Мера Человека/Measure Of A Man

      Падение.              Одновременно оглушительно громкое и оглушающе тихое.              Хаотичное и умиротворяющее.              Болезненное и прекрасное.              Время ускользало сквозь пальцы Гермионы, словно дым. Бессмысленное и бесформенное. Каждая неудачная попытка схватить его лишь усиливала ощущение рассеянности.              Затерянная в центре бесконечного водоворота, она видела, как тьма и свет сражаются за господство. Они тянули и рвали её в разные стороны, раскачивая на космическом маятнике.              Гермиона вдохнула, но в её лёгкие проникали лишь лёд и пламя.              Приземление всегда было самой трудной частью падения.              

***

      Её мир сузился до ревущего моря боли.              Отчаяние и безнадёжность.              Плыть по течению. Тонуть.              — И-иди… — хриплый шёпот с трудом сорвался с её губ. Пульс бешено колотился, она отчаянно тянулась к нему. — Он напуган.              Вокруг раздавались голоса, отдаваемые приказы, обрывки фраз, торопливые шаги. Казалось, её пронзают снова и снова, придавливая к земле.              Воздух был тяжёлым, но вокруг витала энергия, у которой не было названия.              Голос прозвучал прямо у самого уха:              — Я всё сделаю.              — Драко, держи её крепче.              

***

      Гермиона горела на свету.              Приветствуя жар, она приземлилась в поле, которое простиралось так далеко, что глаз не мог уловить его границ.              Кровь превратилась в море роз, полевых цветов и сад, полный фруктов. Вой сменился вздохом, в котором прозвучало её имя. Всхлипывания перешли в прерывистую колыбельную.              Боль сменилась пьянящим наслаждением, а с неба, словно благосклонный дождь, посыпалась пыль. Слёзы обратились бурной рекой, что прокладывала новые пути и меняла русло прямо на её глазах.       Река смывала всё, исцеляла, собирала её воедино.       Дарила свободу.              Гермиона позволила себе раствориться в алых и золотых лучах света, танцующих вокруг. Смеясь, она тянулась к цветам, сливавшимся в гармонию мелодии. Она касалась шёлковых лепестков, пока сияние обнимало её, поднимая в воздух на облаке радужного света.              Её платье мерцало и меняло цвета в ослепительном вихре.              Радость. Головокружение. Эйфория. Реальность.              Но одиночество.              Вспышки предметов пульсировали глубоким гулом красок и форм, движущихся в такт её сердцу. Каждый удар отзывался во всём теле — от макушки до кончиков пальцев. Магия струилась по её венам. Она вытянула руки, и из кончиков пальцев полилась вода, даря жизнь цветам под её ногами.              Гермиона ощущала невесомость.              Будто сама была чистой магией.              — У тебя галлюцинации.              В отличие от Икара, голос остановил её прежде, чем она подлетела слишком близко к солнцу.              Из земли выросла лилия, и её лепестки раскрылись, явив флакон.              — Пей.              Гермиона подчинилась, оглядываясь в поисках источника голоса.              Краски пульсировали всё ярче и ярче, словно маяк, жаждущий привлечь внимание.       Вскоре она уже парила, чувствуя лёгкий ветерок между пальцами и в волосах, пока облако превращалось в мерцающую радугу. Она хотела коснуться её, протянула руку, но радуга рассеялась, словно туман.              Словно сон.              Или кошмар.       

***

             Гермиона открыла глаза.              Она жадно втянула в лёгкие столько воздуха, сколько смогла, и закашлялась, пока шёпот слов не прочистил забитое горло.              Свет был резким и холодным.              Больница.              Голубые глаза. Рыжие волосы. Веснушки. Покрасневшая кожа.              Рон.              Он не мог скрыть ни шока, ни тревоги, ни облегчения.              — Как, чёрт возьми, ты проснулась?              Гермиона повернула голову и застонала.              Задыхалась. Давилась. Дрожала.              И не могла остановиться.              — Сьюзен!       

***

             Поле не утратило своего сияния. Цветы качались в такт её сердцу, а радуга обвивалась вокруг, словно тёплое и спокойное объятие.              Лилии поили её сладкой росой. Земля рождала фрукты. Дождь падал с небес, но Гермиона оставалась сухой, срывая розы, которые кололи пальцы, а потом расцветали ещё пышнее.              Но что-то было не так.       Каждый раз, когда она пыталась сосредоточиться или задумывалась, где именно находится, мир становился ярче, будто пытался отвлечь её от грохота грома, от проблем.              — Дыши.              Гермиона почувствовала внезапный прилив страха, который смешался с эйфорией и растворился где-то посередине.       Свет внезапно стал слишком ярким, а страх обострил её чувства настолько, что она смогла заметить несоответствия.              Парение. Цвета. Лепестки.              Всё было неправильно.              Она закричала пустоту.       

***

      — Я ничего не брала! Пожалуйста! Я ничего не брала!              — Тебя там нет! — Голос Молли звучал глухо у самого уха. — Она больше не сможет причинить тебе боль. Это не реально!              Но боль была реальной.              Крики и мольбы разрывали уши.       Голос звучал как её собственный — только хриплый, сломанный, ослабленный от агонии.              Она тонула в нескончаемом «непростительном» на полу гостиной. Всё расплывалось перед глазами, пока не остался только белый шум.       Каждая мышца натянулась, как струна.              Стиснув зубы, Гермиона содрогнулась от маниакального смеха.              

***

             Гермиона дремала под тёплыми лучами солнца.              — Пей.              Она послушалась, и всё стало правильно.              И неправильно.              Паника оседала, словно туман, в уголках её глаз. Этого раньше не было. Или было?              Краски становились ярче, насыщеннее, но Гермиона сосредоточилась на тумане, игнорируя всё приятное.              Это было нереально.              Это — её подсознание.              Сон.       

***

             — Доза введена.              Гермиона судорожно вздохнула, и напряжение в груди ослабло ровно настолько, чтобы позволить ей вырвать один отчаянный, прерывистый вдох. Потом ещё один.              Воздух жёг лёгкие, словно лава.              — У неё жар, несмотря на охлаждающие чары…              — Дыши медленнее. — Андромеда была вне поля зрения, но близко. — Сосредоточься.              Гермиона пошла на звук её голоса — мир вокруг прояснился, и она увидела над собой Драко. Его бледное, измождённое лицо.       Серые глаза пристально смотрели на неё.              Обычно от его прикосновений исходило тепло, но теперь руки были холодны, как лёд.              — Её пульс…              Драко выглядел так, будто прошёл через саму преисподнюю.              — Я всё ещё там.              

***

             Пальцы Гермионы скользили по верхушкам полевых цветов, когда что-то изменилось.              Боль.              Она ворвалась в поле и атаковала со всех сторон: просочилась в поры, вгрызлась в каждую кость, мышцу, нерв. Боль стала ошеломляющим напоминанием о петле, в которой она застряла.              Это был всего лишь сон.              Галлюцинации.              Правда жгла. Гермиона корчилась от запаха собственной плоти, витавшего в воздухе, пока не наступила темнота.              Из лилии появился пузырёк с росой, а голос обрёл туманную, но ощутимую форму.              — Пей.              Это слово всколыхнуло её память.       Каждая просьба, каждый флакон… Она всегда соглашалась, всегда доверяла голосу и пила.              Это было лишь порождение её подсознания. Оно не могло навредить.              Тень зависла рядом. Её присутствие гасило огонь и исцеляло обожжённую кожу, но почти не притупляло боль.              Когда она выпила, облегчение накрыло её, но вскоре грудь начала тяжело вздыматься от остаточной агонии.              — Больно. Жжёт.              Гермиона потянулась к туману, но сжала в ладонях лишь пепел.              — Я знаю.              — Я так устала. — Жидкость остудила огонь внутри. — Я хочу домой.              — Всё уже почти закончилось.              Туман начал рассеиваться. Грудь Гермионы сжалась, по щекам прокатились слёзы, обжигая кожу.              — Останься со мной. Пожалуйста. — Её рыдания становились такими сильными, что, казалось, она вот-вот разобьётся на куски. — Я устала быть одна.              — Ты не одна.              Мир начал тускнеть. Тень исчезла, и из глубины поднялось что-то тёмное, огромное. Оно обвило её своими руками и утянуло в темноту.              

***

      — Ты здесь.              Она не удивилась, увидев Драко во сне, но он исчез, как пламя под колпаком свечи.              — Это не сон.              

***

      Тьма.              Холодная пустота была спокойна, как ручей, и прохладна, как ветерок. Мирная и идеальная тишина, настолько абсолютная и длительная, что проникала в самую душу.              Гермиона парила над потоком. Взлёты и падения сливались воедино, и ей казалось, что это похоже на полёт.              Или падение.              Как раз в тот момент, когда она решила, что тьма будет длиться вечно, сквозь неё прорвались лучи света. Они протянулись в пустоту и вытащили её наружу.              Раздался внезапный хлопок, небо прояснилось, и все видения исчезли.              Она снова оказалась в начале.       И время продолжало идти.              Свет.              Сознание вернулось к ней. Головокружение и слабость. Воспоминания нахлынули потоком, заморозив дыхание в лёгких.              Зрение Гермионы прояснилось. Она услышала собственный стон и начала различать черты лица.              Лицо.              — О, чёрт…              Пэнси.       

***

      Гермиона вернулась на поле.              Тьма и свет сменяли друг друга, но теперь она лежала на солнце: тепло ласково касалось её лица, тела и рук.       Тень возвращалась в её одинокий мир на несколько секунд, прежде чем исчезнуть. И каждый раз боль от её утраты разрывала ткань реальности, которой не существовало.              Тьма.       

***

             Следующее лицо, которое она увидела, было залито солнечным светом, проникавшим в комнату через окно.              Луна.              — Где я? — хрипло прошептала Гермиона.              — Тсс… — Прохладная ткань коснулась её лба. — Сны летят на крыльях времени.              Она не понимала, но вопросы затихали и успокаивались сами собой.              — Возвращайся ко сну.              Гермиона бессильно подчинилась.              

***

             Реальность обрушилась на Гермиону волной адреналина, которая должна была заставить её вскочить. Но она не чувствовала ни рук, ни ног, не говоря уже о том, чтобы двигаться. Она могла лишь моргать и дышать.              Пытаясь успокоить нарастающую панику, Гермиона сосредоточилась на простом действии — попытке пошевелить пальцами ног. Облегчение, пришедшее с этим ощущением, оказалось почти осязаемым.              — Кингсли! — Голос Пэнси она могла узнать где угодно. — Тео! Проснись!              Сморщившись от громкого звука, Гермиона попыталась (и безуспешно) отвернуться, словно от слишком яркого солнца.              — Ей слишком рано приходить в себя.              Что?              Слева раздался резкий шум, и вскоре в поле зрения появился растрёпанный Тео со всклокоченными волосами и усталыми глазами. Следом вошёл Кингсли, как всегда собранный, хоть и немного измождённый, но довольный.              Они оба молчали. Обменялись взглядами и повернулись к Пэнси, будто именно у неё были все ответы. Гермиона не понимала ровным счётом ничего. Её замешательство усилилось, когда Тео провёл рукой по волосам и выругался.              — Мы можем это скрыть? — Кингсли выглядел смертельно серьёзным. — Она не готова.              — Сейчас ночь. Мы не можем тайно вывезти её сейчас. — Пэнси прикусила ноготь. — План был отвезти её в…              — В её состоянии это невозможно, — покачал головой Тео. — По крайней мере, мне нужно двенадцать часов, чтобы из её организма вывелось достаточное количество зелий для безопасной транспортировки.              Гермиона пошевелила пальцами ног, пытаясь привлечь внимание. Этого оказалось недостаточно.              — Атрофия…              — Выйди из режима целителя. — Голос Пэнси прозвучал жёстче, чем Гермиона когда-либо слышала в адрес Тео. — Она не может быть здесь, когда кто-то поймёт, что она пришла в себя. Пресса внизу превратилась в кровавый цирк. Андромеда и Перси всё время ловят чиновников Министерства и репортёров, которые пытаются прорваться в эту палату… О, и давай не забудем о нашей главной проблеме — об этом ублюдке.              — Если отбросить выражения мисс Паркинсон, то она права. — Кингсли произнёс её фамилию с такой уверенностью, что у Гермионы вспыхнуло любопытство. Она точно знала, что они никогда не встречались. — Во второй половине дня у вас со Сьюзен запланирована конференция, на которой СМИ будут сообщать о её состоянии. Этого времени хватит?              — Тиберий будет рядом, чтобы осмотреть её заранее.              Гермиона часто заморгала, но никто не заметил.              — Она может притвориться.              Что?              — Я позабочусь о том, чтобы Перси был здесь с тобой и Драко во время проверки. Не затягивайте. Следи за тем, чтобы Драко не вышел из себя...              Гермиона никогда ещё не была в таком замешательстве. И дело было не только в их словах, которые быстро переросли в жаркий спор втроём. Она просто не могла сосредоточиться на чём-то одном, чтобы понять суть разговора.              Её взгляд скользнул по палате. На краю поля зрения стояла красочная витрина с множеством ваз, наполненных изысканными цветочными композициями. Они были прекрасны, но её взгляд привлёк предмет поменьше.              Для кого-то это пустяк, но для неё это было целым миром.              Маленький кактус.              Мята.              Хорошо, что она не могла говорить.              Сердце у неё ушло в пятки.              

***

      Внезапное ощущение вновь разбудило её. Кровь текла по венам, возвращая конечности к жизни.              Гермиона всё ещё с трудом двигалась, но ей удалось сжать и разжать одну руку, пошевелить пальцами другой и слегка согнуть пальцы ног. Ей хотелось повернуть голову к тому месту, где стоял кактус, но глаза ослепил луч фонарика.              — С возвращением. — Тео посветил в другой глаз. — Как ты себя чувствуешь?              — Я… я не знаю, — прохрипела Гермиона. Голос был сухим и хриплым.              Он потянулся за чем-то и вернулся со стаканом с трубочкой. Гермиона жадно сделала глоток: вода показалась вкуснее всего на свете, но он не дал ей выпить слишком быстро.              — Что произошло?              — Слишком многое. Не хочу перегружать тебя. — Он оглянулся через плечо. — Позови…              — Уже ушла. — Звук шагов Пэнси раздался по палате. Затем дверь открылась и закрылась, пока Тео накладывал диагностические чары, а Кингсли приподнял её кровать.              Судя по выражению лица Тео, результаты сканирования его устроили, но Гермиона не могла перестать оглядывать палату. Повсюду стояли цветы и растения. Но её взгляд снова остановился на кактусе.              — Похоже, яд вышел из твоего организма.              — Можешь… — Гермиона закашлялась, грудь сжала фантомная боль. — Скажи правду.              — Хорошо.              Кингсли занял место Тео, и его спокойствие помогло ей немного расслабиться.              — Сколько прошло времени?              Тео явно чувствовал себя не в своей тарелке.              — Неделя.              Гермиона попыталась осмыслить эту шокирующую новость.              Семь дней.              Последнее, что она помнила, было пятнадцатое число. Значит, сейчас двадцать второе. Но какое именно время суток, она не знала — только то, что было темно.              Не то чтобы это имело значение.              И снова время пролетело незаметно для неё. Она ничего не помнила. Уставившись в потолок, Гермиона сделала несколько глубоких вдохов, пытаясь успокоиться. По крайней мере, она пыталась. Кингсли держал её за руку, но промолчал, когда она отвела взгляд, сглатывая застрявший в горле ком.              Гермиона пропустила свой день рождения.              Как бы глупо это ни звучало, именно эта мысль засела в голове и не отпускала, пока усталость не подсказала, что пора отпустить её. С этим ничего нельзя было поделать, ведь прошлое нельзя изменить.              Были вопросы поважнее.              — Мои травмы?              — Сказать честно?              — Пожалуйста.              Тео держал в руках пергамент, но не стал смотреть на него.              Ему это было ни к чему.              — Множественные переломы рёбер и запястья, расщепление, повреждение лёгких, сотрясение мозга с ранением головы и разрыв брюшной стенки.              Некоторые травмы она помнила. Другие — нет.              — Наибольшие опасения вызывали расщепление и яд. Яд слишком долго оставался в твоём организме, и лечение шло тяжело, — сказал Тео. — Тогда Драко предложил смешать противоядие с Восстанавливающим зельем, чтобы вывести его быстрее, и это сработало. — Он сделал паузу, давая ей время осознать услышанное. — Твоё тело испытывает огромный стресс, и сейчас в тебе запредельное количество зелий. Пришлось поэкспериментировать с их комбинацией.              — Я почти ничего не чувствую. Только тяжесть… затуманенность. Трудно мыслить. Чувствую, что могу спать годами, хотя знаю, что только что проснулась. Немного больно, но...              — Я бы удивился, если бы ты вообще что-то чувствовала, — ответил Тео. — Мы начали постепенно снижать дозу сильных обезболивающих. Будем делать это осторожно, чтобы тебе было максимально комфортно.              Впервые Гермиона обратила внимание на состояние своей руки, когда Тео потянулся через неё. Рука была замотана плотными бинтами, и она едва чувствовала пальцы.       — Насколько всё плохо?              — Повреждения запястья были серьёзными. Остальная часть руки была частично расщеплена, поэтому повязка нужна для защиты новой кожи. — Тео коснулся кончиков её пальцев. — Мы сделали всё, что могли: восстановили связки, нарастили кожу и кости, но тебе понадобится терапия и время на восстановление.              — Я смогу полностью поправиться?              Варить зелья. Готовить. Работать.              И столько всего, где нужны её руки.              Настоящий кошмар.              — Сейчас я не могу сказать наверняка, ведь это не совсем моя область. Сьюзен считает, что высока вероятность, что у тебя будет тремор, и уверена, что тебе нужно начать терапию как можно скорее. Пока мы ничего не предпринимали, потому что хотели дождаться, пока ты проснёшься. У тебя было два приступа во время всего этого, и…              — Ладно. — Гермиона восприняла эти слова как ледяной порыв ветра. Ошеломлённая, она вздрогнула, пытаясь осознать услышанное, но любопытство не позволяло ей остановиться. — Продолжай.              — Приступы были вызваны ядом, а не стрессом.              От этого не становилось легче.              — Ты упомянул расщепление, я просто… Где именно?              — Правая сторона. Ты лишилась кожи, мышц, волос, нескольких пальцев и половины ноги. Мы восстановили и отрастили то, что было утрачено, но… процесс был непростым из-за того, как тело было расщеплено. — Он откинул одеяло, и она увидела свою ногу… а также уродливое зрелище синяков и повреждений на коже, которые тянулись от колена до ступни.              Прямая линия. Буквально половина ноги.              Гермиона не могла осознать увиденное. Неудивительно, что…              Кингсли прикрыл её.              — Что ещё? — с трудом выдавила Гермиона.       Лицо Тео изменилось, в нём появилась тревога.              — Дай мне знать, если…              — Просто скажи, — перебила его она.              Тео и Кингсли обменялись молчаливыми взглядами, и, получив кивок от Кингсли, Тео продолжил:              — Мы заново отрастили твою кожу и мышцы, использовали целительные чары и столько бадьяна, сколько смогли, чтобы закрыть раны. Но на руке и правом боку, скорее всего, останутся шрамы. Роджеру пришлось наложить на тебя швы, чтобы ты держалась достаточно долго, чтобы противоядие начало действовать, прежде чем мы смогли приступить к восстановлению повреждений. Яд…              — Из коробок? — перебила она.              — Да. — Кингсли кивнул, когда Тео жестом передал ему слово. — Он был упакован в коробки, которые подложили и настроили так, чтобы они сработали в нужный момент, вызвав максимальный хаос, пока авроры занимались другой ситуацией в городе.              — Но одна не сработала, верно? Я помню…              — Верно. Гарри быстро понял, как им удалось пройти охрану, и задержал соучастницу, которая сразу же призналась. Кстати, она сотрудничает.              — Кто?              — Колдомедик, которая, как ни странно, сама пострадала при первом взрыве. Она сказала, что ты спасла её, подлечила и велела спрятаться. Твоя доброта её тронула — это заставило её заговорить…              Мысли Гермионы метались.              — Падма…              — Её выписали три дня назад.              — Я хочу её увидеть.              — Нам нужно это обсудить, но сейчас глубокая ночь, и надо понять, как это организовать…              Остальные слова утонули в гуле воспоминаний.              Слова. Боль. Лечение Падмы. Падающие листья. Вой. Грохот. Комната с лицами.              Так много крови.              Чья-то рука легла на её плечо, другая сжала её ладонь. Кингсли.              — Твой пульс резко подскочил. — Голос Тео выдавал тревогу, несмотря на спокойствие, которое он пытался сохранить. — Мы можем не говорить об этом.              — Но мы должны. — Кингсли нахмурился. — С тех пор произошло многое, и ей нужно знать хотя бы основные факты.              — Например, какие?              — Общественный резонанс после нападения на больницу Святого Мунго поставил Министерство в положение, когда им нужно действовать решительно. Визенгамот официально контролирует расследование, но мы знаем, что Пожиратели Смерти затаились и рассредоточились благодаря запискам, которые ты оставила.              Гермиона подняла взгляд к потолку и глубоко вдохнула.              — У Гарри есть несколько доверенных людей, которые ведут тайное расследование против тех, кто всё ещё активен. Пока мы держим это в секрете, но места укрытий были обнаружены по всей стране. За неделю они узнали больше, чем за последние несколько лет вместе взятые.              — А что за проверки? — спросила она.              — Тиберий приходит каждый день, пытаясь убедить мисс Паркинсон позволить ему изъять твои воспоминания. Он хочет получить и воспоминания Падмы, поэтому мы выписали её тихо и отправили в безопасное место, пока она не оправится достаточно, чтобы дать показания. Что касается тебя, он особенно зациклен именно на твоих воспоминаниях и трижды пытался получить к ним доступ, пока ты была без сознания. Многие считают, что ты стала свидетельницей чего-то важного.              — Но я ничего не помню, — прошептала Гермиона.              — Именно поэтому он и хочет твои воспоминания. Ты могла что-то видеть, не осознавая этого.              Присутствие Кингсли было приятным, но очень странным.              — Поэтому ты здесь?              — Меня попросили как доверенное лицо присматривать за тобой.              Знание часто бывает опасным, Гермиона прекрасно это понимала. Сейчас оно напоминало лезвие, готовое вонзиться в её реальность. Эмоции рвались наружу, едва сдерживаемые, жаждущие вырваться на свободу.              — Ты пережила много травм, — тихо сказал он.              Гермиона задумалась: когда же она снова почувствует себя собой? Возможно ли это вообще?       Она заставила себя отогнать эти мысли.              — Отдыхай, — сказал Кингсли. Его ладонь на её плече словно закрепила эти слова.              — Он прав, — добавил Тео, кладя свиток на стол. — Это единственный способ, чтобы ты смогла восстановиться.              — Конечно. — Её нервный смешок прозвучал почти истерично. — Говоришь как целитель, а не как владелец больницы.              — Или как друг, — мягко поправил он.              Гермиона опустила голову, отвернувшись, чтобы не дать горлу сжаться ещё сильнее, чтобы не видеть, в каком состоянии находится её тело, и не вспоминать о шрамах и синяках, которые она могла разглядеть.              И те, что видны, и те, что скрыты глубоко внутри.              — Я знаю, что не могу тебе приказывать, — продолжил Тео, — но говорю серьёзно: никаких тяжёлых физических нагрузок. Ничего напряжённого или вызывающего стресс. Из-за травмы твоё тело стало хрупким, и тебе нужно восстановить силы. Сейчас, никакого чтения или письма. И как минимум в течение шести недель: никакой работы, ни сада, ни ухода за растениями, ни умственных нагрузок, ни домашних дел. Совсем ничего.              У Гермионы просто не было сил спорить.       В дверь постучали — сначала быстро, потом мягче. Тео поднялся, пока Кингсли открывал дверь. Гермиона ожидала увидеть Пэнси, и та действительно была там, но рядом с ней стоял кто-то, кто своей фигурой будто заслонял её.              Драко.              Кингсли крепко сжал плечо Драко в знак поддержки, проходя мимо, и между ними проскользнул короткий, но многозначительный взгляд. Тео сделал то же самое, но, пробормотав что-то, чего Гермиона не расслышала, вышел и тихо прикрыл за собой дверь. Не то чтобы она заметила.              Гермиона не могла отвести от него глаз. Драко был безупречно одет, как всегда, но выглядел ужасно усталым, бледным, измотанным и небритым.              Он не сказал ни слова, просто придвинул стул к её левой стороне кровати и сел. Молчание растянулось, но всё было не так спокойно. Особенно когда Драко взял её здоровую руку. Его ладонь почти полностью накрыла её, когда он сжал её пальцы и наклонил голову — не чтобы поцеловать её пальцы, а чтобы прижать её сжатый кулак к своей щеке.              Утешение. В таком простом, но одновременно сложном прикосновении.       Гермиона знала, что не стоит ничего говорить. Слов всё равно не было. Она медленно раскрыла ладонь, чтобы почувствовать тепло его лица, не обращая внимания на лёгкую липкость его кожи и щетину.              Когда он чуть сильнее прижался к её руке, от Драко повеяло плотной усталостью, вязкой, словно туман, спускающийся по тёмному коридору. Гермиона чувствовала, как это напряжение заполняет каждый его жест, каждый вдох. Она подумала: уснёт ли он, держа её вот так? Стоит ли позволить ему?              — У меня есть несколько минут. — Его голос был тихим, предназначенным только для неё. — Они хотят, чтобы ты отдыхала.              — Ты принёс сюда кактус?              — Скорпиус настоял. — Серые глаза встретились с её взглядом. — Не дал мне уйти без него.              — Не приводите его сюда.              — Не приведу. И не приводил. — Драко чуть поёрзал на стуле. — Он у Поттеров, в Норе. Они его отвлекают, как могут, но он… на взводе. И молчит. Первый день был особенно тяжёлым, когда я вернулся домой один… — Он замолчал на секунду. — Я никогда не видел его в таком состоянии.              Гермиона зажмурилась, и в груди болезненно кольнуло.              — Я… говорил с ним, был рядом столько, сколько мог, учитывая всё, что происходит.       — А что происходит? — тихо спросила она, зная, что он не соврёт. Драко ещё ни разу этого не делал. — У меня ощущение, будто куски пазла разбросаны, и я никак не могу их собрать.              — Утром.              Когда Драко попытался отпустить её руку и начал подниматься, Гермиона сжала его пальцы.              — Останься.              Он замер.              Посмотрел на неё.              И не ушёл.              Осторожно переместившись, Гермиона освободила рядом с собой немного места на узкой кровати. Ему пришлось лечь на бок, но его близость стоила этих усилий. Каждое его движение было предельно осторожным, когда Драко обнял её, а она повернула голову к нему.              Дальнейшие вдохи и выдохи отсчитывались биением их сердец. Тишина растянулась до бесконечности. Лбы соприкасались, глаза впивались друг в друга, они медленно моргали, не отрываясь.              Он смотрел на неё так, будто не находил слов, чтобы выразить то, что чувствовал. Мысли и чувства, застывшие на краю её языка, рвались наружу, но оставались там же — придавленные грузом, удерживающим их обоих. Рука Драко, сжимавшая одеяло, которым она была укрыта, была единственным проявлением его истинных эмоций, скрывавшихся за волнами усталости.       Его шторм звал её.              — Ты спишь? — шепнула она так тихо, что сама усомнилась, услышал ли он.              — У меня не было возможности.              Она вздрогнула от боли, сквозившей в его голосе, и, потерявшись в водовороте неизвестного между ними, дотянулась до него насколько смогла. Собрав почти все силы, Гермиона приподняла свободную руку и мягко коснулась его щеки, снова и снова проводя по ней большим пальцем. Остаток сил она потратила на то, чтобы едва коснуться его губ своими и задержаться в этом мгновении, будто в мире не существовало ничего важнее этого поцелуя.              Этой хрупкой минуты.              Крепко, но нежно Драко обнимал её и не переставал целовать, пока его тяжёлые веки не сомкнулись, а тело не расслабилось. Через несколько секунд его дыхание стало глубоким.              И её тоже.       

***

23 Сентября, 2011       Боль накрыла, словно ледяная вода.              Жуткая и всепоглощающая.              Но под этим ударом проскочила неожиданная вспышка ясности, когда разум, тело и эмоции Гермионы словно встали на свои места. Казалось, её тело прошло через мясорубку, а разум раскололся на сотни осколков, и лишь небольшие дозы зелий притупляли эту муку.              Эмоции отпускали медленно, опасно медленно. Это было не похоже на приступ паники, скорее на медленное, мучительное осознание произошедшего.       Того, что с ней случилось. Того, что она пережила.              Страх. Боль. Беспомощность. Насилие.              Руки Сивого на ней. Крики и удушье. Кровь. Тишина.              Воспоминания развязали войну в её голове. Безжалостные, они заставляли её вновь и вновь переживать всё до мельчайших деталей, загоняя в ловушку парализующих чувств, которые она не могла выразить словами. Она смотрела в пустоту, не моргая: голодная, но не способная есть; измученная, но не в силах уснуть. Секунды растягивались в минуты, минуты в часы, а часы сливались в дни. Время стало условностью, отмечаемой лишь сменой людей, приходящих к ней.              Всё началось с того момента, как она проснулась в одиночестве, а рядом с ней лежал знакомый лист пергамента. На нём был рисунок: что-то среднее между драконом и коровой, явно сделанный Альбусом; каракули Лили; фигурки Джеймса и маленькая записка зелёным фломастером, которая могла принадлежать только одному мальчику. Его почерк был не намного лучше, чем у отца.              «Поправляйся»              Она не знала, разбивается ли её сердце, или боль, которую она чувствовала, была признаком того, что оно начинает заживать.              Следующие полчаса Гермиона сидела, держа Гарри за руку, пока Рон тихо сидел рядом. Он был задумчивый, но благоразумно молчаливый. Этот момент прервался, когда им пришлось уйти.              Их время истекло.              Визит Сьюзен начался с долгих объятий и решительного требования устроить «девичник», на котором они напьются без стыда, как только Гермиона поправится. Затем она принялась за работу, подробно объясняя, какие зелья и в какое время нужно принимать.              К тому времени, как пришла Дафна, Андромеда уже успела заглянуть к Гермионе, уговаривая её хоть что-то поесть. Но аппетита у неё так и не появилось. Когда Андромеда обняла её, Гермиона позволила себе утонуть в этом объятии, пока не почувствовала благодарность. Она растворилась в его тепле, а потом в объятиях Дафны.              И вот теперь Пэнси искренне переживала за состояние её частично потерянных волос. Но всё, что ощущала Гермиона, — это хватка Сивого, тащившего её прочь от Падмы, и…              — Отрежь.              Все замерли.              — Что? — Сьюзен не поверила своим ушам. — Там ведь только одна прядь короче остальных…              — Отрежь столько, сколько нужно.              — Но… все твои волосы… — голос Дафны был полон искренней грусти.              — Меня не определяют мои волосы. Они отрастут. Просто… мне нужно, чтобы ты их обрезала.              Это заняло время, но Пэнси больше не задала ни одного вопроса. Казалось, она молча всё поняла. Волос осталось гораздо меньше, чем ожидалось: их вымыли, высушили, но оставили распущенными. Гермиона думала, что почувствует что-то, когда их станет меньше, но ощущала только лёгкость.              Облегчение.              — Когда я смогу вернуться домой? — спросила она.              Это было единственное, чего Гермиона хотела. Ей нужно было почувствовать себя в безопасности, в своей личной тишине. Вернуться домой, позволить себе время на исцеление ран и восстановление.              Все переглянулись. Очевидно, было что-то, о чём она не знала.              Стук в дверь заставил всех замереть. Три палочки в тот же миг направились на дверь, так быстро, что Гермиона даже не успела осознать происходящее. Но второй, мягкий стук заставил всех расслабиться.              — Они рано, — заглянув в комнату, тихо сказал Драко. — Перси уже сопровождает его до лифта.              Гермионе не понравилось, как всего два слова вызвали в комнате бурю активности.              Всё слилось в размытую картину движений, от которой у Гермионы закружилась голова, хотя она сама оставалась неподвижной. Пока Сьюзен и Дафна в спешке собирали вещи, произнося упаковочные заклинания, все доказательства того, что она не спала — чашки и остатки больничной еды — были убраны, и обе девушки быстро вышли. Дафна отправилась готовить всё для её тихого отъезда, а Сьюзен занялась пергаментом.              Драко и Пэнси обменялись несколькими словами в углу, после чего он подошёл к Гермионе. Его единственной реакцией на её заметно укороченные волосы стало лёгкое моргание.              — Ты владеешь окклюменцией?              — Я едва могу сказать, когда ты применяешь окклюменцию. Я просто знаю, что ты это делаешь, — нахмурилась Гермиона, озадаченная странным вопросом. — Это связано с моими воспоминаниями?              — Да.              Эти слова мгновенно вернули её к разговору Кингсли и Тео. Она точно была не готова сейчас вступать в противостояние с Тиберием или кем-то ещё.              — Что мне нужно сделать?              Оказалось, всё, что требовалось от неё, — это притвориться спящей. Проще простого.              Закрыв глаза и замедлив дыхание, Гермиона навострила уши и прислушалась.              Стук в дверь.              Многочисленные шаги указывали на то, что он был не один. Сначала она услышала приветствие Перси, отметив, что с Пэнси он говорил подчеркнуто официально. Затем последовало лаконичное приветствие Тиберия.              — Мистер Малфой, мисс Паркинсон. — Тиберий сделал паузу, и Гермиона сразу поняла, что он смотрит на неё. — Вижу, мисс Грейнджер всё ещё не очнулась. Как жаль.              — Не очнулась. — Голос Пэнси был холоден, с отточенной, но скрытой остротой. — Думаю, мистер Уизли сообщил вам об этом при вашем прибытии.              — Сообщил. Однако я хотел бы лично засвидетельствовать своё участие и добавить свои скромные пожелания к тому потоку добрых слов, что наполняют эту комнату. Я обеспокоен её состоянием, как и вся общественность. Признаю, я слишком поспешен в своём желании получить больше информации о её состоянии.              — Она всегда была бойцом, — тихо, но весомо произнёс Перси. В его словах слышалось искреннее уважение. — Она сделала очень многое, и мы должны дать ей возможность отдохнуть без каких-либо помех. Верховный чародей, если хотите, я могу сопроводить вас обратно к камину.              Повисла долгая пауза.              — Благодарю, да.              Пэнси положила руку поверх руки Гермионы.              Затем всё изменилось.              — На самом деле, я хотел бы кое-что сказать. — Голос Тиберия стал ближе, почти так, словно он стоял у её постели. — Мисс Паркинсон, как доверенное лицо мисс Грейнджер, я настоятельно прошу вас проявить благоразумие и предоставить Министерству её воспоминания об этом несчастном случае.              Гермиона ожидала саркастического ответа, но Пэнси промолчала.              — Отдел Магического Правопорядка ведёт расследование совместно с Авроратом, а Оперативная группа взяла на себя руководство, — твёрдо произнёс Драко. — И что именно вы расследуете?              — Я лишь помогаю, чем могу. Её воспоминания могли бы прояснить некоторые вопросы. Я хочу ответов, как и все остальные. Как такое могло произойти…              — Уверен, у вас и без того достаточно дел, Верховный чародей. — Драко сделал шаг в его сторону, и Гермиона поняла, что это именно он, по размеренной, выверенной походке. — Могу прямо сейчас предложить вам две задачи: успокоить общественность и повысить уровень безопасности от угрозы.              — Ни то ни другое не требует вашего присутствия или воспоминаний Гермионы, — добавила Пэнси.              — Очень хорошо. — Тиберий откашлялся. — Я пытался вести себя вежливо, но, похоже, этот вопрос придётся решать официально.              — Поразительно, что вы вообще знаете, как это делается.              — Ах вот как, мистер Малфой. — Голос Верховного чародея стал насмешливым. — Та самая вспышка гнева, которую вы так ярко продемонстрировали на прошлой неделе. Должен признаться, меня удивляет видеть вас здесь, когда вы никак не связаны с текущим расследованием.              Вспышка гнева?              — Помимо простого факта, что именно я её нашёл, причины моего присутствия вас не касаются.              — Хочу напомнить вам, что, хотя мы и не находимся сейчас в стенах Министерства, а вы находитесь в административном отпуске в ожидании внутреннего расследования ваших действий, я всё ещё ваш начальник и требую уважения, как…              — Моё уважение невозможно потребовать.              В последний раз она слышала такой строгий тон Драко в ночь их ссоры. Из-за сильного напряжения, охватившего её, было трудно лежать неподвижно и притворяться без сознания.              — Драко, — тихо, но настойчиво произнёс Перси, призывая к сдержанности.              Но извиняться Драко не стал.              — Мисс Паркинсон, — голос Тиберия стал приторным, почти скользким, — понимаю, что вы с мистером Малфоем…              — Друзья, да, — перебила Пэнси. — Но моё решение не позволять никому копаться в голове Гермионы, пока она без сознания и восстанавливается после травмы и ран, принято по одной простой причине, что я её доверенное лицо.              Пэнси убрала руку с её ладони, и кровать слегка качнулась, когда она поднялась.              — Это не то, чего бы она хотела. И, как бы вы ни пытались это оправдать, это неэтично. Так что, пожалуйста, делайте, что считаете нужным, а я буду делать то, что считаю правильным, пока Гермиона не проснётся.              — Думаю, мисс Грейнджер захотела бы помочь в расследовании.              — И она поможет. — Перси всё так же благоразумно сохранял спокойствие. — Когда проснётся. А теперь позвольте, я провожу вас к камину.              Гермиона не пошевелилась, пока не услышала, как дверь открылась и снова закрылась.              Прошло ещё несколько секунд, прежде чем она открыла глаза и посмотрела на Пэнси. На лице той выступил лёгкий румянец, но раздражение, исходящее от неё, было таким же сильным, как и поток вопросов, сжигающий Гермиону изнутри.              — Что я только что услышала? — Думать об этом было больно, но она старалась сосредоточиться.              — У нас всё готово к переезду. Мы уйдём во время заявления Тео для прессы. Я пойду подпишу бумаги и… — остальная часть фразы Пэнси растворилась в воздухе. Она отошла от кровати и вышла из палаты, явно зная, куда направляется.              Гермиона дрожащей рукой провела по волосам, и с каждой секундой её голову пронзал всё более громкий гул боли.              — Тебе нужно обезболивающее?              — Пока нет. — Она попыталась дышать глубже, сдерживая нарастающий дискомфорт. — Я пытаюсь вспомнить…              — Стоп. — Драко обошёл кровать, и Гермиона следила за каждым его движением, не зная, что он собирается сделать. Мелькнувшая мысль, что он уйдёт, рассыпалась, когда он снял пиджак, положил его на стол, взял два флакона и подошёл ближе. — Держи.              — Я не…              — Пей.              У Гермионы перехватило дыхание.              — Это был ты.              Она покачала головой, пытаясь рассеять хаос в мыслях. Драко ничего не ответил, только откупорил первый флакон, пока Гермиона продолжала смотреть на него.              — У тебя были галлюцинации. Никто не мог заставить тебя выпить противоядие.              — Кроме тебя.              — К нашему вечному удивлению, ты послушалась. — Он откашлялся и опустил взгляд. — Прими зелье, Грейнджер. Помнится, ты как-то сказала, что глупо страдать без нужды.              Как и в том сне, Гермиона выпила зелье и вернула пустой флакон. Потом второй.              Облегчение пришло мгновенно.              — Я так и не поблагодарил тебя за Скорпиуса, — произнёс Драко после короткой паузы.              — Не за что благодарить. Я бы сделала это снова. Всё… — Она запнулась, в животе словно что-то скрутилось настолько же ощутимое, как и боль, которую удалось притупить зельем. — Ты помог мне справиться с моими галлюцинациями. Не думаю, что простой благодарности будет достаточно, но это единственная фраза, которую я знаю, чтобы выразить свою признательность.              — Взаимно.              Всё это по-прежнему казалось мутным сном, к которому она чувствовала одновременно привязанность и отстранённость. Она вспомнила те последние мгновения, когда он был её покоем в самом центре бури.              Это было реально.              Цельно.              — Ты нашёл меня?              Драко кивнул, стиснув челюсть. Он всё ещё выглядел уставшим, несмотря на то, как яростно отстаивал её перед Тиберием. Не таким измождённым, как прошлой ночью. Теперь он был чисто выбрит, но всё так же бледен.              — Да.              — Записки… Это было единственное, что пришло в голову прихватить… на случай худшего сценария.              — Это умно. — Драко провёл рукой по лицу. Он выглядел измученным и в то же время осторожным в том, что собирался сказать. — Я нашёл место, куда тебя затащил Сивый. Было много крови, но тела не было. Он был ранен, но…              — А записки, которые я оставила остальным?              — Некоторые всё ещё были без сознания. Пятерым удалось сбежать и они залегли на дно вместе с другими Пожирателями. Все в разных местах. Поттер ведёт это дело и готовит облавы в моё отсутствие.              — Отсутствие?              — Это длинная история.              — Которая включает в себя большой пожар?              — Отчасти. — Он сжал переносицу и снова протёр глаза. — Я бы рассказал больше, но у Тео пресс-конференция через два часа, а ты выглядишь перегруженной.              — Как и ты, — заметила она.              Взгляд Драко скользнул к ней, но Гермиона опустила глаза сначала на перевязанную руку, затем в сторону, где кожу мучительно хотелось почесать. Всё было не так: внутри всё зудело, и это ощущение делало её до боли уязвимой. Мысли рванулись вперёд, стремясь перебрать каждую деталь о том, что произошло, чего не произошло, что было, а чего не было.              — Я бы не хотела оставаться наедине со своими мыслями, — призналась она.              — И я не намерен оставлять тебя с ними, — твёрдо ответил Драко.              Её не испугали его слова, но тон — да.       Драко не шелохнулся. Эта неподвижность словно подтолкнула её продолжить.       Быть честной.              — Я помню кое-что. — Её голос звучал тихо, почти неслышно. — Лес и небо. Помню, как задыхалась и чувствовала боль. Помню, как думала, что я…              Одна.              Гермиона моргнула, прогоняя слёзы. Метафорическая плотина начала рушиться.              — Ты должен забрать мои воспоминания прямо сейчас.              Драко достал палочку и призвал пустой флакон. Гермиона зажмурилась, когда почувствовала, как чья-то рука мягко легла ей на плечо, осторожно притягивая к крепкой груди. Она сосредоточилась на ощущениях: на подбородке Драко, прижатом к её макушке, на кончике палочки у виска, на его запахе и на новом чувстве покоя, которое вдруг разливалось внутри в его присутствии.              — Готово.              Его успокаивающие прикосновения не могли помешать ей ощутить, как последняя крупица спокойствия исчезает, уступая место воспоминаниям. В любой другой день Гермиона, возможно, попыталась бы подавить их и, возможно, ей бы это удалось. Она умела с этим бороться. Но сегодня она слишком устала.              Вся в синяках и порезах. Израненная и надломленная. Опустошённая. Её лицо, мокрое от слёз, ясно говорило о том, насколько она измотана.              — Я не могу… держать это в себе.              — Тогда не надо.              В страхе тоже есть смелость. И сила — в умении сдаться.       Покой, даже если Гермиона чувствовала, что её душа тонет под приливной волной эмоций. Воспоминания уносили её в открытое море, но она вцепилась в него, словно в спасательный круг, и держалась за его объятие и за сам факт того, что может отпустить.              Сдавленный всхлип вырвался из груди, когда Гермиона наконец позволила себе искать утешение и защиту не только в себе. Слёзы навернулись на глаза, когда она доверилась ему полностью, без остатка.              В его объятиях.       В его прикосновениях.       В ритме его сердца и неразборчивых словах, которые Драко шептал ей в висок.       Гермиона закрыла глаза, позволив себе открыться, прожить этот момент.              И отпустить.       

***

             Драко спал как убитый в кресле с откидной спинкой. Его рука крепко сжимала её ладонь, а голова была повёрнута в её сторону. Он выглядел не слишком уютно и даже неловко. Вероятно, его рука затекла так же, как и её.              Но Гермиона не отпускала его.              Мята и цветы на столе позади создавали интересный цветовой контраст с фигурой мужчины в чёрном. Однако она не замечала ничего, кроме мерного движения его груди, он дышал глубоко и ровно, и этот ритм казался ей таким же неизменным и надёжным, как сила притяжения.              На самом деле это было нехарактерно для него, как и весь нынешний облик Драко. Волосы взъерошены, непослушные пряди спадали на лоб; на чёрной рубашке заметны замятые складки, и…              Одеяло на коленях укрывало его до плеч, полностью скрывая тело — за исключением руки, всё ещё сплетённой с её ладонью.              Гермиона вздрогнула, осознав, что они не одни. Она повернула голову и увидела в изножье кровати Пэнси, и с облегчением выдохнула.              — Я рада, что он спит. Он вымотался из-за всех этих разъездов туда-сюда, — тихо произнесла Пэнси, стараясь не разбудить спящего, и подошла к другой стороне кровати. — Я бы спросила про твою руку, но пока промолчу.              Их взгляды встретились лишь на мгновение.              — Пока.              Не угроза, а обещание.              — Я всё ещё пытаюсь осознать события последней недели, — сказала Гермиона.              — Возвращаемся к терапии, да? — заметила Пэнси.              Она не ошиблась.              Пэнси присела на край кровати, ближе к изножью.              — Всё ещё не верится, что я теперь твой официальный представитель вместе с…              — Я же говорила тебе об этом давным-давно, — перебила её Гермиона.              — Я не думала, что ты серьёзно, — надула губы Пэнси в притворной обиде. — Эта неделя была сущим адом. Почему ты вообще доверяешь мне?              — А почему нет? Я же доверила тебе свои волосы. Доверяю тебе свой дом. Ты и Джинни знаете меня лучше всех. — Эти слова значили для Гермионы гораздо больше, чем она могла выразить вслух. — Я доверяю тебе принимать правильные решения.              — Это другое — это твоя жизнь, — возразила Пэнси. — Я бы оставила это Уизли, но у неё был Скорпиус и трое очень расстроенных детей, о которых нужно было заботиться.              От этой мысли у Гермионы защемило сердце.              Они обе невольно посмотрели на Драко.              — Дай ему ещё пару минут отдохнуть. Все остальные заняты своими делами.              — Делами? — Гермиона слегка склонила голову, вопросительно глядя на подругу.              Похрустев костяшками пальцев, Пэнси принялась объяснять, как все объединились ради общей цели.              Перси позаботился о её юридических делах и проследил, чтобы их уведомляли о каждом визите Тиберия. Невилл ухаживал за её садом вместе с Нарциссой. Луна делила время между тем, чтобы сидеть рядом с Гермионой, и развлекать детей, чтобы Джинни могла хоть немного передохнуть. Все они вместе присматривали за курами.              Недавно приехавший в город Чарльз Смит помогал заботиться о Нарциссе и распределял обязанности между Сакс и Китинг. Рон заглянул лишь однажды, но в основном выполнял роль связного между Сьюзен и родителями Гермионы, которых ради безопасности переместили в надёжное укрытие. Дафна и Джинни по очереди занимались детьми и параллельно собирали всё необходимое для зелий Нарциссы.              — Похоже, ты обо всём подумала.              — Мне помогали, — ответила Пэнси. После многозначительной паузы она бросила взгляд в сторону Драко. — Как только ты полностью восстановишься, ты мне будешь должна несколько крепких напитков. Я и не представляла, сколько всего тебе приходится делать и сколько всего держать под контролем. Не знаю, что бы мы все делали без Дра… — Пэнси внезапно замолчала и поспешно откашлялась, но было уже слишком поздно.              Все дороги вели к нему.              К этой устойчивой опоре в её мыслях.              — Что он сделал?              — Драко умеет очень хорошо делегировать полномочия, — с грустной улыбкой посмотрела на него Пэнси. — Опыт у него… не из приятных.              Подтекст был болезненным, как и источник его умения.              — Как ты себя чувствуешь? Менее подавленной? — осторожно спросила Пэнси.              Похоже, она слышала о недавнем срыве Гермионы, но та не смогла справиться со стыдом, который, по её мнению, должна была испытывать.              — Сейчас я ничего не чувствую, — призналась Гермиона. — Вы уже подготовили мою выписку?              — Да, всё готово.              — Куда?              — Вот об этом… — Пэнси замялась.              Гермиона была слишком слаба, чтобы вернуться в свой дом — это она знала точно. Пока она была без сознания, в окрестностях Годриковой Впадины были замечены Пожиратели Смерти. Слишком близко, чтобы кто-то мог рисковать.              — У Малфоев, — продолжила Пэнси. — Там лучшая защита и удобное расположение. К тому же ты пока не можешь перемещаться, потому что слишком велик риск повторного расщепления, так что…              — Ладно.              — Ох, чёрт! — Глаза Пэнси округлились. — Я ожидала, что ты будешь спорить. У меня даже были заготовлены аргументы!              — Не нужно. Это логично. — Гермиона взглянула на их переплетённые пальцы. Кроме того, если она не может быть дома, то это, вероятно, лучшее место для её восстановления. — Может, я и не смогу помочь, но хотя бы часть моей работы…              — Пусть этим пока займётся кто-нибудь другой, — сказала Пэнси так мягко, как только могла, хотя слова всё равно прозвучали немного резко. — Ты будешь следить за тем, как лечат Нарциссу.              — Но…              — Хватит.              Гермиона повернулась на звук хрипловатого голоса Драко. Его глаза сузились в сонном, но недовольном взгляде.              — Всё будет под контролем.              В его низком голосе, в непоколебимом выражении лица, в том, как его рука крепче сжала её пальцы, не оставалось места для возражений. И это напомнило ей о доверии, которое она уже, пусть и неосознанно, отдала ему и всем остальным.               Теперь ей оставалось сделать это снова.       

***

             Вывезти Гермиону из больницы оказалось проще, чем она ожидала.              Чего она вовсе не предвидела, так это волны всеобщего участия, которая накрыла вестибюль Святого Мунго. Цветы и подарки были повсюду, вокруг толпились люди. Обратив на это внимание, Гермиона не могла решить, вызвано ли такое излияние беспокойства её статусом героя войны или чем-то ещё. Она и представить не могла, что общественность будет столь восторженно реагировать на её выздоровление.              Всё внимание было приковано к Тео, который теперь выглядел совершенно не так, как в тот момент, когда она впервые открыла глаза. Сьюзен как раз завершила конференцию для СМИ о состоянии Гермионы, после чего Тео предоставил журналистам возможность задать вопросы.       Все заговорили разом.       После пары чар отвлечения для тех, кто с любопытством поглядывал в их сторону, а также заклинания левитации и маскирующего заклятия, наложенного на Гермиону, её тихо вывезли на улицу, к машине Дафны. Судя по всему, та пользовалась ею крайне редко.              И это сразу бросалось в глаза.              — Как ты вообще сдала маггловский экзамен? — выпалила Пэнси, как только они подъехали к дому Малфоев. — Ты водишь машину, как скелет.              — Я не понимаю, что…              — Как мертвец, Дафна! Ты едешь медленнее мертвецов!              Пока они препирались, Гермиона разглядывала дом. При всей роскоши внутреннего убранства снаружи он выглядел на удивление скромно, насколько это вообще было возможно в состоятельном районе. Здание ничем не выделялось среди соседних домов, что, зная Драко, наверняка стало его осознанным выбором при покупке.              Коричневый кирпичный фасад, окружённый кованым чёрным забором…       Дом, служивший защитой, но не уютом.              — Как твои ноги? Думаешь… — начала было Дафна, но не закончила фразу, потому что прямо за воротами появился Драко, и те тут же автоматически распахнулись, позволяя ему выйти, даже не замедлив шага.              — Драко, можешь занести её внутрь? — попросила Дафна. — Не думаю, что будет подозрительно, если мы наложим облегчающие чары. У неё, по сути, ножки, как у детёныша жирафа.              Гермиона бросила на них злой взгляд, особенно на Пэнси, которая откинула голову и рассмеялась.              Она уже раскрыла рот, чтобы возмутиться и заявить, что вполне способна ходить сама, спасибо большое, но Драко лишь слегка кивнул и подхватил её на руки, словно невесту. Гермиона инстинктивно обвила его шею руками и, оглянувшись через плечо, заметила, как Пэнси и Дафна переглянулись с одинаковыми довольными усмешками, следуя за ними в дом.              — Где Скорпиус? — спросила она.              — Внутри, — ответил Драко. Дверь распахнулась перед ним ещё до того, как они подошли к ней. — Он знает, что ты приедешь.              — Может, встретимся в твоём кабинете? Думаю, ему будет спокойнее увидеть меня там.              Драко усадил её на диван в кабинете.       Подумав, Гермиона попросила его замаскировать синяки, чтобы не напугать Скорпиуса. Дафна и Пэнси последовали за Драко, когда тот вышел.       Оставшись одна, Гермиона ощутила странную нервозность. В тишине ожидания она огляделась и заметила семейный портрет, который выглядел так же, как и прежде, но теперь казался совершенно другим.              Вскоре Драко вернулся — и не один.       Рядом с ним шёл Скорпиус, сжимая тремя пальцами руку отца.              Облегчение, охватившее обоих в этот миг, вызвало слёзы и у Гермионы, и у мальчика. На лице Скорпиуса явно читалось беспокойство, а тревога остановила его на полпути.              Гермиона, как могла, показала ему жестом, что с ней всё в порядке, но он не ответил. Слёзы продолжали стекать по его щекам, и казалось, он пребывал в шоке. Драко положил руки на плечи сына, а Гермиона протянула свои малышу. Её тело потяжелело, боль начала пульсировать, но всё внимание она сосредоточила на ребёнке.              — Всё хорошо. Я здесь, — произнесла она. Её голос, казалось, вернул его к жизни, и осторожно отойдя от отца, мальчик схватил её за руки. — Я знаю, что тебе было страшно, но ты справился. Ты был очень храбрым.              Забыв о боли, Гермиона обняла его так, как хотела, и так, как понимала, что ему это необходимо. Она позволила Скорпиусу забраться к себе на колени. Тот заплакал ещё сильнее, но Гермиона продолжала его обнимать, дала уткнуться лицом в шею и прошептала ободряющие слова.       Всё, чтобы дать ему понять, что она рядом, она настоящая и никуда не уйдёт.              Гермиона не отпускала его, пока он не успокоился. Прижавшись щекой к его макушке, она позволила мальчику опереться на себя и взглянула на Драко. Тот выглядел нормально, если не считать морщин, но он всё ещё был уставшим и думал только о Скорпиусе.              — Я не ожидал этого, — произнёс Драко, вздрогнув, и шагнул вперёд. — Я возьму его.              — Это не так уж и больно, — ответила она. Было ясно, что он ей не поверил. — Мне это нужно так же, как и ему.              Драко не стал спорить. Вскоре Скорпиус уснул, сжав в руке рубашку Гермионы. Его прикосновение стало частью того покоя, в котором она отчаянно нуждалась. Каждый тихий вздох мальчика в первые мгновения сна выражал его усталость.              Постепенно сон овладел и ею.              

***

       24 Сентября, 2011       Гермиона проснулась поздним утром в знакомой постели, и не просто с одним, а сразу с четырьмя спящими рядом детьми. Улыбнувшись этому милому зрелищу, она аккуратно убрала рыжую чёлку с лица Джеймса и впервые попыталась встать на ноги.              Попытка завершилась неудачей, едва она успела перенести на ноги хоть часть веса: безжалостная боль пронзила ногу и отдалась острой вспышкой вдоль позвоночника.              Тихий стук в дверь предшествовал появлению неожиданной гостьи.       Нарциссы.       В сопровождении Зиппи и Андромеды она принесла три пузырька зелий. Гермиона без возражений выпила их и вновь опустилась на постель. Домовик, следуя указаниям сестёр, отправился готовить для неё ванну, а Нарцисса с привычной грацией присела на край кровати.              — Они отказались уходить, — тепло улыбнулась Андромеда, кивнув в сторону всё ещё спящих детей.              Постель напоминала хаотичный клубок маленьких рук и ног, перемежаемый прерывистым храпом. Лили находилась в опасной близости от того, чтобы случайно пнуть Альбуса по голени. Единственным признаком присутствия Скорпиуса были пучки светлых волос, торчащие из-под одеяла, да рука Альбуса, обнимающая его. Гермиона подозревала, что мальчику пришлось отстоять своё место, прежде чем туда забрались брат с сестрой. Её улыбка невольно стала ещё мягче.              — Похоже, у тебя есть собственная охрана, — заметила Андромеда.              Гермиона тихо рассмеялась, но её внимательный взгляд всё же скользнул к Нарциссе.       — Как вы себя чувствуете? Ваши зелья и…              — Полагаю, вам не свойственно хотя бы ненадолго перестать заботиться обо всех вокруг.              — Это точно, — засмеялась Андромеда, слегка качнув головой.              Сёстры обменялись понимающими взглядами.              — Однако, мисс Грейнджер, я в полном порядке. — Нарцисса положила ладонь на руку Гермионы. — На самом деле мы куда больше беспокоились о вашем состоянии. Ради вашего спокойствия мистер Смит следовал вашему плану ухода и был готов помочь с трудотерапевтом. А я помогала мистеру Долгопупсу в вашем саду и он составил мне весьма неплохую компанию.              Это была высокая похвала, куда выше, чем ожидала Гермиона. Мысленно представив себе беседы между Нарциссой и Невиллом во время прополки и обрезки растений, она слегка кашлянула в кулак и благоразумно промолчала.              — Пэнси принесла сюда некоторые ваши вещи и уже разобрала их. — Из соседней комнаты послышался шум набирающейся воды. — Ваш рабочий кабинет теперь через коридор, и все книги из домашнего кабинета тоже там.              — Мне пока нельзя читать, — вздохнула Гермиона.              — Они будут ждать вас, когда вы сможете. Уверена, ваше пребывание здесь затянется, — мягко заметила Нарцисса.              — Спасибо за гостеприимство. Надеюсь, я быстро восстановлю силы, чтобы вернуться к сво…              — Я знаю, что вы делаете. — Губы Нарциссы тронула лёгкая тень недовольства. — Я сама этим грешу.              — И я тоже, — поддержала сестру Андромеда.              — Вы пережили травмирующее событие, мисс Грейнджер, — серьёзно произнесла Нарцисса.              — Нет никакой спешки возвращаться к привычной жизни, — добавила Андромеда. — Не торопись, восстанови тело и дай отдых разуму.              — Позаботьтесь, наконец, о себе, — тихо, но твёрдо сказала Нарцисса. — Я бы хотела вернуть своего целителя в добром здравии.              Гермиона перевела взгляд с одной сестры Блэк на другую.              — Я не привыкла отдыхать… в таком формате. И позволять кому-то заботиться обо мне.              — Вы способны научиться многому, — спокойно ответила Нарцисса. — Это станет ещё одним уроком. Примите ванну. Мистер Поттер уже отправился за вашими родителями в их безопасный дом и привезёт их сюда вечером, на чай после ужина. Так что разговор продолжим завтра, когда поедем в спа.              — Но… — начала было Гермиона.              — Никаких возражений, — в унисон произнесли сёстры.              Похоже, ни один представитель семьи Блэк не собирался принимать «нет» в качестве ответа. Вздохнув, почти с таким же смирением, какое она сейчас испытывала, Гермиона кивнула. Нарцисса одобрительно сложила руки, чуть наклонила голову и поднялась.              Она совершенно не была готова к тому, что Нарцисса протянет ей руку, а Андромеда поддержит с другой стороны, помогая осторожно подняться. Или к тому, что они медленно доведут её до ванной, пока она неуверенно переставляла ноги.              С каждым шагом Гермиона всё глубже погружалась в состояние тихого шока.              Скромность отступила, пока Нарцисса проверяла температуру воды, а Андромеда помогала снять больничную одежду и осторожно развязывала повязку на руке.              Скрывающие чары рассеялись, и Гермиона, затаив дыхание, посмотрела на себя в зеркало.              Неделя изменила её. Сделала более худой, лишила сил. Было сложно понять, какие участки кожи были новыми, а какие нет, учитывая порезы и синяки, покрывавшие большую часть тела. Ещё труднее оказалось определить, где заканчиваются одни следы и начинаются другие. А потом она перевела взгляд на шею… Там виднелись тёмные следы от пальцев, оставленные жестоким захватом.              Неудивительно, что Скорпиус расплакался, когда увидел её. Даже чары не могли скрыть сломленного взгляда Гермионы.              Она заставила себя отвернуться.              Пена и горячая вода почти не успокаивали разум. Оставшись одна, Гермиона позволила мыслям вырваться на свободу.              Анализ придавал ощущение нормальности, а проговаривание собственных воспоминаний вслух помогало их упорядочить. Она пыталась заполнить пробелы, но тщетно. Затем отчаянно старалась не поддаться панике.              Вздохнув и выругавшись сквозь зубы, Гермиона полностью погрузилась под воду и задержала дыхание до тех пор, пока лёгкие не начали гореть от боли, перемешанной с тяжёлыми воспоминаниями. Именно они заставили её вынырнуть.       Гермиона тёрла кожу до красноты, почти до боли — лишь бы заглушить мысли, грозившие швырнуть её в пустоту. А потом она заплакала, и вдруг осознала, что в этом есть нечто очищающее, настоящий катарсис. Поняла, что исцеление и умение справляться с болью — это процессы, требующие времени, терпения и поддержки.              Того, чего ей так не хватало.              Спустя, казалось, целые часы Гермиона с трудом поднялась на ноги, и ощутила тихую гордость за эту маленькую победу.              Слабая, но всё же способная стоять.              Она обязана была искать светлую сторону во всём происходящем, иначе просто сошла бы с ума.              Обязана была найти в этом смысл.              Андромеда помогла ей одеться и перевязать раны, нанесла лечебную мазь и усадила за туалетный столик. Она вымыла и расчесала волосы Гермионы, высушила их и добавила немного «Простоблеска», чтобы укротить непослушные пряди.              Этого оказалось достаточно.              Гермиона чувствовала себя непривычно с волосами до плеч вместо привычной длины, спадавшей на спину. Она уже собиралась встать, но Нарцисса мягким жестом остановила её и заняла место Андромеды.              Гермиона молча наблюдала, как Нарцисса, спокойная и сосредоточенная, аккуратно, прядь за прядью, заплетает её волосы в косу. В её движениях чувствовался многолетний опыт: руки двигались уверенно, почти машинально, а губы напевали незнакомую мелодию.              Андромеда замерла, а на её лице отразилась целая буря эмоций. Мелодия звучала словно колыбельная из далёкого детства, пробуждая забытые воспоминания.              Когда Нарцисса закончила, она удовлетворённо осмотрела свою работу, но тут же нахмурилась, заметив синяки на коже Гермионы.              — Вы не обязаны их оставлять.              — Думаю, мне нужно это напоминание, — тихо ответила Гермиона.              От Пэнси она узнала, что синяки — это не просто следы травмы. Это отметины исцеления, знак выживания.       И она будет носить их, словно корону.              

***

             Скорпиус не спускал с неё глаз.              Его отец, как бы ни старался делать это незаметно, вёл себя ненамного лучше.              Гермиона никогда в жизни не спала так много. В течение дня она могла бодрствовать лишь урывками. Драко приносил ей зелья, Пэнси воду, Андромеда меняла повязки, а Джинни кормила её супом.              Однажды она проснулась от шёпота в коридоре, но Драко заметил это и тихо прикрыл дверь. Сил задавать вопросы не было, она снова закрыла глаза, слушая тихие голоса Скорпиуса и Ала, которые сидели рядом с её кроватью и что-то рисовали. В голове смешивались цвета их рисунков, и в этом уютном хаосе она незаметно уснула снова.              Она не видела Драко до тех пор, пока не пришла в себя настолько, чтобы захотеть сменить обстановку. Лёгкое, едва ощутимое заклинание Пэнси перенесло её в гостиную, как раз в тот момент, когда из камина вышли Драко и Гарри. Оба выглядели напряжёнными, но за ужином их настроение, казалось, улучшилось. Гермиона с тихим благоговением наблюдала за людьми, которых прежде никогда не видела вместе здесь, в доме Малфоев.              Джинни и младшие Поттеры привнесли шум в тишину и хаос в порядок. Андромеда реагировала с улыбкой, слушая, как Джеймс с восторгом рассказывал про новую школу. Нарцисса же с недоумением посмотрела на Лили, когда та внезапно «мяукнула». Гермиона молчала, поскольку усталость не позволяла говорить много, есть не хотелось совсем, но она всё равно поела. Ведь Скорпиус был не единственным ребёнком, который ждал, когда она начнёт ужинать, чтобы последовать её примеру.              Лили подозрительно щурилась, пока Гермиона не доела последний кусочек. И только тогда все четверо детей приступили к еде.              Пэнси рассмеялась, но тут же осеклась, когда Скорпиус бросил на неё долгий, совершенно серьёзный взгляд. Драко сдержал усмешку, прикрыв рот кулаком.              После ужина, когда все разошлись и лишь тёплые воспоминания о визите напоминали о нём, Скорпиус остался. Он не отходил далеко: стоял в дверях, пока Гермиона принимала зелья; сидел рядом, когда Сьюзен пришла через камин, чтобы проверить её состояние; даже выглядывал из-за спинки дивана, когда она делала первые неуверенные шаги, держась за руки Драко. Скорпиус наблюдал за всем внимательно, с той же сосредоточенностью, с какой она когда-то ухаживала за его бабушкой.              И Гермиона понимала, почему.       Потому и решила поговорить с ним об этом.              — Ты переживаешь? — тихо спросила она.              Драко перевёл её слова на язык жестов, заметив, как Скорпиус украдкой смотрит на её перевязанную руку с почти паническим выражением лица.              «Да». — Он раскрыл ладонь и показал ещё один жест. — «Больно?»              — Да, — согласилась Гермиона, не видя смысла скрывать правду. — Нужно время, но я поправлюсь. И всё это время я буду здесь.              Она медленно протянула руку, не в силах пошевелить ею, но Скорпиус положил на неё ладонь так осторожно, что она бы и не заметила его прикосновения, если бы не увидела сама.              — Знаешь, что больше всего помогло мне, когда я очнулась? — мягко спросила Гермиона. — Увидеть Мяту рядом.              Не обращая внимания на то, как Драко непонимающе прищурился, услышав название кактуса, она лишь улыбнулась смущённой реакции его сына и притянула Скорпиуса в свои объятия. Похоже, это побудило мальчика оторваться от неё и пойти мыться. А обещание отца почитать ему новую книгу заметно ускорило процесс.              Крупица нормальности после хаотичной недели…              Вскоре Скорпиус вернулся и снова устроился рядом, когда Драко начал читать «Дракончик Дилли учится летать». Почти не слушая историю, он неотрывно смотрел на Гермиону, изо всех сил борясь со сном, медленно моргая, пока она ласково перебирала его волосы.              — Я никуда не уйду, — тихо шепнула она.              Только следующая сказка, на этот раз про созвездия, смогла окончательно убаюкать его.              Она дождалась, пока он полностью расслабится у неё на плече, и кивнула Драко, чтобы тот отнёс сына в постель.              Гермиона развязала косу и едва не задремала, пока ждала его возвращения, но пришла в себя, когда услышала, как Драко опустился на колени перед ней.              — Твои родители приехали, — тихо сказал он, бросив взгляд на её босые ноги. — Тебе нужна помощь?              — Не откажусь от руки, — кивнула она. — Но не нужно меня нести или использовать магию. Мне нужно больше двигаться, чтобы вернуть силы.              Драко, слегка раздражённый, но без споров, подставил руку, позволяя ей сделать несколько осторожных шагов под видом самостоятельности. Он был сильным, держал её крепко, и Гермиона прекрасно понимала, что на самом деле Драко принимает на себя большую часть её веса.              Они добрались до двери.              — Когда начнёшь терапию? — спросил Драко.              — В понедельник.              — И как ты собираешься туда добираться?              — Я… об этом ещё не думала, — призналась она, мысленно перебирая варианты маггловской поездки с Дафной или Пэнси. Затем передумала насчёт последней. Она не собиралась рисковать. — Определённо с Дафной. А почему спрашиваешь?              — Просто, — коротко ответил он.              Передвижение давалось с трудом. Всего несколько шагов за пределами комнаты, и Гермиона уже ощущала слабость в ногах, тошноту и раздражение от собственного бессилия. Дотерпев ровно до того момента, когда её усталость стала очевидной, Драко без предупреждения поднял её на руки, будто она ничего не весила.              Гермиона негромко взвизгнула и, не раздумывая, обхватила его за шею, пока он лёгким движением ноги захлопывал дверь своего кабинета.              Она старалась не замечать некоторых вещей во время их пути по коридору (особенно того, как ощущается его близость), но запах сандалового дерева и мяты проигнорировать было невозможно.              В гостиной уже сидели её родители. Между репликами мать с интересом рассматривала высокие потолки и резные карнизы, пытаясь скрыть лёгкое восхищение роскошью дома. Отец же непринуждённо вёл светскую беседу с Нарциссой, устроившейся в кресле. Со скрещёнными на груди руками она являла собой воплощение своей «публичной» версии. Мягкая и общительная, но фальшиво обаятельная.              Но её мать на это не купилась.              Чай подали в сервизе, который Гермиона никогда прежде не видела. Наверняка это было дело рук Зиппи, потому что она сильно сомневалась, что Нарцисса вообще знала, где у них хранится чай. Прежде чем их заметили, Драко аккуратно опустил её на ноги, но не отпустил руку, помогая дойти до места.              Приветствие с родителями оказалось… интересным.              Эмоции прорвались на лице отца, от него буквально исходило облегчение. Стоило Драко отойти в сторону, как Гермиона оказалась в крепких объятиях. Она и не подозревала, как сильно нуждалась в этом, как глубоко утонет в его тепле. Он не отпускал её, пока она сама не была готова разжать руки. Мама тоже обняла её, но это объятие оказалось коротким.              Когда Гермиона закончила приветствовать родителей, Нарцисса незаметно покинула комнату.              Драко тоже исчез, чтобы дать им уединение.              — О, Гермиона, твои синяки, — тихо произнесла мама, а потом, заметив ещё кое-что, почти прослезилась. — И волосы…              Гермиона постаралась спрятать раздражение, которое попыталось подняться в душе.              — Всё заживёт, и волосы отрастут.              Отец помог ей сесть между ними.              — Рон всё рассказал нам, как только нас доставили в безопасный дом, — начал он. — Как ты?              — Я… настолько в порядке, насколько это возможно, — призналась она, но в голове роились вопросы без ответов. — Как вы вообще оказались в безопасном доме?              — Авроры пришли к нам домой вместе с Гарри и велели быстро собирать вещи. Прежде чем мы поняли, что происходит, мы уже были в засекреченном месте. Рон держал нас в курсе твоего состояния. Сказал, что у тебя было… ранение в живот. — Мама посмотрела на неё тревожно. — Были ли какие-то необратимые повреждения?              — Нет. — Этот вопрос задел её за живое, и она не могла понять почему. — Основная проблема сейчас с запястьем.              — И с расщеплением… — Мама нахмурилась, словно вспоминая слово. — Да, с расщеплением. Это не повредит тебе в будущем?              — Нет, но восстановление займёт время.              — Ты могла бы пожить с нами в безопасном доме, пока не поправишься, — мягко предложила мама, накрыв её руку своей. В этом жесте чувствовалось что-то материнское, но Гермионе стало не по себе. — Мне было бы спокойнее, если бы ты была рядом.              Гермиона нахмурилась:              — Я не хочу вам мешать. Я…              — Ты наша дочь, — твёрдо перебила её мать. — На тебя напали, ты ранена. В этот раз ты должна быть со своей семьёй.              В этот раз.              Потому что в прошлый раз, сразу после выписки, она жила в Норе. Не то чтобы у неё были другие варианты, ведь её родители тогда всё ещё были в Австралии. Но она знала, что мать до сих пор испытывает раздражение из-за того, как сильно тогда пришлось полагаться на Молли. И на Андромеду.              — Твой отец и я… — начала мать.              — Вообще-то, — перебил её отец, бросив на жену жёсткий взгляд, — если это место, где она сможет получить необходимую помощь, меня это устраивает. Главное, чтобы мы могли навещать её.              — Я уверена, что они не будут возражать, — медленно произнесла Гермиона, переводя взгляд с отца на мать.              Воздух в комнате стал напряжённым.              — Мы даже не знаем этих людей, — понизила голос мать. — Разве они не… фанатики?              — Когда-то, да. Но всё изменилось. Я работаю с Нарциссой с апреля. У них всё устроено для моего восстановления: моя работа здесь, друзья могут навещать меня, и, если мне что-то нужно, домовой эльф всегда поможет. Это идеальный вариант.              — А Рон? — спросила мать, но взгляд, который бросили на неё и Гермиона, и отец, заставил её быстро сменить тему. — Нет, я не это имела в виду. Я говорю: может, лучше остановиться у кого-то из близких друзей? У тебя ведь есть и другие варианты. Не пойми меня неправильно, дом у них замечательный, но они… чужие.              — Не для меня. — Гермиона высвободила руку из-под материнской ладони. — Они открыли для меня свой дом, и это лучший вариант, пока я не наберусь сил, чтобы вернуться к себе. Безопасные дома слишком маленькие. У вас нет для меня места, и ни в одном безопасном доме нет каминной сети, чтобы целители могли приходить ко мне, и…              — Мы просто хотим быть рядом, помочь тебе, Гермиона. — Голос матери дрогнул от раздражения. — Почему ты не позволяешь нам это сделать?              — Мы, разумеется, уважаем твои желания, — комментарий её отца был многозначительным. — Авроры дали нам доступ к телефону. Просто позвони, если что-то понадобится… или если захочешь поговорить. — Он притянул её к себе и мягко провёл ладонью по волосам.              Гермиона крепко обняла его и на миг закрыла глаза, позволяя себе короткий момент покоя, но он быстро прервался.              — Или пусть она поедет с нами, и мы разберёмся с этим всей семьёй.              Поскольку отец больше не выступал в роли миротворца, а мать демонстрировала всё своё упрямство, их перепалка затянулась дольше обычного. Но она отошла на второй план, оставив лишь одно слово, которое что-то всколыхнуло внутри неё.              Если бы она была в лучшем физическом, психическом и эмоциональном состоянии, Гермиона бы промолчала. Но, увы, она была слишком вымотана и потому сорвалась, даже не успев понять.              — Семья. — Слово застряло в горле, но она всё же выдавила его сквозь горький, прерывистый смешок. — Мам, я столько лет ждала, чтобы ты сказала это… именно в отношении нас троих.              Их спор сразу стих.              — Дорогая… — Ещё одно слово, прозвучавшее странно в устах её матери, учитывая их отношения. — Я знаю, что мы не всегда понимаем друг друга, но мы всегда были семьёй.              — Нет, мы не были. — Впервые за всё время Гермиона подняла на неё взгляд. — В этой ситуации есть и моя вина. Не знаю, смогу ли я когда-нибудь искупить её, но я смогу смириться с тем, что пыталась.              — Гермиона, — её мать выдохнула это имя так, будто разговаривала с непослушным ребёнком, — я же сказала тебе, что мы тебя простили.              — Только вот ты не ведёшь себя так. Ты отстранилась от меня, а теперь хочешь, чтобы я притворялась, будто всё в порядке. Но это не так.              — Мы можем поработать над этим.              — Мам. — Голос Гермионы стал тише. Она глубоко и размеренно вдохнула несколько раз, стараясь удержать эмоции под контролем. — Часть меня так отчаянно ждала этого момента, ждала, чтобы ты сказала эти слова, но теперь всё… испорчено.              Только когда её рука оказалась в руке отца, Гермиона поняла, насколько сильно дрожит. Насколько сильно она разваливается на части.              — Я здесь, Гермиона. — Её мать протянула к ней руку, но Гермиона отстранилась и, приложив неимоверные усилия, поднялась на ноги. От напряжения её пошатнуло. — Я сожалею о том, как себя вела. У меня есть сожаления, и я хочу их исправить. Позволь мне попытаться. Позволь нам позаботиться о тебе.              Слёзы застилали Гермионе глаза и стекали по щекам, пока она качала головой.              — Мне нельзя нервничать, а сама мысль о том, чтобы пойти с вами, заставляет меня именно это и делать. — Она заставила себя не обращать внимания на боль в глазах матери ради собственного спокойствия. — У нас с тобой было столько лет, чтобы всё исправить, но мы этого не сделали. Сейчас у меня есть силы только на то, чтобы залечить себя. На нас двоих — уже нет.              — Герм… — начала мать.              — Может быть, когда-нибудь, — перебила её Гермиона. — Если твоё предложение всё ещё будет в силе, когда я буду готова. Я не знаю. Я не могу думать об этом сейчас.              — Тебе нужно сосредоточиться на восстановлении, — в голосе отца прозвучала непривычная жёсткость, и он смотрел прямо на источник напряжения. — Думаю, нам пора идти.       Мать посмотрела на Гермиону с недоверием.              — Мы спорили об этом месяцами. И теперь, когда я пытаюсь что-то сделать, ты предлагаешь мне остановиться?              — Сейчас не время.              Прежде чем мать успела возразить, из горла Гермионы вырвался сухой, надломленный смешок.              — Я так долго ждала, чтобы ты сказала это. — Каждое слово отзывалось болью в висках. Было трудно говорить, не сглатывая ком, подступивший к горлу. — Мам, мне нужно было почти умереть, чтобы ты наконец увидела меня, попыталась найти со мной общий язык, о котором я так молила. И даже тогда всё должно быть только по-твоему, только на твоих условиях, я…              — Гермиона…              Имя прозвучало не из уст матери и даже не отца. Голос принадлежал совершенно другому человеку.              Нарциссе.              Она даже не услышала, как та вошла или приблизилась, но вот уже Нарцисса стояла рядом, и вид у неё был не слишком довольный.              — Думаю, пришло время принимать твои зелья, — произнесла она.              До времени приёма оставалось ещё пятнадцать минут, но Гермиона спорить не стала. Улыбка Нарциссы была похожа на декоративный кинжал. Красивая, но достаточно острая, чтобы ранить.              — Прошу прощения за вмешательство, — выражение её лица чуть смягчилось, когда она кивнула в сторону отца Гермионы. — Мистер Грейнджер, прошу нас извинить.              Обняв Гермиону за плечи, Нарцисса готова была увести её из комнаты. Гермиона обменялась печальным взглядом с отцом, и они оба кивнули, молчаливо соглашаясь с тем, что на этом всё не закончится. И тогда она развернулась, чтобы уйти.       Её первые шаги были неуверенными, медленными и такими же тяжёлыми, как её сердце.              — Я ещё не закончила разговор с дочерью! — воскликнула мать.              Нарцисса остановилась и оглянулась через плечо. Защитные нотки в её голосе заставили Гермиону прижаться к ней ещё сильнее.              — Нет, миссис Грейнджер, думаю, вы закончили.              

***

      Оцепенение просочилось в её кожу и осело в костях. Гермионе отчаянно хотелось закричать. Это желание было столь же осязаемым, как и слёзы, бесконтрольно катившиеся по щекам, пока она делала один глубокий, дрожащий вдох за другим.       И следующий, и ещё один.       Но ничего не происходило.              Казалось, она приняла обезболивающее от потери. Лекарство, действие которого либо прекратится через несколько часов, когда она даст себе время обдумать разговор с матерью, либо никогда не выйдет из организма, сколько бы успокаивающего зелья она ни выпила.              Гермиона провела рукой по волосам, ощущая себя на грани истерики, словно чужой гость в собственном теле. В пальцах появилось знакомое покалывание, и она внутренне приготовилась к тому, что последует.              Мысли. Паника. Бесконечный самоанализ. Раскаяние.              Всё это готово было обрушиться на неё.              И она снова упала в ту же темноту, из которой только что выбралась. Гермиона тонула всё глубже и глубже, позволяя себе раствориться в одиночестве собственной боли — всего на мгновение, больше она себе не позволяла. Ниже, ближе к пустоте… Но, приблизившись к самому дну, она вдруг оказалась снова на поверхности.              Драко накинул ей на плечи плед, и всё, что она смогла сделать, — это моргнуть, переводя взгляд то на него, то на обстановку вокруг. Он сидел на журнальном столике напротив, и его лицо ничего не выражало.       Она не помнила, как оказалась в его кабинете.              — Твои родители вернулись в безопасный дом.              Забавно, как всего шесть слов могут так сильно ранить. Гермиона закрыла глаза, чувствуя, как горячие слёзы вновь скатываются по щекам, не спрашивая её разрешения. Ей казалось, что за последние несколько дней она выплакала больше, чем за последние несколько лет.              Она услышала, как он начал подниматься, и остановила его, протянув руку и подняв взгляд, чтобы встретиться с ним глазами. Никогда ещё она не чувствовала себя такой неуверенной.              — Ты уйдёшь?              — Нет.              И следующее мгновение его губы коснулись её лба — тёплые и шершавые, но до боли нежные. Гермиона резко вдохнула, снова ощущая его запах. А затем он подцепил её подбородок пальцем и приподнял, не встретив сопротивления, которое прежде было неотъемлемой частью её личности.              В его глазах читалась глубина, в молчании таилась сила, а в последнем вздохе, когда Драко наклонился, чтобы поцеловать её в губы, ощущалась теплота. Он на вкус был как выживание, как возрождение, как глоток чистого кислорода.       Поцелуй с Драко наполнял её новой жизнью.              Возможно, им обоим был нужен этот момент — этот обмен, отдача и принятие, которые могли привести к равновесию. Они прошли через многое (и вместе, и порознь), через путешествие, которое до конца не понимал ни один из них, но при этом каждый из них безмолвно опирался на присутствие другого.              Гермиона подняла руку к его щеке; Драко повторил её движение, и это мгновение стало похожим на открытие всех таинственных законов самой жизни.              Их губы встретились снова.              Второе прикосновение не несло жара, только тихое, обжигающе-чистое желание контакта, наполняющее пустоту внутри неё сквозь приоткрытые губы. Утешение сглаживало боль, пока от неё не осталось ничего, а спокойствие бережно развязывало тугой узел в груди — только для него.              Они оказались лёжа на диване: её запястье аккуратно устроилось на его груди, одна его рука обнимала её, другая покоилась на изгибе её талии. Гермиона не видела его лица, но знала, что он наблюдает. Ждёт, когда она заговорит.              — Кажется, я немного рассказывала тебе о ссоре с матерью в мае, — начала Гермиона.              — Да.              — Теперь, оглядываясь назад, я думаю, что папа всегда старался… по-своему. Он не из тех, кто много говорит, но всегда разрешает мне наблюдать, как он рисует под музыку. — Она оторвала взгляд от потолка. — Я принимала его молчание за холодность, но теперь понимаю, что это всегда был его способ держать дверь открытой.              — А твоя мать?              — Моя мать… — Гермиона попыталась привести мысли в порядок. — Думаю, она тяжелее всех восприняла чары забвения. Я из кожи вон лезла, стараясь угодить ей, надеясь исправить то, что было сломано. Но всё, что у меня осталось, — это кровоточащие порезы на пальцах и недостающие кусочки, которые не подходят друг к другу. Может быть, эта часть жизни никогда не будет полностью целой. Возможно, это лучшее, что в итоге может быть.              — У меня с матерью сейчас что-то вроде несовершенного перемирия.              Она затаила дыхание от его откровенности.              — Однажды мы, возможно, тоже туда придём. — Гермиона слегка сдвинулась, почувствовав лёгкий дискомфорт в боку. — Я понимаю её беспокойство и знаю, что во всём этом есть моя вина. Возможно, мне не стоило говорить того, что я сказала в мае, но я всё ещё стою на своём. Быть одной и счастливой лучше, чем быть с кем-то и несчастной. Мои отношения с Роном не всегда были плохими, но они закончились задолго до того, как он их разорвал. Всё было сложно, и никто из нас не делал ситуацию лучше, просто оставаясь самим собой. Я была несчастна.              — А теперь?              Это был вопрос, которого Гермиона не ожидала.              — Я… счастлива. В основном. — Правда оставила её уязвимой под его взглядом. — Недовольство всегда где-то на поверхности и напоминает мне о своём присутствии.              Одиночество, напомнил ей внутренний голос.              Голос, который она видела в себе и в нём. Он всегда был рядом — затянувшийся, ощутимый.              Он присутствовал даже в её галлюцинациях.              — Ты всё ещё потерян, Драко? — Она подняла глаза на него.              — А ты?              — Больше, чем когда-либо.              Потеряна в той самой изоляции, которую часто ощущала в собственном сознании.       Гермиону охватило чувство безысходности. Какая-то часть внутри неё отчаянно хотела связи, но была заперта в ловушке неуверенности.              Такова человеческая природа, так говорили все.              Одиночество должно было быть симптомом более глубинной проблемы, хотя она не могла не задаваться вопросом: является ли оно само по себе болезнью? Это не тот вид одиночества, который заставлял Гермиону желать жизни в комфорте собственного дома — нет, она этого не хотела. Но, возможно, это тот вид болезни, который заставлял её искать общения, чтобы собрать сломанные куски. Не скрывая трещины и не стирая их полностью, но, возможно, связь могла стать тем лаком, который нужен, чтобы склеить всё воедино, сохранив при этом свою индивидуальность.              Стать сильнее. Стабильнее.       И счастливее.              И сейчас она больше всего на свете хотела ощущать это спокойное удовлетворение не только в короткие мгновения рядом с Драко и Скорпиусом. Она хотела чувствовать это всегда, но не знала, как попросить. Слова тонули в тишине её мыслей. А она устала от того, что так и не может выразить вслух то, чего жаждет.              — Я устала. — Гермиона попыталась сдержать нарастающий в груди ком, который грозил вырваться наружу.              — Тогда тебе нужно отдохнуть.              — Мой разум крутится, плетёт и пытается исправить всё… — Она оборвала себя. — Неважно. Я просто устала от того, что всё время держу себя по кусочкам, когда внутри чувствую, что рассыпаюсь. Но я должна держаться, потому что я не слабая.              — Это не то слово, которое я бы связал с тобой, — спокойно заметил Драко.              — Я могу выдержать давление и боль…              — Только потому, что можешь, но это не значит, что обязана. — Драко посмотрел на неё пристально. — Это твои слова.              Медленная улыбка тронула её губы.              — Не то чтобы ты тогда меня слушал.              — Тогда — нет.              — А теперь? — Когда Драко не ответил, Гермиона машинально потянулась к нему забинтованной рукой. Её пальцы коснулись его подбородка. Боль от этого прикосновения была приглушённой, но она не могла сосредоточиться ни на чём, кроме того, как устало он выглядел. — Тебе тоже стоит отдохнуть.              — У меня есть пара дел, которые нужно закончить перед сном.              — Каких?              — Работа. Но я больше не один. Учусь делегировать. — Драко большим пальцем осторожно коснулся синяка над её повязкой. — Тебе стоит практиковать то, что сама проповедуешь.              — Может, и правда стоит, — выдохнула Гермиона, почти проваливаясь в сон. — Сейчас всё кажется таким неподвластным контролю.              Её глаза медленно закрылись, но она всё ещё держалась за эту нить, надеясь не уплыть слишком далеко.       Но всё равно уплыла.              Они оба.       

***

             Когда Гермиона проснулась в первый раз, она наполовину лежала на нём, прижав голову к его груди и прислушиваясь к глубокому, ровному дыханию. Под этот размеренный ритм она снова погрузилась в сон, и на сей раз не видела никаких сновидений.       Во второй раз всё было иначе. Гермиона очнулась от ощущения падения.       И она действительно падала…       Но лишь на мгновение, потому что на самом деле Драко переносил её в постель, в слабо освещённую комнату. В её гостевую комнату.              Его колени вдавились в матрас, когда одна рука скользнула из-под её колен, а другая из-под спины. Гермиона зашипела от боли в незабинтованной руке. Кожа зудела и казалась слишком натянутой. Это было незнакомое, неприятное чувство. На ощупь она была воспалённой.              Они молчали. Во взгляде читался немой вопрос, и разрешение появилось, когда Гермиона медленно подняла руки. Она помогала насколько могла, пока он снимал с неё футболку, и отвернула голову, позволив ему окинуть взглядом избитую кожу и воспалённые следы. Откинувшись назад, Гермиона дала ему аккуратно снять с неё домашние штаны.              Вместе с болью в груди поднялись волны скромности и смущения. Он ещё никогда не видел её такой, но Гермиона всё равно повернулась на бок, подставив ему обнажённую спину. Матрас чуть прогнулся, когда Драко сел рядом, и вскоре она вздрогнула от мгновенного облегчения, вызванного нанесением лечебной мази.              — Дай коже подышать. — Его голос прозвучал тихо, даже в полной тишине комнаты. — Сядь.              Гермиона медленно приподнялась, обхватив себя за грудь, и закрыла глаза, когда его большой палец осторожно скользнул по следу на её шее.              — Можешь принести мне футболку побольше? — Её просьба, казалось, застала его врасплох. — Я не стыжусь своих ран, просто… мне холодно.              Драко сделал то, чего Гермиона меньше всего ожидала: встал, снял собственную рубашку и протянул её ей. Когда она неуверенно взяла вещь, он помог надеть её через голову. Рубашка была впору ему, но оказалась слишком велика для неё. Гермиона буквально утонула в ней, пропитанной всеми теми запахами, которые прочно ассоциировались с ним.               И теперь они ощущались ещё сильнее.              — Останься.              Драко так и не ответил. Лёгкий взмах его руки, дверь закрылась и замок щёлкнул. Он подошёл ближе, так близко, что его нога едва коснулась её колена, и Гермиона не смогла игнорировать это крохотное прикосновение, это тихое тепло его тела. Под кожей словно дрожала сама жизнь.       Глаза Гермионы невольно скользнули вниз по поясу его штанов, прессу и груди, покрытой шрамами, мышцам рук… и вдруг, по внезапному исчезновению чар. Рука больше не была чистым холстом, краска заливала её, по мере того как татуировка медленно обретала форму.              Повисшая между ними тишина напоминала задержку дыхания на вдохе.              Дракон.              Гермиона знала о его существовании уже несколько месяцев. Она знала, что татуировка покрывает большую часть его руки, и видела её издалека, но рассмотреть это произведение искусства так близко оказалось совершенно другим опытом. Она не торопилась, позволяя себе вдумчиво разглядывать каждую деталь: чешую и острые шипы, когти и сложенные крылья. Гибкий, изящный, но в то же время мощный, с сильными лапами и яростью пламени, которое он изрыгал.              Величественный и пугающий, но при этом странно мрачный.              Свирепый и непобедимый, за исключением одной уязвимости. Его брюхо, самое слабое место, проходило прямо над кожей, изрезанной шрамами прошлого, а вдоль линии шрама выстраивались соединённые точки знакомого созвездия.              Драко опустил взгляд. Его тело напряглось под её внимательным изучением, но он всё же развернул руку, чтобы она могла рассмотреть всё до мельчайших подробностей.       Увидеть его. Полностью.       Так же, как он только что увидел её.              Любопытство зажгло в Гермионе тихое пламя, и с каждой секундой она становилась смелее.              Как и в самом мужчине, который носил своё сердце на рукаве, в этой татуировке скрывалось куда больше, чем просто изображение дракона. Гермиона убедилась в этом, когда Драко поправил ворот рубашки, съехавший с её плеча. В этом движении она уловила взглядом розу и нарциссы, переплетённые на внутренней стороне его руки. Гермиона сразу поняла, кому посвящена эта деталь.       Красивая, но болезненно нежная область для татуировки.              Ирония того, насколько точно это отражало их отношения, не ускользнула от Гермионы. Возможно, она позволила бы себе ещё немного погрузиться в эти мысли, если бы не заметила буквы, идущие вдоль бока дракона.       Буквы, складывающиеся в два слова.              Temet Nosce.              — Что это значит?              — Познай самого себя. — Драко убрал руку, прижав её к боку. — Мудрые слова одного друга.              Гермиона рискнула.              — Твоего лучшего друга?              Не было ни секунды колебаний.              — Да.              Драко отвернулся, и как раз в тот момент, когда Гермиона поймала себя на том, что её взгляд снова скользит по мускулам его спины, когда ей казалось, будто разглядывать больше нечего, кое-что необычное привлекло её внимание. На тыльной стороне его руки, над несколькими маленькими волчеягодниками, будто танцующими на ветру, росло оливковое дерево.              Его ствол был широким, старым, с глубокими, крепкими корнями, но сам рисунок заметно отличался от остальных татуировок.              — Это новая татуировка? — спросила Гермиона.              — Да.              — Оливковые деревья символизируют мир, — задумчиво произнесла она.              Мир, который Драко, как он сам когда-то говорил, пытался заключить с самим собой. Возможно, это и был его личный символ.              Мысль растворилась за те несколько минут, что потребовались, чтобы устроиться на кровати. Драко, похоже, пока не слишком стремился прилечь, шёпот его внутреннего сопротивления едва уловимо щекотал ей ухо, поэтому он сел, прислонившись спиной к изголовью. Она устроилась между его ног, прислонившись спиной к его груди.       Гермиона сосредоточилась на каждом вдохе и выдохе, на тяжести его рук, обнимающих её. Пальцы невольно скользнули по чешуе дракона на его руке, и это вызвало в ней ощущения, которые невозможно было выразить словами.              Свет в комнате был тусклым, разглядеть детали было непросто, но всё уже навсегда отпечаталось в её памяти.              Нарушив осторожную тишину, Гермиона задала смелый вопрос:              — Почему татуировки?              — А почему садоводство?              — Туше, — улыбнулась Гермиона, уловив в его ответе колкую попытку уйти от темы. — Я как-то говорила тебе, что садоводство помогло мне понять, что мы все связаны…              — А моя татуировка — это напоминание об этом.              Гермиона замолчала. Никогда прежде она не понимала его так ясно, как в этот момент. Его пальцы вновь скользнули по её шее, и она слегка склонила голову.              — Тебе не обязательно оставаться здесь на ночь, — мягко сказала она. — Я знаю, ты предпочитаешь…              — Всё в порядке.              — Почему ты спишь на диване?              Драко не ответил сразу, и эта пауза оказалась красноречивее любых слов, которые она могла ожидать.              — Астория, — произнёс он с заметной паузой, словно преодолевая первое препятствие, и только потом выдохнул. — Когда она становилась слишком тихой, быстрее было встать с дивана, чем с кровати в другой комнате. Так проще было проверить…              Грудь Гермионы болезненно сжалась, и она мысленно достроила недосказанную фразу.              Чтобы убедиться, что она всё ещё дышит.              Внутри неё всё скрутило от этой мысли.              — Это стало привычкой. — Голос Драко слегка понизился, и Гермиона задумалась: связано ли это с нарастающим дискомфортом? Для них обоих это была неизведанная территория. — Я не уверен, что смогу спать в кровати, не просыпаясь, чтобы убедиться…              — Прости, что спросила. — Она инстинктивно потянулась к его руке. Лёгкая дрожь в его пальцах затихла, когда её ладонь накрыла его. — Это не моё дело.              — Я сам решил ответить.              — Почему? — Её голос едва превратился в шёпот. — Ты редко говоришь о ней.              — Если бы у меня были слова, я бы говорил.              Она чувствовала его сердцебиение у себя за спиной. Учащённый ритм, похожий на волнение. Но он не отстранился, не ушёл. Возможно, именно так им было легче разговаривать.              — Какой она была? — спросила Гермиона.              Рассказ Драко о ней был единственным, которого у неё не было. Почему-то именно его взгляд на жену значил для неё больше всего. Ведь муж — это самое верное свидетельство характера женщины.              — Утончённая, — начал Драко. — Сильная. Очень чуткая к людям вокруг, как Скорпиус. Это делало её обдуманной во всём: в поступках, в словах, которые она произносила.              — Как и ты, — вставила Гермиона.              — Я научился тщательно подбирать слова, — кивнул он. — Она учила меня терпению и сдержанности. Помогла понять, что такое свобода от традиций, научила думать своей головой. — Его большой палец легко скользнул по линиям её костяшек. — Даже когда я был эгоистичным ублюдком, бегущим от собственных демонов, Астория никогда не сдавалась. Это было не в её характере. Она любила Скорпиуса больше всего на свете… а ещё кино, искусство, звёзды…              — Похоже, она была удивительной женщиной.              Она искренне пожалела, что у неё не было возможности узнать Асторию лично. Было так много того, что она хотела бы понять, и чему могла бы научиться только у неё. Драко чуть сдвинулся за её спиной, устраиваясь удобнее. Она последовала его примеру.              — Я никогда не теряла никого настолько близкого.              Да, у неё были друзья, по которым она скучала, но это было другое.              У неё не было супруга. Лучшего друга.              — Я не знаю, что ты чувствуешь, — добавила она.              — Иногда я и сам не знаю. — Голос Драко стал тише. — Я провёл годы, стараясь сохранить её жизнь, варил для неё зелья, дорабатывал их. Тео выкупил Святой Мунго и потихоньку помогал мне экспериментировать с улучшением зелий каждый раз, когда они начинали терять силу. Она не разговаривала с ним после нашей свадьбы. Так и не узнала.              Сердце Гермионы болезненно сжалось за всех троих.              — Когда мы подошли к концу, когда все варианты закончились, у меня было время подготовиться и всё спланировать. Но в итоге… я не был готов. Скорпиус и я были чужими друг другу. Думаю, она была единственной, кто оказался готов.              — Ты был рядом с ней? — осторожно спросила Гермиона.              — Нет, — короткий выдох сорвался с его губ. — Я дал им время. Это заняло несколько дней, но он говорил с ней до самого конца.              Им.              Он.              Тео.              В этом было что-то поэтичное и одновременно болезненное. Каким бы ни был их брак, Гермиона знала не так много мужчин, способных уступить место первой любви своей умирающей жены, чтобы та могла провести с ним последние мгновения.       Боль, горе и гордость в конечном счёте помешали бы большинству. Но не тогда. Не с ним. Уважение Тео к Драко было вполне объяснимо, ведь он дал ему обещание.              — Quam bene vivas refert non quam diu. — Драко придвинулся ближе. — Важно, насколько хорошо ты живёшь, а не как долго. Астория повторяла это постоянно.              Эти слова звучали как благодарность, как подтверждение того, что, несмотря на все обстоятельства, она была довольна жизнью, которую они разделили.              Может быть, это и была их собственная любовь.              — Я наделал слишком много ошибок. И до, и после, — тихо добавил Драко.              — Мы все их совершаем. — Гермиона слегка повернула голову и краем глаза заметила, как он отвёл взгляд. — Дафна сказала, что ты был её лучшим другом.              — Да. Но это не пришло сразу. Я не был…              — Тем, кем ты стал сейчас?              Драко сделал глубокий вдох. И ещё один.              — Даже близко нет. Примерно через год после свадьбы, после года моего холодного равнодушия, она едва не умерла. Я знал, что это возможно, но увидеть это своими глазами… Всё тогда изменилось. Попытки её спасти сделали нас друзьями и помогли мне многое понять. Я стал серьёзнее относиться к своему долгу перед ней. Мы пытались… но у нас не получилось разжечь между нами что-то большее. Так что мы просто приняли то, что у нас было. Когда её состояние стало стабильнее на более долгие периоды, она начала говорить о детях.              — Дафна сказала, что она очень хотела подарить тебе ребёнка.              — Я не понимал, почему она так отчаянно хотела рискнуть, пока…              — Ты не взял его на руки?              Молчание Драко стало подтверждением того, о чём она уже догадывалась.       И что когда-то прочла в его записке много месяцев назад.              — Ты был счастлив?              — Я был… доволен. — Он замолчал, и Гермиона заметила, что он глубоко погрузился в свои мысли. — Мне трудно понять саму концепцию счастья. Оно не бывает постоянным. Всё, что найдено, может быть отнято — я видел это. Но бывают моменты, когда…              — Ты не можешь не чувствовать его, — закончила Гермиона.              Она вглядывалась в его черты, вспоминая каждую из его кривоватых улыбок, то, как он тихо восхищался своим сыном, и то, как выглядел в моменты затишья, когда всё было хорошо. Иногда ей казалось, что она видит намёки на это, когда они оставались наедине.              Таких моментов у него было не так много.       — Восстанавливаться после приступа было нелегко. Отчасти я понимаю твою мать, которая теряет воспоминания, потому что я тоже потеряла время, независимость и ощущение себя. Я отпустила все свои мечты и пошла другим путём. Но я поняла, что восстановление не всегда бывает быстрым. И хотя часть меня до сих пор болит от этого, я смирилась.              Она наклонила голову и прижалась ухом к руке, которую он положил ей на плечо, чувствуя себя странно уязвимой.              — Что касается счастья… — начала Гермиона и запнулась, — ну, я выбила его для себя в дикой, жестокой борьбе за свою жизнь. Но я бы прошла через это снова, потому что ты прав, счастье не постоянно. Это цель, над которой я работаю, и я далека от совершенства. Думаю, ты знаешь о моих проблемах не меньше, чем я сама, но я ни о чём не жалею. Я всё ещё учусь.              Гермиона почувствовала, как его щека коснулась её макушки, услышала его глубокий вдох. Она не ожидала ничего другого, но получила гораздо больше.              — Я не жалею о своём браке, — произнёс Драко после долгой паузы. — В конце концов, я многому научился у неё, благодаря ей. И теперь у меня есть шанс применить на практике каждый урок, которому она меня научила.              Её желудок болезненно сжался от этих слов.              — Уже поздно.              А значит, и разговор подошёл к концу.              Устраиваться на кровати оказалось гораздо неудобнее, чем на диване. Сначала Драко был напряжён, но постепенно расслабился. Когда погас свет, он расслабился ещё сильнее, повернув голову в её сторону.              Скользнув рукой под подушку, Гермиона осторожно положила перевязанное запястье на его грудь и прижалась к его боку. Драко, не теряя времени, приподнял её подбородок и добавил ещё больше интимности их положению, глубоко поцеловав её.              Вскоре всё свелось к лёгкому касанию их губ.       Уникальной близости, которая могла возникнуть лишь после того, как были отброшены все маски и не осталось ничего.              Кроме них.              — Почему ты не знаешь, чего хочешь? — внезапно спросил Драко.              Вопрос застал Гермиону врасплох, но ещё больше её удивил собственный инстинктивный ответ:              — Моей независимой части сознания и так трудно просить о самом необходимом, а просить о том, чего хочется… ещё сложнее.              — Твой альтруизм раздражает, — усмехнулся Драко.              — Я не умею быть эгоисткой, — призналась Гермиона. — Мне кажется, нет необходимости просить то, что я хочу. Иногда даже просто пробиться сквозь шум в голове — это уже сложно.              — А может, ты просто боишься?              — Боюсь. — Её признание прозвучало не громче шёпота. — Я боюсь многих вещей, которых мне не следовало бы бояться, потому что они вне моего контроля и больше меня самой.              Например, ты.              Эта мысль заставила её на мгновение замереть, но она убедила себя двигаться дальше, и вернуться к этому вопросу в другой день, когда появится возможность.              — А ты не боишься?              В темноте всё было неясно, и его ответ тоже:              — По множеству причин.              Гермиона могла бы перечислить источники его возможных страхов и кратко рассказать о каждом из них.              — Думаю, нужно иметь много смелости, чтобы признать свои страхи.              — Я не смелый человек, Грейнджер.              — Ты смелее, чем думаешь, — уверенно возразила она.              Тишина стала такой же осязаемой, как рука Драко в её волосах. Но когда он затих, она заметила, что его дыхание изменилось, стало более глубоким и ровным. Её дыхание бессознательно подчинилось его ритму, стало медленнее.                    Гермиона позволила себе погрузиться в сон — и он принял её, поглотив целиком.       Ни снов, ни кошмаров. Только поле цветов.       В руке она ощущала тяжесть, а под ней — тень.       Она была не одна.              

~~~~

Наши раны часто становятся окнами в лучшую и самую прекрасную часть нас самих.

— Дэвид Рико

~~~~