол, и я объяснил правила. Он прямо увлёкся! Я показал ему и другие виды спорта, такие как крикет, регби, теннис. В прошлый раз мы слушали матч по квиддичу по радио, но я не думаю, что он поймёт, пока не увидит сам. Я рассказал об этом Малфою, но тот промолчал. А значит, он обдумывает эту идею.              Улыбка Гермионы появилась сама собой.              Конечно, обдумывает.              Дин заметил это, но промолчал, и лишь чуть склонил голову в задумчивом жесте.              — Дафна у себя в кабинете, если хочешь поздороваться, — произнёс он.              Гермиона кивнула и уже собиралась выйти, когда заметила, что Дин озирается по сторонам.              — Кого ты ищешь?              — Мы завели кота месяц назад. Чеддар обычно нелюдимый, но ему…              Дина отвлёк чёрный кот, который прошмыгнул мимо него в комнату, запрыгнул на кровать и, свернувшись клубочком рядом со Скорпиусом, замурлыкал. Гермиона невольно улыбнулась и лишь тогда, когда Дин деликатно прочистил горло, оторвала взгляд от этой сцены. Он смотрел на неё с оттенком насмешки и лёгкого интереса.              — Что? — спросила она.              — Ничего, — коротко ответил он.              Гермиона закатила глаза на смех Дина, который махнул ей рукой и скрылся в другой комнате.       Дойти до кабинета Дафны заняло всего пару шагов, но Гермиона застыла в дверях, увидев, что Пэнси сидит на столе и лениво наблюдает за большой коробкой, на которую Дафна направила волшебную палочку.              — Халию удалось уложить? — не оборачиваясь, спросила Дафна.              — Да, — ответила Гермиона, глядя на них. Их лица расплылись в улыбках, как только они заметили её. — Скорпиус тоже спит.              — Ты его привела?              — Да. Драко ещё не вернулся, а Кэтрин была совсем вымотана. Бедняжка.              Дафна и Пэнси обменялись взглядами, которые с таким же успехом могли заменить целые фразы.              — Ну и каково это — снова спать в своей постели? — с живым интересом спросила Пэнси.              — Я… ещё не спала, — призналась Гермиона. Прошлой ночью они со Скорпиусом заснули за чтением в кабинете Драко, пока он работал над переводами. Мозг Гермионы уже отказывался соображать. Когда он её разбудил, ребёнка рядом уже не было, а сама она чувствовала себя слишком уставшей, чтобы воспользоваться камином. Так и осталась.              — О? — произнесла Пэнси так, что Гермионе это сразу не понравилось.              — Сегодня, скорее всего, я…              — Если ты думаешь, что мы просто так проигнорируем тот факт, что ты назвала его «Драко», то спешу разочаровать, — перебила её Пэнси.              Дафна бодро кивнула, явно соглашаясь.              — О боги! — Гермиона закатила глаза. — Вы обе смешны. Но это совсем не важно. Мы давно работаем вместе, и…              — Да-да, союзники и всё такое, — нетерпеливо перебила Пэнси, махнув рукой, будто отгоняла надоедливых мух. Сложив руки на груди, она задумчиво постучала пальцем по губам. — Хотя я, конечно, не совсем понимаю, какое отношение прогулки по живописным местам имеют к союзу…              — Что?              С любопытством Дафны и насмешкой Пэнси шансов ускользнуть от разговора у Гермионы больше не оставалось. Взгляд подруги был словно вызов, брошенный к её ногам. Решать ей, но вопросы уже назревали.              — Откуда ты знаешь? — прищурилась Гермиона. Она ведь никому не рассказывала.              — Я давно умею разбирать дерьмовый почерк Драко, — усмехнулась Пэнси. — И я увидела список мест на его столе, когда пришла доставать его на работе. Я довольно быстро сложила всё воедино, уже после того, как ушла.              — Подождите, — Дафна подняла руку. — Расскажите мне, что происходит, а то я запуталась.              — Ты хочешь рассказать сама или мне? — Пэнси перекинула тёмные волосы через плечо. — У меня, знаешь, фантазия весьма… изобретательна.              — Мы с Драко присматриваемся друг к другу, — вздохнула Гермиона. — Это… прелюдия к отношениям, как он сам выразился. Он даёт мне время всё обдумать.              — Подожди. — Пэнси явно была ошарашена.              — Он за тобой ухаживает? — Дафна моргала так часто, будто впала в какое-то оцепенение.       — Неофициально?              Обе уставились на неё, не в силах оторвать взгляд. Выражения их лиц менялись одно за другим, пока они переваривали услышанное.              — Эм… Мы никому об этом не говорим, так что, если бы вы могли… Я понимаю, это может быть неожиданно…              — Может, для тебя, — расхохоталась Дафна. — А я давно уже что-то подозревала.              — Чёрт. Я должна Джинни десять галлеонов, — усмехнулась Пэнси. — Но раз она пока не знает, деньги пока при мне.              — Прекрасно. Просто проигнорирую тот факт, что вы все на нас ставите, — вздохнула Гермиона.              Пэнси без тени извинения пожала плечами, а Дафна засмеялась ещё громче. Но Гермиона всё равно чувствовала себя неловко, особенно учитывая всё происходящее.              — Я… Тебе ведь не будет странно, Дафна? — осторожно спросила она.              — Совсем нет, — отмахнулась блондинка, будто речь шла о пустяке. — Тебе не нужно моё одобрение, но если хочешь, оно у тебя есть. Драко заслуживает права на своё счастье.              В памяти всплыла ссора с Нарциссой, и Дафна, уловив что-то в её взгляде, чуть наклонила голову:              — Что происходит, Гермиона?              — Многое. — Она провела рукой по лицу. — Я в каком-то информационном перегрузе и… расскажу только потому, что ты знаешь причину, почему твоя сестра не смогла полюбить Драко.              Пэнси резко выдохнула. До Дафны дошло почти сразу:              — Сколько уже ты об этом знаешь?              — Неделю или около того, — ответила Гермиона. — И я правда рада, что вы берёте Скорпиуса на выходные. Утром у Драко с Нарциссой был спор, хотя «спор», это ещё мягко сказано. Нарцисса сейчас у Андромеды. Нам с ним нужно поговорить, и я не знаю, как всё пойдёт, так что… да, я рада, что Скорпиус здесь.              Теперь обеспокоенными выглядели обе.              — Всё началось с разговора о маггловской паллиативной помощи, а закончилось тем, что Драко выплеснул на Нарциссу всё, что копил годами. — Гермиона выдохнула, заметив, как обе девушки болезненно поморщились. — Это был трудный день, но Скорпиус не в курсе о произошедшем. Мы поужинали вдвоём, и он, кажется, в порядке… Разве что немного навязчивый. Два дня назад у него случилась истерика, потому что он не мог вспомнить лицо Астории.              Дафна отвела взгляд.              — Сейчас он в порядке. Наверное. Немного в разбитом состоянии, но… Думаю, вам стоит показать ему фотографии. Рассказывать о ней. Ты, Драко и… — Она на мгновение запнулась. — Тео. Вы ведь знали её лучше всех.              Пэнси молча положила ладонь Гермионе на плечо, согласно кивая. Та взглянула на часы.              — Мне уже пора.              Пэнси подошла к ней и обняла, что было для неё редкостью, после чего пообещала обсудить их отношения с Драко позже.              — Обязательно. — Дафна присоединилась к ним, положив руки на плечи каждой из них, и перевела взгляд на Пэнси. — Так же, как и то, что ты ужинала с Уизли вчера вечером.              В ответ Пэнси одарила её хмурым взглядом.              — Вот так, значит? Я тебя только что утешала! Преда…              — Ужин? — Гермиона с радостью ухватилась за смену темы. — Так скоро после ужина в честь дня рождения Гарри? Звучит… серьёзно.              — Так и есть, — подтвердила Пэнси.              В её голосе и в словах таилось что-то неуловимое.              Как предчувствие бури.       

***

       6 Августа, 2011       Хорошо собранная сумка — вещь необходимая.              Гермиона тщательно перебирала содержимое своей, готовясь к их поездке в оранжерею Мэнора. Когда она вернулась накануне вечером, Драко уже спал на диване, а утром, когда она спросила, не отложить ли им запланированную поездку, он ответил лишь одним коротким:       — Нет.              Этого было достаточно.              Не зная, что именно их ждёт, Гермиона собрала всё, что только пришло в голову: совки, пустые горшки, зачарованные мешки для образцов, секатор и две пары перчаток.              Как выяснилось, Драко тоже был готов. Одет он был в повседневную одежду и, конечно же, в чёрное. Ботинки из драконьей кожи, наплечная кобура и перчатки. Было уже темно, когда Гермиона вышла из камина, и он ждал её в кресле, с задумчивым выражением лица. Если бы ей пришлось угадывать, она бы сказала, что он сидит там уже довольно давно.              Драко встал, едва взглянув на неё.              — Если ты готова…              — Мы не поговорили вчера вечером, и я знаю, что вам с мамой нужно во многом разобраться. Это не моё дело, но… — Гермиона нервно теребила руки, чувствуя себя неловко, стоя перед ним. И всё же она выдержала его взгляд. — Я просто хотела сказать, что если ты решишь больше не помогать мне, то, как только я получу растения, смогу продолжить работу сама.              Прошло несколько ударов сердца в молчании.              — После всех споров, чтобы заставить тебя… — Он отвёл взгляд, коротко выдохнув. — Забудь.              Но Гермиона поняла, что он хотел сказать.              — Твоя мать — моя пациентка, и, как бы то ни было, я обязана оказывать ей наилучший уход. Мои личные чувства, хотя я всё ещё пытаюсь их осмыслить, не имеют отношения к этому решению. И это, — она указала на пространство между ними, — никак не повлияет на мою работу. Ты был прав. Мы не можем заставить её поступить так, как считаем правильным. Сегодня я потратила время, чтобы изменить своё расписание. Теперь моя цель — это сохранить качество её жизни. И я всё ещё верю, что это зелье поможет.              Драко долго ничего не говорил, упрямо глядя в сторону, даже когда его перчатка нашла её ладонь. Внезапное удивление на мгновение развеяло её мысли, прежде чем они собрались вновь.              Он выглядел уставшим и разбитым. Хотя, конечно, никогда бы в этом не признался.              Гермиона подумала, не отказаться ли от поездки, но знала, что он сразу распознает её намерение. Поэтому сделала всё, что могла в этот момент. Просто сжала его руку в знак поддержки, несмотря на всё ещё невысказанную тревогу за его мать.              — Я знаю, как это тяжело.              — Это неизбежно. — Драко отпустил её руку, взял палочку со стола и спрятал в кобуру. Его голос был ровным, жёстким, а на лице не было ничего, кроме едва заметных эмоций. Прямо как раньше.              Не прошло и года с тех пор, как он в последний раз соприкоснулся со смертью. Что-то болезненное промелькнуло в его взгляде, прежде чем он сжал это чувство в кулак и вытеснил до полного исчезновения.              — Я пройду этот путь с тобой, — произнёсла Гермиона.              Драко стиснул зубы.              — Потому что это твоя работа?              — Потому что это моя работа.              Желание сказать что-то ещё угасло, когда она решительно подошла ближе, не обращая внимания на его холодность. Ей нужно было нечто большее — истина, которую можно ощутить, а не просто выразить словами. Драко не отступил, хотя казалось, что вот-вот сделает шаг назад. Тем не менее Гермиона не сдалась, приободрённая тем, как его кожаные перчатки едва коснулись её запястий.              — Ты не так одинок, как тебе кажется.              Она говорила эти слова не впервые. Как и в прошлый раз, от жара у неё перехватило дыхание, а грудь охватило тепло, которое разлилось до самых щёк. Драко сглотнул, и его кадык заметно дёрнулся. Возможно, ей это лишь показалось, но в тот момент его взгляд ощущался почти как хватка — крепкая, не дающая шевельнуться. Но вскоре его глаза скользнули вверх, мимо неё, к темнеющему небу за окном.              — Нам пора.              Что ж… разумная мысль.              — К-как мы туда попадём? — Гермиона скрестила руки на груди и отступила на шаг, пытаясь перевести дыхание. — Министерство охраняет всю территорию.              — Территорию вокруг особняка — да. Но не всю собственность, — пояснил он. — Я подумал, что мы можем аппарировать неподалёку от оранжереи и дойти пешком.              Драко протянул ей руку, и она взяла её. Не сразу, но почти без возражений.              Они аппарировали на поляне у самого леса. Угасающий свет солнца ещё держался в небе, хоть и скрывался за кронами деревьев. Но даже они не заслонили от неё волшебного купола вдали — того, что сдерживал пламя сгорающего особняка. Гермиона обернулась, желая взглянуть ещё раз, но Драко даже не посмотрел в ту сторону. Он просто пошёл вперёд, к краю леса.              — Иди за мной.              Она последовала за ним, наклоняясь под ветками и перешагивая через пустые гнилые стволы. Чем дальше они продвигались, тем гуще становились деревья, а лес вокруг мрачнее, словно предупреждая о чём-то.              Они зажгли концы палочек.              Было прохладно, но не настолько, чтобы использовать согревающие чары. Этот холод даже помогал, прояснял голову и держал в тонусе. Гермиона шла внимательно, не отрывая взгляда от Драко, который не отдалялся слишком далеко и постоянно оборачивался, чтобы убедиться, что она идёт рядом.              Когда он остановился, Гермиона поравнялась с ним и окинула взглядом окрестности.              — Мы на месте.              Это место выглядело как самое настоящее «ничто посреди ничего». Однако Гермиона уже бывала в подобных магических уголках и потому благоразумно не озвучила эту мысль вслух, хотя язык прямо-таки чесался.              Драко поднял правую руку, закрыл глаза и коснулся пустого пространства перед собой, которое, как оказалось, вовсе не было пустым. В ответ на его прикосновение защита задрожала, словно водная гладь, и волной разошлась в стороны, охватывая горизонт настолько далеко, насколько хватало взгляда. Гермиона успела лишь уловить ослепительную вспышку, прежде чем чары сложились внутрь, открывая то, что годами оставалось скрытым от чужих глаз.              Оранжерея оказалась совсем не такой, какой она её ожидала увидеть.              Вместо чего-то грандиозного и внушительного перед ними предстало небольшое строение с готическими очертаниями. Стеклянные панели выглядели настолько ветхими, что, казалось, не выдержали бы даже лёгкого дуновения ветра, не говоря уже о весе толстых виноградных лоз, густо покрывавших здание. Драко с помощью палочки расчистил путь через высокую траву к двери. Та засветилась золотым светом и успокоилась лишь тогда, когда он снял одну перчатку и приложил голую руку к старому дереву.              Пропуск старой магии сопровождался порывом ветра. Гермиона вдохнула его остатки, на мгновение ошеломлённая гулом магии в воздухе.              Драко обернулся через плечо, когда распахнулись двустворчатые двери.              — Ты собираешься стоять там всю ночь?              Отбросив оцепенение, Гермиона фыркнула и пошла следом, но остановилась сразу за порогом. Драко взмахнул палочкой и тут же зажёгся каждый светильник, а двери сами собой закрылись.              Но она этого даже не заметила, потому что слишком была поглощена происходящим.              Здесь не было людей. Только они. Полные жизни.              Оранжерея оказалась гораздо просторнее, чем казалась снаружи. Вскоре Гермиона поняла, что вьющиеся растения обвивали не только фасад, они вырывались из земли, взбирались по стенам и тянулись к стеклянному потолку. Тепло внутри было уютным, но воздух — застоявшимся. Сырость и древность словно окутывали это место, будто оно потерялось во времени. Пыль рассказывала о запустении, и Гермиона слушала её молча, ничего не трогая, впитывая каждую деталь.       Она двигалась медленно, с уважением к этому месту. Время шло, но Гермиона этого не замечала. Её взгляд скользил повсюду. Она рассматривала каждое растение — подвесное или в горшке, касалась стволов старых деревьев, проводила пальцами по листьям кустарников. Приглушённый свет придавал всему немного призрачный, запоминающийся облик.              Защищённые магией, растения продолжали жить там, где всё остальное давно бы погибло.              Это была та красота, что присуща лишь древним, священным вещам.              — Есть комментарии?       Гермиона вздрогнула от неожиданности, услышав голос за спиной, и обернулась к Драко. В тот самый момент он смотрел на неё так, будто пытался прочесть инструкцию. В который раз она поймала его взгляд, и с каждым разом всё больше ценила тот контраст, что он собой создавал: фигура в чёрном, резко выделяющаяся на фоне зелени.              Гермиона ещё раз окинула взглядом оранжерею, прежде чем вновь посмотреть на мужчину, который неотрывно наблюдал за ней.              — Здесь красиво, — тихо произнесла она.              Одна секунда.              Другая.              Десять.              Двадцать.              — Бери всё, что нужно, — коротко кивнул Драко и отошёл.              Надев перчатки, Гермиона подошла к столу, чтобы внимательно изучить горшки. Некоторые названия были ей хорошо знакомы, другие встречались лишь у Блейза и Дафны, и то уже в высушенном и обработанном виде. Были и такие, о которых она никогда не слышала.              Открыв свою зачарованную сумку, Гермиона подняла один из горшков.              — Я слышала об этом растении. Бругмансия древовидная, ангельская труба. Использовалась в медицине, но в дикой природе вымерла.              — Всё, что ты здесь видишь, либо редкая находка, либо уже исчезнувший вид, — отозвался Драко. Он подошёл с одним из нужных растений из списка и, щурясь, разглядывал название на боку её горшка.              Очков на нём не было, и Гермиона с лёгкой улыбкой отметила это, когда он положил своё растение в её сумку. Затем Драко аккуратно убрал туда и ангельскую трубу, хотя она его об этом не просила.              Если бы Гермиона попыталась прикинуть, она бы сказала, что здесь более шестидесяти видов растений. И это не считая десятков подвесных экземпляров и шести деревьев, одно из которых она определила как очень древнюю оливу.              — Мама подписывала все растения. Она вела семейную книгу семян.              Книгу семян?              Гермиона решила отложить расспросы на потом. Она вернулась к поискам следующего растения из списка и быстро нашла его на другом столе.              — Интересно, почему ваша семья хранила всё это здесь, а не вернула в природу?              Драко усмехнулся.              — Чтобы люди уничтожили их окончательно?              — Твоя вера в человечество…              — Абсолютно необоснованна? — перебил он.              — Возможно, — Гермиона пожала плечами, наблюдая, как он окидывает взглядом помещение. — Мне кажется, в целом люди — это не только их недостатки. Да, жадность правит миром. Да, поступки немногих влияют на многих. Но это не значит, что все такие. Есть и те, кому действительно не всё равно.              — Такие, как ты? — Он повернулся к ней. И хотя это прозвучало как вопрос, вопросом это не было.              — Да, — её голос был едва слышен. — И не только я. Есть много таких, как я. Людей, которые с радостью вернули бы эти растения в природу. Веришь ты им или нет, но есть места, где их можно было бы восстановить или хотя бы вырастить из семян, чтобы дать им второй шанс.              — В магическом мире?              — И в маггловском тоже. Невилл работает с природоохранными организациями, занимается переселением растений, находящихся под угрозой исчезновения, собирает семена, чтобы высадить их в нетронутых уголках Земли. Думаю, ему было бы интересно взглянуть на всё это. Но это тебе решать, и это точно не вопрос сегодняшнего вечера. Так, нам осталось найти сильфиум. Это последнее растение из списка.              Благодаря меткам Нарциссы найти его оказалось несложно. Драко поднял горшок, а Гермиона быстро убрала его в сумку и закрыла, когда всё было готово к транспортировке.              — Готов?              — Да. — Он ещё раз огляделся, и это тронуло её. Вероятно, он не бывал здесь с детства. — Я готов.              Драко пошёл первым, придерживая дверь для Гермионы. Она вышла на свежий воздух и остановилась сразу за границей охранных чар, освещая путь зажжённой палочкой. Как только защита восстановилась, теплица исчезла из виду, и Гермиона ожидала, что Драко сейчас же отправит их обратно к ней домой.              Но он не сделал этого.              — Мне нужно кое-что проверить. — В его серых глазах сверкнула стальная решимость. — Ты можешь вернуться, если хочешь. Это займёт немного времени.              — Я пойду с тобой.              Только когда они отправились в путь, Гермиона поняла, что так и не спросила, куда они направляются.              Но узнала это очень скоро.              К огню.              Честно говоря, Драко не был его поклонником. У него имелась куда более веская причина его ненавидеть, как и у неё, которая внимательно следила за лунными фазами и ненавидела змей. И всё же они оказались здесь, стояли перед коваными воротами Малфой-Мэнора.              Пламя пожирало поместье. Языки огня лизали границы магического барьера, который не давал ему ни угаснуть, ни распространиться. Это напоминало снежный шар, только извращённый, с пеплом и огнём вместо снега.              Об Адском пламени знали все, но сама Гермиона никогда не испытывала желания увидеть его своими глазами. Когда она впервые услышала об этом, ей показалось, что такой конец как нельзя лучше подходит дому, который и по сей день преследовал её в мыслях, стоило лишь позволить.              Но теперь… Теперь Гермиона уже не была уверена в том, что чувствует. В огне было что-то одновременно отталкивающее и притягательное. И когда Драко бессознательно потянулся к защитному полю, Гермиона перехватила его запястье и притянула ближе к себе.              — Ты же не хочешь, чтобы весь Отдел Магического Правопорядка тут же примчался сюда? Лучше не трогай, — предупредила она.              Его взгляд стал колючим.              — Между прочим, я их сотрудник.              — Верно, но у тебя нет ни дела, ни официальной причины находиться здесь сегодня. Подозрения будут неизбежны.              — Меня всегда в чём-то подозревают.              Гермиона опустила глаза. Правда в его словах легла на душу неприятной тяжестью.              — Почему ты пришла сюда со мной? — спросил Драко, снова взглянув на пылающее прошлое.              — Я не знала, куда мы идём, — призналась она.              — Приняла бы ты то же решение, если бы знала?              — А это важно?              Вопрос повис в воздухе.              — Полагаю, нет, — ответил он наконец.              — У меня не так много хороших воспоминаний, связанных с этим местом, — тихо призналась Гермиона.              Драко промолчал несколько долгих секунд.              — А у меня когда-то были.              Это «когда-то» было его домом. Его наследием. Здесь он родился. Здесь вырос. А теперь был вынужден смотреть, как всё горит дотла. История его семьи была омрачена тем же, что коснулось и жизни многих других.              Тьма. Война. Смерть. Реальность.              Гермиона задумалась: не чувствует ли он вину за то, что унаследовал? Пока она смело смотрела на пылающее поместье и вслушивалась в рёв огня, Драко лишь украдкой бросал взгляды и тут же отводил глаза. Ему было тяжело. Но он всё равно пришёл.              На его лице разыгрывалась борьба — ностальгия против равнодушия. Что-то одновременно уязвимое и закалённое.              Сочувствие Гермионы вспыхнуло, словно трепещущее пламя.              — Не торопись. Я буду ждать тебя столько, сколько нужно, — тихо произнесла она.              Но Драко лишь сделал шаг назад и пошёл дальше. Гермиона быстро догнала его, ступая по каменной дорожке, почти затянутой дикой травой. Кто первый потянулся — неясно, но их руки молча сцепились. Пока его взгляд был устремлён вперёд, она смотрела в сторону охваченного пламенем поместья, по дуге обходя его вместе с ним — не зная, куда они идут.              Огненные щиты не давали пламени распространиться, но не могли заглушить звук. И Гермиона поразилась тому, насколько громким был огонь в окружающей тишине. Он потрескивал, свистел, взрывался, и казалось, будто всё поместье снова и снова разрывается изнутри.              Это было тревожно и жутко, потому что всё внутри, хоть и уничтоженное, оставалось застывшим.              Во времени. В пространстве. В памяти.              И вот их путь вывел их к цели.              К саду с розами.       При тусклом свете парящих огоньков и отблесках пламени сад поначалу казался зловещим. Сады Малфоев выглядели не как место, где когда-то кипела жизнь, а скорее как кладбище. Но стоило им подойти к воротам и взглянуть вверх, на железные балки, оплетённые розами, захватившими всё вокруг, как взгляд Гермионы изменился.              Нет, это была не смерть.              Это была жизнь.              Так много жизни.              Просто всё росло хаотично, беспрепятственно, зарастая сорняками. Кто-то мог бы назвать это запущенным местом, потерянным без надежды, но Гермиона — та, что никогда в подобное не верила, — увидела в этом поэзию. То, что когда-то было аккуратным и приручённым, теперь стало диким и свободным. Пугающим, но не менее прекрасным.              Когда Драко спросил, хочет ли она зайти в сад, Гермиона согласилась. Она совсем не удивилась, что он остался снаружи, накладывая несколько заклинаний по краям сада. Гермиона предположила, что Драко проверяет, был ли кто-то здесь недавно, но уверенности не было, а разобрать его бормотание оказалось сложно. Гермиона не мешала, просто осматривалась. Чем дольше она шла, тем сильнее ощущала покой, который растения, казалось, обрели посреди хаоса.              Уже на выходе её взгляд зацепился за куст роз. Не успев передумать, она срезала один стебель. Обычно Гермиона так не поступала, но однажды видела, как это делает Невилл. Без привычных книг задача оказалась сложнее, чем ожидалось, потому что куст сопротивлялся, но в конце концов Гермиона положила здоровый стебель в сумку и начала мысленно строить планы что с ним можно сделать.              Что-то новое…              В ней вспыхнуло странное волнение, почти возбуждение, с которым она вернулась к Драко. Он стоял, заложив руки за спину, и задумчиво смотрел на пылающее поместье.              — Ты знаешь, почему он всё ещё горит?              — Предполагаю, что Адское пламя взаимодействует с тёмными артефактами, которые хранил мой отец, — ответил он. — Это всего лишь гипотеза. — Но они оба понимали, что предположение звучало вполне правдоподобно. — Визенгамот пообещал моей матери потушить огонь, когда создавали этот защитный купол.              Интересный факт, но неудивительно, что обещание не выполнили. Людям вроде Тиберия было всё равно. Потушить огонь — не их приоритет. Это волновало лишь тех, у кого в этих руинах ещё что-то оставалось.              Гермиона вслушивалась в глухой гул пламени и смотрела, как языки огня облизывают верх купола. Она размышляла, что произойдёт, если дать пламени гореть естественным путём. Не то чтобы она хотела быть рядом, когда это случится, но в нынешнем состоянии всего происходящего было нечто завораживающее — то, что заставляло смотреть.       Заставляло говорить.              — Оно красиво… по-своему.              — У тебя извращённое представление о красоте, — усмехнулся Драко. — Ты можешь найти красоту в чём угодно, но всё, что вижу я, — это моё горящее наследие. История, настоящее и будущее в ловушке бесконечного пламени. В этом есть, возможно, заслуженная ирония… но забыть об этом трудно.              Она не была слепа, конечно, нет. Но и не вся её жизнь сейчас была охвачена огнём. Это заставило её взглянуть на ситуацию иначе.              — Мой идеализм не даёт мне видеть только разрушение, — сказала Гермиона. — Я вижу энергию. Жизнь. Шанс на перерождение. Это напоминает мне Феникса, восстающего из пепла.              — Но я не Феникс, — произнёс Драко, делая шаг вперёд. — Я не родился из пепла. Моё наследие будет гореть, пока от него ничего не останется.              — Пусть горит, — ответила Гермиона, глядя, как отражение огня пляшет в его глазах. — Тебе не нужно наследие, чтобы оправдать своё существование или свою ценность. Тебе не нужна история, чтобы иметь будущее.              — Легко тебе говорить.              — Возможно, — согласилась она, чувствуя, как пульсируют защитные чары, даже не приближаясь к ним. — Я не несу тот груз, что несёшь ты. У меня другое прошлое и нет твоего чувства долга. — Гермиона на мгновение замолчала, подумав, испытывает ли он его до сих пор. — Ты веришь, что пепел — это смерть, конец… если ты не Феникс. Но пепел — это основа для удобрения земли, чтобы всё началось заново. Сейчас у тебя есть шанс вырастить что-то своё.              Что-то, что можно передать Скорпиусу.              Она почувствовала на себе его взгляд и повернулась.       Они молчали.       Взгляд Драко что-то говорил, но Гермиона не понимала этого языка. Она попыталась выразить свои чувства жестом, неуверенно протянула к нему руку в темноте, но замерла, не дотянувшись до его пальцев, — он убрал руки за спину. Это заставило её задуматься: то ли Драко не хотел никого касаться, то ли боялся сам прикоснуться?              Но он не дал ей долго размышлять. Драко сделал шаг вперёд, к самому краю защитного купола.              Гермиона не знала, сколько времени простояла молча, наблюдая, как он смотрит в лицо бушующему пламени, не двигаясь. И вот, когда Драко насмотрелся, когда пришёл к какому-то внутреннему выводу, позволившему ему отвернуться от огня, они ушли.              

***

      Процесс установки защитных чар на растения прошёл быстрее, чем ожидалось. Завтра ей понадобится помощь Невилла с черенком розы. Пока она записывала встречу на его свободное время через Магический Планировщик, Драко отправился в её зельеварню, чтобы проверить качество остальных ингредиентов для экспериментального состава. К тому моменту, когда он присоединился к ней на кухне, Гермиона уже сидела на барном стуле и неторопливо потягивала огневиски.              Драко приподнял бровь:              — Разделишь и со мной стаканчик?              — Прошла уже неделя с того момента, как мы вместе выпивали, да? — ответила она.              Отсутствие ответа было равносильно согласию. Гермиона указала на второй пустой стакан и бутылку.              — Присоединяйся.              Говорят, что пить в компании лучше, чем в одиночестве, но пить с Драко Малфоем — это совсем другое дело. Это случалось не впервые, но, в отличие от предыдущих встреч, теперь они пили одно и то же, и было сложно понять, как алкоголь действует на него. Например, Рон становился раздражающе дружелюбным, Пэнси сентиментальной, Гарри на любой вопрос, независимо от темы, широко улыбался, Джинни поступала так, как подсказывали ей чувства, а Дафна смеялась слишком громко.              У каждого из её друзей были свои характерные признаки опьянения, но не у Драко. Его обычное выражение лица не менялось даже после двух часов и четырёх выпитых стаканов.              Тем временем Гермиона отчётливо осознавала, что он замечает её растущее опьянение. Драко даже слегка приподнял бровь, когда она упрямо наливала себе третий стакан, ведь никто не мог ей приказывать.              Она не ела с самого обеда, а съеденный впопыхах хлеб с маслом почти не помогал справиться с опьянением. Опьянение от вина и от крепкого алкоголя — совсем разные вещи. Вино делало её тихой и довольной всем на свете, а крепкий алкоголь побуждал много болтать.              Быть до неприличия разговорчивой.              К тому же ей становилось так жарко, что всё время хотелось оказаться на улице.              Вот они и оказались на большом пледе посреди поля, с напитками в руках. Мир слегка расплывался по краям, но это было приятно: ни холодно, ни жарко, а лёгкий ветерок уравновешивал всё. Луна была тусклой и едва освещала небо, темнота казалась глубокой, а звёзды яркими и отчётливыми.       Гермиона окинула взглядом просторы неба и, пока обводила взглядом Большую Медведицу, к своему ужасу выпалила первую мысль, что пришла ей в голову:              — Я не смотрела на небо уже несколько месяцев.              — Мне оно особо не интересно, разве что ради Скорпиуса, который всё больше увлекается звёздами. Может, я бы мог… Да не важно.              Но Гермиона уже была достаточно под градусом, чтобы не упустить его скрытый намёк.              — Думаю, ему бы понравилось, если бы ты присоединился к нам.              — Скорее всего, да. — Драко замолчал на долю секунды. — А тебе?              И только тогда Гермиона заметила, что его слова слегка заплетаются, и поняла, что не только она одна становилась откровеннее под влиянием алкоголя. Она перестала стесняться и расслабилась.              — Я… была бы не против. Может, мы наконец-то использовали бы телескоп у тебя в саду.              — Он принадлежал Астории. — Его фраза прозвучала так, словно её окатили ледяной водой. — Нам с ней было не особо интересно небо, но она хотела, чтобы Скорпиус знал звёзды. Только ей так и не удалось ему это показать. Но, похоже, всё получилось и без неё.              Благодаря Гермионе.              — О… — Она запнулась. — Я-я не знала…              — Я и не думал, что ты знаешь. — Он согнул ноги в коленях и отпил ещё. — Но я не хочу об этом говорить сегодня. Хочу просто… спокойно посидеть здесь.              — Удивительно, что ты вообще способен находить спокойствие.              Где бы то ни было.              — Согласен, особенно учитывая, что ты не замолкаешь. — Драко бросил на неё насмешливый взгляд, и уголки его губ чуть дёрнулись в усмешке.              Это абсолютно никак не подействовало на Гермиону.              Совсем.              Она отвела взгляд и сделала глоток огневиски, позволяя жжению во рту сжечь ложь.              — Тут не так уж и плохо. — Его признание вырвалось с плавной лёгкостью.              Удивлённо посмотрев на него, Гермиона заметила ещё один признак опьянения. Лёгкий румянец на лице, подчёркнутый лунным светом.              — Ага, так ты всё-таки пьян!              — Нет.              — Ты бы ни за что это не сказал, если бы был трезв. — Гермиона с трудом сдержала смех. — Ничего, твой секрет в безопасности.              Она снова подняла голову к небу, скрестила ноги, поставила стакан на землю и откинулась назад, опираясь на руки.              — Не понимаю, как тебе может не нравиться смотреть на звёзды. Они всё расставляют по местам, по крайней мере, для меня. Иногда всё кажется слишком сложным, но стоит посмотреть вверх, и я понимаю, что я просто человек. Один среди бесконечности. И могу делать и быть только тем, на что действительно способна.              — Но ты ведь стараешься делать всё.              — Такова моя натура.              — Твоя натура полна противоречий. — Голос Драко прозвучал мягко в тишине. Они сидели так близко, что их руки почти касались друг друга. — В одну секунду ты говоришь, что у тебя не выходит сделать всё, а уже в следующую ты берёшь и делаешь.              — Разве мы все не полны противоречий? — Гермиона прекрасно знала, что Драко живое тому доказательство. — В последнее время я поняла, что это и есть суть человеческой натуры. Как бы ни казалось, что мы развиваемся, внутри нас всегда идёт борьба между тем, кто мы есть, и тем, кем мы, как нам кажется, должны быть. Именно из этой борьбы и рождаются все противоречия в поведении.              — И кем ты должна была быть?              — Собой. Несмотря на все мои недостатки.              Драко продолжал пить.              — У меня есть вопрос для тебя. — Гермиона, чувствуя, как тело становится одновременно тяжёлым и невесомым, оперлась на него. — Если бы всё было по-другому, чем бы ты занялся?              — Всё так, как есть, так что я не могу ответить.              — А ты попробуй помечтать. — Она бросила взгляд на мужчину, который, подняв стакан к губам, смотрел куда-то вдаль. Он предусмотрительно захватил с собой бутылку и та теперь спокойно парила рядом, будто стояла на невидимом столике. — Кем бы ты был, если бы не было войны и всего, что за ней последовало?              — Моим отцом.              Его честность ошеломила её.              — Хорошо, уточню. — Гермиона не стала спрашивать про Нарциссу. Возможно, в любой другой вселенной ситуация с его матерью была бы такой же. — Если бы обстоятельства с Министерством и Пожирателями Смерти сложились иначе, чем бы ты хотел заниматься?              Драко так долго молчал, что Гермиона уже подумала, что он не ответит. Но всё же заговорил:              — В идеале чем-то, связанным с зельями. А ты? Если бы у тебя никогда не было приступа, то кем бы ты стала?              Несмотря на то что она первой задала этот вопрос, у Гермионы не было ответа, когда тот же вопрос вернулся к ней. По крайней мере, сначала. Но ответ пришёл постепенно, волнами. Скорее всего, она бы работала в Министерстве. Всё ещё сражалась бы. И очень уставшая. Гермиона не умела просто так уходить из борьбы, её приходилось буквально выносить.              — Долгое время я не знала, кем стану после… всего этого, — сказала она. — И сложно представить, кем бы я стала без этого. Я… думаю, меня бы здесь не было.              С тобой, — мысленно закончила Гермиона.              — Жалеешь о чём-то?              — Честно? — она усмехнулась над собственным вопросом. Конечно, он хочет честности. Гермиона легла на спину, ощущая жар. — Я жалею о паре вещей… но не настолько, чтобы это помешало мне воспользоваться моментом и полюбоваться видом.              Ленивая улыбка тронула её губы, пока мир начинал плыть перед глазами.              — Ты пойдёшь на вечеринку в честь дня рождения Пэнси?              — Меня заставляют, — протянул Драко. И хотя Гермиона не видела его чётко, по тону она поняла, что он закатил глаза.              Гермиона ухмыльнулась.              — Чем она тебе пригрозила, чтобы ты влез в наряд в стиле Регентства?              — Собственным присутствием.              Может, дело было в огневиски, в атмосфере или в том, что он так же отреагировал на угрозу Гарри, но Гермиона рассмеялась вслух. Лучше всего было то, что, вытянув шею, она успела поймать одну из его редких улыбок. Глядя прямо перед собой, Гермиона снова почувствовала, как мысли затуманиваются.              О, чёрт.              — Значит, ты всё-таки это умеешь.              — Умею что?              — Улыбаться.              Его улыбка исчезла, как солнце за тучами, и его лицо потемнело, словно небо перед грозой. Драко посмотрел на неё.              — И как часто ты представляешь меня улыбающимся, Грейнджер?              — Нечасто, — ответила она. Полуправда, замаскированная под ложь. — Но я помню, что раньше у тебя было больше чувства юмора…              Его лицо стало напряжённым, словно он вот-вот начнёт ругаться. Но Гермиона вовремя поняла, что говорит лишнее, и остановилась, не договорив.              Речь шла о времени до всего — до смертей, до войны, до угроз, до того момента, когда в его жизни появилось что-то настолько важное, что он не пережил бы потери. Улыбаться ему было особо не из-за чего.              С неприятным чувством в животе Гермиона снова посмотрела на небо, стараясь ни о чём не думать. Она чуть не дёрнулась, когда Драко тихо лёг рядом. Он смотрел на звёзды с равнодушным видом, а потом протянул руку и показал какое-то созвездие, которое она не узнала.              — О чём ты хочешь поговорить?              — Ни о чём. — Драко опустил руку. — Но ты сегодня явно настроена на разговоры.              — Обычно наши молчания не кажутся такими неловкими, — призналась Гермиона, чувствуя себя глупо из-за того, как сильно нервничает. «Больше никакого огневиски», мысленно пообещала она себе. — С Тео я спокойно переношу тишину, но с тобой сейчас мне хочется её заполнить.              Чем угодно, лишь бы не думать о том, что он лежит рядом.       О его тепле.              — Это что, пьяное признание? — Его голос прозвучал менее уверенно, чем всё, что он говорил до этого.              Гермиона повернулась к нему на бок. Драко внимательно наблюдал за каждым её движением.              — Нет, не совсем. — Она убрала волосы с плеч, чувствуя, как её бросает в жар. — Признанием было бы что-то вроде… мне не нравится мамина еда или я не ненавижу полёты, потому что боюсь высоты.              Она ведь летала на драконе, на фестрале и гиппогрифе, пусть и в стрессовых условиях, но без проблем.              — В чём разница между боязнью высоты и боязнью полёта? — Драко сложил руки за головой, внешне выглядя расслабленным, хотя его колени всё ещё были согнуты. Его повседневная одежда и поза создавали довольно интересную картину. — Одно невозможно без другого.              — Это не совсем так. — Гермиона отодвинула бокал, чтобы случайно его не опрокинуть. — Чтобы лететь, нужно оттолкнуться от земли. А у меня…              — Проблемы?              В его голосе прозвучала острота.              — Проблемы с контролем, — уточнил он почти шёпотом.              Гермиона не могла отвести взгляд. Драко её не касался, но она чувствовала его всем телом. В воздухе будто искрилась энергия. Гермиона смотрела в его серые глаза, мысленно сравнивая их с разными камнями: бледные, но глубокие; светлые с примесью тьмы; бесконечные.              В груди знакомо закололо, как бывает в такие моменты, когда между вами всего один шаг до «слишком близко», но при этом всё ещё недостаточно близко.              — Ты бы знал об этих проблемах, — попыталась она пошутить, но голос прозвучал слишком тихо.              — Я бы знал.              — Ты не можешь всё контролировать, Драко. — Ветер тронул его волосы, растрепав их. «Проведи рукой и всё встанет на место», мелькнула мысль, но Гермиона не доверяла ни своей координации, ни себе. — Можно пытаться, но трещины всё равно будут. И что-то обязательно проскользнёт.              Он издал тихий звук, но она не поняла, что он означал. Лицо Драко было как запертая дверь — ни единой эмоции. На его обычно бледных щеках появился румянец, и в этот момент он показался ей невероятно красивым. Голову слегка кружило от огневиски, и Гермиона тихо задумалась, что же Драко на самом деле чувствует.              Неосознанно Гермиона стала всматриваться в его лицо, ища хоть малейшую трещинку, через которую можно было бы заглянуть в его мысли, — и она нашла одну. Приблизившись, она задумалась: достаточно ли близко…       Но вдруг Драко поднял руку к её шее и слегка коснулся её губ своими, а потом снова лёг на спину.              Это случилось и исчезло прежде, чем она успела осознать.              — Мне сл…              Гермиона наклонила голову, чтобы попробовать его на вкус.              Время словно остановилось. Этот миг растянулся и завис в воздухе. Его рука всё ещё нежно касалась её шеи, а взгляд, перестав блуждать, опустился на её губы. Её ладонь, лежащая на его рёбрах, ощутила, как его грудь наполняется воздухом при вдохе.              Никаких слов.              Никаких мыслей.              Только истина, переданная в тихом выдохе между ними.              Его ладонь уверенно и медленно скользнула вниз по её спине и замерла на обнажённой коже в том месте, где футболка незаметно задралась.              Теперь уже Гермиона тяжело вздохнула.              Связь между ними жила не только в прикосновениях — она пронизывала каждое их чувство. В сочетании с доверием и свободой эти мгновения обретали особую глубину.              Словно безмолвно договорившись, они даровали друг другу право на своё собственное «сейчас».              И это было головокружительно.              Восхитительно.              Поцелуи Драко были лёгкими и чуть острыми, словно проблески страсти, которые едва касались её губ, не задерживаясь надолго. Это томительное обещание чего-то большего разжигало в ней нетерпение, и всякий раз, когда он отстранялся, она жадно искала его губы вновь.              А потом…              Наконец он начал целовать её по-настоящему. Глубоко, страстно, невольно вырывая из её груди тихие, довольные стоны. Первый его вздох, сорвавшийся с губ, растопил бабочек в её животе и сменил их на пламя чистого желания.              Мир вокруг одновременно сжимался и расширялся в этот миг, пока они заново переживали каждое прикосновение, ощущали тепло и открывали друг друга. Их ритм был невыносимо близким, исполненным страсти и томления.              Боль от прикушенных губ и стука зубов, жар и желание — всё слилось в этом вихре чувств. Но всё это смягчали сильные руки, которые крепко держали её, замедляя и уравновешивая. Драко нежно касался её губ языком, отступая прежде, чем она успевала ответить.              Их лбы соприкасались, глаза были закрыты, а в ушах звучал тяжёлый ритм их дыхания — они сдавались жажде кислорода. Но алкоголь, подавленные чувства и всё, что между ними накопилось, — этого оказалось слишком много, чтобы сдерживаться. Они вновь устремились к жадным поцелуям, снова и снова поддаваясь своему влечению.              Это было естественно. Интуитивно. И просто.              Им не нужны были слова, потому что они оба в совершенстве владели языком желания.              Движение за движением.              Вдох за вдохом.              От каждого его прикосновения её сдержанность таяла, словно пепел на ветру.              Ответный шаг стал честной игрой, и Гермиона сдалась воспоминаниям о его руках на своей коже. Она расстегнула рубашку Драко, вытащила её из брюк и коснулась его. Под её ладонью напряглись твёрдые мышцы его живота, и Гермиона чуть не рассмеялась от неожиданности, от нежности, от чего-то щемяще тёплого внутри. Возможно, она бы рассмеялась, если бы губы Драко не скользнули с её губ на подбородок, а затем ниже, вдоль линии шеи, вызывая дрожь.              Она запрокинула голову… и увидела лишь звёзды.              — О, боги…              Каждая её нервная клеточка звенела от напряжения, но Гермиона позволила себе поддаться его лёгким, уверенным и осторожным движениям, пока не оказалась лежащей на спине, а над ней, на фоне бескрайнего звёздного неба, склонился растрёпанный Драко.              Потребность в близости выразилась в одном сладостном касании его бёдер между её раздвинутых ног. Это движение заставило их одновременно резко вдохнуть. Сердце бешено колотилось, чувства пульсировали, и от одного лишь намёка Гермиона лишилась дыхания.              Но он удерживал дистанцию, сдерживая себя с терпением, которое само по себе было актом глубокой нежности.              Ни торопливые, туманные поцелуи, ни настойчивые прикосновения не могли сравниться с той ясностью, с какой он смотрел на неё.              Открыто. Искренне.              И пока он нависал над ней, наблюдая, Гермиона решилась на шаг. Она преодолела оставшееся между ними расстояние и неторопливо провела руками по его груди, с явным намерением. Окинув взглядом его лицо, она остановилась на его глазах, а её пальцы, дрожащие от смелости, легли на его ремень, задавая беззвучный, отчаянно рискованный вопрос.              — Ты…              Хочешь меня?              Его рука остановила её.              Молчаливый отказ обжёг сильнее любых слов, словно кто-то окатил её ледяной водой и погасил внутренний огонь.              Всё оборвалось.              Пару мгновений спустя Драко уже лежал рядом с ней, но Гермиона едва ли слышала его дыхание за грохотом собственного разочарования.              Сомнения. Тревога. Неуверенность.              Гермиона словно шла по тонкому льду, и в итоге рухнула вниз, ощущая себя глупо из-за своей поспешности и самонадеянности.              Проведя рукой по лицу несколько раз, она пыталась, но не могла привести мысли в порядок.              — Я… я что-то не так сделала? — Вопрос вырвался почти шёпотом и ужасно смущал её, но Гермиона не могла молчать. — Я просто подумала…              — Нет.              Не найдя слов, которые не прозвучали бы невнятно, Драко взял её за подбородок и поцеловал. Глубоко, медленно, позволяя ей успокоиться, смягчить укол страха в груди.              — Я этого хочу, поверь мне, — прошептал он, не отрываясь от её губ. Эти слова пробежали по её телу дрожью. — Просто не так.              Слишком много огневиски. Пустое поле. Звёздная ночь.              Идеальный шторм из решений, о которых можно было пожалеть.              Он доказал своё терпение, уважение и серьёзность тем, что дал ей время.              — Ты прав, — ответила она.              Правда слабо утешила её разочарование. Её тон заставил Драко с досадой провести рукой по волосам, но Гермиона взяла себя в руки, остановила его движение и переплела свои пальцы с его.              — Давай просто смотреть на небо, — прошептала Гермиона.              Этот вечер и впрямь был прекрасен. Звёзды казались бесконечными — целая вселенная тайн и волшебства. Гермиона моргнула, пытаясь вобрать в себя эту картину, и положила голову в сгиб вытянутой руки Драко. Огневиски в последний раз напомнил о себе и перед глазами всё поплыло. Она дважды зевнула, сосредоточившись на дыхании Драко, и ещё глубже погрузилась в спокойствие…              А потом… темнота.              

***

       7 Августа, 2011       Когда Гермиона снова открыла глаза, рассвет уже приближался. Небо было пустым, звёзды исчезли, уступив место новому дню. Ей должно было быть холодно, но она ощущала тепло. Чужое тепло надёжно защищало от утренней прохлады.              Гермиона всё ещё пребывала в полусне, и ей потребовалось время, чтобы осознать, где она находится.              Чьи-то руки обнимали её.              Ноги были переплетены с её ногами.              Ровное и спокойное дыхание под её щекой.              Осторожно приподнявшись, она позволила себе задержать взгляд и запомнить каждую деталь.              Драко спал рядом с ней. Спокойный. Безмятежный. Таким он почти никогда не выглядел наяву.              Гермиона лишь смотрела, не убирая ладони с его груди. Щёки залились жаром, когда воспоминания о прошлой ночи всплыли в памяти.              Она больше не стояла на краю, между падением и полётом.              Нет. Она находилась внутри чего-то тихого, тёплого — где-то посередине.              Тихо и задумчиво Гермиона погружалась в глубину момента, который раскрывался перед ней постепенно, мягко, словно сам воздух был наполнен чем-то важным. Это было не внезапное озарение, не вспышка чувств, а нечто куда более естественное, как восход солнца, медленно поднимающегося над горизонтом и окрашивающего всё вокруг в нежное золото.              Медленно… а потом сразу, до самого сердца.              

~~~~

Они стремительно погрузились в близость, из которой уже никогда не выбраться.

— Ф. Скотт Фицджеральд

~~~~