Мера Человека/Measure Of A Man

24 Августа, 2011       В последнее время всё происходило в какой-то спешке и суете, и сегодняшний день не стал исключением. Однако на этот раз занятость не тяготила, а наоборот, радовала.              Неожиданно для всех, ещё утром Нарцисса наконец дала согласие на прохождение трудотерапии, чего все давно ждали и на что уже почти перестали надеяться.              После согласия Нарциссы началась суета: нужно было организовать встречу прямо у её постели, подготовить всё для того, чтобы Драко смог провести проверку кандидата в терапевты, и заполнить целую гору бумаг, чтобы немедленно скорректировать план её лечения. И это ещё не считая всего остального, что Гермиона успела вычеркнуть из своего мысленного списка дел.              В промежутке между приёмом Нарциссы и обедом со Скорпиусом Гермиона через камин связалась с Невиллом, чтобы узнать о ходе работ по выращиванию растений и назначить встречу в его теплице. Сразу после обеда она встретилась с Роджером, который представил краткое изложение результатов своей проверки. И наконец Гермиона долго беседовала по каминной сети с Чарльзом, стараясь задать ему все вопросы, какие только смогла придумать.              — Порадуйся победе, — сказал он, когда она наконец дошла до конца своего обширного списка вопросов. — Ты её более чем заслужила. А бой продолжишь завтра.              Всё действительно прошло лучше, чем она могла надеяться. Перед завершением дня ей оставалось лишь заполнить несколько последних страниц ежедневных отчётов.              Составление отчётов было проклятием существования каждого целителя. Поскольку Нарцисса находилась в больнице, а сама Гермиона работала из своего редко используемого кабинета в Святом Мунго, все документы должны были быть предельно подробными и заполненными вовремя для комиссии по проверке.              В дверь её кабинета постучали.              — Войдите.              Сосредоточенная на своей задаче, она едва заметила, как дверь открылась и закрылась. Но когда гость ничего не произнёс, Гермиона подняла голову. Раздражённое замечание замерло на губах, когда она увидела Драко.              Единственное, что Гермиона смогла сделать, — это моргнуть. Возможно, ей просто мерещилось.              — Драко.              — Грейнджер.              Она тихо выдохнула. Невозможно было отрицать, что он выглядел…              Хорошо? Подтянуто? Красиво? Небрежно, но безупречно одетым? Всё сразу?              Серый цвет в прошлый раз был одним делом, но белая рубашка… Даже в сочетании с чёрными брюками и узким галстуком это смотрелось иначе. Гермиона любила яркие цвета, но в чёрно-белой гамме было что-то, что отвечало её простой натуре.              Она почувствовала себя явно недостаточно хорошо одетой для предстоящей прогулки и попыталась унять вспышку нелогичного раздражения. Тем временем Драко не переставал на неё смотреть.              Хоть ей и не хотелось в этом признаваться, она старалась выглядеть сегодня достойно. И у неё довольно неплохо получилось, судя по взглядам, которые она привлекала в течение дня.              Может, переодеться?              — Моя догадка оказалась верной, — произнёс Драко.              — И какая же? — Гермиона наблюдала за его уверенным приближением.              Драко бросил неосуждающий взгляд на контролируемый хаос на её столе, вероятно, уже привыкнув к ежедневному виду её отчётности с тех пор, как Нарцисса оказалась в больнице. Пребывание его матери держалось в строгом секрете. Если бы они пользовались общими входами и выходами, это наверняка породило бы слухи, поэтому Гермиона держала в своём кабинете каминную связь с домом Малфоев, чтобы и она, и Драко могли легко приходить и уходить.              — Что ты не будешь готова.              Ах, вот оно что. Гермиона ценила пунктуальность, но даже она не была застрахована от опозданий.              — Я почти закончила, — ответила она, возвращаясь к своему занятию, и быстро сделала последние пометки.              В этой тишине единственным звуком был скрип её пера. Обычно она просматривала записи перед отправкой, но сейчас времени не было.              — Скорпиус…              — С Кэтрин. — Драко сел в кресло по другую сторону её стола, странным образом поменявшись с ней ролями. — Его первое занятие у психолога прошло вполне неплохо.              Гермиона перестала писать и полностью сосредоточилась на нём.              — Что это значит?              — Как мне сказали, это было похоже на игру в гляделки.              — Как и ожидалось, — она пожала плечами, отвечая на недоумённый взгляд Драко. — Что? Скорпиус изучает каждого, с кем знакомится, и не всех он жалует. Таков уж его способ знакомства. И твой. — Гермиона посмотрела на него с намёком, за что получила сердитый взгляд. Улыбнувшись, она продолжила с того места, на котором остановилась — как в работе, так и в своей оценке: — Если психолог и правда хороший, он поймёт, что нужно быть терпеливым, подстроиться под его интересы и дать ему самому задать темп. Он ел?              — Они с Кэтрин как раз ели, когда я уходил. — Драко сделал паузу. — Ты сказала ему, что не придёшь на ужин?              — Нет. Мы обычно не ужинаем вместе. Он не ждёт меня, если я специально не предупрежу. Кэтрин видела, что я…              — Приготовила вегетарианский «пастуший пирог»? Да.              — И он…              — Ел его с удовольствием.              Гермиону накрыла волна облегчения. Она не была уверена, любит ли Скорпиус чечевицу, но всё чаще он соглашался есть блюда только потому, что их приготовила она. Однако даже лаваш не смог убедить его полюбить хумус.       Покачав головой от тёплого воспоминания о последней попытке и бесценных гримасах мальчика, Гермиона заметила, что Драко до сих пор наблюдает за ней, — и её улыбка погасла.              Он взглянул на часы.              — Четверть седьмого.              Час до заката.              — Готово. — Гермиона коснулась палочкой папки, отправляя её на проверку. Когда та исчезла, она встала, не зная, что делать дальше. Взгляд Драко на мгновение опустился, прежде чем снова встретиться с её глазами.              Но он ничего не сказал. И, несмотря на её постоянные попытки понять, что означают все его жесты, с ним она по-прежнему часто терялась.              Её раздражение нарастало, когда Драко поднялся и обошёл стол. Сожалея о том, что потратила столько сил на выбор приталенного серого платья, Гермиона раздражённо махнула палочкой, призывая туфли. Она отчётливо чувствовала его взгляд, пока меняла зачарованные кроссовки с противоскользящей подошвой на удобные чёрные балетки.              Не самый удачный вариант, но они были симпатичными и практичными.              Наконец, не выдержав нарастающего раздражения, Гермиона выдохнула:              — Я могу пойти домой, переодеться и…              — Не надо.              Когда она повернулась, Драко был прямо за её спиной. Очень близко.              Он положил руки ей на плечи.              Погружаясь в пучину нарастающего раздражения, Гермиона опустила взгляд, почти не зная, что делать со своими руками, глазами и всем телом. Стоит ли отойти от него? Или подойти ближе?              В итоге Гермиона не сделала ни того ни другого. Она скрестила руки на груди и переступала с ноги на ногу.              — Очевидно, ты не одобряешь…              — На самом деле, одобряю.              Щекотливое чувство вины пробежало по ней, и раздражение рассеялось, словно туман под лучами солнца. Взамен пришло ясное понимание. Она подняла подбородок, и волна смущения окатила её.              Его спокойный взгляд не был осуждающим, а скорее полным внимания.              Притяжения.              — Я думала, ты не…              — Это мой любимый цвет. — Словно не сообщая ей ничего нового и удивительного, Драко двинулся дальше, скользя ладонями по её рукам и оставляя за собой мурашки. — Ты готова?              

***

             Закат — это время для спокойного любования небом, окрашенным в самые разные цвета, время для размышлений, удивления, любопытства и восхищения. Самое время остановиться и в полной мере ощутить красоту природы.              Гермиона редко позволяла себе такую роскошь, а если и делала это, то обычно в уединении своей оранжереи. Но сегодня, в дендрарии, который выбрал Драко, закат ощущался совсем иначе.              Красота здесь была не просто словом с конкретным значением — это стало настоящим чувством, особым настроением. И во время их прогулки по садам Кью никакое другое слово не подходило лучше. Когда они дошли до извилистого моста, уходящий дневной свет уступал место сгущающейся темноте, создавая невероятное сочетание красок. Это заставило Гермиону замолчать на полуслове и подойти к перилам.              Просто чтобы смотреть.              Скрестив руки и облокотившись на перила, она наблюдала за лебедями, скользящими по воде внизу, и несколько мгновений просто впитывала в себя всю эту красоту. В этот момент Драко обнял её за талию, положив ладонь на бок. Это был простой жест, от которого она невольно улыбнулась, глядя куда-то вдаль.              — Ты знал, что цвета заката появляются из-за преломления света частицами в атмосфере? — Гермиона прикусила губу. — Конечно, там всё гораздо сложнее, но я не хочу утомлять тебя разговорами о поведении света, составе атмосферы, длинах волн и рассеивании.              Она слышала лишь звуки природы, пока их не нарушил его тихий смешок.              — Почему я не удивлён, что ты это знаешь?              Гермиона легонько толкнула его в руку, но Драко даже не шелохнулся.              — Закат показался мне интересным, и я прочитала об этом в книге.              — Тоже неудивительно, — протянул он тем самым голосом, в котором одновременно слышались и мягкость, и лёгкая насмешка.              Возможно, дело было в его тёплом юморе или в непринуждённости их недавнего разговора, но, как бы там ни было, Гермиона засмеялась без стеснения и успела уловить едва заметный изгиб его губ. Её улыбка постепенно сошла на нет, когда он опустил глаза.       За те недели, что всё это между ними продолжалось, Гермиона успела понять, что Драко редко улыбался, — если вообще улыбался — даже когда был доволен. Но, к её удивлению, она отметила, что Скорпиус был одной из причин этих редких улыбок. И всё же, несмотря ни на что, Гермиону странным образом радовал даже малейший изгиб его губ.              Насколько эта улыбка была искренней, настолько же и очаровательной.       Вдыхая свежий воздух, Гермиона огляделась.              Деревья. Цветы. Птицы.              Тёплое дыхание уходящего солнца и прохладный ветерок. Лёгкая рябь на воде под мостом, вторящая песням диких животных. Природа в своём лучшем проявлении. Золотой час. Красота в оттенках, которые она не смогла бы повторить, даже если бы умела рисовать.              — Почему ты выбрал именно это место? — вопрос сам вырвался, как только её взгляд снова нашёл Драко. Он тоже оглядывался, но в его движениях не было того благоговейного восхищения, что поселилось в ней.              — Ты любишь природу.              Этого Гермиона, впрочем, могла бы и ожидать. У Драко ведь был список.              — Да. — Она убрала локон за ухо. — А ты?              — Парки и дендрарии нужны, но я не особо люблю природу, созданную человеком.              Она нахмурилась, вспомнив их разговор.              — По тем же причинам, по которым тебе не нравятся океанариумы?              — Да.              Природа принадлежала только самой себе и никому другому. И в этом он был прав.              — В следующий раз своди меня куда-нибудь, где тебе самому нравится.              — Запомню. — Его взгляд и низкий голос будто задели что-то внутри неё.              — Кроме квиддича, виски и зелий, что ещё тебе нравится?              Драко посмотрел куда-то поверх её головы и долго молчал. Он явно тянул время.              — У меня было не так много возможностей это понять.              Ответ был честным, хотя и немного грустным. Гермиона снова повернулась к закату.              — Мне нравится создавать, — тихо признался Драко. — Когда придаёшь чему-то обычному новое назначение, то в этом есть своя магия.              — Как с кольцами?              Он кивнул.              — Я уже сделал кое-что для Скорпиуса.              — Правда? И когда собираешься отдать?              — Оно уже у него.              Теперь Гермиона запуталась ещё больше. Это точно не было украшением, потому что Скорпиус не носил их и не имел при себе ничего подобного…              И тут её осенило.              — О, как хитро. — Она проигнорировала самодовольное выражение на его лице. — Твои записки. Он всегда носит при себе несколько. Дай угадаю, на бумагу наложено заклинание слежения?              — Да.              Это напомнило Гермионе об одном разговоре на прошлой неделе.              — У меня к тебе странная просьба. Как думаешь, ты смог бы сделать кое-что ещё для своей матери? Кольцо, которое не даст ей аппарировать?              — Магия для создания такой вещи… сложная, но возможная. Стоит сходить в библиотеку, — На его лице мелькнуло насмешливое выражение, и он закатил глаза, когда она заметно оживилась от этой идеи. — Удивлён, что я сам не додумался. Откуда мысль?              — От Роджера Дэвиса, как ни странно. И я сама удивляюсь, почему раньше не подумала об этом. Иногда взгляд со стороны помогает.              Он тихо хмыкнул в знак согласия. Вернувшаяся тишина продлилась недолго, поскольку новый вопрос уже зарождался, когда Драко притянул её к себе, и она совершенно естественно обняла его одной рукой за спину.              Это было просто.              Как вдох.              Как удар сердца.              Непроизвольно, но при этом остро и хрупко.              — Драко, в такие моменты, как этот, ты задумывался: «Почему?»              — Почему что?              — Почему всё это ощущается именно так. — Гермиона с трудом сглотнула. — Ты и я.              Сейчас находиться рядом с ним было пугающе легко, в отличие от того, как это ощущалось раньше. По крайней мере, для неё. Вспоминая их первые перепалки, полные колкостей, она чувствовала не только неловкость за то, как неправильно его тогда понимала, но и искреннее удивление от того, что теперь они просто наслаждались обществом друг друга. Когда именно напряжение между ними сменилось на что-то другое, было сложно сказать, а ещё сложнее вспомнить.              — Ещё совсем недавно мы были… — Гермиона осеклась, проглотив слово «никем», хотя оно и было правдой. — А теперь мы здесь. Это сбивает с толку и ошеломляет каждый раз, когда я думаю об этом… и о тебе. — Она глубоко вдохнула. — Признаю, мне трудно во всём этом разобраться. Ты, кажется, спокоен, а я всё время задаюсь вопросом… почему?              Последовавшая тишина показалась бесконечной, словно само небо.              — Я не романтик, Грейнджер. — Слова и интонация Драко были такими же, как он сам: ровными и сдержанными, но лишь до определённой грани. — И не привык к пустым красивым фразам. Как и ты, думаю, не из тех, кому они нужны.              Гермиона приоткрыла рот, чтобы ответить, но тут же закрыла его.              — Если тебе нужен точный порядок событий или список моментов, которые привели нас сюда, у меня его нет. Как нет и ответа на твой последний вопрос. Мы просто… есть.              Она посмотрела на Драко и увидела, что он внимательно на неё смотрит.              — Если ты сама не видишь, почему, я не смогу тебе это объяснить.              — Я чувствую… что теряю контроль, — призналась Гермиона, испытывая неловкость от своей откровенности. — И то, как ты можешь не чувствовать того же, для меня загадка.              — Я и не говорил, что не чувствую того же.              В следующем действии Гермионы было мало контроля — только инстинкт. Она обвила другую руку вокруг него, присоединив её к той, что уже лежала на его спине, и переплела пальцы. Драко не отстранился и не отвернулся.              Закрытый.              Нечитаемый.              Но, возможно, такая его замкнутость была доказательством его слов, что он тоже чувствует себя неуверенно, словно теряет контроль. И это имело смысл, поскольку для него это тоже были неизведанные воды.              Неловко и непонятно. Ново и хрупко. То, что было между ними, только зарождалось и училось существовать. Но никто из них не был готов к отношениям, и уж точно не к стремительному развитию. И всё же он был здесь, вёл её, позволяя самой задавать ритм, давая время подумать, разобраться, обдумать и принять решение.              Это должно было успокаивать, но не успокаивало.              Проблема стала понятна, когда Драко обхватил её лицо руками. Он задержал взгляд на мгновение и нежно поцеловал её. Это был далеко не импульсивный поцелуй. Его истинное значение затмевали гул в голове, трепет в животе и покалывание в пальцах ног.              Как только Гермиона шагнула навстречу, ища большего, Драко отстранился, повернул голову к закату и быстро взглянул на часы.              Её взгляд задержался на нём.              Да, это было ново, но она не могла отрицать, что между ними уже начинает складываться нечто настоящее.              Гермиона не знала, что об этом думать.              — Ужин?              Вопрос был настолько внезапным, что разбросал её мысли и оставил без возражений.              — Ладно.              Ужин получился одновременно простым и изысканным. Ресторан оказался уютным, с яркими насыщенными цветами в интерьере и тёплой атмосферой. Очевидно, Драко уже бывал здесь, поскольку его сразу узнали и быстро провели в приватную комнату. И только когда они уже сидели напротив друг друга в тускло освещённом зале, Гермиона осознала, что Драко любит индийскую кухню.       Гермиона моргнула, огляделась по сторонам, а потом посмотрела на него. Было странно сидеть вдвоём за огромным столом, будто они ели по отдельности, как если бы каждый был один.              — Не подвинешься? — спросила она.              Драко так и сделал, бросив на неё недоверчивый взгляд, который тут же исчез, когда она взяла бокал с вином и опустилась на соседний диванчик.              — У нас будет меню? — поинтересовалась Гермиона.              — Оно уже согласовано.              Гермиона цепко ухватилась за последнее слово, наклонила голову и мысленно пустилась в размышления. Его одежда… То, как Драко посмотрел на часы в её кабинете… Прогулка и несколько взглядов на свои часы… Предложение ужина после отвлекающего поцелуя… Ресторан, который, скорее всего, принимал гостей только по предварительному бронированию…       Предварительно согласованное меню…              — Ты меня обманул и пригласил на свидание, — наконец произнесла она.              — Да, — ухмыльнулся Драко. — Проблемы?              Первое блюдо подали прежде, чем она успела ответить или возразить, хотя Гермиона ещё не решила, что именно собиралась делать. Пападам, сорпотель из креветок и лимонная райта в сочетании с приятным розовым вином…              Это было божественно.              Каждое последующее блюдо оказывалось лучше предыдущего, хотя Гермиона считала это невозможным. К концу ужина она уже не возражала против того, как именно он их сюда привёл. Было приятно видеть, как Драко открыто наслаждается такой простой вещью, как еда. Она слишком много времени провела, фиксируя его выражения лица, чтобы потом сравнить их с тем, что было в прошлом и что будет в будущем.       Разговоров было немного, но Драко объяснил, почему выбрал каждое блюдо, и Гермиона узнала кое-что новое о Драко Малфое. Он оказался настоящим снобом в вопросах еды.              Гермиону это могло бы обеспокоить, но она точно знала, как часто он ест и искренне наслаждается её стряпнёй.              После ужина они шли, держась за руки, пока не добрались до безопасного места, откуда Драко аппарировал их в конечный пункт — в её гостиную.              Он сразу же поцеловал её, но поцелуй оказался недолгим. Всего лишь короткое касание губ, прощальный жест.              — Выбирай дату следующего свидания, — произнёс Драко у её губ. Это слово теперь обрело новый смысл.              — Эм… День рождения Пэнси в следующую субботу, — ответила Гермиона. Праздник был перенесён после инцидента с Нарциссой. — Мы можем пойти вместе. Неофициально, конечно.              — Конечно. — Он взял её руку и поцеловал костяшки пальцев. — Спокойной ночи.              — Мне ещё немного надо поработать, — зевнула Гермиона, словно по команде. — Или нет… Лучше лягу спать. Завтра длинный день.              — Почему?              — Ужин с моими родителями. — Гермиона старалась не думать об этом. — И, пока я не забыла, в субботу я иду к Кингсли, и тебе стоит… пойти со мной.              Она заметила, как на его лице мелькнуло лёгкое беспокойство, но оно быстро сменилось чем-то задумчивым.              — Я подумаю об этом.              

***

       25 Августа, 2011       Проблемы складывались в её голове в чёткие формы, сжимаясь и разжимаясь в мыслях о худших сценариях, и превращались в бесконечное строительство спиральной башни из круглых блоков.              Так работала способность Гермионы раскладывать всё по полочкам.              В этот момент вокруг ужина с родителями выстроилось шесть блоков, в основном потому, что он был неизбежен.              Пятый блок занимали переживания, связанные с зельями: все правки и расчёты уже прошли через несколько проверок. Четвёртый — ожидание результатов по выращиванию растений. Невилл в их разговоре был неопределённым, а терпения при такой ставке у неё просто не хватало. Третий блок был связан с движением по Восстановлению, которое всё больше занимало её мысли. Проект по толкованию законов и предстоящий разговор с Кингсли давили на неё одинаково сильно. Второй блок касался Нарциссы, которая утром встречалась с трудотерапевтом. Встреча прошла неплохо и ведьма оказалась не менее стойкой, чем сама Гермиона. И первый блок — приближающееся полнолуние и растущие разговоры о безопасности в больнице. Их сегодняшнее собрание персонала можно было назвать в лучшем случае мрачным.              К этому моменту башня из блоков уже возвышалась над ней.              Не умножалась, а расширялась.              Каждую ночь мысли уносились вперёд, напоминая Гермионе обо всём, что нужно держать под контролем. Эти «блоки» в голове совершали целые круги. Она могла расслабиться лишь тогда, когда Драко и Скорпиус отвлекали её, или когда занималась подготовкой осеннего урожая и планировала зиму. Тогда удавалось на время упаковать стресс в коробку. Но в остальное время избежать его было невозможно.              Неудивительно, что и сейчас, сидя в своём привычном кресле в папиной мастерской, Гермиона продолжала мысленно удерживать эти «блоки». На фоне звучал Майлз Дэвис.              Перемены витали в воздухе, когда её отец отошёл в сторону.              — Иди сюда, Гермиона, — позвал он.              Озадаченная, она распрямила ноги. В голове уже начали формироваться возражения, на языке вертелись отговорки, но Гермиона всё же послушалась и подошла к отцу, остановившись рядом с чистым холстом.              Что он хотел ей показать?              Она ожидала, что он скажет что-то мудрое, вроде: «Пустой холст — это площадка для воображения», — но отец просто протянул ей кисть и указал на краски.              Он хотел, чтобы она рисовала.              Такое предложение прозвучало впервые, и Гермиона не смогла сдержать нахлынувших эмоций, но всё же подняла обе руки:              — О, нет. Я совсем не умею рисовать. Это…       — Попробуй, — мягко подтолкнул её отец. — Это помогает разложить по полочкам всё, что у тебя на уме. Видно, что тебя что-то гложет. Может быть, даже больше, чем что-то одно.       — Это так заметно?              — Ты вздохнула уже двадцать раз. Я считал.              Гермиона улыбнулась, чувствуя, как щёки заливает лёгкий румянец смущения. Отец ответил ей широкой улыбкой.              — Рисуй что хочешь.              Она не смогла оторвать взгляд от него, вместо того чтобы смотреть на холст.              — Живопись — это больше, чем уроки, техника или развлечение. — В уголках его глаз залегли морщинки, когда он слегка подтолкнул её ближе. — Это способ поговорить с самим собой. Для этого не нужно быть талантливым.              — Так вот почему ты рисуешь?              — Я считаю, что живопись — это ценная форма самовыражения, когда слова не подходят.              Гермиона обдумала его слова, а затем повернулась к холсту. Она и правда не обладала талантом к рисованию, но в голове скопилось слишком много мыслей.              И она нарисовала то, что смогла.              Круглые блоки.              Каждый из них.              Чёрной краской она обвела их контуры — те самые проблемы, что складывала внутри себя. Никакого порядка: одинаковые круги, хоть и немного неровные. Потом она заполнила их цветами: красный для Нарциссы, синий для растений, жёлтый для полнолуния, зелёный для зелья, фиолетовый для Восстановления. Но, закончив, Гермиона заметила, что несколько блоков так и остались пустыми.              Проблемы, о которых она не думала постоянно, но которые всё равно были где-то рядом.              Давние тревоги, так и не нашедшие решения.              Например, её мать, которая сегодня почти не поприветствовала её. Гермиона окрасила её блок в коричневый цвет.              Тревогу насчёт реакции Рона на её отношения с Драко — в оранжевый. Она даже хихикнула над своим выбором цвета.              Но один блок так и остался без краски.              Последний, в самом центре. Квадрат.              Драко Малфой.              Всё то, о чём она старалась не думать. Моменты, накапливавшиеся со временем и становившиеся всё насыщеннее. Их разговоры и часы, проведённые вместе. Прикосновения и поцелуи. Укрепляющаяся связь и все те едва уловимые перемены в молчании между ними. Это было… тревожно. И всё же в его присутствии она, казалось, полностью забывала об этом.              И потому с этим блоком оставалось сделать только одно. Смешать чёрную и белую краску, получив серую.              Серую, как его глаза. Серую, как его настроение.              Цвет, представляющий собой соглашение между чёрным и белым, промежуточное пространство, где могли сосуществовать и присутствие, и отсутствие цвета.              Когда холст был закончен, Гермиона отступила назад и внимательно посмотрела на него. Отец подошёл к ней и положил руку на плечо. Это знакомое прикосновение говорило о солидарности и поддержке.              И как же ей этого не хватало.              — Что это? — спросил отец, даже не пытаясь скрыть замешательство.              — Мои проблемы.              — Почему их так много? Слишком уж тяжело на это смотреть.              Гермиона открыла рот, потом закрыла его, так и не найдя, что ответить на его замечание.              Холст представлял собой сложный калейдоскоп из кругов, окружающих серую центральную точку. Хотя Гермиона и заметила такое расположение, она была слишком поглощена тем, чтобы расставить проблемы в равной степени и сосредоточиться на цветовых сочетаниях, и не задумывалась о какой-либо классификации.              При более глубоком размышлении она попыталась найти смысл в своих цветовых выборах, и не обнаружила его.              Драко, по сути, не был проблемой, а лишь вопросом. Да, слова «проблема» и «вопрос» означают разное, но суть от этого не менялась и столкновения избежать не получится. Сердце Гермионы тянуло её в одну сторону, а разум в другую, и оба были готовы к борьбе. Она понимала лишь одно. Каким бы ни был исход, она выйдет из этого уже другой.       Гермиона пыталась договориться сама с собой, чтобы притормозить развитие событий, но никакая логика не могла остановить всё более явное чувство и усиливающуюся между ними химию… То, как легко её влечение начинало переходить с поверхностного уровня к чему-то более глубокому, вызывало тревогу.              Это заставляло Гермиону слишком пристально смотреть на серый блок в центре — квадрат, контрастирующий с яркими кругами вокруг. Серый, выделяющийся среди цветов. Без логики и объяснений. Без метафор и скрытого смысла.              — Почему серый блок в центре? — наконец спросил отец.              Гермиона ответила, даже не задумавшись:              — Он просто… есть.              — Он?              — Блок, я имею в виду. — Она прокашлялась. — Блок есть.              Осознавая, насколько внимательно за ней наблюдает отец, Гермиона пыталась не ёрзать. Пыталась, и не смогла.              — Блок — это человек, и он в центре твоего холста?              — Не совсем так, — отмахнулась Гермиона, возвращая кисть после того, как вымыла её в воде и вытерла тканью, которую отец держал рядом.              — Но он на твоём холсте… Значит, он проблема?              — Я бы не назвала его проблемой как таковой.              — Если решения нет, это и не считается проблемой, — заметил отец.              Гермиона вернулась в кресло, продолжая размышлять над словами отца, пока он ставил её холст на запасной мольберт. Она не могла оторвать глаз от своей работы.              Чтобы назвать Драко проблемой, должно быть решение. Какое оно? Или, точнее, в чём её настоящая проблема? Она знала корень всех остальных трудностей, но не этой. Само это уже становилось проблемой. А значит…              И на этом Гермиона остановила свои размышления.              О нём.              Дальше начиналась опасная территория.              Но когда она касалась тонкой грани, проведённой в подсознании, Гермиона могла считать своё влечение несущественным. По крайней мере, физическое. Оно казалось поверхностным. Её настоящие проблемы лежали глубже.              Каждый день неумолимо тянул её к нему, и к тому, чтобы узнать больше. Больше его мыслей, мнений и привычек, больше эмоций и прикосновений. Больше тех мельчайших деталей, что складывались в образ настоящего Драко.              Чувства были иррациональными, основанными на нелогичных и неосязаемых вещах, и Гермиона не могла позволить себе действовать под их влиянием. Но это не мешало ей думать о нём в самые неподходящие моменты. Например, сейчас.              Гермиона вынырнула из пучины мыслей и заметила, что отец внимательно смотрит на неё.              — Что такое?              — Ужин готов.              Тревога тяжёлым комком сжалась в животе, но Гермиона взяла себя в руки ради того, чтобы наладить отношения с семьёй. То, что она с матерью не сходились во мнениях, вовсе не означало, что она не хочет провести это время вместе.              Гермиона последовала за отцом в столовую, где её мать уже ждала за столом. Блюда были аккуратно расставлены, вино налито.              — Всё выглядит отлично, — произнесла Гермиона, усаживаясь за стол. Она мысленно поклялась не заострять внимание на недостающих ингредиентах, напоминая себе, что старается быть терпимее.              Но её мать, похоже, не разделяла этого стремления.              Она смотрела прямо на отца, который уже хмурился из-за её отстранённого поведения.              — Приятного аппетита.              И начала есть.              Ужин протекал в такой гнетущей тишине, что Гермиона почти решилась заговорить о последнем отпуске, лишь бы заполнить эту пустоту. Но сдержалась. Отец не любил много говорить, но даже он несколько раз пытался завести беседу, всякий раз посылая извиняющийся взгляд через стол после очередной неудачной попытки. Тем временем мать с какой-то агрессивной сосредоточенностью резала свиную котлету на мелкие кусочки. Мясо оказалось сухим, но Гермиона доела всё до последнего кусочка, допила вино и не стала спрашивать про десерт. В глубине души она и так сомневалась, что он будет.              Отец начал убирать со стола, пока мать наливала себе третий бокал вина.              — Как дела, мам? — осторожно спросила Гермиона.              Этот вопрос вызвал у матери лишь короткий взгляд, в котором читалась скорее формальная признательность, чем искренний отклик.              Гермиона вздохнула.              — Я знаю, что у нас в последнее время не всё гладко, но…              Её слова оборвал прерывистый смешок матери.              — Прости, но я всего лишь твоя мать, которая не знает, что для тебя лучше.              Гермиона невольно напряглась.              — Я стараюсь помириться, чтобы мы могли двигаться дальше.              — Старайся сильнее.              — Я не знаю, чего ты от меня хочешь. — Слова вырвались быстрее, чем она успела их обдумать, но Гермиона тут же взяла себя в руки, сдерживая мгновенный порыв защититься. — Ты хочешь, чтобы я извинилась? Честно говоря, я не могу сказать, что мне жаль.              — Конечно, тебе не жаль…              — Но я здесь, и я стараюсь. Я всегда была здесь, пыталась исправить, наладить и починить, а ты даже не сделала ни единого шага мне навстречу. Мне всегда приходилось самой идти к тебе. — Гермиона сжала челюсти и сделала глоток вина. — Я всегда готова пытаться и никогда не жалуюсь, но…              — Звучит так, будто ты жалуешься именно сейчас.              Рот Гермионы приоткрылся от удивления, и она невольно задергала ногой, пытаясь взять себя в руки и сохранить контроль над разговором.              — Как я уже объясняла, Рон…              — Дело не в Роне. Речь о тебе.              Сколько бы она ни старалась, тугой узел эмоций в горле не ослабевал.              — Да, давай посмотрим, если я правильно помню… — Гермиона дрожащей рукой коснулась своих волос. — Всё это моя вина, и так было всегда с тех пор, как я стёрла твои воспоминания. Это то, что ты хочешь сказать?              Мать промолчала, и это молчание сказало больше любых слов.              — Понятно. Хорошо. — Гермиона несколько раз моргнула, глубоко вдохнула и встала из-за стола. У неё не осталось ни сил на эту ссору, ни контроля над ситуацией. Она была слишком расстроена, чтобы подобрать правильные слова, и это только усугубило бы всё. Гермиона твёрдо решила не позволять матери снова испытывать её терпение. — Увидимся в следующий раз.              Она уже направилась к выходу, когда отец вернулся с пирогом в руках.              — Куда ты идёшь? Мы как раз…              — Я… я извиняюсь. — Гермиона ощутила жар и подступающую тошноту. — Может, попробуем снова в следующем месяце.              — Или, возможно… — мать замолчала, и её голос стал холодным. — Нам стоит пропустить сентябрьский ужин. В конце концов, на следующий день мы едем в Португалию.              Гермиона сделала вид, что не слышит и не замечает, что мать хочет пропустить ужин, который всегда выпадал на неделю её дня рождения. Она заставила себя не показывать, как это её задело.              Отец, явно разъярённый, поставил пирог на стол.              — Мне это надоело. — Его тон звучал непривычно резко, и мать выглядела ошеломлённой. — Чем ты недовольна? Потому что это не...              — Папа, всё в порядке, — перебила Гермиона, сжимая край кардигана и обращаясь скорее к затылку матери, чем к ней самой. — Если ты хочешь пропустить сентябрь, тогда хорошо, мам. Можем пропустить их все.              Поворачиваясь, чтобы уйти, она старалась не обращать внимания на вспыхнувшую вслед за этим ссору. Гермиона закрыла уши, когда отец начал звать её, и ускорила шаг, отпустив руки лишь для того, чтобы открыть входную дверь.              Отец догнал её на ступеньках.              — Гермиона!              — Я…              — Прости, что это случилось. — Его извинение прозвучало почти шёпотом. — Я пытался всё исправить. Я… я не хочу, чтобы ты уходила. Останься. Пожалуйста. Не уходи так.              — И ты прости меня. — Слёзы навернулись на глаза. — Но я не могу остаться, когда я в таком состоянии.              Больше слов не было, только понимающий кивок с его стороны и объятие, которое длилось достаточно долго, чтобы Гермиона смогла крепче обнять его в ответ. Вдыхая знакомый запах, она пыталась найти утешение в тех же объятиях, в которых искала защиту в детстве.              Но покоя не было.              Это оказалось больнее, чем ссора с матерью, но Гермиона не отпускала отца. Не сразу. Она отчаянно пыталась удержать эту связь. Пройдёт немало времени, прежде чем она снова увидит их. Грустная, пессимистичная часть её сознания задавалась вопросом: не станет ли это последней встречей?              Она не знала.              Не позволяла себе об этом думать.              Отбросила эти мысли прочь.              Когда отец попытался произнести ещё несколько извинений, Гермиона отступила назад, приветствуя оцепенение, неизменно следующее за болью.              — Со мной всё в порядке. — Её голос звучал глухо, даже для неё самой. — Я завтра позвоню.              — Гермиона…              — Всё нормально. Глубоко внутри я этого ждала.              Она вышла через ворота и закрыла их за собой. Отец остался стоять на месте до тех пор, пока не превратился в размытый силуэт. Обычно Гермиона выбирала уединённое место, чтобы аппарировать, но сегодня просто пошла пешком.              Так далеко и так быстро, как только позволяли ноги.              По тротуарам того же района, где она выросла. Мимо домов людей, которых не видела много лет. Ещё не стемнело, и, проходя мимо каждого, Гермиона ощущала, как в груди оседает кусочек ностальгии. Не по утраченному времени, а, возможно по тому, что она больше никогда не сможет вернуть.              Гермиона шла, пока её гнев не превратился в печаль, а печаль в горе. Шла, пока побелевший кирпич каждого дома в незнакомом районе не заставил голову кружиться от осознания, что она заблудилась. Шла, пока некогда чистое небо над ней не затянули облака и не усилился ветер, что стало верным знаком надвигающейся бури в ночь, когда дождя не обещали.              Гермиона наклонилась, опершись руками на колени, и тяжело задышала. Мышцы кричали от напряжения, а сердце бешено билось, пытаясь подавить боль. Она не имела ни малейшего понятия, как далеко ушла, но всё тело болело.              Ей было больно.              Выпрямившись, Гермиона сделала несколько неуверенных шагов, наткнувшись на то, что казалось пустым домом. Мусорные контейнеры выстроились вдоль стен, словно солдатики, набитые до краёв. Она вынула палочку и аппарировала в первое место, которое пришло ей в голову.              Дом.              Беспокойная и переполненная эмоциями, Гермиона ходила взад-вперёд по своей гостиной. Ей не хотелось оставаться здесь, но она не знала, куда ещё можно пойти.              К Гарри и Джинни? Нет. К Пэнси? К Тео? Тоже нет.              Одно «нет» накладывалось на другое, и, не успев остановиться, Гермиона шагнула в камин и выкрикнула название места, которое сразу же сорвалось с языка.              Кабинет Драко в Министерстве не был пустым.              В комнате находились как минимум десять человек — все знакомые лица с собрания по Восстановлению. Перси сидел на единственном свободном стуле, скрестив ноги, но выглядел необычайно раздражённым. Гарри тоже был там, стоял рядом с Драко, скрестив руки.              Она вошла прямо в разгар конфликта.              Перси, Гарри и Драко явно не справлялись с ситуацией. Но все замерли, заметив её появление.              Внимание, обращённое к ней, заставило Гермиону инстинктивно отступить на шаг назад, а не вперёд. Она не пришла сражаться. Честно говоря, у неё больше не оставалось сил на борьбу. Руки дрожали сильнее, пока она яростно пыталась скрыть свои чувства, надеясь, что лицо сохранит необходимую маску спокойствия.              — Прошу прощения за вторжение.              — На самом деле, — вмешался Уингстон, глава Отдела Тайн, голос которого действовал Гермионе на нервы, словно скребли ногтями по стеклу, — вы как раз тот человек, с которым мы хотели поговорить.              Гермионе не понравился его тон.              — О чём?              — О том, присоединится ли Кингсли к Восстановлению. — Глава Отдела Магических Артефактов сложила руки на груди. — Вы сказали нам в июле, что поговорите с ним.              — Я… — Она прочистила горло, перекатывая вес с одной усталой ноги на другую и пытаясь сдержать дрожь в руках. Гермиона мельком уловила взгляд Перси и слегка покачала головой, без слов давая понять, что она справиться. — Я ещё с ним не говорила, но планирую встретиться в субботу.              — Почему так долго?              Гермиона не увидела, кто это спросил, но заметила, как Драко и Гарри бросили на говорившего взгляды, полные гнева. Странная форма солидарности.              — Я бы хотел, чтобы все сохраняли уважительный тон. — Перси, как всегда дипломатично, призвал к миру вместо ссор. — Гермиона добровольно выделила своё время, и она никому не обязана давать ответы. Это не расследование. Это собрание.              — Как вы очень хорошо знаете, мистер Уизли, Кингсли…              — Эй! — Гарри выглядел крайне раздражённым, но Драко…              Драко теперь смотрел на неё с подозрением. И она знала почему.              Приход Гермионы был неожиданным, и, вероятно, она выглядела такой же усталой, как и чувствовала себя — по крайней мере, для внимательного взгляда. Для того, кто знал, где она должна сейчас быть.              — Думаю, вполне уместно задавать вопросы о деятельности мисс Грейнджер с момента последнего собрания, мистер Поттер. — Библиотекарь Министерства говорила рассудительно, но её взгляд мог резать алмазы.              — На самом деле…              — Нет, Гарри, я могу говорить за себя. — Гермиона полностью вышла из камина, сжимая кулаки по бокам. — Хотите знать, чем я занималась?              Гарри и Перси обменялись взглядами, потом пожали плечами.              — Приятно, что вы спрашиваете. Вы так любезны. — Несправедливо было вымещать свой тяжёлый вечер на кого-либо, но Гермиона всегда теряла самообладание, когда её прижимали к метафорической стене. — Я занималась другими делами, и у меня есть свои обязанности вне Восстановления. У меня есть работа и карьера, которые требуют времени и усилий. И я отказываюсь извиняться за то, что выполняю свои обязанности.              Кто-то прочистил горло, но её пристальный взгляд не позволил ему осмелиться заговорить.              — Более того, мне было поручено следить за переводами Драко Малфоя, а также за интерпретацией в области, с которой я знакома, но в которой фактически не работаю. На данный момент мы завершили пять из восьми книг и представили восемнадцать законов на рассмотрение команды Перси. Всё это занимает время, и, учитывая, где мы находимся сейчас по сравнению с июнем, мы добились ощутимого прогресса.              Гермиона разжала кулаки.              — Я посвятила этому делу очень много времени, потому что искренне в него верю, но вы всё усложняете. Единственные люди в этой комнате, которые имеют право критиковать, как и на что я трачу своё время, — это я сама и те, кто может подробно объяснить свою роль в этом деле. Если вы не готовы помочь, тогда, пожалуйста…              — Наши роли могут быть не такими открытыми, как у вас, мисс Грейнджер, — сказал Уингстон скользко, словно масло, — но уверяю вас…              — То, что вы считаете это поводом для обсуждения, откровенно ужасно, — резко перебила его Гермиона.              — Возможно, нам стоит успокоиться. — Все повернулись к самому высокому волшебнику в комнате, начальнику Отдела Игр и Спорта. Он провёл рукой по своим рыжим волосам. — Я просто думаю…              — Мы ценим ваши усилия, мисс Грейнджер. — Главный библиотекарь Министерства старалась казаться приятной, но всё в ней выглядело фальшивым. — Но сейчас крайне важно найти кандидата на пост Министра. Возможно, вам рассказывают не всё, что происходит в Министерстве, но ситуация критическая, и нам нужно…              — Достаточно! — Голос Драко прокатился по комнате, словно ударная волна. — Все. Вон.              — Я не…              — Я ненавижу повторяться.              Он звучал так, будто был готов вышвырнуть их всех прочь — хоть магией, хоть руками.              Кабинет опустел быстро. Остались только Гарри и Перси, которые так и не сдвинулись с места после того, как за последним человеком закрылась дверь. Драко поднялся, окинул их взглядом и поправил рукав рубашки.              — Это же касается и вас двоих.              На этот раз он говорил чуть вежливее.              Чуть-чуть.              Перси перевёл взгляд с Гермионы на Драко и вышел с лёгким, почти насмешливым выражением лица. Гарри последовал за ним, прищурившись. Он появится у неё дома с вопросами через пару дней, а может, и раньше. Гермионе придётся быть готовой, но сейчас, когда дверь закрылась, она выдохнула с облегчением.              Её желудок сжался, а перед глазами всё поплыло. Когда она подняла голову, Драко уже был рядом, стиснув челюсть.              — Прости за…              — Ужин?              Кивнув, Гермиона уставилась в пол, вдыхая носом и выдыхая ртом. Нить напряжения натянулась так сильно, что вот-вот должна была порваться.              А потом что? Потонет ли она в водовороте эмоций, которые глотала с того самого момента, как обняла отца? Скорее всего.              Нить оборвалась без её согласия.              Гермиона ненавидела плакать перед кем-то, кто мог бы осудить её за слёзы. Ненавидела то чувство уязвимости, которое всегда сопутствовало этому. Но это не имело значения.              Она могла до синяков щипать себя, чтобы остановить это, могла разложить всё по полочкам и запереть до момента, когда окажется в одиночестве, но ничего не могло сдержать цунами. Оно было безжалостным: боль неукротимой, воспоминания навязчиво повторяющимися. Гермиона слышала, как задыхается. Всё это выбивало её из равновесия, пока она не смогла сделать лишь одно: поддаться, уткнуться лбом в его грудь и попытаться дышать.              Она обхватила Драко руками крепче, чем хотела. Его ладонь легла ей на затылок, бережно удерживая.              — Зиппи!              Гермиона распахнула глаза и перед ней возник маленький эльф.              — Да, сэр?              — Подготовь гостевую комнату для мисс Грейнджер и сделай ей чашку лавандового чая. Пусть настаивается пять минут, а потом добавь чайную ложку мёда.              — Ох. — Гермиона отстранилась, вытирая глаза. — Это не…              Драко бросил на неё жёсткий взгляд.              Довольный поручением, Зиппи с энтузиазмом исчез, щёлкнув пальцами.              — Тебе правда не обязательно это делать. — Она провела ладонями по лицу. — Я в порядке. Просто…              — В порядке?              Нет. Не совсем. Гермиона была совсем не в порядке.              Он не произнёс ни слова, пока она не устроилась на диване в его домашнем кабинете с чашкой чая, которую Зиппи почтительно преподнёс ей обеими руками. Драко ненадолго вышел, чтобы заглянуть к спящему Скорпиусу, а её уже одолевала усталость.              Когда Гермиона открыла глаза снова, поняла, что уже поздно. Несмотря на плед, её знобило. Сев и потирая ноющую голову, она сразу заметила Драко на другом конце дивана. Он лежал, свернувшись на боку, подогнув длинные ноги, чтобы не мешать ей.       Было бы куда проще подняться в гостевую комнату или даже отправиться домой, и Гермиона уже собиралась это сделать. Но, едва поднявшись, она снова почувствовала изнуряющую усталость и слегка потрясла Драко за плечо.              Он медленно открыл глаза и, увидев её, вытянул ноги.              — Возможно, это будет слишком самонадеянно с моей стороны, но…              Он приподнял край своего пледа, и Гермиона, колеблясь на каждом шагу, всё же легла рядом с ним.       Окутанная теплом, она уснула за считанные секунды.              

***

27 Августа, 2011       Договор был заключён без слов и притязаний.              В субботу утром Драко просто появился.       Пока Гермиона складывала последние свежие фрукты в корзину для Кингсли, он заваривал чай и не переставал хмуриться.              Прошлая ночь, должно быть, выдалась для него долгой, но не то чтобы она была рядом, чтобы это подтвердить. Гермиона не видела его с тех пор, как проснулась в его объятиях накануне. Странный опыт — переплетённые руки и ноги в тесном пространстве. Она не знала, что сказать, пока он не велел ей перестать так много думать.              Было проще промолчать, чем пытаться выразить благодарность, для которой не находилось подходящих слов.              С ужина у родителей прошло два дня, но Гермиона всё ещё ощущала себя уязвлённой. Настроения для встречи с Кингсли у неё не было, и она была благодарна за компанию. Когда они вместе проделали длинный путь до двери Кингсли, Гермиона ещё сильнее оценила руку Драко на своей спине и его устойчивое присутствие.              Он был на удивление спокоен, но, возможно, нервничал. Трудно было понять, поскольку его лицо оставалось непроницаемым.              Если Кингсли и удивился, увидев их вместе, то никак этого не показал. Он лишь одарил их своим загадочным взглядом и принял из рук Гермионы корзину с фруктами и овощами.              — Рад, как всегда, тебя видеть, Гермиона, — произнёс он.              Она улыбнулась, переступая через порог, и обернулась на двух мужчин, всё ещё изучавших друг друга.              — Драко Малфой. — В голосе Кингсли не было и намёка на неприязнь, что слегка расслабило его собеседника.              — Сэр. — Но даже в этом единственном слове сквозила осторожность. Будто ожидаемая.              Кингсли медленно протянул руку.              — Добро пожаловать в мой дом.              Драко пожал её, и на его лице мелькнуло что-то похожее на облегчение. Гермиона выдохнула, даже не осознав, что всё это время задерживала дыхание.              Хорошее начало.              Они устроились снаружи, под тёплым солнцем, которое к середине утра уже вытянуло из травы последнюю росу. День обещал быть прекрасным, а пчёлы усердно пользовались моментом — жужжание стояло громче, чем в её прошлый визит. Кингсли приготовил для Гермионы банку мёда, и она положила её в сумку, тихо радуясь, что сможет поделиться им со Скорпиусом.              К её удивлению, он вернулся ещё и со второй банкой — для Драко. Тот поблагодарил сдержанным кивком и передал банку ей, чтобы убрать в сумку.              Тишина вкупе с прохладным утренним воздухом почти убаюкала её, но Гермиона настороженно ждала, украдкой поглядывая на Драко, который разглядывал окрестности. Дом Кингсли был куда более уединённым, чем её собственный, и он это ценил.              — Я знаю, зачем ты пришла, Гермиона. — Кингсли сделал паузу. — Хочешь убедить меня выйти из тени и баллотироваться на пост Министра.              — Да. — Лгать смысла не было.              — Я ожидал этого. — Его взгляд вернулся к пчёлам. — Но признаюсь, мистер Малфой, я удивлён, что вижу вас сегодня.              Драко на миг напрягся, но быстро вернул себе вид безмятежного спокойствия.              — Удивлены, что я часть решения, а не проблемы? — Его лицо было так же закрыто, как и голос. — Моё участие в Восстановлении продиктовано скорее эгоистичными побуждениями.              То, что Гермиона уже не раз слышала от него.              — Да? — Кингсли посмотрел на него с интересом. — Я считаю, между эгоизмом и самоотверженностью проходит очень тонкая, едва заметная грань. Легко потерять из виду, на какой ты стороне.              — Уверяю вас, я знаю, где лежит моя преданность.              Кингсли поднялся и вышел к самому краю площадки, глядя на пчёл. Драко перевёл взгляд на зелень, а Гермиона продолжала смотреть на Кингсли. Даже в фиолетовом костюме пчеловода он выглядел величественно. Мудрый человек. Он жестом пригласил их подойти и встать по обе стороны от него.              — Знаете, почему я отклонил изначальное предложение Перси?              — Нет, — призналась Гермиона, понимая, что они никогда об этом не говорили.              — Власть изматывает. Я понял это только после того, как ушёл в отставку.              — Согласна. — Гермиона положила руки на перила. — Есть лидеры, а есть те, кто действительно ведёт за собой. Первые обладают властью, вторые вдохновляют. Я верю, что ты можешь быть и тем, и другим. Более того, я уверена в этом, потому что ты уже таким являешься.              — Это не та должность, о которой я когда-либо мечтал.              — Потому что ты хороший человек. Если бы это было не так, ты был бы слишком рад возглавить Министерство. — Она поймала взгляд Драко, который слушал её. — Ты воспринимаешь лидерство не как что-то приятное, а как необходимость. Наибольший вред обществу приносит тот, кто наслаждается властью. Когда нет постоянной публичной ответственности, таким людям ничто не мешает ставить свои интересы выше интересов общества. Мы жили в таких условиях последние тринадцать…              — Вы боитесь, — тихо, с недоверием произнёс Драко.              — Верно, — ответил Кингсли. — Но мой страх — это не слабость. Это энергия. Это реальность, и более того — сила.              — Я в это не верю.              — И неудивительно, — спокойно заметил Кингсли. — Ведь вам доводилось жить в страхе. Страх — это базовый механизм выживания. Если воспринимать его как отрицательное явление, он толкает на решения, которые портят жизнь. Это заставляет тебя реагировать, а не действовать на опережение.              Драко напрягся.              — Но если воспринимать страх как форму энергии, можно понять, что его можно подавлять, выражать или преобразовывать.              Гермиона посмотрела на Драко, но он был полностью поглощён разговором.              — Вы боитесь власти или того, что она вас развратит?              — Абсолютная власть развращает абсолютно.              Слова Кингсли были ей знакомы.       Драко говорил ей это несколько месяцев назад.       Слишком пессимистично для неё, поэтому Гермиона пошла другим путём:              — Но разве мера человека не в том, что он делает с властью? — Она выпрямилась, несмотря на то, что была гораздо ниже обоих мужчин. — Я доверяю немногим, но знаю, что ты будешь достойно распоряжаться этой властью. Знаю, что будешь строгим, но справедливым, что будешь уважать тех, кто за тобой пойдёт, и заботиться о людях так же, как ты заботишься о своих пчёлах.              Кингсли несколько минут молчал, а потом посмотрел на Драко.              — Вы сегодня сказали немного, мистер Малфой.              — Я использую свои сильные стороны.              Кингсли тихо рассмеялся на этот честный ответ.              — Умный человек.              — Моя задача сегодня — не убеждать вас.              — А в чём же тогда ваша цель?              Гермиона растерялась, когда они оба замолчали после обмена взглядами, которые она не смогла расшифровать.              — Что ж, хорошо. — Кингсли выглядел слегка забавлённым. — Вы когда-нибудь задумывались о политике?              — При моём нежелании и полном отсутствии интереса — нет. — Драко скрестил руки на груди. — Сильно сомневаюсь, что люди назначат бывшего Пожирателя Смерти на какую-либо политическую должность.              — Но это ведь не то, кем вы являетесь сейчас.              — Нет, но вы и не знаете, кто я.              — Я прекрасно знаю, кем вы стали. — Кингсли посмотрел на него своим загадочным взглядом. — Мы с вами из одного теста, мистер Малфой.              — Сильно в этом сомневаюсь.              — Ах, но мы же люди, не так ли? — Тёмные глаза Кингсли не отвели взгляда. — Существа с изъянами, несовершенные и смертные. Мне всегда было интересно, каким вы в итоге станете.              — Я пока разбираюсь с последним из трёх ваших заданий.              Искупление.              — Хм. — Кингсли положил руку ему на плечо. — И всё же вы стоите передо мной лучшим человеком.              Драко опустил взгляд.              — Гермиона, поможешь мне с пчёлами? Ты знаешь, где лежат костюмы.              Она знала и ушла, оставив их поговорить наедине.              Вскоре после этого она и Кингсли отошли от Драко. Он остался стоять у перил, глядя вдаль, пока лёгкий ветер трепал его волосы, погружённый в свои мысли.       Позже Гермиона вернулась к нему, уже переодевшись, и, мимолётно коснувшись его спины, направилась следом за Кингсли. Она не могла не думать о его нелюбви к рукотворной природе и гадала, нравится ли Драко здесь, в этом нетронутом людьми пространстве.              Кингсли наблюдал за ней.              — Ты изменилась.              Гермиона улыбнулась.              — В каком-то смысле?              — Личностный рост всегда связан с дискомфортом и напряжением. Иногда он даже болезненный. И сейчас ты, кажется, испытываешь всё это. — Он не ошибался, но она промолчала. — Это не обязательно страдание, но я верю, что ради личностного роста нужно от чего-то отказаться. Без преодоления трудностей ничего по-настоящему не ценишь.              Гермиона впитала его слова, мысленно примеряя их к своей ситуации.              Каждое из них.              — Я приготовил все причины, чтобы сегодня отказать тебе, — произнёс Кингсли.              Её сердце сбилось с ритма вместе с шагом.              — Но?              — Я ушёл не потому, что разочаровался и устал от происходящего в Министерстве. Я ушёл, потому что потерял надежду. Я видел, что мир меняется не в ту сторону, и не верил, что смогу что-то изменить. Не видел смысла бороться.              Жизнь тяжела, когда приходится сражаться за каждую крошку — это было понятно.              — Ты напомнила мне, что обучение — это не линейный путь, и некоторые уроки приходится усваивать не один раз. Пчёлы, да и сам мистер Малфой, напоминают мне, что надежда и перемены начинаются с очень малого, — продолжил Кингсли.              Гермиона обдумывала его слова, пока они проверяли каждый улей.              — Ты уверен, что именно этого хочешь? — наконец спросила она.              — Да. А ты? — Кингсли посмотрел на неё. — Чего бы ты хотела добиться в итоге?              — Конца коррупции. Защиты людей, — без колебаний ответила Гермиона. — Свободы. Мира.              — И это всё, чего ты хочешь?              — Да.              — А как насчет чего-то для себя?              — У меня нет какого-то особого желания. — Гермиона прикусила нижнюю губу. — Но если бы я могла попросить что-то одно…              — Что именно?              — Не мог бы ты найти время, чтобы потушить пожар в Малфой-Мэноре?              Для него.              Он горел уже слишком долго.       

***

             Гермиона импульсивно устроила «девичник», когда оставила Драко и вернулась домой после бокала вина за ужином и сказки на ночь для Скорпиуса. Она пошла переодеваться, а когда вернулась, подрабатывающая барменшей Джинни уже ждала её рядом с готовым напитком, который стоял на кухонном островке. Там же сидела Падма и потягивала собственный коктейль.              — Вы обе рано, — заметила Гермиона.              — Я подумала, что тебе нужна компания, раз уж ты позвала, — ответила Джинни, опустившись под стол и доставая ещё одну бутылку вина, а за ней бутылку огневиски. — Гарри занимается родительскими обязанностями, потому что он уезжает на следующий день после вечеринки Пэнси.              Драко упоминал про эту поездку ранее, когда говорил о создании двухстороннего дневника, чтобы общаться со Скорпиусом в своё отсутствие.              — А ты? — обратилась Гермиона к другой ведьме.              — Я здесь ради выпивки. — Падма подняла бокал. — Планируем свадьбу.              Звучало почти как проклятие.              Подруги обменялись взглядами, прежде чем рыжая осмелилась задать вопрос:              — Как прошёл ужин с твоими родителями?              Гермиона вместо ответа подняла свой бокал и выпила его залпом, не думая о вине, которое уже приятно согревало её живот. Напиток от Джинни оказался крепким — в нём было больше водки, чем сока и льда. Джинни и Падма посмотрели на неё с тревогой, но Гермиона вежливо это проигнорировала.              Сегодняшний вечер обещал быть тяжёлым, но ей нужно было почувствовать жжение в груди, чтобы смягчить боль от слов матери, которую она игнорировала всё это время.              — Моя мать всё ещё сердится и хочет пропустить ужин в следующем месяце.              — Но разве это не… — Падма замолчала, и глаза её округлились.              — Да. — Гермиона заглянула в пустой бокал. — Я сказала ей отменить все ужины.              Неловкое молчание окутало комнату, словно дым, и все они знали, откуда взялось это пламя.              — Хочешь обнимашек или ещё выпить? — справедливо спросила Джинни. — Есть ещё варианты: и то, и другое или ничего.              — Тогда я выберу два твоих напитка, и, может быть, после них я буду настроена на обнимашки.              — Или я могу сделать тебе что-нибудь покрепче, — предложила Джинни.              Падма хитро улыбнулась.              «Покрепче» от Джинни оказалось стаканом водки с таким крошечным добавлением сока, что оно почти не меняло цвет. Но Гермиона всё равно выпила.              К тому времени, когда пришли остальные и все уже были в сборе, её настроение стабилизировалось, боль притупилась, а мысли стали дикими и свободными. Она сидела на диване, удобно прислонившись к Падме, и наблюдала, как Парвати и Чжоу танцуют под музыку, доносившуюся из радиоприёмника, стараясь не пролить свои напитки. Джинни уже готовила новую порцию коктейлей.              Как только Пэнси вышла из камина, Гермиона поняла, что что-то не так, но её связь между рациональностью и наблюдением на этот вечер исчезла и вернётся только на следующее утро.              После того как она приветствовала Парвати воздушным поцелуем и бросила на Чжоу невзрачный взгляд, Пэнси выпила два приготовленных Джинни коктейля один за другим и понесла третий к дивану. Она молча села рядом с Гермионой и выглядела так, словно была погружена в свои мысли.              — С тобой явно что-то не так. — Гермиона услышала невнятные нотки в собственном голосе и хихикнула.              Пэнси приподняла бровь с притворным интересом.              — Проследи за ней для меня. — Гермиона ткнула Падму в бок.              — Не думаю, что смогу наблюдать за кем-то так, как ты, — начала смеяться Падма, но, взглянув на Пэнси, тут же перестала улыбаться. — Но что-то с тобой не так.              И тогда она приняла то же решение, которое, возможно, приняла бы Гермиона, будь она трезва.              — Парвати! Выключай музыку! Нам нужно поговорить.              — Бессмысленно. — Тон Пэнси почти протрезвил Гермиону.              Почти.              Она икнула.              — Но Сьюзен ещё нет, и мне нравится эта песня, — простонала Парвати. — Где она?              — Скорее всего, она заканчивает сейчас свою бумажную работу. Должна вот-вот прийти, — сказала Падма, помахав Джинни. — А пока нам стоит начать.              Джинни мастерски уловила атмосферу и оставила приготовленные напитки, взяв бутылку и с помощью палочки пустив чарующие рюмки каждому. Все поймали свои, кроме Гермионы, которая с яркой улыбкой приняла свою от Падмы.              — Ты уже пьяна? — удивлённо спросила Пэнси. — Как?              — Я не пьяна, я навеселе, спасибо большое, — ответила Гермиона. Её широкая улыбка заставила Пэнси покачать головой. — Я выпила вино после ужина, потом два стакана водки с соком и льдом, которые мне сделала Джинни, а затем целый стакан водки.              — В нём был сок!              — Совсем чуть-чуть! — смех Гермионы прозвучал необычно громко.              — Чуть-чуть… — пожала плечами Джинни и разлила всем по рюмке огневиски. Гермионе она налила половину, на что та поморщилась. — Ты и так уже достаточно смешала сегодня.              Справедливо, но ей это не нравилось.              Гермиона выпила свою половину огневиски вместе со всеми и скривилась. Да, на этом её вечернее приключение с алкоголем закончилось. Парвати и Чжоу устроились на двухместном диване, Джинни села за стол. Сьюзен, появившаяся минутой позже, собрала оставшиеся напитки с кухонного островка и бросила злобный взгляд на Гермиону.              — Ты!              — Я! — Гермиона подняла обе руки… или, по крайней мере, так ей казалось. Она растерялась. — Подожди, а что я?              — Это всё твоя вина!              — Что? — Теперь она была совершенно потеряна.              — Тебе придётся быть очень честной с Гермионой. — Падма похлопала её по ноге, словно маленького ребёнка, и громко прошептала: — Она не в себе.              — Ик!              — Видишь, о чём я? — Ведьма ткнула пальцем в Гермиону и весело улыбнулась. — Мы пьём, чтобы забыть проблемы, присоединяйся!              — Ладно. — Сьюзен сердито посмотрела на неё. — Ну а когда протрезвеешь, тебе придётся объяснить, какого чёрта Драко Малфой придёт в мой кабинет в понедельник. — Она провела рукой по волосам и ещё сильнее нахмурилась. — Я увидела его имя в своём расписании на консультацию и чуть не обделалась.              Лицо Парвати исказилось.              — Как это связано с Гермион…              — В его бумагах написано, что именно она направила его ко мне!              После нескольких попыток разобраться всё встало на свои места.              — Эм… Ах, да, я и правда… — Гермиона гордо кивнула. — Он придёт насчёт травмы своего плеча.              — Какая травма? — воскликнула Парвати. — Как я могла этого не заметить…              — Немногие об этом знают, так что…              — Заткнитесь уже, — вмешалась Пэнси, повернувшись к Гермионе. — Как, чёрт возьми, тебе удалось заставить его пойти лечиться? Он игнорировал это уже целую вечность.              — Я, эм… — Гермиона несколько раз моргнула, полностью потеряв мысль. — Я подтолкнула его?              — Похоже, тут есть история, — наклонила голову Джинни. — Интересная.              Парвати выглядела слишком воодушевлённой, а её улыбка переходила в почти истерическую.              — Тут определённо есть история.              Гермиона сделала то, в чём была лучшей — отвлекла внимание.              — Пэнси, мы выключили музыку для тебя. Почему ты так много пьёшь?              — А ты почему уже пьяная? — спросила Пэнси.              Не зная, как выкрутиться, Гермиона вздохнула и рассказала обо всём, что произошло за ужином, умолчав о том, где она искала убежища после случившегося. Это и так никого не касалось и открывало бы целый ящик проблем, который она никогда бы не смогла закрыть. Закончив, все выпили в знак солидарности.              Гермиона подождала, пока Пэнси допьёт свои рюмки.              — А теперь твоя очередь.              — Да, делиться — значит заботиться. — Джинни скрестила ноги. — Я…              — Я рассталась с Перси.              Все замолчали — отчасти из-за новости, отчасти потому, что она впервые назвала его по имени. Пэнси допила свой огневиски и только потом огляделась и заметила, что все смотрят на неё.              — Что?              — Что случилось? — сочувственно спросила Чжоу.              Пэнси просто уставилась на неё, затем медленно моргнула и жестом попросила Джинни передать бутылку огневиски. Та так и сделала, потому что не хотела спорить с Пэнси.              Джинни не выглядела удивлённой. Видимо, она уже знала, но не принимала чью-либо сторону.              — Ничего. Мы расстались несколько дней назад.              — И ты только сейчас об этом говоришь? — Парвати выглядела обиженной. — Я думала, мы друзья.              — Это несерьёзно и никогда таким не было, — нахмурилась Пэнси. — Было весело. А теперь всё закончилось. Всё просто.              Даже для затуманенного сознания Гермионы это не звучало просто. За отрицанием Пэнси скрывалось что-то столь же сложное, как и взгляд её глаз.              — Я думала, ты счастлива.              Это были не неправильные слова — просто их сказал не тот человек. А именно Чжоу.              — Клянусь чёртовой…              Гермиона прикрыла рукой рот Пэнси, за что та укусила её за ладонь. Она сердито посмотрела на подругу, но не убрала руку, пока Пэнси не закатила глаза и не сдалась.              — Ненавижу тебя.              — Нет, не ненавидишь, — улыбнулась Гермиона, но быстро скрыла улыбку. — Ты казалась счастливой.              — И была, но Перси… настойчив. Я понимаю, чего он хочет, а это больше, чем я готова дать.              — Это чего? — спросила Падма.              — Всего.              — А ты…              — Говорила ли я с ним? Не говори глупостей. — С этими словами Пэнси встала и направилась на кухню, фактически закончив эту часть разговора. Все переглянулись, понимая, что не стоит возобновлять тему, пока она не вернётся.              Когда Пэнси вернулась с чистой водкой, это стало ещё более очевидным сигналом сменить тему. И Джинни это поняла.              — Гермиона, я видела, как ты и Малфой гуляли вместе по магазину шуток на прошлой неделе. Вы оба казались…              — Дай угадаю твоё следующее слово. — Гермиона закатила глаза. — Близки? Ах, только не снова.              — Я просто говорю. Почему бы не…              — Ты хочешь, чтобы эти причины были перечислены в хронологическом, алфавитном порядке… — Она икнула. — Или по важности?              Пэнси нахмурилась.              — Иногда…              — Гермиона была права, — неожиданно вставила Чжоу. — Малфой как кирпичная стена.              — И откуда ты это знаешь? — Пэнси прищурилась.              — Я знаю, что он очень закрытый человек.              — Ты вообще ни черта не знаешь про Драко. — Пэнси была готова бросить свою водку в неё, и было чудом, что она этого не сделала. — Не сиди здесь и не говори о нём, как будто ты его знаешь.              — Ты права, но он кажется холодным…              — Ты даже не знаешь его достаточно хорошо, чтобы так говорить. — Собственные слова застали Гермиону врасплох. — Никто не имеет права засовывать другого человека в рамки, особенно если он его не знает.              — Я знаю, что видела, что слышала и…              — Можешь просто… не говорить о нём рядом со мной, особенно учитывая, что… — Гермиона остановилась, чтобы не наговорить лишнего. Алкоголь, без сомнения, ослабил её язык. — …что я узнала его лучше.              Чжоу выглядела озадаченной.              — Но ты только что сказала, что не…              — Я просто не позволю тебе осуждать его, когда его здесь нет и когда он не может себя защитить. Если ты не хочешь, чтобы о тебе делали выводы, не делай их о нём.              — Гермиона права, — сказала Падма. — Я знаю, с чем тебе приходится иметь дело, но Малфой не заслуживает осуждения.              — Перестаньте говорить о нём, как будто он какая-то… какая-то… чёртова экзотическая рыба! — Гермиона разгорячилась так же, как и комната вокруг. — Ты видишь его мир. Он выглядит идеальным. Он выглядит именно так, как должен. — Она потёрла голову, пытаясь прогнать туман в голове. — Прежде чем судить, посмотри на его аквариум. Гарантирую, что ты увидишь, что там не всё так идеально. Ему там не место. Он… чёрт. Драко не рыба.              Несколько мгновений никто не произнёс ни слова.              — Как… глубоко, — сказала Парвати удивлённо, а Чжоу опустила взгляд на свои руки.              — Похоже, ты много об этом думала. — Джинни посмотрела на Пэнси и заметила, что та была так же шокирована.              Гермиона действительно думала об этом.              И часто.              Не пытаясь оправдаться, Гермиона, спотыкаясь, пошла в туалет наверху. Вернувшись, она обнаружила, что музыка снова играет, все веселятся, но Пэнси уже нет. Джинни указала в сторону оранжереи ещё до того, как Гермиона успела спросить.              Но Пэнси там не оказалось.       Вместо этого она была на улице, где сидела на качелях и пила огневиски прямо из бутылки.              Гермиона присоединилась к ней, не зная, что сказать человеку, который так явно страдает, но слишком упрям, чтобы это признать. Она положила ладонь на руку Пэнси и молча ждала. Моргая на светящиеся шары, парящие над садом, она почувствовала, как мир начинает плыть перед глазами.       Кулак Пэнси сжался под её ладонью.              — Этого не должно было случиться. — Слова Пэнси уносило ветром. Когда Гермиона посмотрела на неё, то заметила единственную слезинку, скатывающуюся по щеке подруги. — Это ужасно. Я ненавижу это.              — Что?              — Любовь.              

***

       28 Августа, 2011       Погода стояла на редкость приятная. Несмотря на серые тучи, сквозь которые солнце лишь изредка пробивалось, дождя не ожидалось. Когда распускались цветы и дул тёплый ветерок, находиться на улице было приятнее, чем в уютной оранжерее.              Гермиона выпустила кур, наблюдая, как они с азартом ловят насекомых, жуков и личинок на двух проблемных грядках. Она оставила их за этим занятием, оградив остальные грядки магией, — впрочем, птицы этого даже не заметили.              Курам было чем заняться.              Этого, конечно, было недостаточно, чтобы полностью избавиться от проблемы, но помощь оказалась ощутимой. К тому же куры заслуживали немного свободы, пока Гермиона занималась очисткой и удобрением другой грядки в преддверии зимних посадок.              Чтобы действительно изменить ситуацию в саду, ей понадобился бы как минимум ещё десяток кур. Но одна только мысль об этом казалась утомительной. Тем не менее Гермиона продолжала обдумывать её, украдкой поглядывая на своих усердных тружениц, копошащихся в земле. Трудно было представить, что у неё хватит сил и возможностей для содержания новых кур.              Невиллу пришлось бы расширять курятник, а это, в свою очередь, потребовало бы новой ограды. Время, терпение, энергия — всё это сейчас было в дефиците.              Но где-то в глубине сознания жила тихая, тёплая мечта, как Скорпиус держит в своих маленьких ладонях пушистого цыплёнка, даёт ему имя, гладит, заботится о нём, показывает его Альбусу, а глаза сияют от радости и гордости. Что-то своё. Что-то, за чем он мог бы наблюдать, как оно растёт и меняется. Мечта, которую Гермиона не смогла быстро вытеснить из своих мыслей. Она отложила эту идею на потом.              Определить, что куры наелись, было легко. Они начинали клевать листья растений просто так, из вредности. Маленькие хаотичные проказницы. Поэтому Гермиона загнала их обратно в курятник, где они могли побегать и поиграть, пока не устанут.              Она продолжила очищать цветник, проверяя качество почвы и прикидывая, каким удобрением его лучше подпитать. Затем занялась поливом роз, рассеянно следя за тем, чтобы смыть с бутонов налипшую землю.       Розы от этого явно выглядели лучше.              Собрав урожай фруктов и овощей, Гермиона занесла их в дом и устроила себе обеденный перерыв, прежде чем вернуться к расчистке второй грядки. Ничего тяжёлого, обычный бутерброд, который она съела прямо на пастбище, растянувшись на одеяле с книгой, которую давно собиралась прочитать. После еды Гермиона собиралась провести час за чтением, но погода решила иначе. Тёплый ветерок убаюкал её…              Она очнулась в лёгком замешательстве. Лёжа на боку и подложив руку под голову, Гермиона заметила рядом книгу. Трудно было понять, сколько прошло времени, пока она не взглянула на часы.              Больше часа.              Поднявшись и потянувшись, Гермиона размяла плечи и повернула голову то в одну, то в другую сторону, разгоняя сонливую затёкшую тяжесть. Она уже хотела начать собирать вещи, как вдруг ощутила лёгкое покалывание охранных чар.              Кто-то пришёл.              И это был не тот гость, которого она ожидала.              Нарцисса.              Её пациентку наконец выписали из больницы этим утром. И с ней был Скорпиус. Гермиона поняла это, когда нашла их сидящими вместе на диване в гостиной. Нарцисса выглядела немного не в себе, и это зацепило внимание Гермионы, поскольку такие моменты участились после недавнего недуга женщины.              Скорпиус помахал рукой, и Гермиона ответила тем же. А потом он что-то показал жестами, и Гермиона замерла, забыв обо всём.              «Помоги. Плохо.»              — Нарцисса? — Она медленно повернула голову на звук голоса Гермионы. — Как вы себя чувствуете?              — Всё в порядке, — сказала та, вставая. — Будь лапочкой, присмотри за Драко.              Она лениво направилась в сторону оранжереи, оставив Гермиону и Скорпиуса обмениваться взглядами.              Пара вопросов, ответы жестами, качания головой, и стало ясно, что поведение Нарциссы изменилось сразу, как только она села. Скорпиус взял протянутую руку Гермионы, и она повела его в оранжерею, где Нарциссы не оказалось. Девушка едва не выпустила его руку от паники, но постаралась сохранять спокойствие, быстро заметив Нарциссу, идущую по пастбищу.              Это была дилемма.              Гермиона не хотела оставлять Скорпиуса одного, но и не была уверена, стоит ли брать его с собой, чтобы догнать его бабушку. Она подумала позвать Драко, но вспомнила, что он на собрании Восстановления. Затем Гермиона попыталась связаться через камин с Андромедой, но та попросила несколько минут, чтобы закончить свои дела. Оставалась Кэтрин, которая появилась меньше чем через минуту после того, как пламя в камине погасло.              — Всё в порядке? — спросила она. — Нарцисса сказала, что идёт сюда, потому что Скорпиус хотел вас увидеть.              — Мне нужно, чтобы ты присмотрела за ним. — Гермиона взяла книгу Ала, усадила Скорпиуса на качели и жестом пригласила Кэтрин присесть рядом. — Я скоро вернусь.              Скорпиус серьёзно кивнул, переворачивая первую страницу.              Нарцисса ушла недалеко. Наверное, это был самый непринуждённый вид, который Гермиона когда-либо видела у неё. Ведьма сидела на одеяле посреди пастбища, скрестив ноги и устремив взгляд куда-то вдаль. Она выглядела… беззащитной. Когда Гермиона присела рядом, в каждом выдохе Нарциссы явственно слышалась печаль.              — Я не помню, как оказалась здесь, — тихо произнесла та.              — Вы в безопасности. — Гермиона коснулась её плеча и заметила, как ведьма подняла глаза к голубому небу. — Скорпиус тоже в безопасности. Всё хорошо.              — Нет, всё нехорошо. — Голос Нарциссы звучал чуть громче шелеста листвы. — Это будет продолжаться. Я буду уходить, пока однажды не вернусь. Буду забывать и приходить в себя в незнакомых местах, не понимая, как сюда попала. У этого нет конца, кроме…              На этот раз Гермиона не знала, что сказать. Холодная правда заключалась в том, что Нарцисса права, но отвечать логикой сейчас казалось неуместным. Оставались только эмоции.              Но Нарцисса опередила её, положив голову Гермионе на плечо. И это так поразило девушку, что она замерла.              Они просто… сидели. Вот так.              Время от времени Гермиона косилась через плечо туда, где едва различала фигуру Скорпиуса, послушно склонившегося над книгой у себя на коленях.              Они сидели.              Рука Гермионы обвивала Нарциссу, удерживая её на месте, словно привязывая к реальности.              Они сидели, вслушиваясь в звуки природы — пение птиц, шёпот ветра, биение самой жизни, — позволяя секундам неспешно идти своим чередом.              Они сидели, пока Нарцисса, наконец, не заговорила.              — Сегодня день рождения Люциуса. — Она вертела кольцо на цепочке у себя на шее. — Я скучаю по нему, но в такие тяжёлые дни, как сегодня, особенно.              — Чего вам больше всего не хватает? — мягко спросила Гермиона.              Хоть она и не знала Люциуса Малфоя, кроме того, что довелось пережить и о чём читала, он был важной частью жизни Нарциссы… и её воспоминаний. Воспоминаний, которые та теряла. Наверное, это было похоже на то, будто она теряла его снова — не один раз, а каждый день, с каждым новым случаем провала в памяти.              — Мне не хватает его голоса, улыбок, запаха и смеха, его присутствия. — Нарцисса умолкла. — Глупо, знаю.              — Нет, это не глупо, — возразила Гермиона. — Это ваши чувства, и никто не вправе говорить вам, как горевать.              — В такие дни… — Нарцисса опустила голову и глубоко вдохнула. — Я думаю о Скорпиусе и понимаю, почему вы так упорно за него боретесь. Думаю о Драко и понимаю, почему он так злится на меня.              — На плечах вашего сына лежит большой груз.              — Я ни разу не поддержала его. — Нарцисса всё продолжала касаться кольца на шее. — В глубине души я знала это всегда. Просто была слишком упряма, чтобы признать.              — Теперь, когда вы лучше понимаете, вы сможете действовать иначе.              — Драко стал… более уступчивым после моего несчастного случая, — продолжила Нарцисса. — Теперь он разговаривает со мной не только из вежливости. Он старается. Как и я.              Гермиона, слушая её, обернулась через плечо и почувствовала, как охранные чары отозвались на появление нового гостя.              Андромеда.              Скорпиус всё ещё сидел на качелях, но уже не обращал внимания на книгу, а смотрел прямо перед собой.              — Хотите вернуться в дом? — предложила Гермиона.              — Нет. — Голос Нарциссы оставался отстранённым. — Я хочу посидеть здесь и повспоминать, пока могу.              Гермиона позволила ей это, поменявшись местами с Андромедой. Та села рядом с сестрой и обняла её. Контраст между ними, даже в цвете волос, был разительным на фоне зелёного пастбища.              Скорпиус слез с качелей лишь тогда, когда Гермиона встала прямо перед ним и кивнула Кэтрин, чтобы та возвращалась в дом. Он бросил взгляд туда, где на пастбище сидели его бабушка с Андромедой, а затем обратил к Гермионе обеспокоенный взгляд.              — Ей грустно, но всё в порядке. — Это было лучшее объяснение, которое Гермиона могла дать.              Скорпиус положил книгу на качели и направился к оранжерее, терпеливо дожидаясь у двери, пока она откроет её. Гермиона пошла за мальчиком, у которого, похоже, была чёткая цель       Мандариновое дерево.              Оно было усыпано спелыми плодами. Внимательно осмотрев его, Гермиона выбрала несколько штук. Не зная, что задумал Скорпиус, она последовала за ним обратно на улицу. Чем ближе они подходили к сёстрам Блэк, тем яснее становилась его следующая остановка. Гермиона остановилась, позволив мальчику подойти самому.              Выпрямившись, он протянул фрукт бабушке.              Мандарин выглядел таким же созревшим, как и волнение Скорпиуса, но мальчик не убежал.              Нарцисса не потянулась за фруктом, однако на её лице появилась мягкая улыбка. Гермиона никогда прежде не видела, чтобы Нарцисса так улыбалась Скорпиусу.       Ведьма взглянула на Гермиону, и та кивнула в знак одобрения.              Нарцисса справится.              После ещё одного мучительно неловкого момента Гермиона почти уже отказалась от своего плана не вмешиваться и тут Нарцисса, пожалуй, самым неуклюжим жестом из всех, что ей доводилось видеть, поманила внука ближе. Скорпиус послушался, но очень скованно. Андромеда что-то сказала, но он не отреагировал, потому что взгляд мальчика был прикован к бабушке. Когда она убрала волосы с его лба, он дёрнулся, но не отстранился, лишь моргнул в замешательстве.              Это стало резкой переменой по сравнению с тем, как Нарцисса обычно обращалась с ним. А перемены всегда привлекали внимание Скорпиуса.              Следующие слова Нарциссы прозвучали так же мягко, как и выражение её лица, — и реакция мальчика это подтвердила. Скорпиус заметно расслабился, опустил плечи и сделал крошечный, неловкий шаг вперёд. Нарцисса, кажется, вздрогнула и принялась неуверенно очищать фрукт. Гермиона не могла понять, вызвано ли это болезнью или нервами.              Скорпиус внимательно следил за каждым движением бабушки. Он медленно принял предложенную дольку мандарина, но сделал это с осторожной улыбкой, и только после того, как отряхнул ладони о штанину. А ведь когда Гермиона только познакомилась с ним, Скорпиус Малфой никогда бы так не поступил, тем более в присутствии своей бабушки.              Его улыбка с ямочками вышла немного неуверенной, но искренней, и Нарцисса ответила ему такой же. Они откусили кусочек мандарина одновременно.              Это было поразительное зрелище.       Трогательное, вызывающее глубокие чувства.              А когда Скорпиус отступил назад и почти бегом вернулся к Гермионе, Нарцисса и Андромеда обменялись взглядами, а затем улыбками. Гермиона едва успела присесть, прежде чем мальчик залетел в её объятия, уткнулся лбом в сгиб её шеи и отпустил накопившееся за всё это время напряжение. Нарцисса и Андромеда посмотрели в их сторону и увидели, как Гермиона кладёт ладонь ему на затылок.              — Ты прекрасно справился, дорогой, — тихо сказала она.              Скорпиус поднял голову, всё ещё красный, но с милой улыбкой. Он явно гордился собой.              — Готов?              Он кивнул.              Скорпиус хотел помочь в саду, но был явно не по погоде одет для этого. Быстрый поход в дом, и Гермиона нашла для него одежду Ала. Вскоре мальчик был готов к работе. В перчатках Скорпиус шёл за Гермионой, неся почти с себя ростом пустую плетёную корзину. Снаружи она уже собрала урожай, теперь пришло время теплицы.              Когда Гермиона открыла дверь, Скорпиус сделал всего несколько шагов внутрь, поставил корзину и запрокинул голову. Теперь, когда он никуда не спешил, Гермиона просто следовала за ним, наблюдая, как он свободно исследует каждый уголок: растения, цветы, травы. Мальчик ничего не трогал, но внимательно разглядывал всё, что успело вырасти с его прошлого визита.              Гермиона сняла с него перчатки.              — Иди за мной.              И он пошёл, глядя на неё, а не на растения, о чём Гермиона догадалась лишь потому, что сама смотрела на него. Она подвела Скорпиуса в угол, где спелых фруктов было особенно много. Мальчик указал на клубничные кусты и жестом спросил, можно ли потрогать.              — Конечно, — произнесла Гермиона и одновременно показала жестом разрешение. — Ищи ярко-красные ягоды.              Скорпиус нашёл одну. Хотя вокруг было много других, это оказалась первая, которую он увидел. Первая, которую осторожно взял в ладонь.              Всегда такой аккуратный. Такой бережный. Такой уважительный.              — Это та самая? — уточнила она.              Он кивнул с лёгкой улыбкой.              Тогда Гермиона сорвала клубнику рядом с ним, чтобы показать, как это делать.              — Наблюдай за мной, ладно?              Он подошёл чуть ближе.              — Возьмись за плодоножку вот здесь, указательным и большим пальцем. — Она протянула руку и пошевелила пальцами, отчего он рассмеялся. — Потом крути и тяни одновременно. Вот так.              Гермиона продемонстрировала, и ягода перекатилась в её ладонь. Движения Скорпиуса вышли не такими плавными, но он всё же справился. Его улыбка была яркой, тёплой.              С помощью палочки Гермиона сполоснула обе ягоды и предложила ему попробовать. Скорпиус откусил и его глаза загорелись от сладости. Она тоже попробовала свою.              Потом они попробовали виноград. Гермиона рассмеялась, когда он скривил лицо, попробовав свежий лимон. Они собрали ещё мандаринов, чтобы Скорпиус мог забрать их домой, а Гермиона вернулась и набрала немного дополнительных продуктов, чтобы приготовить ему что-нибудь в течение недели.              Корзина была заполнена наполовину, когда Гермиона настояла, что понесёт её сама. И хотя мальчик отдал корзину, он всё же оставил руку на ручке.              Помогал.              Растение «Арка» уже почти нуждалось в пересадке, поскольку некогда упрямый бадьян начал расцветать, как и мальчик рядом с ней.              Когда они закончили в теплице, оставалось ещё несколько цветочных грядок, которые нужно было прополоть. Гермиона отправила Скорпиуса поливать цветы вдоль забора, дав ему лейку, зачарованную так, чтобы она наполнялась снова, как только опустеет. Пока она работала, Гермиона украдкой поглядывала на него, и увидела, как он останавливался у каждого растения, наклонялся и касался лепестков перед тем, как полить.              Покачав головой, она продолжила разрыхлять землю, обдумывая, что приготовить на ужин.              Поскольку Нарцисса и Андромеда всё ещё сидели на пастбище, было непонятно, как долго они тут пробудут. Возможно, если они задержатся, то смогут поужинать на закате и, возможно, Скорпиус застанет звёзды. Может, они смогут посмотреть на них все вместе. Ночь обещала быть ясной и идеальной, чтобы Драко присоединился к ним.              Чтобы побыть с ними.              Шёпот ветра привлёк её внимание, и она обернулась туда, где Скорпиус стоял у камелии, едва выше него ростом. Он вытянул шею, чтобы заглянуть за куст, но не смог.              Гермиона наблюдала, как Скорпиус поставил лейку и коснулся цветка. Осторожно и аккуратно, как всегда.              Она вернулась к работе, но новый звук снова отвлёк её.              Голос.              Гермиона медленно подошла к Скорпиусу, но он был слишком увлечён делом: касался каждого цветка осторожными пальцами, а затем переходил к следующему, будто приветствовал их.              И она снова это услышала.       Тихо, едва различимо. Хриплый от долгого молчания, но это определённо был его голос.              Её захлестнула волна осознания и радости. Она металась между желанием подойти ближе и отстраниться, но вздрогнула, когда Скорпиус поднял лейку и двинулся к тюльпанам, поливая их и приветствуя каждый яркий цветок с добротой и уважением.              Гермиона сделала шаг ближе, сосредоточив всё внимание на мальчике, который, казалось, находился в своём собственном мире. Её сердце билось быстрее крыльев колибри.              Как и большинство пятилеток, он легко отвлёкся, заметив розы на другой стороне грядки с овощами, и тут же направился туда с лейкой. Со своего места он стоял к ней спиной. Скорпиус опустил лейку на землю, присел низко и начал снизу, прикасаясь к цветам и говоря каждому одно слово.       Слово, которое раньше показывал жестом.       Их первое слово.              Снова и снова он произносил его цветам.              Гермиона подошла к нему сзади и положила руку ему на плечо. Он чуть вздрогнул и повернулся к ней, глазами провожая каждое её движение, пока она опускалась рядом на колени. Скорпиус ответил ей небольшой улыбкой, а потом снова коснулся бутона и наклонился, чтобы прошептать маленькое приветствие.              Её рука дрожала на его плече.              — Ты здороваешься с… — начала Гермиона.              Скорпиус посмотрел на неё, и только на неё. Его глаза были такими же яркими и голубыми, как небо. Единственным признаком его волнения стала рука, скользнувшая в её ладонь.              Общение имело много форм: взгляды, прикосновения и звуки. И каждая из этих форм научила Гермиону своей силе. Они начали со взглядов и взаимопонимания, затем перешли к языку жестов. Это было путешествие, полное терпения, надежды и любви.              Гермиона почувствовала, что вот-вот расплачется, когда Скорпиус сделал шаг ближе. Его лицо было смелым и искренним, когда он наконец произнёс одно-единственное слово:              — Привет.       

      

~~~~

Самый прекрасный язык в основном состоит из простых слов. — Джордж Элиот

~~~~