Мера Человека/Measure Of A Man

4 Сентября, 2011       Разговор был примитивной формой самовыражения. Он требовал контроля над мышцами и дыханием, чтобы формировать слова и складывать их в предложения. Не говоря уже о той степени дисциплины, которая оставалась для неё недосягаемой в часы, прошедшие с того момента, как они с Драко договорились встретиться после вечеринки, покинув её порознь.              Драко пошёл собирать вещи, а Гермиона отправилась за Скорпиусом. Уже в пижаме он уютно устроился между Алом и Джеймсом, а Лили беспорядочно раскинулась поверх них. Потребовалась всего минута и недовольный взгляд спящего трёхлетнего ребёнка, которому не понравилось, что его переложили. Но этого оказалось достаточно, чтобы Молли ворковала об их дне, принявшись вручную вязать начало маленького зелёного свитера.              — Для Скорпиуса.              Ком в горле не проходил.       Даже когда Гермиона укладывала Скорпиуса в постель и шептала ласковые слова, пока он не переставал ворочаться. Или когда вернулась домой, чтобы принять душ. Но к тому времени, как она снова оказалась в доме Малфоев, переодетая и посвежевшая, это чувство ослабло, и она была готова говорить.              Было уже за полночь, и Драко, развалившись на диване с книгой в руках, явно ждал её: он слишком быстро отложил чтение, едва она закрыла за собой дверь.              Забраться к нему под одеяло не составило труда. Положить голову на подушку, переплести с ним руки на его груди, ощутить его мягкое дыхание — всё это требовало немалых усилий, даже если в последующие минуты Гермиона находила в этом утешение. Невозможно было лежать рядом с ним, не ощущая того напряжения, что по-прежнему сохранялось между ними. В воздухе витал жар, который ещё не успел остыть.              — Ты пожалеешь об этом утром?              Слишком уязвимый вопрос и, как догадалась Гермиона, Драко уже пожалел о нём в тот самый момент, когда отвёл взгляд и уставился в потолок, лишь бы не смотреть на неё.              — Нет.              Удовлетворённая, хоть и немного усталая, Гермиона расслабилась настолько, что вопрос сам собой сорвался с губ. Что удерживало её молчание, гордость или чистое упрямство, сказать она не могла, но любопытство никогда не позволяло ей тянуть слишком долго.              — А ты?              — Нет.              Дальнейший разговор распался на обрывки шёпота. Они общались прикосновениями и всё более страстными поцелуями, и чувственный опыт свободы самовыражения оказался просто ошеломляющим.              Они не могли перестать прикасаться друг к другу: обниматься, ласкать и исследовать. Гермиона устала, но была слишком поглощена ощущениями, чтобы остановиться, — особенно когда его рука скользнула под её рубашку, легла на живот и притянула её ближе.              — Ты уйдёшь? — его вопрос прозвучал шёпотом, утонув в её прерывистом дыхании, пока пальцы вырисовывали круги на её коже.              — Нет, — ответила Гермиона. Взгляд, которым они обменялись, сказал больше тысячи слов. — Я хочу проводить тебя. Провести день со Скорпиусом. К тому же, нам, наверное, стоит поговорить.              — Стоит.              Но они не стали.              Вместо этого их руки заговорили с невероятным красноречием, а языки и губы извлекали друг из друга тихие, удовлетворённые звуки. Неуверенность, с которой всё начиналось, таяла с каждой секундой, и чем дольше Гермиона обнимала его, тем свободнее она себя чувствовала. Наконец, осмелившись, она скользнула рукой в его штаны, прикасаясь к нему.              — Приподнимись, — попросила она.              В столь поздний час Драко был податлив. Слегка настороженный, он следил за каждым её движением. Его губы приоткрылись в сдавленном выдохе, когда её пальцы обхватили его член. Но когда Драко попытался дотронуться до неё, Гермиона покачала головой.              — Это для тебя.              Он вскоре начал сам толкаться навстречу её влажным пальцам, подстраиваясь под каждый ритм. Уткнувшись лицом в её шею, касаясь губами скулы, слегка царапая зубами подбородок, Драко пытался удержать мгновение, несмотря на дрожь, прошедшую по всему телу.              Гермиона не спешила, наслаждаясь тяжестью его члена в своей руке. Она прикасалась осторожно, экспериментировала, стараясь найти правильную комбинацию давления и угла наклона, поворота запястья, пока это не выбило воздух из его лёгких.              Это было опьяняюще.              Тепло.              Звуки, которые он издавал, изменчивая близость, возникшая в их связи, — всё это наполняло момент особой глубиной.              Напряжение нарастало, пока мышцы его шеи не напряглись в ответ. Драко застыл, глаза расширились, прежде чем он зажмурился.              Его оргазм был почти неконтролируемым. Он схватил Гермиону за запястье как раз в тот момент, когда его член запульсировал, покрывая спермой её пальцы и его живот. Стон, сорвавшийся с губ, эхом отозвался в стенах комнаты.              Когда свет погас и Гермиона наложила очищающие чары, она накрыла их обоих одеялом и прижалась к Драко. Их поцелуи постепенно стали ленивыми, наполненными удовлетворением и нежностью, а вскоре превратились в простое молчаливое счастье — просто быть рядом. Под шум дождя, который незаметно начался за окном, они уснули вместе.              Гермиона проснулась чуть позже от лёгкого движения, когда Драко пытался встать, стараясь не разбудить её. Некоторое время она лежала словно в полусне, а потом всё же поднялась. К тому моменту, как Гермиона умылась, собрала волосы в пучок и вышла из ванной, он уже был полностью готов: в привычной чёрной одежде, с сумкой из драконьей кожи в руке.              И ждал её.              — Всё взял? — спросила Гермиона с каким-то странным ощущением в груди. — Я могла бы утомить тебя списком.              Драко коротко фыркнул, и это прозвучало скорее забавно, чем с раздражением.              — Иди сюда.              Было ещё слишком рано для прощаний, но, зная, что это их последний момент наедине до того, как проснётся Скорпиус, Гермиона шагнула к нему. Она обвила его руками, сцепила пальцы за его спиной и подняла глаза к его лицу.              Перебирая в мыслях привычные слова, которые обычно говорят перед уходом, Гермиона пропустила «прощай» и пустые, ничего не значащие фразы, а также молчание, и остановилась на единственном честном:              — Береги себя.              Драко промолчал, лишь положил ладонь ей на затылок. Его рука согревала её прохладную шею, когда он прижался губами ко лбу. Поцелуй длился так долго, что Гермиона закрыла глаза.              Вдохнула.              Она запечатлела этот момент в памяти, гадая, делает ли он то же самое.              Но потом Драко отстранился, и пузырь вокруг них лопнул, возвращая всё к реальности.              Гермиона приготовила завтрак, Драко разгадывал кроссворд, а Скорпиус спустился вниз в своей повседневной одежде. Он удивился, но обрадовался, увидев её, хотя прекрасно знал, что ждёт впереди. Они подробно обсудили это в предыдущие дни, проговорили все ожидания и не оставили места для сюрпризов.              И всё же он держался рядом с отцом, больше делясь, чем завтракая.              Потребовалось некоторое время, чтобы заставить Скорпиуса поесть, и ещё несколько напоминаний от Гермионы, прежде чем Драко дал ему двусторонний блокнот и показал, как им пользоваться. Они даже успели протестировать, насколько быстро сообщения доходят туда и обратно, пока не настало время уходить.              Прощаться было тяжело.              Беспомощно уставившись в ответ на её пристальный взгляд, Драко выдохнул и всё же буркнул короткое «прощай» кактусу. Улыбка мальчика осталась всё такой же яркой и довольной, когда отец повёл его к выходу и крепко обнял уже с меньшей скованностью, чем прежде. Скорпиус устроился в объятиях отца и не отпускал его до самых последних двух минут перед активацией портключа.              Драко держал его так же крепко и не хотел отпускать.              До самого конца.              Он стоял на коленях в центре сада с сумкой на плече. Гермиона стояла в стороне, давая им немного уединения, и наблюдала, как Драко что-то говорит Скорпиусу. Она была слишком далеко, чтобы расслышать слова, но видела, как мальчик кивает, всё ещё крепко держась за руку отца.              Впервые Драко посмотрел на неё. Лёгкий кивок побудил Гермиону подойти. Встав позади Скорпиуса, она положила ладони ему на плечи, пока Драко выпрямлялся во весь рост.              — Записки на моём столе.              Заранее написанные. На случай, если Скорпиусу не понравится пользоваться блокнотом.              — Полнолуние будет двенадцатого числа. Останься здесь.              — Останусь. — Гермиона бросила взгляд в сторону двери. — А где Нарцисса? Она ведь должна…              — Моя мать терпеть не может прощаний. — Драко поднял портключ — вычурное золотое яйцо Фаберже. — Она пожелала мне удачи ещё вчера.              Его взгляд скользнул вниз, на сына, который жестом показал: «Я буду скучать по тебе». Лицо Драко смягчилось, уголок губ дрогнул в лёгкой улыбке. Он провёл рукой по голове Скорпиуса, а затем перевёл взгляд на Гермиону.              Мгновение тишины.              Взгляд.              Затем Драко отступил назад, и портключ сработал. В одно мгновение его не стало. Скорпиус помахал в пустоту, и на этот раз Гермиона сделала то же самое.              

***

7 Сентября, 2011       Успех — понятие изменчивое, зависящее от текущих или прошлых достижений.              Гермиона уже второй день размышляла над своим последним достижением.              В воскресенье она тщательно изучала книги из библиотеки, пока Скорпиус поливал растения в оранжерее и дремал после перекуса. На следующий день Гермиона прогуливалась с Нарциссой и помогала наложить на дом Малфоев сложные антиаппарационные чары. Позже она установила такие же чары на своём доме и на доме Андромеды.              С тех пор Нарцисса ни разу не аппарировала случайно, что послужило доказательством того, что теория Роджера действительно работает, если применять её к предметам.              Гермиона уже заметила, как разгладились морщинки у глаз Нарциссы. Жёсткость в её поведении постепенно исчезала, а тревога о том, что её внезапно перенесёт в другую комнату или даже в иное место, понемногу уходила.               И это стоило всех неудобств.              Сегодняшний день выдался относительно хорошим: за ночь Китинг сообщила лишь об одном случае забывчивости, а Сакс помогла справиться с мышечным тремором. Частота приступов по-прежнему вызывала беспокойство, особенно на фоне скорого приготовления зелья, но Гермиона понимала, что не обо всём она может тревожиться и не всем способна управлять.              Вместо этого она обрезала многолетники, пока Нарцисса обрывала увядшие розы. Вместе они посадили анютины глазки и незабудки вдоль бордюров и выкопали ямки для капусты.              Здоровый румянец на лице Нарциссы гармонировал с её собственным — обе устали от кропотливой работы. Решение сделать перерыв возникло само собой: они обменялись понимающими взглядами и молча уселись на качели.              В воздухе ощущался лёгкий холодок, которого ещё две недели назад не было. Чувствовалось приближение осени. Её приход всегда заставал Гермиону врасплох, даже сильнее, чем наступление лета или весны. Раньше она никогда не замечала этой перемены, когда в один день листья были зелёными и живыми, а на следующий уже окрасились в жёлтые и красные оттенки, падали и кружились на ветру, наполняя мир уютным золотым светом, столь отличным от летней яркости и делающим всё вокруг мягче.              — Сегодня вы необычайно молчаливы, мисс Грейнджер, — нарушила комфортное молчание Нарцисса. — Такое с вами случается редко. Не думаю, что с тех пор, как мы начали работать вместе, вы произнесли и двадцати слов.              — Верите мне или нет, но иногда мне просто не хочется говорить.              Звук, вырвавшийся у Нарциссы, был не слишком вежливым и предшествовал её печально известному осуждающему взгляду.              — С тех пор как мы с вами познакомились, прошло совсем немного дней, когда вы не выражали свои мысли, убеждения или мнения в какой-либо форме, — заметила она. Её комментарий звучал как лёгкий упрёк, хотя по сути был всего лишь наблюдением. — Однако последние несколько дней вы кажетесь рассеянной. Возможно, вы устали или ваше участие в заботе о моём внуке во время отсутствия Драко отнимает больше времени, чем ожидалось.              Гермиона заставила себя не поддаваться на эту провокацию.              Сама тема оставалась болезненной, несмотря на постепенно исчезающую напряжённость между ней и Драко. Но Кэтрин получила чёткие инструкции, и в случае чрезвычайной ситуации она должна советоваться с Гермионой. Для неё это стало неожиданным, но логичным известием, учитывая состояние Нарциссы.              На самом деле Гермиона ожидала, что Нарцисса вновь начнёт участвовать в ежедневном расписании Скорпиуса в отсутствие Драко, но этого не произошло. С каждым днём она задавала Кэтрин не столько острые вопросы, сколько любопытные.              Так же проявлялся и интерес Нарциссы к новому занятию Гермионы со Скорпиусом.              Под охраной, державшейся на безопасном расстоянии позади, они ходили в парк рядом с домом Малфоев. Эти прогулки начались спонтанно. После отъезда Драко Гермиона подумала, что прогулка поможет ему успокоиться, но Скорпиус остановился на детской площадке. Более часа он сидел неподалёку и наблюдал, как играют другие дети. Гермиона считала всю прогулку неудачной, пока он не попросил вернуться, сопровождая просьбу надеждой в глазах.              Гермиона приняла соответствующие меры. В течение следующих двух визитов Скорпиус обошёл каждую часть площадки, словно осматривая её, а вчера сел на качели, взялся за цепи и поднял глаза на Гермиону, словно прося покачать его.              «Пожалуйста»              Гермиона подтолкнула его, но не так сильно, чтобы он потерял равновесие. Как оказалось, Скорпиус вовсе не боялся «летать». И чем выше он поднимался, тем звонче смеялся.              — Нет, — ответила Гермиона, вспомнив маленькие щёчки, залитые краской от восторга. — Моё участие в жизни Скорпиуса мало связано с моим молчанием.              Скорпиус был её спокойствием в разгар шторма.              — Я думаю о смене времён года. — Гермиона со вздохом положила локти на спинку качелей. — Не так давно всё было зелёным. А теперь я не могу не замечать, как листья меняют цвет. Странно, что никогда не знаешь, что послужит причиной для первого изменения. К тому времени, как я это замечаю, уже слишком поздно.              — Почему это имеет значение? Листья всегда меняют цвет осенью. Это же природа. — Нарцисса смотрела вдаль, сложив руки на коленях. — Природа следует своим прихотям и законам, которые мало связаны с вашими предпочтениями или желанием запечатлеть момент.              — Нет ничего плохого в желании что-то понять.              — Бывает так, что стремление к знаниям мешает вам оценить красоту.              — Как трогательно с вашей стороны.              — Это не трогательно. — Нарцисса понизила голос почти до шёпота. — Это результат моего растущего осознания.              Со странно расслабленным и непринуждённым видом она оперлась локтем на подлокотник качелей.              — Возможно, моя сестра и Драко правы. Мне стоит собирать воспоминания, а не цепляться за прошлое. Моменты, которые я хочу пережить снова. Моменты, которые не хочу забывать.              — Почему бы вам не сохранить свои воспоминания?              — Легко привязаться к ним и забыть о новых.              Гермиона тут же вспомнила Тео и те воспоминания, которые он бережно хранил. Наступившая тишина оказалась новой, но не чужой. Как и в тот раз, когда они были на пастбище, Гермиона испытала похожее чувство спокойного размышления и полного присутствия в моменте, который они сами создавали.              — Вы будете ужинать со Скорпиусом сегодня вечером, несмотря на отсутствие Драко?              От неожиданности Гермиона выпрямилась, готовая возразить, но сдержалась, понимая, как важно сохранять спокойствие. Нарцисса всегда испытывала её, даже в мирное время, словно ожидая, что сможет выведать что-то в напряжённый момент.              — Планирую. — Её ответ прозвучал чрезмерно осторожно. — Как вы…              — Я обращаю внимание на такие вещи и знаю больше, чем говорю. — Взгляд Нарциссы скользнул по Гермионе. — По крайней мере, до подходящего времени.              Не нужно было читать между строк — всё было сказано предельно ясно.              — Однако, — Нарцисса наконец посмотрела на неё прямо, — я стараюсь улучшить отношения с Драко. С недавних пор я поняла, что высказывать своё мнение о его участии в Восстановлении или расспрашивать о вас не приведёт к достижению этой цели.              — Тогда зачем об этом говорить?              — Я обещала не вмешиваться и не проявлять чрезмерного любопытства, но я всё же его мать. Я по-прежнему забочусь о нём. Беспокоюсь. Я смирилась с его отказом в данный момент рассматривать возможность повторного брака с кем-то подходящим, но всё-таки не сдаюсь.              С кем-то подходящим.               Гермиона напряглась.              — Если у вас есть вопросы к нему обо мне, вы могли бы задать их мне напрямую.              — Могла бы, — сказала Нарцисса, вставая и беря перчатки. Мягкий солнечный свет идеально подчёркивал её силуэт, когда она бросила взгляд на Гермиону. — Но вы ещё не знаете ответа, а мне уже пора на сеанс терапии. Мистер Гейтс ценит пунктуальность так же высоко, как и вы.              Она направилась к коттеджу, и Гермиона зашагала следом, всё ещё обдумывая сказанное и понимая, к какому разговору они постепенно движутся. Готова она была к нему или нет — это казалось неизбежным.              — Как продвигается трудотерапия с мистером Гейтсом? — спросила Гермиона, уловив идеальную возможность сменить тему.              — Я уверена, вы уже читали его записи.              Читала.              Трижды.              Гермиона всё ещё просматривала те, что поступили после их последней встречи, прошедшей так же успешно, как и предыдущие.              План ухода, составленный терапевтом, лишь укрепил её мнение о том, что они должны были участвовать в этом с самого начала. Простые вещи, о которых Гермиона раньше не задумывалась, теперь воплощались в жизнь: замена часов с добавлением на них даты; улучшение освещения в доме; маркировка дверей, после признания Нарциссы в том, что забывает расположение комнат; стратегии развития памяти и ориентации в пространстве.              Они в мельчайших подробностях обсудили курс лечения Гермионы, и она изложила план приготовления зелья и внесла коррективы в уже разработанную методику. Мистеру Гейтсу, как сквибу, хорошо разбирающемуся в волшебстве, понравилась идея внедрить магию в лечение, и они обменялись необходимой информацией, договорившись о ежемесячных встречах и обсуждении поставленных целей.              Тело. Разум. Эмоции. Качество жизни.              Четыре области, над улучшением которых они будут работать сообща.              — Я хочу узнать ваше мнение обо всех этих изменениях, — сказала Гермиона. — Для меня важнее всего, чтобы вам было комфортно.              — Мне комфортно, — после небольшой паузы ответила Нарцисса. — Не скажу, что это легко или станет легче. Ничто по-настоящему важное не бывает лёгким.              Гермиона открыла дверь взмахом руки, жестом приглашая старшую ведьму пройти первой. Она думала, что Нарцисса выйдет через оранжерею, но что-то привлекло её внимание.              Что-то, чего Нарцисса не заметила, когда они выходили.              Роза не завяла.              И это был признак того, что за зиму та пустит корни.              — Красные розы… Они напоминают мне о… — Нарцисса приблизилась, сосредоточив всё своё внимание на цветке. — Я… не могу вспомнить.              — Она из розария Мэнора.              Гермиона услышала тихий вдох Нарциссы.              — Вы были там?              — Однажды. С Драко.              — Он ходил туда? — Её голос звучал едва слышно, кожа побледнела. На мгновение Нарцисса выглядела потрясённой, прежде чем вновь обратила внимание к цветку. — Я никогда не думала, что он вернётся.              — Нам нужны были растения из теплицы для приготовления вашего экспериментального зелья.       Она вздохнула и положила руку на грудь, словно пытаясь унять волнение.              — Ох… А остальные розы? Как они?              — Заросшие и дикие. Но, вопреки всему, они процветают, даже в этом хаосе.              Гермиона чувствовала тяжесть на своих плечах, но никогда бы не призналась, что испытывает эти эмоции.       Нарцисса внезапно опустилась на колени перед горшком с розой.              — Аптекарская роза. Выращивается ради её лекарственных свойств. Со временем она разрастётся и перерастёт этот горшок. Неудивительно, что вы оценили её пользу.              — Это не так, — мягко возразила Гермиона, внимательно наблюдая, как тонкие пальцы Нарциссы осторожно касаются нового ростка. — Я выбрала её для вас.              Нарцисса резко повернула голову, словно эти слова застали её врасплох.              — Для меня? — Это понятие казалось чужим. — Вы и я, мы…              — Мы во многом не сходимся во взглядах. С самого первого разговора мы спорим, но я искренне уважаю наши разногласия, какими бы острыми они ни были. — Гермиона присела рядом, накрыв своей рукой ладонь Нарциссы, всё ещё лежавшую на джинсах. — Возможно, вы не самого высокого мнения обо мне. Возможно, мы никогда не придём к согласию. Но, несмотря на это, мне кажется, что нам хорошо вместе.              Нарцисса медленно перевернула руку и крепко сжала ладонь Гермионы. Это движение говорило больше любых слов.              — Возможно, мисс Грейнджер. — Её голос звучал удивительно мягко, а взгляд по-прежнему был прикован к розе. — Спасибо вам за это.              Но в благодарности не было необходимости.              — Я просто подумала, что вы захотите сохранить частичку дома.              

***

14 Сентября, 2011       Материнская интуиция.              Это было чем-то вроде шестого чувства, благодаря которому Джинни не пришлось отрываться от выбора бутылки вина, чтобы окликнуть Джеймса и велеть ему прекратить красться в игровую комнату и вернуться в постель.              Гермиона не услышала ни звуков, ни скрипа половиц и уже собиралась рассмеяться, подшутить над паранойей подруги, — но тут уловила шёпот, в котором звучали извинения. Сдерживая смех, она попыталась замаскировать его под лёгкий кашель.              Джинни так и не удалось одурачить.       И никогда не удавалось.              Новый дом Поттеров стоял на тихой улице в Ричмонде, где жило много семей с детьми. Джинни хотела, чтобы рядом с домом были места для детских развлечений, а Гарри мечтал о скромном жилище. В итоге они выбрали дом, ставший удачным компромиссом, который напоминал их прежний, но был просторнее и удобнее, в том числе благодаря большой кухне.              В тот вечер они как раз воспользовались ею, когда Гермиона пришла в гости со Скорпиусом. Зная, что Джинни нелегко одной в отсутствие Гарри, она принесла продукты, чтобы вместе с детьми приготовить пиццу — и хоть немного разгрузить подругу.              После ужина, мытья посуды и игр Гермиона почитала на ночь сказку для Ала, Скорпиуса и Лили, а Джеймс тем временем смотрел телевизор, пока его не отправили в кровать.              Если быть честной, Гермиона устала за день, поскольку провела его с Нарциссой, готовясь к волонтёрскому проекту и заботясь о четырёх энергичных детях.       Она была готова к любому вину, которое выберет Джинни — когда бы то ни было.              — Ты сегодня на удивление нерешительна, — заметила Гермиона, прищурившись на подругу.              — Я не нерешительна, просто пытаюсь вспомнить, в каком вине больше всего градусов. Если бы ты не пришла, я бы закончила вечер с бутылкой огневиски и передачами о природе, — ответила Джинни.              Странно. Джинни смотрела телевизор меньше всех из тех, кого Гермиона знала. Гарри понадобились годы, чтобы уговорить её завести его в доме.              — С каких это пор ты…              — Гарри не может заснуть без голоса рассказчика о дикой природе, а мне тяжело спать, когда его нет рядом. — Джинни провела рукой по волосам. — Я ненавижу засыпать одна, так что это помогает.              Собственно, ради этого визита Гермиона и пришла. Она всегда будет беспокоиться, сколько бы Гарри ни отсутствовал.              Истории в газетах о нападениях и арестах делали Джинни нервной. Гермиона тоже волновалась, но у неё была роскошь не открывать газету каждый день, а у Джинни же такой возможности не было.              Дети тоже спрашивали, когда он вернётся домой, всякий раз, когда у него появлялась возможность связаться с ними по камину.              В конце концов, Джинни была такой же, как любая другая женщина, чей муж уходил работать «в полях».              Ожидающей.              Гермиона же ждала тихо, в одиночестве, наблюдая, как ждёт другая семья.              Скорпиус и Нарцисса.              Она переживала, что у мальчика начнётся тревожность из-за разлуки, но Драко писал ему в их двустороннем журнале каждое утро и вечер, а Гермиона начинала каждый день с записки от отца, ведь так поддерживался привычный распорядок. Драко также дважды говорил с матерью. По крайней мере, это удалось выяснить от самой Нарциссы.              Ей же он не написал ни разу.              Последнюю неделю Гермиона провела на дне своего колодца самоанализа: перебирала и переосмысливала каждую мелочь, пока не приходила к десяткам несвязанных выводов, снова и снова прокручивала в памяти каждый момент перед отъездом Драко и пыталась их рационализировать.              Она раскладывала по полочкам каждую секунду, каждое слово, каждое прикосновение, то, что произошло на вечеринке и то, что случилось после.              Гермиона потратила несколько дней, обдумывая, что именно сказать ему, чтобы выразить своё раздражение его молчанием. Она записывала слова на бумаге, потом бросала их в мусорку и начинала заново, снова и снова, пока у неё не получалось… или, напротив, не выходило совсем.               Дома всё ещё оставался чистый лист.              Не то чтобы это мешало Гермионе пытаться заглушить чувства и списывать всё на дофамин, серотонин, окситоцин, и в придачу на собственную глупость. Но в её плане была загвоздка.       То, что никак не удавалось уложить в аккуратную коробочку, — это их последний поцелуй.              Тот, что меньше всего поддавался объяснению, но именно он помогал ей пережить его отсутствие и нехватку…              — У тебя всё в порядке? — Джинни, теперь сидевшая напротив, налила им обеим по бокалу портвейна.              Она по-прежнему изучающе смотрела на Гермиону, пока та делала первый глоток. Вино оказалось сладким, густым, и подошло идеально.              — Ты выглядишь напряжённой.              Гермиона усмехнулась.              — Думаю, мне этот бокал нужен не меньше, чем тебе.              Они обе рассмеялись и чокнулись бокалами. Затем Джинни подхватила бутылку и повела подругу в гостиную. Там они сбросили обувь, уселись на диван, поджав ноги, и стали потягивать напиток.              Слов почти не было, но Гермиона радовалась, что Джинни не включила телевизор. Тишина вышла уютной — такой, какая бывает лишь после многих лет доверия и дружбы. Когда они всё-таки заговорили, то лишь о постороннем: о статье, над которой работала Джинни, о её занудном редакторе и свежих сплетнях от Парвати. Ни слова о Гарри или тревоге за него.              — Как там Пэнси? — Джинни налила себе второй бокал. — Перси о ней молчит, ничего не рассказывает, но я знаю, что домой он пока не возвращался.              — Это гораздо больше, чем знаю я. — Гермиона протянула бокал за добавкой. — Дафна сказала, что Пэнси стала чаще ходить к психотерапевту. Зная Перси, он не из тех, кто любит навязываться. Так что, если он у неё в квартире, значит, она сама его там хочет видеть.              Что, в общем-то, обнадёживает.              — А ты? — Джинни устроилась поудобнее на диване. — Как ты сама?              — У меня всё в порядке.              Рыжая прищурилась.              — Ладно. — Гермиона провела рукой по лицу, решив наконец быть честной и надеясь, что портвейн поможет ей раскрепоститься. — Я была занята тем, что помогала Нарциссе привыкнуть к трудотерапии, готовила сад к осени и зиме. Ещё я нашла репетитора по языку жестов и посещаю занятия.              Кроме того, она занималась с Роджером изучением болезни Нарциссы и садоводством с Нарциссой, Скорпиусом и иногда с Андромедой, которая скучала по Тедди с тех пор, как тот вернулся в Хогвартс. Это было отличное занятие, чтобы занять голову. Однако после него Гермионе понадобится новый способ отвлечься.              — Думаю, завтра принесу печенье, — добавила она.              Джинни приподняла бровь, затем подозрительно прищурилась.              — И по какому поводу ты будешь печь?              — Неделя благодарности сотрудникам. Сегодня я напекла много печенья с ирисками, и у меня могут остаться лишние. Или, может, я приглашу вас всех к себе, и мы вместе с детьми испечём ещё партию. Скорпиусу бы это понравилось.              — Им это понравится, — улыбнулась Джинни. — Джеймс теперь тоже хочет учить язык жестов. Думаю, это его способ показать, что он одобряет Скорпиуса. — Они обе улыбнулись. — Может, мы возьмём их на сбор яблок в эти выходные?              — Я знаю одно место недалеко… — начала Гермиона. — Драко…              — Наконец-то! — воскликнула Джинни так неожиданно, что Гермиона дёрнулась и чуть не пролила портвейн. — Я ждала всё это время, когда ты произнесёшь его имя. Серьёзно. Одиннадцать чёртовых дней.              Гермиона не знала, как реагировать, и выбрала вовсе не подавать виду. Она сделала глоток, ожидая, что Джинни продолжит. Но коварная подруга явно решила выжидать, пока у Гермионы не закончится портвейн, которым можно было прикрыться.              И именно это в итоге и случилось.              — Мне стоит…              Джинни подняла бутылку и одарила её очень знакомой ухмылкой:              — Добавки?              — Ты пытаешься меня напоить?              — Если это заставит тебя заговорить о том, как ты переспала с Малфоем на вечеринке, — то да.       Гермиона застыла и почувствовала, как заливается краской. Она так сильно сжала бокал, что удивилась, как он не треснул у неё в руке. Совсем потерявшись, она попыталась ухватиться хоть за какую-то отговорку.              — Я… э-э-э…              — Никто не знает, кроме Падмы и меня.              Облегчение оказалось… слабым.              Джинни скривилась так выразительно, что стало ясно, что она прекрасно видит, как подруга балансирует на грани нервного срыва.              — Прежде чем ты взорвёшься, выслушай меня. — Джинни положила руку ей на плечо. — Падма искала тебя, но, услышав звуки, тут же наложила оглушающие чары и встала на шухер. Я вернулась, чтобы отнести одежду Перси, — и единственная причина, по которой она мне призналась, — это то, что я её допытывала, зачем она вообще стояла в конце коридора.              — О, Мерлин! — Гермиона сама услышала в своём голосе истерические нотки. — Это совсем не помогает!              — Всё нормально. — Джинни ободряюще улыбнулась. — Я стояла на страже, пока она загоняла всех в столовую. Потом сняла заклинание, когда мы убедились, что все там, а вы вдвоём появились позже с отрепетированными извинениями. Кстати, молодцы, что пришли через разные двери и под разными предлогами.              Гермиона знала, что сейчас она красная, как свёкла. Буквально чувствовала, как жар стыда обжигает щёки и скручивает желудок.              — Я вообще-то подняла эту тему только потому, что ты напряжена. — Джинни пододвинулась ближе. — Подумала, может, тебе нужно с кем-то поговорить.              — Я… — Гермиона запнулась. — Ладно, наверное, нужно. Со своим психологом.              Джинни расхохоталась.              — Я в ужасе.              — От того, что это произошло, или от того, что кто-то подслушал? — Джинни снова наполнила её бокал. — Ну, вы ведь были почти на виду…              — Я даже не знаю, что на меня нашло. Я не жалею, но это было… — Гермиона шумно выдохнула, так и не найдя слов, которые безуспешно искала в голове всё это время.              — Настолько хорошо?              Она ещё сильнее покраснела и кивнула.              — Мне почти тридцать два, а я веду себя как безответственный подросток, которому пришлось принять экстренное противозачаточное зелье после бурного секса на декоративном кресле.              — Судя по звукам, перепихон был просто офигенный.              — Джинни!              — Что? — та подтолкнула её плечом. — Я горжусь тобой. Ты впервые поступила импульсивно. И тебе это идёт. Возможно, тебе стоит подумать о том, чтобы начать принимать ежемесячное зелье.              — Я уже начала… на прошлой неделе. — Гермиона огляделась, будто боясь подслушивающих ушей, и призналась: — И вообще, это было не так уж импульсивно, как может показаться. Драко ухаживает за мной с июля.              — Знаю. Гарри сказал мне на вечеринке, когда я спросила после того, как вы ушли гулять по лабиринту. — Конечно же, сказал. — Он был подозрителен в магазине шуток, но сказал мне, что вы всё обговорили на прошлой неделе. У меня возникли подозрения ещё на ужине воссоединения сестёр Блэк.              — Тогда между нами ничего не было.              После чего Гермиона рассказала всё: как они прошли путь от поцелуев на Солнцестояние до секса на вечеринке у Пэнси. Ссора. Извинения. Перемены и изменения. Разговоры, которые в итоге привели к тому, что она взяла Драко за руку и начала всё это.              К тому времени, как она дошла до их прогулок и «фиктивного первого свидания», они обе уже махнули рукой на бокалы и просто передавали бутылку туда-сюда.              Реакции Джинни были настоящим представлением.       Чем больше Гермиона говорила, тем шире становились её глаза. Она то смеялась, то делала восторженные гримасы, особенно когда Гермиона дошла до истории после визита к родителям. А когда рассказ подошёл к утру его отъезда, бутылка опустела, и они обе уже были навеселе — рискуя напиться в стельку.              — Несмотря на всё это, ты всё равно колеблешься? — Джинни покачала головой. — Хотя, ладно, понимаю отчасти. Скорпиус.              — Ставки высоки не только для Скорпиуса, но и для нас. Я не тороплюсь с этим.              — Но он же говорил, что готов ждать.              — Терпение не бесконечно, и я не могу рассчитывать на то, что его всегда будет хватать. Я видела, как оно у него заканчивалось. Да, знаю, со мной нелегко. Я не знаю, как не быть сложной. Я такая, какая есть. — Гермиона покачала головой. — Фраза Рона, когда мы ссорились, всегда была: «Если бы ты не была такой…»       Упрямой. Амбициозной. Увлечённой. Трудной. Независимой.              — Мой брат не всегда умеет подбирать слова в пылу ссоры. Ты это знаешь. Но, думаю, ты сама носишь в себе неуверенность, которую пора отпустить. Страхи, в которых ты себе не признаёшься. Ваши отношения — это больше, чем просто вы двое. Когда придёт время, нужно будет взвесить все варианты, но сейчас, я думаю, просто…              — Я с ним не разговаривала с тех пор, как он уехал. Ни записок, ни сов, ни звонков по камину — ничего.              И несмотря на раздражение из-за его молчания, Гермиона всё равно скучала по Драко в самые странные моменты. Например, когда поливала новые растения, купленные для его террариума; когда читала его сыну сказки на ночь или вела его на занятия; когда готовила завтрак и вдруг ловила себя на том, что ждёт увидеть его рядом.       Это было нелепо, ведь прошло всего десять дней, а его отсутствие отчётливо показало, насколько он вплетён в её повседневную жизнь.              — Ты сама пыталась выйти на связь?              — Вроде как… — Под суровым взглядом подруги Гермионе пришлось быть честнее. — Ладно, не особо. Я заглядываю в его сообщения Скорпиусу, когда они появляются. Я… я не знаю, что сказать. Я думала, он сам выйдет на связь. У меня не так много способов связаться с ним, чтобы не выглядеть преследовательницей.              — Я бы сказала тебе «не накручивай себя», но уже поздно. Может, он хотел, чтобы ты…              Камин прервал их разговор. В комнату вошёл усталый и взъерошенный Гарри с чёрной сумкой. Его лицо озарилось улыбкой, стоило только увидеть Джинни, которая едва не подпрыгнула на месте, забыв про бутылку, опасно покачнувшуюся на краю стола.              Это уже не имело значения.              Она бросила всё, чтобы поцеловать и крепко обнять мужа, который держал её с не меньшей силой.       Покой, обретённый в самом любимом месте на земле.              Дома.              Гермиона наблюдала с улыбкой, радуясь за друзей, ведь их путь был далеко не лёгким.              После того как Джинни обняла Гарри, она пошла за напитком для него, а Гермиона заняла кресло, оставив весь диван только для них двоих.              — Давно вернулся?              — Достаточно, чтобы передать улики и сдать отчёты Гестии. Сейчас всё относительно под контролем: доказательства собраны и отправлены в Министерство на анализ. Наша работа закончена.              — Завтра идёшь в Отдел?              — Нужно закончить с бумагами, но не на целый день. Мы с Малфоем будем работать вместе, чтобы сократить время.              — Ох, он тоже вернулся?              Гермиона постаралась не выдать интереса, но сердце всё равно предательски забилось быстрее.              — Эм, да.              — Отлично. Скорпиус будет в восторге.              Глаза Гарри начали прищуриваться, но тут вернулась Джинни с уже открытым пивом для него.              Гермиона поднялась.              — Оставлю вас насладиться тихим вечером. Приведёшь Скорпиуса утром?              — Конечно, — ответила Джинни.              Собрав всю волю в кулак, она всё же пошла домой.              

***

15 Сентября, 2011              Гермиона была слишком взволнована, чтобы уснуть. Дел накопилось немало, и она справилась со всеми: убрала на кухне и вымыла Танк — и всё это ещё до пяти утра.              Но пьянящая смесь нервов и тревоги клубилась внутри неё, словно туман, отвлекая от каждого дела и лишая того умиротворения, которое обычно дарило утреннее безмолвие. Это делало её нерешительной и беспокойной.              Она стояла перед камином с сумкой и горстью порошка. Но всё, что Гермиона могла, — это просто стоять.       Нелогично, но чувства не подчиняются рассудку.              Впрочем… В последнее время мало что вообще подчинялось здравому смыслу.              Пробел в знаниях глодал её изнутри, нашёптывая о стрессе, связанном с возможной встречей с человеком, который переспал с ней и вот уже почти две недели не удосужился выйти на связь. Что было нечестно.              Его работа была опасной, а времени мало, и он делил его между матерью и сыном.              Как и должно было быть.              Отбросив сомнения и выпрямившись, Гермиона глубоко вдохнула и одёрнула себя за излишнюю тревогу. Они ведь взрослые люди и они могут поговорить.       С этой мыслью она шагнула в камин и назвала пункт назначения.              В доме Малфоев было тихо, но появились признаки жизни, которых раньше недоставало. Было темно, но уютно. Почти прямой кактус всё так же стоял на столике у окна. Скорпиус оставил на журнальном столике пергамент и маркеры; рисунок Альбуса, изображавший улыбающуюся тыкву, всё ещё красовался на страницах. Плед из кабинета отца был аккуратно сложен и перекинут через спинку дивана.       Гермиона повернулась к кухне… и обнаружила, что та пуста.       Она опустила плечи.       Теперь она чувствовала себя ещё более глупо из-за того, что откладывала приход.              Покачав головой, Гермиона поставила сумку на кухонный островок и принялась за завтрак. Скорее всего, Скорпиус поест у Гарри и Джинни, а вот Нарциссе нужно было что-то сытное перед её насыщенным днём. Она приготовила овощной омлет, нарезала фрукты и наложила на всё стазисные чары.              — Доброе утро.              Гермиона замерла, услышав голос Драко. Глаза её расширились, дыхание перехватило. Прочистив горло дважды, она заставила себя расслабиться и только тогда подняла взгляд на мужчину, всё ещё стоявшего в дверном проёме.              — С возвращением.              Она определённо не следила за каждым его шагом, пока он подходил, и, подавив раздражающий нервный тик, начала наливать воду для чая. Когда Гермиона повернулась, Драко уже стоял прямо напротив, приподняв бровь поверх оправы очков. В руках у него были привычные вещи: журнал с кроссвордами, ручка и «Пророк». Он разложил их в ряд, но садиться не стал.              — Ты пила чай?              — Нет. — Гермиона положила ладони на прохладную поверхность столешницы. — Но я могу…              — Я сделаю.              Драко действительно занялся чаем, пока она раскладывала еду по тарелкам.              — Ты голоден?              — Я выпил протеиновый коктейль.              — А… — Гермиона переминалась с ноги на ногу, теребя пальцы и пытаясь сбросить нарастающее напряжение, прежде чем оно полностью её поглотит. — Скорпиус скоро вернётся от Гарри и Джинни, и…              — Кэтрин сказала мне, когда я приехал вчера ночью.              Гермиона напряглась от того, как близко прозвучал его голос, несмотря на тихий тон.              — Повернись, Грейнджер.              — Я… — тяжело выдохнув, она отложила нож и подчинилась.              Что оказалось ошибкой.              Стоя перед Драко на кухне в одиночестве, Гермиона ощущала, как воспоминания о нём и его близости заставляют сердце учащённо биться. Она коснулась обнажённой руки и почувствовала, как по ней побежали мурашки, несмотря на комфортную температуру в комнате.              — Тебе что-то нужно? Чай…              — Заваривается. — В его голосе слышались сомнение и неуверенность. — Как ты?              — Хорошо, — ответила Гермиона, отчётливо осознавая, что вот-вот начнёт нести чушь, но не в силах остановиться. — Я установила в доме более надёжные антиаппарационные чары, и с тех пор у твоей матери не было никаких проблем. Думаю, ожерелье сработает. О! И если хочешь узнать о её успехах в трудотерапии, я могу…              — Не надо. — Драко покачал головой с лёгким удивлением. — Моя мать и так достаточно жалуется.              Гермиона дважды провела рукой по предплечью, затем сложила руки на груди, прочистила горло и неловко смотрела куда угодно, лишь бы не в глаза человеку, который ни разу не отвёл взгляд.              — Эм… Как прошла твоя поездка?              — Ты уже знаешь ответ.              — Да, но я пытаюсь поддержать разговор, ведь ты даже не связывался со мной.              Драко скрестил руки на груди, а Гермиона опустила взгляд на свои туфли, сосредоточившись на белом пятне от краски, которое появилось, когда она помогала Пэнси красить ванную. Потом она посмотрела на его идеально начищенные туфли.              — Это не проблема, я…              — Я давал тебе пространство. — Он слегка нахмурился. — Возможно, это была ошибка с моей стороны.              — И с моей тоже. — Гермиона подняла взгляд, провела рукой по волосам и тихо рассмеялась. — Я должна была написать первой. Я не привыкла к этому.              — И я тоже. — Эти редкие моменты, когда он был почти слишком честен, всегда её удивляли. На мгновение она уловила в его взгляде тревогу, а затем решимость. — После завтрака приходи в мой кабинет.              — Зачем?              Драко не ответил.              Гермиона осталась в подвешенном состоянии.              Пока она проводила диагностические тесты для Нарциссы, её не покидало любопытство: чего же он хочет? На протяжении всего завтрака её взгляд то и дело возвращался к нему. Драко выпил две чашки чая, а Скорпиус, вернувшись домой, радостно уселся между ними. Мальчик не был голоден, он был просто рад видеть отца. Нарцисса оживлённо рассказывала о своих планах, в которые входило посещение Андромеды после терапии.              Время тянулось всё медленнее, чем больше она сосредотачивалась на нём, поэтому Гермиона заставила себя отвлечься.              Драко проводил Скорпиуса на уроки, а через десять минут Нарцисса ушла вместе с Сакс и охраной. Зиппи заглянул на кухню, чтобы убрать со стола, и Гермиона прекратила собирать посуду, заметив его сердитый взгляд. Лучше не обижать домашнего эльфа.              Оправданий больше не оставалось.              Гермиона направилась к его кабинету и, как и ожидалось, Драко ждал её, непринуждённо прислонившись к спинке дивана, с пергаментом в руке. Он выглядел так, словно только что сошёл с киноэкрана, и поднял взгляд, когда Гермиона, прочистив горло, вошла и с тихим щелчком закрыла за собой дверь.              — Больше растений? — Уголки его рта дрогнули, когда он кивнул в сторону своего теперь уже полного террариума.              — Эм… — она почувствовала, как краснеет. — Твоей Фиттонии не нравилось быть одной, поэтому я купила Сциндапсус, добавила мха и морскую звезду. Скорпиус помогал выбирать.              Они выбрали несколько растений, потому что все они имели одну общую черту — боролись за выживание. Когда продавец пытался склонить их к более простым вариантам, Скорпиус упорно настаивал на своём. В итоге Гермиона получила бесплатные растения для своей оранжереи и занялась их восстановлением. На этот раз ей помогал Скорпиус, который старательно следовал инструкциям, пока она показывала ему, что делать.              — Он очень ответственно подошёл к выбору твоих растений.              — Могу себе представить. — Смех Драко был тихим, плечи слегка дрожали, прежде чем он закрыл книгу и положил её на край столика.              Он не подошёл к ней, а направился к своему столу и поднял какой-то предмет, которого она не видела, потому что слишком нервничала и водила рукой по джинсам, пока Драко не встал перед ней.              — Вот.              С любопытством Гермиона наклонила голову, разглядывая маленький пакетик с семенами в его руке. Она лихорадочно перебирала мысли в поисках подходящей фразы.              — Это растение для зелья?              — Нет, это лилейник. — Он почесал подбородок большим пальцем. — Не думаю, что он имеет какую-то практическую ценность, кроме способности цвести зимой. Он хорошо растёт в этом климате и почве, но мне обещали ещё кое-что, помимо того, что он просто красивый.              Это был подарок.              Гермиона была поражена и немного смущена, но, вспомнив о хороших манерах, приняла семена с улыбкой, которая постепенно расцветала на её лице.              — Спасибо. — Она внимательно вглядывалась в его лицо. — Какой у него цвет?              — Посади и узнаешь. — Тихий тон сделал его слова менее высокомерными и вызывающими, чем они могли бы прозвучать. — Считай это… ранним подарком на день рождения.              Гермиона положила семена в свою бисерную сумочку и снова зашаркала ногами, не зная, к чему ведёт разговор, закончился ли он или… Она глубоко вздохнула.              — Мне нужно забрать печенье. Я отнесу его сотрудникам на Неделю благодарности, а ты…              — Работаю. Половину дня. Скорпиус заканчивает раньше, так что я возьму его с собой в планетарий.              Гермиона улыбнулась, представив, как Драко будет выглядеть рядом с восторженным Скорпиусом, держащим его за руку. На самом деле он уже выглядел немного страдающим из-за всего этого плана, но готовность взять сына в публичное место была достойна восхищения.              — Присоединишься к нам, если будешь не занята?              — Конечно. — Улыбка Гермионы стала мягче. — Во сколько?              — Шоу начинается в восемь, но я заранее свожу его на ужин.              — Он будет ворчать, если не поест.              Драко кивнул, слегка развеселившись, а потом снова стал серьёзным.              — Возможно, после того как он ляжет спать, мы сможем наконец-то поговорить.              — А? — Гермиона моргнула. — Да, нам действительно нужно поговорить. Встретимся с тобой здесь в пять?              — Да.              — Хорошо. — Это прозвучало как настоящее окончание разговора. — Ну…              — И ещё кое-что.              Без лишнего шума или слов — лишь его губы на её губах.       Это было похоже на приветствие. Его настоящее приветствие.       Мысль об этом оказалась такой же обезоруживающей, как и её импульсивная реакция — поцеловать его в ответ.       Это был далеко не первый их поцелуй, но он всё ещё казался новым, даже в другом контексте. Простой момент, когда она наслаждалась новообретённым ощущением руки на своей шее, пьянящим приливом и искрой связи.              Глаза Гермионы закрылись.              Тепло. Медленно.              Утешительно.              А затем Драко углубил поцелуй, прижимая её к себе и не требуя большего. Гермиона ещё больше расслабилась. Терпение в его поцелуе вызвало острое волнение; она разжала кулаки и обняла его. Отстранившись, чтобы перевести дыхание, Гермиона импульсивно, с закрытыми глазами и бешено колотящимся сердцем, выпалила:              — Я скучала по тебе.              Она открыла глаза и увидела, что Драко смотрит на неё с удивлением.              Кто-то из них сдвинулся первым.              Она?              Он?              Неважно.              Драко прижал её к стене, и джинсы Гермионы уже соскользнули с колен, прежде чем она успела выдохнуть его имя. Они были не просто голодны — они жаждали друг друга, поглощая в диком, отчаянном порыве.              Руки повсюду. Пальцы впивались с нетерпением.              Гермиона на ощупь потянулась к его ремню, дрожащими, неловкими пальцами расстегнула штаны и стянула их, одновременно высвобождая ногу из джинсов. Драко сорвал с неё рубашку, бросил куда-то в сторону и приподнял её ногу, прижавшись к ней бёдрами. Одна рука схватила её за ягодицу, другая упёрлась в стену. Его возбуждённый член сладостно впивался в её влажное бельё.              Гермиона прижималась к нему, и Драко зашипел:              — Чёрт, Грейнджер. Дай мне попробовать тебя…              — Экстренное совещание службы безопасности через пять минут. Почему тебя здесь нет?              Они оба застыли при звуке голоса Гарри в камине.              — Отвали, Поттер! — Голос Драко звучал напряжённо, будто он готов был врезать кулаком в стену… или в лицо Гарри.              Гермиона подавила удивлённый смешок, уткнувшись в изгиб его шеи.              — Я проигнорирую твоё оскорбление, ты, чёртов болван. В городе замечены Пожиратели Смерти.              Новость немного остудила их пыл.              — Я буду через минуту.              Они стремительно натянули одежду, и Гермиона залечила отметину на его челюсти, о которой не подозревала до этого момента.       Драко поцеловал её в последний раз, прежде чем исчезнуть во вспышке зелёного пламени.              

***

             Прошло уже несколько часов к тому моменту, как Гермиона закончила упаковывать печенье. Пришлось испечь ещё три партии в последнюю минуту. Она почти завершила укладывать всё в сумку с чарами незримого расширения, когда на кухню зашёл Скорпиус.       Он уже сменил школьную форму на один из своих костюмов — и на другую бабочку. Мальчик быстро показал ей знак приветствия.              — На сегодня всё? — Гермиона взглянула на часы. Было уже за одиннадцать.              Скорпиус кивнул с улыбкой, обнажившей ямочки на щеках и прорезавшийся зуб.              Вскоре к ним присоединилась Кэтрин и, бросив взгляд на сумку, спросила:              — Куда вы собираетесь?              — В больницу. Сейчас идёт Неделя благодарности сотрудникам, и я испекла печенье. — Гермиона подняла один из упакованных пакетиков. — Разнесу его по всем зонам отдыха и кабинетам. А потом у меня запланирована короткая встреча с Тео. — Она кивнула на две тарелки на столешнице. — Обед уже готов.              Скорпиус перевёл взгляд с Кэтрин на Гермиону и жестами спросил:       «Можно мне с тобой?»              Гермиона задумалась, взвешивая «за» и «против». С одной стороны, она постарается не показывать Скорпиусу всего, что происходит в больнице. С другой — беспокоилась, что он может увидеть и как это на него повлияет. Не в её власти оградить его от хрупкости жизни, но и подвергать такому воздействию она тоже не хотела.              Возможно, быстрый звонок в кабинет Драко помог бы получить разрешение, а разговор со Скорпиусом — подготовить его к предстоящему.              Так она и поступила.              Их короткий разговор завершился лаконичным:       — Поступай на своё усмотрение.              Драко был занят.              Беседа со Скорпиусом, который смотрел на неё во все глаза, прошла более спокойно.              — Иногда в больнице может показаться немного страшно, но целители, колдмедики и все остальные работают там, чтобы помогать больным и раненым чувствовать себя лучше. А сегодня мы принесём им печенье, чтобы сказать…              — Спасибо?              Гермиона кивнула. Знакомый прилив нежности при звуке его тихого голоса никак не удавалось усмирить.              Она поправила его бабочку.              — Да, мы пойдём сказать спасибо. Если захочешь уйти, просто сожми мою руку и я отведу тебя домой.              Но в его глазах появился знакомый упрямый блеск, и он жестом показал:       «Помогать. Как ты»              Это чувство стало только сильнее. Улыбка Гермионы сделалась шире и мягче.              — Хорошо, будешь помогать, как я.              Они начали с холла больницы: Скорпиус протянул упакованное печенье чародейке у стойки, которая мгновенно растаяла от его очарования и едва не начала умиляться вслух.              Прежде чем Гермиона успела направить его к лифту, мальчик взял ещё один пакетик из сумки и отдал его пожилому мужчине, одиноко сидевшему в углу. Тот с благодарностью принял угощение.       Дальше всё пошло само собой: Скорпиус раздавал печенье всем в зале ожидания, а Гермиона лишь успевала следить за ним. Его жест был таким же добрым, как и его стеснительная улыбка; щёки заливались румянцем, когда его благодарили. Гермиона была рада, что испекла лишнюю партию.              — У него доброе сердце, — заметила чародейка у стойки, наблюдая, как Скорпиус протягивает печенье девочке постарше, у которой на голове были рога. — Вы должны гордиться тем, что вы его мама.              — О, я не его мама.              Скорпиус, закончив, направился обратно к ней.              — Но я уверена, что она бы гордилась.              Эти слова Гермиона прокручивала в голове на каждом шагу, пока они шли дальше. Голубые глаза Скорпиуса снова и снова смотрели на неё в ожидании разрешения, и она кивала, позволяя вручить печенье каждому встречному. В это время в больнице было немного людей, но сам жест выглядел особенно трогательно.              Наблюдать, как мальчик, обычно стеснявшийся даже знакомых, раздаёт печенье незнакомцам, было для Гермионы особенно дорого. Дело было не только в её любви к нему, но и в том, что с каждым мгновением она открывала для себя новые грани этого чувства, связанные именно со Скорпиусом. В разные моменты. В разное время. Нет, он не был её родным ребёнком, но шесть месяцев заботы, встреч, роста и обучения изменили её навсегда.              Она бы снова прошла через все трудности и радости, лишь бы оказаться в этом моменте — без печенья, но рядом с мальчиком, чьё сердце было слишком щедрым.              Как и ожидалось, к кабинету Тео печенья не осталось, но Скорпиус специально приберёг одно, и вручил его своему обычно суровому крёстному, стоя рядом с ним.              — Спасибо, — произнёс Тео, одновременно показывая жест.              Его улыбка стала шире, когда Скорпиус ответил жестом:       «Пожалуйста», — и подошёл к книжной полке.       Он задрал голову, разинув рот от восхищения. Гермиона достала палочку и наложила на книги заклинание лёгкости, чтобы любая выбранная им не оказалась тяжёлой.              — Неожиданный визит, — заметил Тео.              — Мы приносили печенье на Неделю благодарности сотрудникам, но оно закончилось. Скорпиус всё раздал.              Мальчик засиял улыбкой. Он не прятался, хотя Тео мог в любой момент взглянуть через плечо и увидеть его.              — Он явно собой гордится, — усмехнулась Гермиона.              — Драко говорил, что у него сегодня короткий день.              — Да, но утром заметили Пожирателей, так что не уверена, получится ли у него уйти, — ответила она.              Тео вернулся к столу, а Гермиона наложила заклинание на огромный том, который приглянулся Скорпиусу. Сделав выбор, мальчик уселся рядом с ней, его ножки весело болтались в воздухе, пока он раскрывал книгу о ядовитых растениях. К счастью, содержание книги оставалось для него загадкой, видимо, его привлекли лишь яркие картинки диких грибов.              Скорпиус посмотрел на неё в ожидании. Спустя миг Гермиона поняла, чего он хочет. Она достала из своей сумки зачарованные наушники, и мальчик радостно их надел.              — Наушники? — удивился Тео.              — Они блокируют лишние звуки, а внутри играет музыка, — объяснила Гермиона. — Я сделала их, чтобы он не слышал всех разговоров и не уставал в больших помещениях. Ему нравится. — В самый подходящий момент Скорпиус мотнул головой в такт музыке и перелистнул страницу. — Книга про яды?              — Прости, детской литературы в моём кабинете нет.              Они оба рассмеялись.              — Как ты? — спросила Гермиона искренне. Они так и не обсудили свой последний разговор, состоявшийся в этом же кабинете.              — Разбираюсь с некоторыми вещами, — ответил он, и это было даже больше, чем она ожидала услышать. — А как дела у вас с Драко с созданием зелья?              — Пробуем разные основы. Теперь, когда он вернулся, планируем заняться этим плотнее. Невилл сказал, что растение сильфиум пока не дало почек. Может, ещё слишком рано, а может, уже не сезон. Так что мы просто будем ждать. Драко и я…              — Хорошая команда, — заметил Тео с привычным нейтральным выражением лица.              Гермиона прищурилась.              — Это ловушка?              — Нет, я просто констатирую факт: вы работаете с зельем и уходом за Нарциссой, а также с Восстановлением. К тому же ты помогаешь ему со Скорпиусом, который прекрасно себя чувствует. Я слышал, Драко собирается отдать его в школу вместе с сыном Гарри.              — Да, но это было его решение.              Тео уже хотел сказать ещё что-то, но в дверь постучали. Когда он взмахом открыл её, все, кроме Скорпиуса, повернулись к человеку в проёме.              Сьюзен.              — У нас проблема.       

***

             Двадцать волшебников. Все мужчины разного возраста, с неотличимыми друг от друга чертами лица. Их нашли без сознания, но живыми в парке неподалёку от Литтл-Уингинга: именно туда вызывали авроров, которые всё ещё осматривали место происшествия.              У волшебников не было никаких документов, а кожа у всех оказалась холодной на ощупь. На этом сходства заканчивались и начинались различия: разная одежда, разные детали внешности. Гермиона была бы рада оставить расследование на усмотрение авроров после их прибытия, но возникла одна проблема.              Никого из волшебников не удавалось привести в чувство.              Сьюзен перепробовала всё, прежде чем позвать Тео — и, соответственно, Гермиону. Тео остался в своём кабинете со Скорпиусом, которому Гермиона оставила перекус и сок, а ещё пергамент для рисунков вместе с Альбусом и несколько книг, про которые уже успела забыть.              Тео с любопытством изучал каждый предмет, который она клала ему на стол, — особенно его заинтересовали влажные салфетки для рук.       Скорпиус не любил пачкаться, а очищающих чар ему казалось недостаточно. Тут уж ничего не поделаешь.              Кроме того, Скорпиус становился по-настоящему капризным, когда был голоден, а судя по тому, как развивались события, ситуация могла затянуться. Хотя, уходя, Гермиона этого ещё не знала.              Когда она дошла до коридора, где тела лежали в два ряда, там уже собрались восемь целителей, включая Падму. Специалисты оживлённо обсуждали странный случай, но так и не пришли к какому-либо решению. В итоге пациентов разделили на пары, переодели в защитные мантии и наложили чары Головного пузыря, после чего каждого перенесли в отдельную палату.              Так было лучше, чем оставлять их на виду.              Гермиона встала в пару с Падмой и, нахмурившись, наблюдала за тем, как каждое диагностическое заклинание даёт одинаковые показания для всех пациентов.              — Падма, я…              — Чертовски подозрительна? — Голос подруги звучал приглушённо из-под чар Головного пузыря. — Я тоже. Только вот… не знаю, к чему именно.              — Их проверяли на наличие ядов или оглушения?              — Никаких ядов не зарегистрировано ни в одном магическом тесте. Следов оглушающего заклинания тоже нет.              — А что насчёт маггловских методов?              Глаза Падмы загорелись.              — Об этом я не подумала.              — Я даже не знаю, с чего начать, — растерялась Гермиона. — Нужно спросить у целителей из Отдела отравлений. Я давно там не работала, но они проводят больше анализов крови, чем любой другой Отдел, и у них есть связи с маггловскими лабораториями и контрактными токсикологами.              — Давай с этого и начнём.              — Я только отведу Скорпиуса домой и вернусь помочь. — Гермиона улыбнулась, заметив, как Падма удивлённо подняла бровь. — Он пришёл со мной раздавать печенье на Неделю благодарности сотрудникам.              — А, так это он раздавал печенье, — мягко улыбнулась Падма. — Несколько моих пациентов пришли с печеньем. Сегодня у всех было хорошее настроение. Думаю, поэтому групповая терапия прошла так успешно. Они ценят такие мелочи, когда к ним относятся как к людям.              — Потому что они и есть люди. Просто у них ликантропия.              — Я это знаю, ты это знаешь, а Скорпиус ещё слишком мал, чтобы различать. Но они всё равно несут в себе груз предвзятости, страха и самоненависти, из-за которых начинают сомневаться в собственной человечности. Закон защищает их лишь настолько, насколько способен, и то очень слабо в их случае. Так что приятно, когда кто-то не смотрит на них как на чудовищ.              Женщины обменялись понимающими взглядами, после чего Падма отправилась проверять второго пациента.              Гермиона подождала, пока окажется в коридоре, прежде чем снять чары Головного пузыря и вернуться в кабинет Тео. По пути она ненадолго остановилась у открытой двери и заметила, как Сьюзен и её напарник разговаривали, внимательно просматривая свои пергаменты. Гермиона шагнула внутрь, чтобы взглянуть на их результаты, и увидела, что они идентичны. Очевидно, что то, что случилось с одним, случилось и со всеми остальными.              — Если они все проснутся одновременно, может начаться хаос. Нужно вызвать охрану, — произнесла Гермиона.              Оба целителя кивнули, и напарник сразу вышел, чтобы заняться этим. Когда он ушёл, Сьюзен повернулась к Гермионе.              — У ваших пациентов тоже есть такие светлые отметины на кончиках пальцев? — Она показала. — Похоже на…              Точно такие же отметины были у миссис Уизли и у Мэтерса.              — Они все отравлены, но… — Гермиона запнулась. Что-то не сходилось. У пострадавших не наблюдалось ни судорог, ни кровотечений. — Нужно время всё обдумать. Я вернусь. Падма в соседней палате, если тебе что-то понадобится.                    По дороге обратно в кабинет Тео Гермиона вновь и вновь прокручивала в голове все детали произошедшего.              Если они не были отравлены или оглушены так, чтобы это можно было обнаружить магией, то одинаковые результаты диагностики выглядели крайне странно. Но если они всё-таки были отравлены, и яд каким-то образом скрывался от магических тестов, — это выглядело чуть более логично. А вот ожоги на пальцах никак не вписывались в общую картину.              Зайдя в кабинет Тео без стука, Гермиона впервые за долгое время увидела его по-настоящему — владельца больницы и нынешнего обладателя цветного маркера.              Скорпиус, всё ещё в наушниках, как раз тянулся за зелёным маркером, который держал в руке Тео, когда она кашлянула.              — Он съел все закуски, — с явным весельем произнёс Тео. — Но, думаю, он всё ещё голоден.              Скорпиус, заметив движение губ Гермионы, повернулся к ней, улыбнулся и кивнул, когда она жестом показала, что пора собираться. Гермиона помогла ему сложить вещи обратно в её бисерную сумочку.              — Держи камин открытым, я вернусь сразу, — сказала она.              — Что там?              — Странности. Двадцать пациентов без сознания, возможно, отравлены. Но у них на пальцах те самые ожоги, которые мы уже видели. Это… необычно. Все пострадавшие, которых я раньше встречала с такими отметинами, начинали биться в судорогах меньше чем через час после контакта с ядом.              — Разве что они как-то изменили состав самого яда. — Тео провёл рукой по волосам; лицо его стало напряжённым, задумчивым. — Мы знаем, что существует менее сильная версия, однако теоретически возможна и более мощная, или та, что остаётся бездейственной сразу после контакта.              — Верно.              — Я вызову авроров. — Тео уже поднялся на ноги, отчего Скорпиус нахмурился. — Кто-нибудь из вас имел прямой контакт с пострадавшими?              — Все были в защитных мантиях и с чарами Головного пузыря. Насколько я знаю, заразиться можно только при прямом контакте.              — Но ожоги уже на их пальцах… Маловероятно, если только…              Внезапно прозвучала сигнализация, и свет в комнате потускнел. Тео мгновенно вскочил, открыл ящик стола и схватил палочку.              — Наплыв пациентов?              Хаос ответил на её вопрос взрывом такой силы, что её чуть не сбило с ног. Вместо этого Гермиона застыла, инстинктивно схватившись за стул испуганного Скорпиуса, чтобы тот не упал. Затем она прижала мальчика к себе и, пока пол всё ещё дрожал, затащила его под стол. Тео отодвинул стул и тоже опустился на колени рядом.              Последовало ошеломлённое молчание — полное безмолвие. Глаза широко раскрыты, в ушах звенело.              Гермиона уставилась на Тео, просчитывая тысячу возможных вариантов.              — Вы оба в порядке? — тихо спросил Тео.              — Да.              Второй взрыв оказался ещё сильнее, пол содрогнулся, будто началось землетрясение. Гермиона крепко прижимала Скорпиуса к груди, обхватив его голову руками. Дрожь пола пробирала её до самых костей.              Книжные полки рухнули, и на Тео посыпались книги. В ушах громко зазвенело от звука разбивающегося стекла. Статуэтки, картины и полотна падали на пол. Свет мигал, то вспыхивая, то гаснув.              Скорпиус дышал прерывисто, тесно прижимаясь к ней.              А потом начались крики.       Кто-то визжал пронзительно, кто-то умолкал резко, на полуслове. Закрытая дверь кабинета Тео приглушала звуки, но вскоре они всё равно достигли их ушей.              Бой.              Взрывы.              Слабый вой.              Сердце Гермионы остановилось.              Нет.              Они выбрались из-под стола и переглянулись, затем посмотрели на Скорпиуса.              Сбывался самый страшный кошмар Драко.              И её тоже.              — Нужно вывести его отсюда, — твёрдо сказала Гермиона.              — И тебя тоже, я… — начал Тео.              — Ты в своём уме? — Гермиона даже не могла представить, что уйдёт. — Я обошла весь этаж. Сивый почует меня. Он разнесёт всё, только чтобы добраться до меня.              Тео рывком открыл ящик и вытащил что-то похожее на порошкообразный аконит.              — А что будет, когда он доберётся сюда? — резко спросил он. — Он разорвёт тебя на части.              — Я не могу просто прятаться, пока…              — Дело не в том, чтобы спрятаться, а в том, чтобы остаться в живых, — перебил Тео, отправляя несколько срочных сообщений через Патронус. — Сработали защитные чары — таков протокол больницы. Ни войти, ни выйти нельзя. Камины не работают, лифты не работают. Мы заперты на этом этаже. Никто не войдёт и не выйдет.              — А что насчёт…       Никто не войдёт и не выйдет.              Ни один человек.              — Зиппи, — тихо произнесла Гермиона.              Эльф сумел появиться в кабинете Драко, обойдя антиаппарационную защиту Министерства. Он не мог забрать Гермиону, потому что она не принадлежала их семье, но её главным приоритетом был Скорпиус.              Тео моргнул, и вдруг его осенило.              — Ты гений!              Гермиона опустилась на колени перед перепуганным Скорпиусом. Его глаза были широко раскрыты, рот приоткрыт; он тяжело и часто дышал — не слыша, но остро чувствуя, что происходит что-то ужасное. Гермиона позвала эльфа и облегчённо выдохнула, когда Зиппи появился перед ней.              — Да, мисс Грейнджер.              — На больницу напали, — сказала Гермиона. Снаружи грохотало так, будто металл скрежетал о камни. В ушах звенело, пол всё ещё дрожал. — Забери Скорпиуса и немедленно передай его местоположение отцу. Охрана должна вернуть Нарциссу домой и закрыть дом на замок. Никто не должен входить или выходить, кроме Драко.              Эльф послушно кивнул, но возникла проблема.       Скорпиус не отпускал Гермиону. Он отказался уходить.              Всхлипывая от отчаяния, мальчик позволил Гермионе высвободить свои руки из его объятий. Она постаралась не вздрогнуть, когда дверь затряслась в раме.       Они теряли драгоценное время.       Тео произнёс её имя, не сводя внимательного взгляда с двери и держа палочку наготове.              — Я знаю! — отозвалась она.              Она не хотела снимать с него наушники, и ещё меньше хотела показывать ему то, что рвалось внутрь. Но Гермионе пришлось. Стоило ей стянуть наушники, как прогремел новый взрыв, за ним последовали далёкие крики. Гермиона обхватила ладонями пылающие щёки Скорпиуса и заставила его смотреть на неё, несмотря на дрожь стен.              — Скорпиус, — каким-то чудом её голос звучал спокойно, — тебе нужно пойти с Зиппи.              Он покачал головой. Рыдание, вырвавшееся из его груди, оказалось сильнее него.              Дверь снова содрогнулась. Гермиона схватила его за руки и крепко сжала их.              — Всё хорошо, всё будет хорошо. Но мне нужно, чтобы ты был в безопасности.              Слезы продолжали катиться по его щекам, и с его губ сорвалась душераздирающая мольба. Одно-единственное слово сорвалось с губ мальчика:              — Мама…              Это ударило по ней, словно физическая боль.       Всё, что она могла сделать, — это прижать его к себе.              — Ты храбрый. Как скорпион, в честь которого тебя назвали. Помнишь? — прошептала Гермиона.              Скорпиус кивнул, уткнувшись носом ей в шею. Гермиона махнула Зиппи и чуть отстранилась, чтобы посмотреть на мальчика, который всё ещё не мог успокоиться от рыданий. Она коснулась его лба губами, словно даря утешение им обоим, и закрыла глаза. Почти машинально Гермиона залезла в его кармашки и вынула все записки, оставив только одну. Затем заставила себя отстраниться… и позволить ему уйти.              — Уведи его.              Скорпиус всё ещё тянулся к ней руками, когда он и эльф исчезли.              В тот же миг дверь в кабинет Тео разлетелась на куски без всякого предупреждения. Гермиона поспешно отпрыгнула, уворачиваясь от летящих обломков. Ошеломлённая, она сунула записки в карман и затаила дыхание.              Шаги приближались.              Голоса.              Она посмотрела на Тео, который молча начал отсчёт с пяти.              Четыре.              Гермиона крепче сжала палочку.              Три.              Резкий вдох. Медленный выдох. Она заставила мышцы расслабиться.              Два.              Не паниковать.              Краем глаза она заметила чьи-то ноги и бросилась в атаку ещё до финального отсчёта.              — Ступефай!              Тело с глухим стуком рухнуло на пол.              Тео мгновенно швырнул второе тело прямо в проём, где раньше была дверь. Тот ударился о стену и повалился в груду обломков, которые сам же и породил.       Он не двигался.              Не было времени ни на слова, ни на приказы. Гермиона перевернула волшебника, пока Тео прикрывал её.              Лицо было незнакомым. Но одежда, очень даже.       Один из пациентов, ранее находившихся без сознания. Теперь же на его руке красовалась метка, которой раньше не было.              Пожиратель Смерти.              — Тео, проверь руку второго. Тёмная метка? — быстро спросила Гермиона.              — Да.              Падма. Сьюзен. Вся команда осталась один на один с Пожирателями, замаскированными под пациентов.              — Мы можем связать их, но это вряд ли удержит их надолго.              Идея пронзила её, как удар молнии. Она быстро вытащила записку из кармана и сунула её в мантию оглушённого Пожирателя. Потом проделала то же самое с тем, кого связывал Тео.              — Хлебные крошки, — бросила она и посмотрела на заваленный обломками коридор. — Ты должен снять охранную защиту как можно быстрее. Это единственный способ, чтобы авроры смогли войти.              Гермиона сорвалась с места.              — Куда ты?! — крикнул ей вслед Тео.              — Снимай защиту! — бросила она через плечо.              Следующий коридор выглядел так, словно через него пронёсся торнадо — обломки были повсюду. Гермиона быстро побежала к единственному телу, которое заметила. Это была колдомедик. Она привела раненую колдунью в чувство и залечила её раны, пока вокруг шумела суматоха.       Ведьма была в ужасе.              — Ч-что нам делать? Мы заперли всех пациентов в их палатах… — пролепетала она.              Она явно была не бойцом.              — Забаррикадируйтесь в пустой палате и не выходите, — твёрдо приказала Гермиона.              С каждым шагом, который Гермиона делала навстречу битве, предшествующее ей чувство хаоса сменялось жутким спокойствием. Но оно было мгновенно уничтожено красным оглушающим заклинанием, просвистевшим у неё над головой.              Гермиона прижалась к стене, досчитала до трёх, проглотила страх и направила всю свою бешеную энергию на задачу. Она осторожно выглянула из-за угла.              Четверо стояли, несколько лежали, разбросанные по коридору.              Гермиона давно не участвовала в дуэлях, но это её не остановило. Очистив разум от лишних мыслей, она решила сначала атаковать заклинаниями, а уже потом задавать вопросы. Гермиона швырнула первого Пожирателя Смерти во второго, а затем отправила обоих в дверь пустой, как она надеялась, палаты.       Двое последних начали отстреливаться заклинаниями, которые пролетали мимо неё на расстоянии дыхания. Сжав палочку в руке, она выскочила из укрытия, наложила заклятие на третьего, а последнего приковала к стене чарами.              Ей нужны были ответы.              Пожиратель, бившийся в своих путах, казался ей знакомым. Это было хмурое лицо, которое она видела на фотографиях у Гарри и Драко. Когда Гермиона направила на него палочку, он посмотрел на неё сначала с вызовом, а потом узнал.              — Грязнокровка Поттера. Ты здесь! — Он безумно ухмыльнулся. — Он тебя ищет.              Гермиона приставила кончик своей палочки к его шее.              — Чего ты хочешь?              — Порядка. Нашего порядка.              — Вы все здесь в ловушке. Авроры…              — Немного заняты.              Гермиона застыла.              Они остались одни.              — На твоём месте я бы бежал, но… На самом деле скрываться некуда. Он взял это задание только ради шанса увидеть тебя, Гер…              Она оглушила его прежде, чем он успел договорить.              Связав всех четверых и засунув записки в карманы, Гермиона методично продолжала проделывать то же самое с каждым Пожирателем Смерти, на которого натыкалась, всё ближе подбираясь к центру событий.              Гермиона как раз связывала уже девятого Пожирателя и осторожно выглянула за угол, когда услышала, почувствовала и увидела, как в коридоре взорвалась незнакомая коробка.              Одна.              Потом другие.              А потом все сразу. Одновременно.              Взрыв отбросил её назад, словно листок бумаги, пойманный ветром. Она успела заметить лишь клубок белого дыма, прежде чем стена остановила её полёт, а пол смягчил падение.              Удар выбил воздух из лёгких. Жгучая боль пронзила тело, будто разряд молнии. Голова кружилась, кровь ревела в ушах. Гермиона схватилась за грудь, задыхаясь; каждая мышца была напряжена, пока она сворачивалась в позу эмбриона. С губ сорвался рыдающий вздох. Прерываясь на кашель, она пыталась что-то разглядеть сквозь густой белый дым.              Казалось, прошла целая вечность, прежде чем она смогла подняться. Ослеплённая и дезориентированная, Гермиона сделала первые шаги сквозь туман, окутавший коридор. Дым становился всё плотнее. Она начала задыхаться, но упрямо шла вперёд, пытаясь привести мысли в порядок. Кашель не прекращался, дышать было почти невозможно.              Она не была готова к этой битве — и сейчас, казалось, почти проиграла.              Целители сражались как одна команда. Все держались в обороне и, похоже, вот-вот восстановили бы контроль над ситуацией. Заклинания летели во все стороны, и Гермиона едва не попала под одно из случайных, когда на мгновение отвлеклась, заметив, как стойко держится в схватке Сьюзен.              Краем глаза она уловила движение.              Падма. Бежала прямо к ней.              — Беги!              Гермиона не стала задавать вопросов и сразу сорвалась с места.       Падма догнала её за несколько секунд. И вскоре стало ясно, кто именно их преследует.              Пронзительный вой разорвал воздух, и Сивый выскочил из-за угла как раз в тот момент, когда Гермиона обернулась. Она выставила преграду из обломков, но он прорвался сквозь неё без труда, ничуть не пострадав. Ещё более разъярённый, он ринулся вперёд. Гермиона приложила ещё больше усилий, воздвигая новую стену из обломков, но та содрогнулась под натиском его мощи.              Убежать было невозможно.              Падма втащила её в пустую палату и тут же завалила дверь всем, что смогла найти. Переведя дух, Гермиона бросила взгляд на проход в соседнее помещение.              — Что случилось?              — Их лица и тела начали меняться. Оборотное зелье. — Голос Падмы звучал слегка приглушённо из-под чар Головного пузыря. — Я оглушила и связала двоих, сработала сигнализация, и я побежала к Сьюзен, но она оказалась в палате с Сивым. Ты её видела? Мы разделились.              — Да, — прохрипела Гермиона и тут же сильно закашлялась, несколько раз подряд.              Облегчение на лице Падмы тут же сменилось тревогой. Она схватила Гермиону за плечи.              — Ты отравлена. Эти коробки… Они были полны яда. По всему этажу. Этот дым заражён.              Когда Гермиона кашлянула в следующий раз, на ладони осталась кровь. Она сжала руку в кулак и промолчала, пока Падма быстро осматривала комнату.              — Все эти комнаты связаны. Давай…              Дверь сорвало с петель. Баррикаду разнесло в щепки.              Гермиона схватила Падму и рванула к следующей двери, выскочив из комнаты как раз в тот момент, когда в неё вломился Сивый. Они пробежали из одной комнаты в другую и в конце концов оказались там, где Падма впервые нашла Гермиону. Бег вымотал её. Она тяжело дышала, грудь болезненно вздрагивала при каждом вдохе.              — Найди Тео. Он пытается снять защитные чары. — Гермиона провела рукой по лицу. — Мне нужно вернуться в мой кабинет. Там у меня есть склянки с противоядием.              — Гермиона, он хочет…              — Я знаю! — Она вытащила из кармана несколько записок и сунула их в руки Падме. — Оглушай и связывай. Клади это им в карманы. Иди.              На лице Падмы боролись замешательство и сомнение, но она всё же кивнула и убежала.              Покоя не было ни на секунду.              Снова Пожиратели.              Снова заклинания летели прямо в неё.              Гермиона уворачивалась, оборонялась защитными заклинаниями и бежала так быстро, как только могла, чувствуя, что силы иссякают, словно заряд батарейки. Преследование не прекращалось.       Когда она вернулась к месту, где в последний раз видела Сьюзен, оказалось, что целители держат ситуацию под контролем. Но они были слишком близко. Двое всё ещё шли за ней по пятам.              С каждым шагом держаться становилось всё труднее. Первое из их заклятий прошло мимо, второе больно ударило её в спину, и в этот момент незамеченная ею коробка рядом с ней затряслась.       И засветилась.       Инстинктивно Гермиона выкрикнула первое защитное заклинание, которое пришло в голову, прежде чем коробка взорвалась.       Взрыв всё равно отбросил её в сторону. Боль затопила все чувства, захлестнула целиком. Двигаться было невозможно, но она отчаянно в этом нуждалась.              А потом наступила тишина.              В ушах стоял пронзительный звон. Поднимаясь на ноги, Гермиона почувствовала, как резкая волна тошноты накатила на неё. Всё вокруг выглядело приглушённым, мутным и вязким.              Коридор был завален телами. Кто-то лежал без сознания, кто-то пытался подняться. Двое Пожирателей, гнавшихся за ней, лежали позади, без движения.              Сознание застилала путаница, грудь сдавливала боль, вены жгло агонией, пока она не заметила маленький осколок стекла, торчащий из её бока. Гермиона тяжело дышала, начала считать до трёх и выдернула его на счёт «два». Стиснув зубы, она выдержала пронзительную боль.              Осколок выпал из руки. Она прижала рану, чувствуя, как рубашка пропитывается кровью, и в панике стала искать палочку. Ей нужно было исцелить себя, но не раньше, чем она засунет две записки в карманы преследовавших её Пожирателей и соберёт пыль в плотный шар, висевший под потолком.              Целители уже поднимались на ноги, но всё, что она успела заметить, — это массивная фигура оборотня за их спинами.              Сивый.              Его человеческое лицо резко контрастировало со звериным воем, прорезавшим тишину. Сметая всех на пути, словно игрушки, он бросился прямо на неё.              Гермиона едва не споткнулась, пытаясь убежать. Каждый шаг отзывался жгучей болью. Сил почти не оставалось, но каким-то чудом она добралась до угла. И всё же этого оказалось мало.              Схватив сзади, он со всей силы швырнул её в ближайшую стену.       Мир вспыхнул белым светом. Уши заложило, грудь рвалась от каждого болезненного вдоха.       Адреналин помогал сдерживать страх.              — Наконец-то, — прорычал он.              Сивый оскалился, блеснув гнилыми зубами. Когда Гермиона попыталась отвернуться от зловонного дыхания, он только развеселился.              Хищник.              Она вскинула палочку и без слов оглушила его, но заклинание вызвало у него лишь смех.              — Так ты встречаешь того, кто так долго ждал тебя? — прорычал он и тут же резко выкрутил ей запястье.       Раздался мучительный хруст.              Палочка выпала из рук. Крик вырвался из её груди.              Гермиона всё ещё кричала, когда его руки скользнули по её телу. Беспомощность сковала её, страх вспыхнул с новой силой, когда он обнюхал её, как зверь, слизнул слёзы и коснулся раны, о которой она и думать забыла, пока Сивый не показал окровавленные пальцы.              — Вкусно. — Он вдохнул запах крови и тут же скривился. — Ты заражена!              Из-за угла появились двое Пожирателей. Один нёс тело на плече и бросил его на пол, словно ненужную тряпичную куклу.              Падма.              Из её головы текла кровь.              — Авроры уже здесь! Уходим! — произнёс один из Пожирателей.              Гермиона не почувствовала ни малейшего облегчения. Она онемела.              Когда Сивый дёрнул её от стены, другой Пожиратель метнул недовольный взгляд.              — Был приказ — никаких пленных. Мы не можем её взять…              — Мне плевать, что они сказали! — зарычал Сивый. — Я получил то, за чем пришёл…              — Но они не будут…              Сивый схватил его за горло. Раздался хруст, и тело рухнуло рядом с Падмой: мёртвое, с застывшим в глазах ужасом. Второй Пожиратель попятился назад, пока Сивый вытаскивал палочку.              Может быть, смекалка и спасет её, но если Падму оставят здесь истекать кровью, она не выживет.              — Дай мне её исцелить, и я пойду с тобой добровольно.              Сивый обхватил её горло, перекрыв воздух. Гермиона захрипела, пытаясь тщетно вырваться из его лап, почти забыв о боли.              — Будешь сопротивляться, и я сломаю тебе шею.              — Я… я не буду, — выдавила она из себя.              К её полному изумлению, Сивый отпустил её и даже позволил поднять палочку.              Гермиона, с трудом подавляя боль и тошноту, наложила заклятие, чтобы заживить рану на голове Падмы. Когда она попыталась нащупать у подруги пульс и заметила в её сжатом кулаке записку, Сивый рванул её за волосы, заставив подняться.              — Довольно! Пора уходить.              Ощущение аппарации оказалось хаотичным. Хуже всего, что она могла вспомнить.       Всё вокруг превратилось в размытое пятно, создававшее ощущение, будто её швыряет в водовороте.       Комната? Хижина? Лица?              Они приземлились, спутавшись конечностями.       Гермиона не знала, что стало причиной — травма, яд или жуткая аппарация, — но её рвало до тех пор, пока в желудке ничего не осталось.              Сивый тоже пошатнулся, на миг потерялся, забыв о ней, и о своей палочке, которая лежала прямо рядом.              Отчаянно Гермиона бросилась вперёд, схватила её и закричала:              — Сектумсемпра!              Из палочки вырвался белый свет, и Сивый завыл от боли. Вслед за этим Гермиона быстро произнесла взрывное проклятие, которое с такой силой ударило оборотня о дерево, что то раскололось на две части.              Она упала на колени и кашляла до тех пор, пока не смогла сделать ни одного вдоха. Алые капли крови окрасили оранжевые листья, но Гермиона знала, что останавливаться нельзя.              Её рука дрожала, когда она подползла к лежавшему без сознания Сивому. На его теле прямо на глазах проступали новые порезы. Гермиона сунула записку в его сапог, потом бросила ещё одну и прикрыла её опавшими листьями.              Оглядевшись, она поняла, что не имеет ни малейшего представления, где находится. Пошатываясь, Гермиона побрела прочь, задыхаясь, прижимая к груди искалеченное запястье и держась за бок.              Она начала ощущать то, что до этого вытесняла, — боль. Собрав все силы ради одного последнего рывка, Гермиона попыталась перенестись обратно в больницу, но что-то пошло не так.              Натянутая, как тонкая струна, она лопнула и оборвалась.              Раскалённая агония пронзала каждую клеточку её тела, словно её сжигали изнутри. Гермиону разрывало по швам.              Она рухнула на бок в пустом лесу.       Только небеса сверху были свидетелями её криков и рыданий. Деревья слушали её до тех пор, пока крики не превратились в прерывистое дыхание. Кровь пропитывала землю, пока не возникло онемение.       То, что было светом, превратилось во тьму.              

***

      Гермиона плыла.              Плавно и невесомо.              Скользила сквозь пространство, пока не погрузилась в туман где-то посередине пути. Позволила ему окутать себя, словно мягким, обволакивающим покрывалом.              Она отчётливо знала, что нужно держаться, бороться изо всех сил. Знала, что обязана цепляться за ускользающее сознание и пронзающую боль, не сдаваться ни на мгновение. Но какая-то эгоистичная часть её существа жаждала продолжать парить в этой дымке, поддаться тому таинственному притяжению, что манило прочь от реальности.              Но что-то удерживало её здесь.       Что-то неуловимое, но мощное.              Что-то…       Что-то…              Гермиона резко распахнула глаза и всхлипнула, словно вынырнула после слишком долгого пребывания под водой. Зрение оставалось размытым, будто увиденное проходило сквозь мутную призму.              Боль…              Приглушённая, словно смутное воспоминание из далёкого прошлого, она ощущалась лишь наполовину — так же, как и собственное тело. Гермиона осознавала, что ей больно, чувствовала дрожь шока, стягивающую грудь, но не испытывала тех мучений, которых следовало ожидать. Агония существовала где-то на задворках сознания, как навязчивая мысль, не ослепляющая и не парализующая. Она терпеливо ждала своего часа.              И именно это пугало больше всего. Онемение. Отключение.              — Она очнулась, — донёсся голос, по тембру напоминавший Тео, но Гермиона не могла быть уверена. — Гермиона, ты меня слышишь?              — Да, — ответила она, и собственный голос показался чужим.              Хриплый, сорванный, словно после долгого крика.              Воспоминание обрушилось внезапно, вызвав волну паники. Она не могла двигаться, не могла видеть. Каждая мышца была натянута до предела, а в груди нарастал жаркий и подавляющий ужас.              — Я… я не чувствую…              Ничего.              — Гермиона, не пытайся двигаться, — теперь голос звучал как у Сьюзен. Он был мягкий, но с отчётливо ощутимым напряжением. — У тебя колотая рана, и ты потеряла много крови. Мы пытаемся тебя вылечить.              Сьюзен громко вздохнула и на мгновение замолчала.              — Тео, это не… — начала было она, но не успела договорить. — Мне нужно, чтобы ты сохраняла спокойствие.              Зрение Гермионы начало проясняться, и процесс, который должен был облегчить ситуацию, привёл к обратному эффекту. Искусственный свет обжигал сетчатку, проникая в сознание. Истерика подбиралась со всех сторон, охватывая её разум.              С каждым новым спазмом сохранять неподвижность становилось всё труднее. Гермиона сделала два судорожных вдоха, пытаясь подавить надвигающийся приступ, но это не помогало. Ей необходимо было знать правду.              — Насколько… плохо? — Она закашлялась, пытаясь проглотить комок в горле, который жёг изнутри. — Скажи п-правду.              Повисла тяжёлая пауза.              — Даже после первой дозы противоядия яд мешает твоему исцелению.              Плохо. Очень плохо. Возможно, ей не стоило этого знать.              — К-как… вы меня… нашли? — с трудом выговорила она.              — Не мы. Он.              Гермиона почувствовала, как внутри что-то натянулось, но не могла понять, где именно, и захрипела.              — Есть! Отлично! — на секунду обрадовалась Сьюзен. — Чёрт, у тебя слишком высокий пульс. Тебе нужно успокоиться.              — Я не могу.              Дыши.              Паника и боль нарастали по мере того, как к ней возвращались ощущения. Зрение и слух обострились, делая мир слишком ярким и громким.              — О, слава богу! — вдруг воскликнула Сьюзен. — Иди сюда, быстро!              Гермиона не успела даже подумать, прежде чем ощутила нечто, что не было болью. Чья-то рука легла в её ладонь. Тёплые зелёные глаза и родное лицо её лучшего друга — источник утешения, символ семьи.              Гарри.              Он выглядел ужасно. В тот миг, когда их взгляды встретились, она отчётливо увидела это.              Страх.              — Всё чисто? — Голос Тео прозвучал хрипло и нетерпеливо. — Мне нужно убрать её из приёмного зала. Это безопасно?              — Достаточно. Роджер перенёс Падму в последнюю уцелевшую комнату. Она стабильна.              Гермиона бы расплакалась, если бы могла.              — Придётся так. Я пойду готовиться. — Она услышала, как Тео поднялся; его обувь заскрипела по полу, когда он бросился прочь.              — Гарри, держи её руки, пока я буду её левитировать. Малфой…              Драко.              Гермиона даже не подозревала, что он здесь, и впервые увидела его лишь в тот момент, когда её осторожно подняли с пола.              На его подбородке виднелась алая полоска. Шея была измазана засохшей кровью, а из переднего кармана торчал окровавленный клочок пергамента.              Записка.              Всё нахлынуло разом.              Скорпиус.              — О-он в безопасности.              Очередной кашель вырвался из груди, обжигая дыхательные пути.              — Я знаю. — Он отвёл взгляд. — Боунс, что…              — Заткнись, Малфой. Я занята тем, что собираю её по кускам. Заставь Гермиону расслабиться.              Это казалось невозможным, когда она буквально чувствовала, как сама расходится по швам. По привычке Гермиона сначала поискала глазами Гарри, но голый страх в его взгляде снова вызвал приступ тошноты.       Медленно, но всё же она повернулась обратно к Драко, удерживая на нём взгляд.              Так было легче.              Она не могла прочесть его эмоций — не знала, что он чувствует и какие мысли роятся у него в голове. Его лицо оставалось каменным, непроницаемым. Мир сузился ещё сильнее, когда Гермиона ощутила, как его тёплая ладонь легла ей на лоб. Другая рука скользнула в её ладонь в тот миг, когда её вновь сотряс приступ кашля; тело дрожало от рваного дыхания, отчаянно борясь за каждый глоток воздуха. Он сжал её руку достаточно крепко, чтобы она уловила лёгкую дрожь в его пальцах.              — Сьюзен… — голос Гарри прозвучал глухо.              — Я знаю. Я делаю всё, что могу.              Боль поднималась, словно симфония мучений — всё громче, сложнее, заглушая любые звуки, кроме её собственных рваных, захлёбывающихся вдохов. Буря эмоций и страха бушевала внутри, топя всё вокруг, кроме того странного покоя, который читался в глазах Драко. Гермиона отчаянно цеплялась за это спокойствие, но, как бы она ни старалась, ничего не помогало.       Шок начал застилать её зрение. Всё вокруг тускнело, серело, темнело, угасало. Не осталось ничего, кроме звука.       Голоса, произнёсшего одно-единственное слово.              Мольбы.              — Гермиона.       

~~~~

И посреди моего хаоса был ты. — Пауллина Саймонс

~~~~