Мера Человека/Measure Of A Man

7 Октября, 2011       Усталость пронизывала всё существо Гермионы.              Это было нечто большее, чем просто физическое или умственное истощение — такая усталость, что веки тяжелели, сердце словно сжимало что-то невидимое, а каждое движение становилось невыносимо тяжёлым, пока не наступит настоящий покой.              В конце концов она всегда переставала сопротивляться, закрывала глаза и позволяла себе отдохнуть.       Где бы она ни задремала, на диване, в кресле или во время прогулок со Скорпиусом в прохладные дни, согреваясь чарами, Гермиона неизменно просыпалась в постели, укрытая пледом Драко, с ноющей болью в груди и в полной растерянности.              Но не всегда в одиночестве.              Иногда рядом оказывались Андромеда или Пэнси, а порой Сьюзен или Падма, если она спала слишком долго. Однако сегодня у её кровати стоял Скорпиус, закутанный в одеяло (которое он теперь считал своим) так, что виднелось лишь его лицо. После приступа её кашля, вызванного повреждением лёгких, на восстановление которых требовалось время, он подошёл к краю кровати, волоча за собой хлопковое одеяло. Гермионе было любопытно, как давно он здесь, но она не стала спрашивать, а лишь приподняла край одеяла, приглашая его лечь рядом.              Он бросил своё одеяло и забрался к ней. В этот момент Гермиона размышляла, не вздремнуть ли ещё немного, пока Скорпиус не устроился на её подушке и не уставился на неё своими внимательными глазами. Здоровой рукой она убрала непослушные пряди с его лба; прикосновение вышло лёгким, словно пёрышко, и ненадолго задержалось на его коже.              — Тебе понравилось садоводство с бабушкой и мистером Невиллом? — спросила она.              Скорпиус чуть заметно улыбнулся. Ему действительно понравилось.              — Передал привет растениям от меня?              — Да.              Отсутствие малейшего колебания в его коротком ответе свидетельствовало о том, что он сейчас, как Гермиона про себя называла, в «разговорчивом настроении». Это постепенно становилось почти привычным.              Привычным после времени, проведённого с Поттерами, когда его щёки розовели от беготни за игрушечным снитчем. Привычным после того, как отец читал вслух каждую записку, которую Скорпиус вытаскивал из кармана, будь то старые или новые, но все одинаково ценные. Привычным после дней, проведённых в саду, когда они выдёргивали сорняки или выкапывали картошку.              Это стало ещё одной новой нормой для него.              Эта привычка зародилась в тот день, когда Нарцисса, извинившись, отправилась на встречу с Невиллом. Скорпиус оживился и жестами попросил взять его с собой. Все тогда удивились, но Драко согласился при условии, что их будет сопровождать Кэтрин. С тех пор мальчик ходил туда каждый день. И если поначалу его привлекали Невилл и сам процесс садоводства, то теперь, возможно, главным стало обещание провести немного времени наедине с бабушкой в месте, где он обретал покой.              Изменения в отношениях между Нарциссой и Скорпиусом были хрупкими, но очевидными.              Нарцисса стала чаще улыбаться и рядом с ним выглядела спокойной, даже расслабленной. А тем утром Скорпиус, после долгих колебаний, удивил всех, когда подошёл к бабушке сразу после того, как впервые самостоятельно завязал шнурки на ботинках. Он гордился своим достижением.              И Нарцисса тоже.              Она сказала ему об этом. Возможно, впервые. То, как он посмотрел на неё, слегка улыбнувшись, а затем став серьёзным, означало, что Скорпиус ей поверил.              Именно в этот момент Гермиона наконец перестала бояться, что он снова замкнётся в себе. Но одновременно это был и тот самый миг, когда она впервые по-настоящему задумалась о стойкости.              О стойкости ребёнка.              О стойкости людей.              О собственной стойкости.              Скорпиус всё ещё не говорил с другими взрослыми, потому что пока не был к этому готов. Накануне вечером он шёпотом признался перед сном, что хочет заговорить, и Гермиона заверила его, что когда он будет готов, его обязательно выслушают.              Пока же она помогала ему обрести уверенность во время их тихих разговоров и успокаивала, мягко хваля за каждый новый маленький шаг в его речи. Драко продолжал терпеливо завоёвывать доверие сына, а Нарцисса хранила полное молчание в этом вопросе. Казалось, её вполне устраивала та связь, что постепенно укреплялась между ними.              Скорпиус охотно общался наедине, в тихих и безопасных местах, где ничто не могло его прервать. Ему нравились простые, односложные комментарии. Но три дня назад он нервно расхаживал по отцовскому кабинету целых двадцать минут, находясь на грани слёз, пока Драко не вышел, давая ему пространство. Скорпиус подождал ещё немного, собрался с духом и неловко попросил обнять его и рассказать историю.              Они оба замерли.              Прежде чем он успел убежать, Гермиона согласилась на первую просьбу: крепко обняла его и прошептала, что ему никогда не нужно просить об этом. Вторую просьбу она исполнила несколькими минутами позже, когда он устроился рядом с ней, Гермиона рассказала историю о солнце, которое влюбилось в недосягаемую луну, видимую лишь в мимолётные мгновения рассвета и заката.              Драко вернулся как раз к началу рассказа и остался до конца.              — Ты солнце? — спросил он спустя несколько часов, когда они остались наедине. Его рука привычно скользила вверх-вниз по её спине, а она боролась между желанием удержаться на земле и стремлением воспарить. — Или ты луна?              — Ни то ни другое. Я — Земля. — Слишком уставшая, чтобы предпринимать какие-либо действия, Гермиона закрыла глаза и расслабилась, прислушиваясь к биению его сердца у своего уха и ощущая, как медленно поднимается и опускается его грудь под её ноющей ладонью. — А ты кто?              — Луна.              Недосягаемая для одинокого солнца, но запертая в орбитальном танце с Землёй. Гравитация держит её на расстоянии вытянутой руки.              Гермиона до сих пор вспоминала его ответ, даже теперь, глядя на его сына. Скорпиус легонько ткнул её в нос, и они рассмеялись, пока смех не перешёл в тихие вздохи.              — Хочешь поиграть в игру с именами? — предложила она.              Голубые глаза загорелись. Гермиона придумала эту игру всего неделю назад, чтобы понять, как он называет разные вещи, и помочь ему привыкнуть отвечать на простые вопросы. Её улыбка стала шире, когда он придвинулся ближе, терпеливо ожидая, когда она начнёт.              — Хм, как ты называешь Альбуса?              На лице Скорпиуса появилось выражение, до боли напоминающее манеру Драко.              — Альбус.              — Ладно, это был глупый вопрос, — засмеялась она, заметив, что он явно с этим согласен. — Посмотрим… А как ты называешь растения в кабинете твоего папы?              Он не колебался, но ответил очень медленно:              — Грейнджер.              — Что? — Гермиона повернула голову и закашлялась, больше от удивления, чем от чего-либо ещё. — Почему именно так?              Скорпиус пожал плечами так по-детски, каким он порой всё же умел быть.              — Папа так говорит.              Оу.              Теперь Гермиону одолевало любопытство.              — Твой папа называет все растения «Грейнджер»?              — Да, — ответил Скорпиус. И, видимо, сам осознал, как это звучит, потому что хихикнул.              Гермиона ощутила, как её бросило в жар. Она даже покраснела от одной мысли о Драко, разговаривающем с растениями. В её воображении он звучал так же чопорно, как всегда, и выглядел раздражённым, притворяясь, что не замечает пристального взгляда сына.              Квинтэссенция Драко Малфоя.              Скорпиус оставался расслабленным рядом с ней, и это было хорошо, потому что Гермиона начала эту игру не просто так, а чтобы подготовить почву для важного разговора.       О кое-каком имени.              — А твоё имя для меня — «мама»? — мягко спросила она.              Глаза мальчика раскрылись шире, наполнившись искренностью; его щёки порозовели, а волнение стало почти осязаемым, прежде чем он медленно кивнул.              — Да.              — Ты этого хочешь?              Если это вообще было возможно, Скорпиус покраснел ещё сильнее. Его ответ прозвучал почти писком:              — Да.              — Как твою маму?              — Нет. — Лицо мальчика изменилось, став таким печальным, что у Гермионы сжалось сердце — вместе с ним. — Мамочка была больна.              — Да. — Гермионе пришлось прочистить горло. — Я никогда не встречала её, но кое-что знаю. Она любит тебя и скучает по тебе. И она хотела бы быть здесь.              — Я знаю. — Взгляд Скорпиуса оставался немного грустным, но уже не таким мрачным, как прежде. — Папа так сказал.              Сердце Гермионы дрогнуло. Драко сдержал обещание.              Я расскажу тебе всё, что ты захочешь узнать о своей матери…              — Тебе становится легче, когда он рассказывает тебе про твою маму? — спросила она тихо.              Скорпиус медленно кивнул.       Стук в дверь прервал их разговор.              — Войдите, — сказала Гермиона.              Это была Кэтрин.              — Простите, что прерываю, — мягко сказала она, — но мистер Малфой вышел на минуту, чтобы забрать документы у Поттеров, и попросил убедиться, что вы проснулись к сеансу терапии.              — Я проснулась.              — Зиппи уже приготовил для вас обед.              Спуск вниз занял у них несколько минут. Скорпиус шёл первым, но после каждого шага оборачивался, чтобы убедиться, что с ней всё в порядке. Гермиона всё ещё двигалась медленно. Её тело ныло от упражнений и физиотерапии, в голове стояла тяжесть от недосыпа, а кашель оставлял в груди жгучую боль. К тому времени, как она благополучно добралась до лестницы, Драко вышел из камина со стопкой пергаментов.              И он был не один.              С ним был Альбус.              Они смотрелись странной парой. Драко, как всегда, собранный, в чёрном с головы до ног, и Альбус, растрёпанный, в красном свитере и джинсах с новой дыркой на колене. Его волосы были в полном беспорядке, руки липкие, судя по гримасе Драко, возникшей, когда тот отпустил его ладонь.              Осторожный Скорпиус не подходил к нему, пока не встретился взглядом с Гермионой.              — Всё в порядке. Иди, поприветствуй его, — мягко сказала она.              Альбус медленно показал приветственный жест и смутился, когда Скорпиус поправил его пальцы, показывая, как правильно спросить, не хочет ли он порисовать. Ал попробовал снова, и вот уже два мальчика стояли рядом, глядя снизу вверх на обречённого Драко.              Гермиона медленно подошла ближе.              — Я не знала, что ты приведёшь Альбуса, — заметила она.              Эта фраза заставила виновника событий улыбнуться широкой, беззаботной улыбкой, от которой сразу стало ясно, что его новый зуб почти вырос.              — Мистер Драко сказал, что я могу прийти поиграть!              — Я не говорил этого, — спокойно возразил Драко.              — Но я же уже здесь.              Выражение лица Драко в момент, когда до него дошла логика мальчишки, заставило Гермиону скрыть смешок за кашлем. Правда, один тихий смешок всё-таки вырвался, когда лучший друг его сына гордо добавил:              — Мистер Драко говорит, что я его самый нелюбимый из Поттеров. А это значит, что я ему нравлюсь!              Драко открыл рот, чтобы возразить, но было совершенно ясно, что спорить с этим ребёнком бесполезно. Поняв это, он лишь сжал переносицу и шумно выдохнул. Альбус демонстративно повторил его жест в насмешливо-игривой манере, и Скорпиус так заразительно расхохотался, что Драко едва заметно смягчился.              — Твой папа — самый смешной, — сказал Ал.              Эта реплика заставила обоих Малфоев обменяться взглядами. Скорпиус чуть наклонил голову, будто размышляя, правда это или нет, а потом его улыбка медленно сменилась спокойной и довольной. Он подошёл ближе к отцу, который уже опустился на колени и показал жестом:       «Можно порисовать? Пожалуйста?»              — Да. — Драко тоже ответил жестами, что говорило о том, насколько далеко они продвинулись в общении. — Найдите Кэтрин, пусть поможет вам подготовить холсты.              Альбус буквально потащил друга наверх. Скорпиус обернулся дважды, прежде чем остановился и повернулся к отцу, который ответил ещё до того, как тот успел показать жест.              — Я повешу её на стену.              Это обещание придало Скорпиусу лёгкости в шагах, и он радостно убежал дальше. Гермиона уже приподняла бровь, когда его внимание переключилось на неё.              — Что? — спросил он.              — Ничего, — ответила она с улыбкой, предназначенной только для него, и переступила с ноги на ногу, ощущая усталость, но всё же оставаясь достаточно бодрой, чтобы пока её игнорировать. — Интересно, у тебя когда-нибудь закончится место для рисунков Скорпиуса?              — Я найду, куда повесить.              Гермиона нисколько в этом не сомневалась.              — Ты и Ал такие забавные.              — Он меня раздражает, — закатил глаза Драко. — Осмелюсь сказать, даже хуже, чем его отец.              — И всё же ты приводишь его сюда каждый день.              — Если тебе так уж нужно знать, Грейнджер, он ходит за мной по пятам, как тень, и без конца просит прийти, пока я не соглашусь. Разумеется, его родителям это кажется невероятно забавным.              И ей тоже.       Гермиона рассмеялась, а Драко продолжал хмуриться, даже когда она перестала.              — Признай, тебе втайне нравится, что он бывает здесь.              Драко ничего не признал. На самом деле он категорически отказался это делать.              С лёгкой тенью недовольства он отложил свитки на стол и притянул её к себе — не словами. Достаточно было лёгкого изгиба одного пальца и пристального взгляда, внимательно следившего за каждым её шагом. Гермиона подошла достаточно близко, чтобы коснуться его, — чего едва не сделала, одновременно думая, не уйдёт ли Драко в следующую секунду.       Он мельком взглянул на часы.              — Пришло время для твоих зелий.              — Я знаю, — кивнула Гермиона в сторону пузырьков рядом с тарелкой дымящегося супа, который ждал её на столе. — Сначала обед, потом терапия через полчаса, а физиотерапия в два.              — Я в курсе.              — Чем займёшься сегодня днём?              Драко оставался невероятно занятым для человека, который находился в административном отпуске: постоянные совещания за закрытыми дверями и работа допоздна, когда Скорпиус уже спал. Гермиона пыталась вытянуть из него хоть какие-то намёки или зацепки о том, чем он занимается, но худшее в Драко Малфое заключалось в том, что он был не только упрямым, но и методичным. Он заранее продумывал, как обойти все её попытки выведать детали. И каждый раз отвечал одно и то же.              Сегодня не стало исключением.              — Поговорим позже.              Скрытно, но почти привычно.              Губы Гермионы сжались в тонкую линию, и она уже собиралась раздражённо выдохнуть и отстраниться, но Драко не позволил. Он притянул её к себе, обнял и положил подбородок ей на макушку.              Что-то внутри неё разжалось, и это тепло мгновенно выбило её из равновесия.              — Присоединишься ко мне? — её голос прозвучал нарочито тихо, комфортно и неуверенно, как и она сама.              — Ты хочешь, чтобы я присоединился? — Он не дал ей ответить. — Точнее, что тебе нужно?              Этот вопрос Драко задавал перед каждой терапией, физической или психологической, всегда сухо и прямо. Чаще всего Гермионе нечего было ответить, но сегодня она прижала кулак к его груди и медленно разжала пальцы. Усилие было очевидным, когда резкий всхлип боли выдал её, а взгляд остановился на дрожащей руке. Как и в прошлые разы, тревога пронзила её — быстрая и опасная, словно молния.              — Я беспокойна, а терапия только усиливает это, как бы я ни понимала, что она мне нужна. — Такие признания оставляли её беззащитной. Смотреть ему в глаза оказалось слишком тяжело, поэтому девушка говорила, уткнувшись взглядом в его грудь. — Я бы не отказалась отвлечься перед этим.              Драко ничего не сказал, просто повёл её к столу. Гермиона выпила зелья и медленно поела суп, пока он рассказывал о прогрессе с экспериментальным зельем, над которым работал в редкие свободные минуты. Разговор оживил её притуплённый ум.       Появление Гарри стало концом обеда и редкой возможностью увидеть его среди дня.              — Тайная встреча? — спросила она.              — Это ненадолго. — Драко наклонился так, что его губы оказались рядом с её ухом. Палец мягко коснулся её подбородка, поворачивая её лицо к себе. — Сосредоточься на терапии. С остальным я разберусь.              Он её не поцеловал.       Но сердце всё равно забилось быстрее.              

***

      

      Терапия оставалась для Гермионы загадкой.              Каждый сеанс начинался с неизвестности, поскольку она не знала, каким будет результат и что почувствует в конце. Казалось, даже психотерапевт чувствует себя не в своей тарелке из-за необычного места их встреч. По соображениям безопасности небольшую гостиную рядом с главным залом переделали в кабинет для сеансов.              Чтобы снять напряжение, они начинали с обычных тем.              Погода.              Долгая неделя.              Матч по квиддичу между Болгарией и Испанией, который их обеих совершенно не интересовал.              Гермиона пыталась тянуть эту безопасную болтовню весь сеанс, но психотерапевт, посмотрев поверх очков своим проницательным взглядом, молча напоминала, что знает все её уловки, чтобы избежать разговора. И хотя Гермиона уже много лет не была её постоянной пациенткой, её привычки и склонности хорошо запомнились специалисту.              — О чём вы хотели бы поговорить сегодня? — прозвучал вопрос.              Самый ужасный вопрос на свете. Именно он мешал Гермионе выстроить ход сеанса, которым она вроде бы должна была управлять сама.              Каждая попытка подойти к сути встреч и научиться справляться с последствиями пережитого, говорить о нападении и о том, что она едва не погибла, каждый раз сталкивала её лицом к лицу с ещё одной глубоко личной проблемой.       С её матерью.       Или, возможно, с тем, как легко было связать недавнюю травму с отношениями, которые уже много лет находились в кризисе.       Одну секунду Гермиона боялась раскрыться, а в следующую уже изливала свои разочарования и осознавала собственные ошибки. Звонок, сигнализирующий об окончании сеанса, оставил её с кружившейся головой и ноющей болью в груди, пока она смотрела на невыполненное задание, полученное ещё на прошлой неделе.              — Найдите настоящее спокойствие. — Психотерапевт закрыла блокнот. — Вы занимались этим, Гермиона?              Нет, не занималась.              — Я всё ещё ищу его, — призналась она.              Обычно она находила спокойствие в простых моментах с близкими, в привычных делах, в тишине перед сном. Но сейчас всё изменилось. Спокойствие стало ускользающим, а настоящая гармония почти недостижимой. С каждым днём, по мере того как на поверхность всплывали мысли и воспоминания, которые Гермиона пыталась заглушить и похоронить, её сознание превращалось в бездонное, тревожное минное поле.              Она поняла, что живёт по уже известному сценарию. Даже после приступа Гермиона не останавливалась так, как сейчас.              Тогда, в прошлый раз, она купила дом и разбила сад, чтобы снова обрести себя. Её первое восстановление было попыткой соединить оптимизм в отношении будущего с принятием прошлого. Тогда всегда находилось что-то, чему можно было посвятить себя в минуты затишья.              Но теперь всё, даже Драко, находилось в постоянном движении, кружилось вокруг неё, в то время как она сама застряла на месте.       Гермиона никогда в жизни не чувствовала большего раздражения. Оно поднималось по её спине, сжимая узел между лопатками. Избавиться от этого чувства не удавалось, как и потушить его. Оно только разрасталось, и ничто не могло его заглушить.              Её задание больше напоминало наказание.              

***

      К тому времени, когда Гермиона должна была встретиться со Сьюзен, ей казалось, будто стены сжимаются вокруг неё.       Когда она почувствовала первый спазм, после того как, превозмогая усталость, продолжила упражнение, она упала на колени. Сьюзен тут же оказалась рядом, помогла Гермионе сесть и начала медленно массировать мышцу.       — Сегодня ты какая-то не такая. Более отстранённая, чем вчера, — заметила Сьюзен.              Подход Сьюзен к терапии был комплексным: упражнения, растяжка, постановка целей, задания, зелья и заклинания. Ежедневные сеансы были направлены на восстановление её сил. Физически с Гермионой всё было в порядке, её мышцы восстановились, кости срослись, кожа зажила. Однако тело оставалось слабым и подверженным судорогам. Сознание отказывалось принимать тот факт, что она больше не сломана. Оно с трудом вспоминало, что она цела.              Что она жива.              — Всё в порядке.              Взгляд Сьюзен напоминал тот, каким они все иногда одаривали Лизу.              — Попробуй ещё раз, — мягко, но твёрдо сказала Сьюзен              — Я раздражена, — призналась Гермиона, чувствуя себя потерянной и не зная, за что ухватиться. — Я устала от постоянной усталости и боли. Я полностью выбита из колеи и чувствую себя чужой в собственном теле. У меня нет никакого контроля над…              — Ты пережила серьёзную травму, — перебила её Сьюзен, не давая раздражению перерасти в слёзы. — Я понимаю, что ты чувствуешь, это нормально. Но в то же время ты могла умереть, и с таким трудно просто так смириться.              — Я знаю. — Этот факт всегда отрезвлял Гермиону. — Сейчас происходит так много всего, даже если со мной об этом не говорят. Просто я не привыкла быть бесполезной.              — Ты не бесполезна, ты восстанавливаешься, даже если изо всех сил подгоняешь себя. — Карие глаза Сьюзен сузились в строгом прищуре. — И не думай, что я не знаю, сколько времени ты проводишь, переживая из-за состояния своих рук, или как стараешься ускорить процесс восстановления.              Теперь Гермиона прищурилась:              — Кто тебе сказал?              — Мне не нужны подробности, чтобы знать. Это просто в твоём характере. — Сьюзен скосила взгляд на дверь. — Но во время его сеанса Малфой намекнул, что ты начала заниматься с ним водными упражнениями.              — Гидротерапия полезна для мышц, без лишней нагрузки или…              — И, конечно, это никак не связано с тем, что определённый мужчина составляет тебе компанию, да? — громко фыркнула Сьюзен, заметив возмущённый взгляд Гермионы и предательский румянец на её щеках. — Да расслабься, я просто дразню тебя. Гидротерапия действительно полезна, и мы бы занимались ею сейчас, если бы я умела плавать. Но при всей своей жёсткости в терапии я не хочу, чтобы ты себя загнала. Пятнадцать минут водных упражнений и пятнадцать минут занятий здесь — максимум. Не по полчаса каждого.              Сьюзен сложила ноги и протянула руку. Гермиона знала, что делать, и вложила только что перевязанное запястье в ладонь подруги.              Синяки исчезли, но дрожь была заметна, как и неспособность держать даже небольшой вес. Гермиона снова развела пальцы. Даже с действием зелий боль полностью не ушла, и страх постоянного повреждения нервов тоже оставался. Магия могла исцелить многое, но некоторые повреждения нельзя было исправить.              — Я всё ещё думаю, что это психосоматика, — сказала Сьюзен, касаясь кончиков каждого пальца и концентрируясь на их мелких непроизвольных подёргиваниях. — Ты выполняешь упражнения, которые я тебе назначила?              — Да.              С помощью Драко. Каждое утро, перед тем как Скорпиус спускался на завтрак. Иногда она делала это одна, но разочарование всегда останавливало её усилия, заставляло чувствовать себя переутомлённой и подавленной. В итоге она садилась в угол и приказывала себе дышать.              — Чувствуешь это? — Сьюзен начала медленно сгибать каждый палец, затем наклоняла запястье.              Гермиона глубоко дышала, чтобы не закружилась голова.              — Говори со мной и сосредоточься на том, что я делаю, иначе начнёшь паниковать, и мне придётся влить в тебя успокоительное, — предупредила Сьюзен.              Следующий смешок Гермионы прозвучал хрипло. Понадобилось время, чтобы собрать мысли.              — Я чувствую, — сказала она. Обострение ощущений творило чудеса с её нервами, но дрожь вернулась и взяла верх. Резкий укол боли пронзил предплечье и дошёл до локтя.              Сьюзен только наблюдала.              — Хмм…              Гермионе не понравился этот звук.              — Что это значит?              — Пока рано говорить, что это навсегда, — ответила Сьюзен и достала перевязь, носить которую Гермиона терпеть не могла. Она помогла подруге надеть её и добавила: — Не снимай до конца дня. Помни, что я говорила про упражнения — не переусердствуй. Когда будешь уходить, можешь принять Бодрящее зелье, но, пожалуйста, позволь себе отдохнуть.              — Усталость не оставляет мне выбора, — слегка раздражённо заметила Гермиона. Рука действительно почувствовала себя лучше сразу, как только повязка оказалась на месте. — В целом я мало что могу сделать. Даже читать долго не получается, потому что начинаются головные боли и тошнота.              — В сотый раз говорю: ты делаешь слишком много. — Выдох Сьюзен слишком напоминал страдальческий вздох Драко по поводу Альбуса. — Когда в последний раз ты была на улице? И я не имею в виду сад.              — Я… с охраной.              Они всегда были рядом, но теперь присутствие авроров в районе заметно увеличилось. Гермиона улавливала лишь малую часть шёпотов, обращала внимание на едва заметные подсказки, которые давала окружающая обстановка, и сумела выведать два важных факта у непревзойдённого ловца информации — Драко Малфоя. Он отклонил двенадцать запросов на интервью о её поисках, а его внутреннее слушание назначили всего за два часа до её вызова в понедельник для передачи воспоминаний.              Неизбежное отложили настолько, насколько это было возможно.              — К тому же я не могу пользоваться никаким видом магического транспорта, — добавила Гермиона.              — Думаю, тебе нужна смена обстановки, — задумчиво произнесла Сьюзен. — Возможно, это поможет обрести то спокойствие, которое ты должна искать.              Сьюзен встала и помогла Гермионе подняться, бережно поддерживая её, когда та слегка пошатывалась.              — Во вторник? — Она приподняла тёмную бровь. — Или вы оба намерены и дальше игнорировать слона в комнате и проводить отдельные сеансы? Альтернативный вариант сэкономит мне кучу времени и не придётся постоянно держать Малфоя в курсе событий.              — Что?              Гермиона не знала, что Драко спрашивал о ней.              — Слушай, я не стану утверждать, что моё мнение о нём полностью изменилось, но… — Сьюзен лениво пожала плечом. — Он не такой, как я думала.              Это была высокая похвала от Сьюзен, которая крайне редко делилась своими суждениями. За исключением случаев, когда речь шла о Лизе.              — Драко был… — Гермиона запнулась, пытаясь подобрать слова для описания его поведения.              Драко одновременно вселял уверенность и критиковал, держался отстранённо, но в какой-то странной мере был привязан к ней, и это начинало казаться ей по-настоящему комфортным. Он никогда не давил, лишь внимательно слушал и наблюдал. Всё, что ей требовалось, появлялось словно по волшебству, без лишних вопросов, что шло вразрез с её независимым характером и устоявшимися убеждениями.              Но в глубине души Гермиона осознавала, что крошечная часть её не позволяла полностью отрицать эту правду. Да она и не возражала против этого.              — Он поддерживал тебя и продолжает это делать, — продолжила Сьюзен, — но при этом он тот ещё чёртов тиран. — Она сжала кулаки, будто боролась с искушением схватить Драко и хорошенько встряхнуть. Но затем фыркнула с улыбкой и завершила свою мысленную оценку. — Как ни неприятно это признавать, но именно такой человек тебе сейчас нужен, пока ты восстанавливаешься. Возможно, и после тоже.              Гермиона повела плечом, ощущая, как эти слова обрушиваются на все её растревоженные мысли.              — Драко не говорит о том, как нашёл меня, или о той неделе, когда я была без сознания, — призналась она. — На самом деле он всячески избегает любых попыток обсудить это и даже несколько раз покидал комнату, пока я наконец не сдалась. По крайней мере, на данный момент.       Никто, если честно, не говорит об этом.              Сьюзен поправила хвост и усадила Гермиону на стул. Немного походив взад-вперёд, она наконец заговорила:              — Я могу шутить, но надеюсь, ты понимаешь, как тяжело было видеть тебя в таком состоянии.              Гермиона почувствовала, что подруга тщательно подбирает слова.              — Я знаю, ты хочешь знать всё, потому что так ты чувствуешь, что контролируешь ситуацию. Но мы все ещё не пришли в себя. Мы как раз стабилизировали Падму, когда вдруг появился Малфой с тобой на руках. Твой пульс был настолько слабым, что мы сначала не могли его найти, даже с помощью магии. Как только мы освободили дыхательные пути и стабилизировали жизненно важные показатели, у тебя начались галлюцинации. Никто не мог выдохнуть спокойно, пока яд полностью не вышел из твоего организма, и уж тем более Малфой.              Это объяснение вызвало у Гермионы тревогу, но одновременно помогло понять, почему Драко избегает обсуждать эту тему.              — Скажу так, Малфой был единственным, кто знал всё о твоих делах, — продолжила Сьюзен. — Он отдавал чёткие приказы и не терпел возражений. Естественно, Гарри несколько раз вынужден был вмешиваться в его споры с Роном.              Гермиона могла лишь догадываться, как это происходило.              — Я не думаю, что кто-то знал, что вы дво…              — Разве? — Она неловко заёрзала на стуле, вспомнив о другой теме, которую старательно избегала. — Я имею в виду, что мы находимся на том этапе, когда о многих вещах не говорят вслух и не объявляют официально. Сейчас не самое подходящее время. Он был…              Осторожен.              Драко не прикасался к ней слишком часто или слишком крепко. Не смотрел слишком пристально на шрамы, которые, скорее всего, останутся с ней на всю жизнь. Большинство синяков уже начинали исчезать, порезы и раны заживали, но не те, что были вокруг шеи. Они затягивались медленно, по неизвестным причинам. Тем не менее Драко оставался непреклонным, каждый вечер он натирал их мазью и внимательно следил за ходом лечения, когда у неё самой не получалось, особенно когда это превращалось в настоящую борьбу.              Гермиона искренне ценила это тихое внимание, стабильность и силу. Ей не приходилось просить о помощи или о маскирующих чарах, когда она была рядом со Скорпиусом.              Сьюзен опустила глаза, чтобы оценить истинное состояние ран. Она заставила Гермиону снова встать, чтобы осмотреть правый бок, где вся кожа была покрыта шрамами и выглядела раздражённой.              — Ситуация ухудшается, — вздохнула Сьюзен. — Тео считает, что это реакция на зелье, которое мы использовали для регенерации твоей кожи. Я поищу другие варианты. Как себя чувствуешь?              — Раньше кожа просто чесалась, а теперь болит, когда действие обезболивающих проходит, — ответила Гермиона и закашлялась. Кашель был сухим, он жёг грудь, но она сдержалась. — Мазь, которой пользуется Драко, помогает лишь временно, но кожа всё равно кажется какой-то странной. Я отчётливо чувствую, какие участки были выращены заново. То же самое с ногой. У меня появляются фантомные боли.              Они были как кошмары — внезапные и неожиданные.              — Мы всё ещё ищем решения, — сказала Сьюзен, — но на этих выходных твоё задание от меня — это полный отдых. Никаких упражнений в бассейне или здесь. Найди время, чтобы по-настоящему восстановиться. Как идёт терапия с психотерапевтом?              Гермиона бросила на Сьюзен такой взгляд, что подруга тут же подняла обе руки в знак капитуляции.              — Тема сложная, я понимаю. Падма кидает на меня точно такие же взгляды, когда я задаю ей подобные вопросы. — Сьюзен стянула с Гермионы рубашку. — На прошлом сеансе я рассказала Малфою о твоей потребности в свободных выходных, потому что хорошо знаю, какая ты.              Её недовольное выражение лица рассмешило Сьюзен, хотя она быстро взяла себя в руки.              — С Малфоем ужасно иметь дело из-за его прямолинейности, из-за того, как он выглядит и разговаривает с людьми свысока, а также из-за его нежелания идти на компромисс в некоторых вопросах. Но когда у тебя были галлюцинации и ты говорила бессвязно, он отнёсся к тебе серьёзно. Он разговаривал с тобой так, будто ты его слышала.              Гермиона снова закашлялась и опустила взгляд.              — Я уверена, что слышала его.              Резкий вдох Сьюзен перед тем, как они обменялись взглядами, сказал больше любых слов.              — Какие-то обрывки… Ничего не могу вспомнить, кроме того, как Драко постоянно велел мне пить.              Остальное было труднее озвучить. Вспышки, которые она помнила, представляли собой смесь воспоминаний и галлюцинаций, переплетаясь и искажая реальность до тех пор, пока она не переставала понимать, спит ли она или бодрствует.              Но таймер сработал раньше, чем они успели сказать что-либо ещё. Пока Сьюзен собирала вещи, Гермиона невольно думала о том, через что пришлось пройти её подруге.              — Надеюсь, ты тоже заботишься о себе, — сказала она наконец.              Этот комментарий заставил Сьюзен повернуть голову и фыркнуть.              — У меня получается справляться с трудностями лучше, чем у вас, — улыбнулась она. — Я серьёзно отношусь к йоге и медитации, в отличие от вас. — Намёк был подкреплён лёгким движением в сторону коврика, с которого они начали занятие.              Гермиона потерпела неудачу через две минуты. Это был её личный рекорд.              — Если тебе так интересно, — продолжила Сьюзен, — я извожу парней на занятиях по фехтованию и выступаю подопытным кроликом для Ханны, которая хочет научиться варить пиво. Мне очень приятно видеть, что ты идёшь на поправку, но у меня хватает и других занятий. Не беспокойся обо мне, я в полном порядке. — Её взгляд скользнул к двери. — Почти уверена, что Нарцисса Малфой ждёт там и притворяется, будто не поджидает тебя.              Девушка оказалась права.              — Мисс Боунс. Мисс Грейнджер.              — Нарцисса.              Ведьма сделала приглашающий жест. Прежде чем последовать за ней, Гермиона оглянулась, чтобы помахать подруге рукой, едва сдерживая улыбку. Сакс встретила их у лестницы, и они поднялись наверх. Гермиона не могла игнорировать ни пристальный взгляд Нарциссы, направленный ей в спину, ни тихую поддержку Сакс.       Бодрящее зелье, которое Сакс приготовила, когда они добрались до выхода, стало приятным сюрпризом. Гермиона приняла его без колебаний и сразу почувствовала себя лучше. Эффект, конечно, не длился вечно, но на данный момент этого было достаточно.              Нарцисса ушла вместе с Сакс, а Гермиона двинулась дальше в одиночку. Падма уже ждала её в гостиной. Одетая небрежно, с зачёсанными назад волосами, она выглядела почти как прежде — единственное физическое свидетельство пережитой травмы начиналось от линии роста волос и заканчивалось у бровей.              Шрам, окружённый раздражённой кожей.              Было удивительно видеть его на виду, ведь Падма обычно скрывала шрам под волосами.              Гермиона не стала задавать вопросов, а просто обняла подругу одной рукой, и это объятие, казалось, заземлило их обеих.              — Хорошо, плохо или что-то среднее?              Падма тяжело вздохнула.              — Мама и тёти громко плакали, когда поняли, что чары не смогут замаскировать шрам.              — Значит… плохо?              — Где-то посередине, — пожала плечами Падма, и на её губах медленно появилась улыбка. — Парвати начала кричать на всех так, что я смогла тихо улизнуть. Попьём чай на улице?              Это стало их ежедневной традицией — пить чай на свежем воздухе, пока стояла хорошая погода.              Сначала они просто сидели в тишине, держась за руки, пока Скорпиус рисовал или осторожно пытался поймать игрушечный снитч, который долго пылился в коробке, пока Альбус вновь не появился в его жизни. Но с каждым днём их разговоры становились всё оживлённее, перескакивая с одной темы на другую. Они узнавали друг о друге больше, чем когда-либо прежде, и их дружба крепла по мере того, как шло исцеление.              К удивлению Гермионы, Скорпиусу нравились визиты Падмы. Их первая встреча, как и прежде, прошла под знаком изучающих взглядов, но причина была не в заметном шраме, а в тихом восхищении, которое Падма не смогла скрыть, заметив, что Мята стоит прямо, без каких-либо чар.              Скорпиус протянул ей руку, и Падма пожала её, даже не осознавая, насколько важен был этот момент для мальчика.       Они оба открыто улыбнулись друг другу.              Хотя этот момент затерялся в суете дня, его значимость стала очевидна позже, после разговора с Блейзом. И дело было не в том, что он отметил её первую улыбку с момента пробуждения, а в том облегчении, которое ощутили все вокруг.              Сегодня светило солнце, воздух был прохладным, но не холодным, а ветер совсем стих. Идеальный день, чтобы посидеть за столиком на свежем воздухе.       Когда Падма отлучилась в туалет, её место на несколько минут заняла элегантно одетая и тщательно причёсанная Нарцисса. Она собиралась на сеанс трудотерапии.              — Как у вас дела с Чарльзом и…              — Вы вроде как должны быть на больничном, но всё в порядке, — ответила Нарцисса, делая гримасу так, будто слово «больничный» было для неё чужим. — С тех пор как на дом наложили антиаппарационные чары, у меня не было инцидентов с перемещением, но мышечный тремор усилился, если вам интересно.              Гермиона уже знала об этом, потому что чувствовала этот тремор, когда рука Нарциссы касалась её спины, и замечала её постоянную привычку без спроса заплетать ей волосы.              — Я слышала, что вас вызовут в понедельник.              Смена темы разговора заставила Гермиону насторожиться.              — Да.              Повисла пауза.              — Вы готовы? — поинтересовалась Нарцисса.              — Готова.              Она не слишком много думала об этом. Гермионе был знаком процесс передачи воспоминаний. Её собственные забирали во время допросов после окончания войны. Это была быстрая и безболезненная процедура.              — Кто вас будет сопровождать?              — Перси, — ответила Гермиона.              Наклон головы Нарциссы выдал её замешательство.              — Интересно…              — Почему вы спрашиваете? — Гермиона невольно поёрзала на стуле.              — По той же причине, по которой я каждый день заплетаю вам волосы, притворяюсь, что не жду окончания вашей физиотерапии, и молчу о том, что видела. Я пробую что-то новое, — пояснила Нарцисса с едва уловимой улыбкой.              У Гермионы не осталось времени вдумываться в скрытый смысл этих слов, поскольку в дверях появился Гарри.              Он ждал её.              — Интересно, чего хочет мистер Поттер, — пробормотала Нарцисса.              Гермиона тоже хотела бы это знать.              

***

      В кабинете Драко собралось слишком много людей.       Возможно, именно поэтому он выглядел одновременно и совершенно спокойным, и до невозможности раздражённым. Но внимание Гермионы привлекли не он и не склянка с чем-то, напоминавшим воспоминание, в руке Перси, а новое дополнение в комнате.              Стол с картой, на которой в разных местах были изображены крошечные ромбы, — несколько из них двигались и вращались. Перси, Гарри и, к её удивлению, Гестия стояли вокруг стола, чувствуя себя достаточно комфортно в месте, где бывали крайне редко. В случае с Гестией, возможно, впервые. Парящие в невесомости чашки с чаем и куртка Гарри, небрежно брошенная на спинку дивана, ясно давали понять, что он находится здесь уже довольно давно. Блейз и Падма вглядывались в карту и хмурились, словно не могли понять, что видят.              — Этот разговор нужно продолжить в другой комнате, желательно подальше от меня. — Гестия окинула всех холодным взглядом. — Я не так сильна в окклюменции, как мистер Малфой. Чем меньше я знаю, тем лучше.              Блейз остался с Падмой и Гестией, пока Драко повёл остальных в кабинет, где утром проходила её терапия. Неосознанно Гермиона заняла стул, который Драко пододвинул для неё, и ощутила его присутствие за спиной, когда Перси начал объяснять ситуацию.              — Гарри считает, что мы должны рассказать тебе обо всём, что произошло, и о ходе расследования. Я бы предпочёл подождать до твоего вызова в Министерство, но Драко проголосовал против, и я не смог настоять на своём. — Перси скосил взгляд на мужчину позади неё, а затем снова посмотрел на Гермиону. — К моему немалому удивлению.              Но не к её, если задуматься.       Драко пообещал ей это по-своему.              — Хорошо, но для начала объясните, почему Падма и Блейз находятся в кабинете Драко?              — Их нужно было проинформировать. — Перси поправил манжету зелёной рубашки, прежде чем сесть и закинуть ногу на ногу. — Вызов Падмы прошёл по плану и без инцидентов, но вчера Кормак явился в офис Блейза со следователями, верными Тиберию. Они пытались допросить его о Восстановлении.              Гермиона мгновенно почувствовала раздражение.              — Что Блейз может знать о Восстановлении?              — Кроме самого факта его существования — ничего. То же самое касается Падмы. Рита работает с нами, как и Парвати.       И между сёстрами, как и в паре, готовящейся к свадьбе, секретов не было.              — Парвати собирает доказательства на других членов Визенгамота. Трудно заметить, как другие погрязли в коррупции, когда перед нами Тиберий, но проблема гораздо глубже, чем он сам.              Чтобы очистить систему, пришлось бы выжечь весь отдел изнутри.       Она перевела взгляд с Перси на Гарри, который выглядел так, будто собирался что-то добавить.              — Есть ещё кое-что. — Гарри провёл рукой по лицу, затем по щетине, которую даже не удосужился сбрить. — Твой вызов, скорее всего, пройдёт в закрытом порядке.              — Честно говоря, мне всё равно, кто там будет. — Гермиона скрестила руки на груди. — Раз у меня официальный вызов, выбора нет, придётся сотрудничать. Я просто хочу, чтобы всё это закончилось, и я смогла уйти как можно скорее.              — Мы хотим, чтобы ты сотрудничала. В основном, — интонация Драко прозвучала почти шутливо, хотя шуткой это не было. — По крайней мере, хотим, чтобы ты создавала видимость сотрудничества.              — Что? — она метнула быстрый взгляд на Перси, и тот кивнул.              Теперь Гермиона была заинтригована.              — Последние две недели мы пытались понять, что именно ты видела. — Драко явно подбирал слова с осторожностью. — Осматривали места происшествий, изучали твоё воспоминание, собирали улики, допрашивали пойманных Пожирателей, но так и не смогли извлечь ничего полезного или разгадать смысл.              — Я могла бы посмотреть своё воспоминание сама.              — И подвергнуть тебя просмотру травмирующего события? — Гарри заметно побледнел, будто ему легче было бы снова встретиться с Волдемортом, чем допустить подобное. — Даже не думай об этом.              Драко вышел из-за её спины и подошёл к книжному шкафу.              — Никто из нас не хочет, чтобы Министерство получило доступ к этим воспоминаниям. Это поставит под угрозу всю нашу работу. И мы не хотим, чтобы они точно знали, где и что произошло после того, как Сивый тебя забрал. По крайней мере, не правду. Гестия знает достаточно, чтобы обойти бюрократические препоны в вопросе рабочей силы и ресурсов, но она не хочет знать больше.              Что ж, это объясняет её комментарий.              — И как я могу выдать фальшивое воспоминание?              — Если бы ты владела окклюменцией, могла бы изменить его, но ты не владеешь.              — Я могу научиться.              — Конечно, ты бы предложила выучить что-то настолько сложное, как окклюменция, за несколько дней до твоего слушания. — Драко раздражённо выдохнул и закатил глаза. — Я не могу тренировать тебя в твоём состоянии и, откровенно говоря, не хочу. Я разорвал бы твой разум на куски от малейшего усилия.              Он был прав.              — План состоит в том, чтобы подменить твоё воспоминание чужим.              — Чьим?              — Моим.              — Как? — Бровь Гермионы резко взлетела вверх. — Ты ведь там не был.              — Нет, не был. — В его голосе проскользнуло едва заметное напряжение. — Но я пересматривал твоё воспоминание достаточно много раз, чтобы создать фальшивую копию.              Между ними мелькнул быстрый взгляд. Её дыхание перехватило, но Драко, ничуть не смутившись, продолжил:              — Я знаю, как убирать лишнее, а снижение чёткости воспоминаний можно легко объяснить твоим психическим состоянием в тот момент. — Драко отмахнулся, прежде чем она успела начать расспросы. — В любом случае всё уже сделано. Вчера, если быть точнее.              Драко действительно был занят, но Гермиона сомневалась, что на этом всё и ограничилось.              — Ещё есть вопросы от прессы. Рита настаивает на эксклюзивном интервью. — Гарри пожал плечами, когда все посмотрели на него. — Что? Я понимаю, что это кажется мелочью, но в новостях не обсуждают почти ничего, кроме Гер…              — Я бы предпочла не давать интервью. — Гермиона опустила взгляд на свою повязку, а потом прикрыла её рукой, словно защищая. — Я была не единственной там. И не единственной, кто проявил храбрость.              — Ты — героиня войны, которая в одиночку противостояла нескольким Пожирателям Смерти во время атаки на больницу Святого Мунго. — Перси не обращал внимания на то, как Драко сверлил его взглядом. — Потом ты, раненная, спасла жизнь подруге, тебя похитили, и ты сбежала самостоятельно. Я понимаю и уважаю твоё решение, но, возможно, стоит внести небольшое уточнение.              — Можете сделать это, но не больше. Я серьёзно.              — Пресса…              — Цирк.              — При таком количестве свидетелей не потребовалось много времени, чтобы появились истории. — Гарри посмотрел в сторону Драко. — Мы не смогли остановить утечки. Сначала вся критика обрушилась на Аврорат и Оперативную группу. Но потом появились десятки слитых документов о том, что Визенгамот не подписал постановление об усилении мер безопасности. В Министерстве и у Тиберия начался настоящий хаос.              — Достаточный хаос, чтобы они подписывали всё, что мы подсовываем, даже не читая. — Перси выглядел откровенно довольным. — Он даже подписал документ о расследовании записок, хотя формулировка там была иной.              — Эти записки просто нужно отследить, — нахмурилась Гермиона. — Что ещё нужно?              Все трое переглянулись, словно решая, кто будет отвечать.       Проиграл Гарри:              — Мы хотели, чтобы ты была как можно меньше вовлечена.              Перси оказался на втором месте:              — Мы даже не уверены, что это сработает.              И победил Драко:              — Это уже работает.              — Объясни. — Гермиона подняла руку, чувствуя знакомое першение в горле, которое всегда предвещало приступ кашля. Когда он прошёл, она жестом предложила продолжать, несмотря на неприятную стянутость в груди. — Я в порядке. Продолжай.              Он, явно не веря её словам, всё же послушался:              — Я говорил, что есть несколько активных записок. Мы отслеживаем их, вылавливаем Пожирателей, которые их несут, и заменяем их на авроров, использующих оборотное зелье. До этого момента они снабжали нас координатами и информацией.              Это было умно.              — Используя их тактику против них. — Гермиона почти улыбнулась.              — Именно.              — Мы учли все записки, какие смогли, — добавил Гарри.              — А что насчёт…              Сивого.              Все поняли, о ком речь.              — Наши авроры, которые находятся там под прикрытием, говорят, что все в бешенстве из-за Сивого, но не трогают его, потому что он ценен и очень силён. — Гарри переместился с ноги на ногу. — Его вылечили от проклятия, но не до конца. Они не знают как, но думают, что его ликантропия поддерживает его жизнь.              — И всё же… кто они?              — Мои дяди и другие, входившие в ближний круг до смерти Волдеморта. — Драко подошёл к краю стола и облокотился на него. — Власть у Пожирателей организована как олигархия — очень похоже на то, как сейчас устроено Министерство, где Визенгамот контролирует все действия Министра. Они не будут подчиняться одному человеку, так как считают, что лидер-одиночка будет руководствоваться корыстными мотивами.              Гермиона кивнула, переваривая информацию.              — Как одержимость Волдеморта убийством Гарри и стремлением к бессмертию.              — Не помню, чтобы они были особо умными. — Гарри почесал затылок. — По крайней мере, не настолько, чтобы скоординировать атаку, как в Святом Мунго.              — Я тоже, — согласился Драко. — Да, элемент внезапности был гениален, но в самой атаке не было ни логики, ни чёткой цели. Мы так и не поняли её смысла. Офис Тео остался нетронутым. Поттер думал, что цель — это ты, и, возможно, это действительно было намерением Сивого, когда он понял, что ты там. Но в остальном в этом не было никакого смысла.              Гермиона вдруг зевнула.              Гарри усмехнулся:              — Кажется, на сегодня встреча окончена.              — Нет, я в порядке. Я…              — Подыши воздухом, — резкий тон Драко не оставил пространства для споров. — Мы вернёмся к этому.              Чтобы встать, ей пришлось приложить усилия и воспользоваться предложенной рукой Драко. Когда Перси и Гарри ушли, он задержался, спокойно осматривая её, а затем шагнул ближе.              — Почему ты в повязке?              — Сьюзен считает, что это поможет.              — Как голова?              — Всё в порядке. Я в порядке.              И это было правдой.              Кивнув, Драко извинился и вышел, вероятно, чтобы закончить работу с картой в своём кабинете. Гермиона заметила, как на кухне Кэтрин разговаривает с Зиппи, и снова вышла во двор.              Возле двери стоял Блейз, скрестив руки на груди и не сводя глаз с Падмы, которая сидела на пледе рядом с Альбусом и Скорпиусом. Картина получилась по-настоящему тёплой на фоне бесконечной болтовни Альбуса, доносившейся до того места, где стояла Гермиона. Мальчик увлечённо рассказывал о том, как на следующей неделе начнёт занятия со Скорпиусом и как сильно этого ждёт. Но больше всего согрело её сердце то, как Скорпиус, сидевший рядом с Падмой, протянул руку и большим пальцем разгладил морщинку между её бровей.              Падма широко улыбнулась.              Блейз просто наблюдал, и уголки его губ дрогнули, прежде чем вырвался короткий смешок. На мгновение Гермионе показалось, что он вовсе не заметил её присутствия — настолько он был погружён в свои мысли, глядя на невесту, которая тепло улыбалась мальчишкам и о чём-то с ними говорила.              Вопрос Гермионы вырвался прежде, чем она успела сдержаться:              — Как ты со всем этим справляешься?              — Я? А ты как? — Его тёмные глаза резко метнулись к ней. — Только правду.              — Это нелегко. — Гермиона попыталась размять плечо, сбрасывая напряжение. — А ты?              — День за днём. — Его взгляд вернулся к картине перед ними. — Вчера мы узнали, что её мигрени, скорее всего, останутся навсегда. Как и шрам. Падма сильная, преданная своей работе, поэтому молчит о том, что это может значить для её карьеры.              Падма ей этого не говорила. Вероятно, из-за собственного страха перед последствиями.              — Она не понимает, что этот шрам — напоминание о том, какая она сильная. Я бы предпочёл, чтобы он остался навсегда, чем рассматривать другой вариант. — Блейз резко протянул ей руку для рукопожатия, чем на секунду лишил Гермиону дара речи. — Все говорят мне, что я должен благодарить тебя за это.              — Я… не нужно меня благодарить. Я не могла её там оставить. — Гермиона поёжилась от воспоминаний о сделке с дьяволом, чтобы спасти подругу. — Я бы снова приняла то же решение, даже зная исход.              — Всё равно спасибо.              Гермиона почти не общалась с Блейзом, если не считать того, что он доставлял ингредиенты к ней домой, и редких странных разговоров, которые они вели на протяжении многих лет. Она почти ничего о нём не знала, кроме того, что видела и слышала, поэтому сохранить молчание было легко, но с каждой секундой оно становилось чуть более неестественным.              Очевидно, Блейз думал так же.              — Мне нужна ещё одна услуга, — сказал он.              Гермиона скользнула пальцами по концу своей косы.              — Какая?              — Мне нужно одолжить твою оранжерею. — Блейз сунул руки в карманы брюк. — Я знаю Падму. Она захочет отложить свадьбу, а я… отказываюсь. — В его голосе звучала решимость, знакомая и в то же время другая. — Сегодня утром я снова сделал предложение и буду делать это, пока не сдержу своё слово. Желательно через две недели, когда вам обеим разрешат магические перемещения. Официальная свадьба всё равно будет в феврале, но…              — Это будет только для вас двоих, — мягко догадалась Гермиона.              Без их семей.              Без посторонних.              — Именно. — Его взгляд скользнул на неё. — И раз уж ты сделаешь для меня одолжение, я сделаю одно для тебя.              — Мне ничего не нуж…              — Я думал, что Драко уходит от разговоров о тебе ради себя, но понял, что он делает это ради тебя.              Гермиона застыла как вкопанная, во рту у неё пересохло. Она могла только моргать, пытаясь осознать сказанное, и ждать.              — Какой бы выбор ты ни сделала в отношении него, сделай его раз и навсегда.              

***

      Парализованная тошнотворным ощущением, будто захлёбываешься собственной кровью, Гермиона проснулась, судорожно хватая ртом воздух.              Она зажмурилась, пытаясь вернуть себе чувство реальности и осознать, что находится в постели одна. Не в силах спокойно ждать, Гермиона выбралась из-под одеяла, сунула ноги в тапочки и медленно направилась на кухню за водой, а затем пошла дальше, на свет в конце коридора.              Драко стоял в одиночестве, склонившись над картой на столе.              — Уже поздно, — произнесла Гермиона.              Сосредоточенный на своей задаче, он, казалось, вздрогнул от её голоса, и серые глаза метнулись в её сторону.              — Ты же спала.              Сняв повязку, Гермиона прижала больную руку к груди, а другой поправила плечо рубашки, в которой буквально плавала.              — Я проснулась.              Они оба знали почему.              — Я как раз заканчиваю.              Гермиона подошла к небольшому столу, внимательно разглядывая карту, на которую раньше успела бросить лишь беглый взгляд. На ней виднелись восемь мерцающих ромбов.              — Что это?              — Метки авроров, которых мы внедрили, — пояснил он.              — Это так вы…              — Да, в некотором роде. — Его голос звучал отстранённо и холодно, а взгляд был настолько далёким, что Гермиона на миг подумала, что возможно, он сейчас закрывается окклюменцией. Но она очень надеялась, что это не так.       Драко указал на один из ромбов.       — Каждая записка привязана к своей метке. Их слишком много, поэтому я пользуюсь картой, когда нужно отследить местоположение сразу нескольких. Отслеживающее заклинание действует тридцать дней, поэтому, когда я его активировал, большинство из них были в пути или ещё в больнице. Я выбрал тех, кто оставался неподвижен.              Драко поднял руку и призвал один из ромбов с письменного стола. Он положил его на край карты и прошептал заклинание. Ромб засиял, как и остальные, и начал двигаться самостоятельно.              Тот остановился в лесу Дин.              Далеко. Слишком далеко от дома.              — Первая неподвижная метка привела меня туда, где ты расщепилась при аппарации, — продолжил Драко.              Сначала он нашёл её части тела.              — В конце концов я добрался до последней неподвижной точки. У тебя было их две. Одну я оставил закопанной, чтобы потом вернуться с командой и исследовать место. Вторая…              Была в кармане, пропитанная её кровью. Гермиона вспомнила.              — Я создал портключ и доставил тебя в больницу.              — Сколько это заняло времени?              — Недолго. Иначе ты бы истекла кровью и умерла. — Челюсть Драко напряглась. — Это было близко.              Слишком близко.              Гермиона не стала настаивать, чувствуя его внутреннее сопротивление и вспоминая слова Сьюзен.              — Ты идёшь спать?              Этот вопрос она задавала каждую ночь, но ответ всегда был одинаковым.              Они оставили ромбы парить над картой. Гермиона подождала у двери в своей спальне, пока не услышала два тихих стука, и только тогда открыла. У Драко волосы были ещё влажными после душа. Грудь была обнажена, рубашка висела на плече, открывая татуировку на виду.              Она впустила его.              Гермиона ничего не сказала и не сводила глаз с дракона, пока он втирал лечебный бальзам в заживающие шрамы и раздражённую кожу. Лицо Драко всегда оставалось непроницаемым во время этой процедуры, без единой эмоции, когда он снова натягивал на неё рубашку, — за исключением тех моментов, когда что-то едва уловимое мелькало в его чертах в моменты касаний к оставшимся отметинам на её шее.              — Их почти не видно, — заметила Гермиона.              — Знаю.              Драко спал на боку, лицом к двери.              Это была его привычка — быть настороже даже в собственном доме.               А Гермиона каждую ночь начинала спать лицом к нему, на краю подушки, проводя пальцем по пламени. Они оба игнорировали тремор, пока тот не усилился.       Его ладонь переплелась с её и сжалась, укладывая их руки между ними.              — Что тебя разбудило? — тихо спросил Драко, и в тишине его голос прозвучал громче обычного.              — Приснилось, что я тону, — произнесла она, наблюдая за ним и чувствуя, как напряжение не отпускает даже после того, как кошмар рассеялся. Гермиона придвинулась ближе. — А что не даёт тебе уснуть?              — Мысли. Воспоминания. Ты.              Гермиона напряглась, но не отвела взгляда. Его глаза были мрачными и серыми, словно штормовое море — буйное, неукротимое и совершенно безразличное к людским прихотям. С этим ничего нельзя было поделать, разве что терпеливо ждать, пока буря утихнет. Но это не останавливало Гермиону от попыток усмирить стихию.              — Ты говорил с кем-нибудь… о том, как нашёл меня? Я…              — Говорил. — Драко глубоко вдохнул. Его прерывистое дыхание невольно отразило то облегчение, которое испытала Гермиона. — Несколько раз. Но я не хочу говорить об этом сегодня.              — О чём же ты хочешь поговорить?              Обычно Драко говорил мало, почти ничего. Но иногда он ждал, пока она окажется на грани сна, и только тогда начинал разговор. Порой они обсуждали то, что Гермиона и так знала, или то, что давно её интересовало, но она не решалась спросить. Чаще же Драко делился вещами, о которых не говорил ни с кем другим: в основном своими предпочтениями, но порой приоткрывал завесу над прошлым, дополняя свой образ крупицами новой информации.              — Ты путешествуешь?              Вопрос застал Гермиону врасплох.              — Мои родители часто путешествуют, но я сама уже много лет никуда не ездила, — ответила она.              — Иногда я скучаю по Франции, — медленно произнёс Драко после короткой паузы. — Ты бывала там?              — Давно не была… Но я не отказалась бы снова почувствовать себя туристкой.              — Франция — это не только музеи и достопримечательности, не только книги и путеводители, — задумчиво продолжил он. — Париж неплох, но я предпочитаю горы. У нас есть дом в Шамони, который моя мать терпеть не может.              — Я никогда…              — Я могу отвезти тебя туда, — перебил Драко, чуть пошевелившись. Его взгляд по-прежнему был сосредоточен на ней — осторожный, как всегда. — Тебя и Скорпиуса, зимой.              Прежде чем Гермиона успела ответить или хотя бы осознать саму мысль о том, что он строит планы, резкая боль пронзила её ногу, и она глухо застонала. Фантомная боль вернулась, и это заставило его отступить, но не уйти.              Гермиона уставилась в потолок, пытаясь продержаться, пока спазм не пройдёт, но мышцы напрягались всё сильнее. Ощущение было похоже на воспоминание — на агонию, словно её снова разрывали на части. Подступила тошнота, сердце забилось так часто, что она едва могла вдохнуть. Гермиона отчаянно пыталась не поддаваться панике, но удержать её не получалось.              Она даже не заметила, в какой момент Драко оказался рядом, но вот он уже стоял с флаконом в руке. Гермиона приняла его без лишних слов и залпом выпила содержимое, зная, что зелье облегчит боль. Драко тем временем массировал её ногу, полностью сосредоточившись на задаче; уголки его рта были чуть опущены.              Облегчение пришло за считаные минуты, а не за часы. Повернувшись на бок, Гермиона ощутила, как обезболивающее начинает действовать, и веки стали тяжелеть. Драко прижался к её спине, и девушка тихо поблагодарила его, крепче сжав их соединённые руки.              Сон пришёл легко, под ровный ритм его сердца у неё за спиной.              Позже Гермиона проснулась в одиночестве. Посмотрев на окно, она сориентировалась в пространстве и поняла, что вокруг по-прежнему темно. Затем она бросила взгляд на часы на тумбочке.       Было чуть больше трёх.              Она уже догадывалась, где его можно найти. Путь оказался недолгим, и её догадки подтвердились, когда она заглянула в открытую дверь и увидела кое-что, от чего невольно пришлось опереться на косяк.              Потолок комнаты был усыпан звёздами от проектора, который Драко достал на прошлой неделе, когда у Скорпиуса начались проблемы со сном. Картина выглядела красиво и успокаивающе, но взгляд Гермионы почти сразу скользнул с потолка на Драко.       Он сидел на кровати сына, но не спал. Свернувшись калачиком на боку, с вытянутой рукой, он принял такую позу, что шея оказалась вывернута, и утром это наверняка вызовет боль. Но, похоже, Драко это не волновало. Всё его внимание было приковано к Скорпиусу, который мирно спал, уткнувшись головой в руку отца и посасывая большой палец, закутавшись в одеяло Гермионы. Из-под одеяла торчали только лицо, ступни и вторая рука, крепко сжимавшая отцовские пальцы.              — Мне стоит больше разговаривать с тобой, — тихо пробормотал Драко. Гермиона вздрогнула, но тут же поняла, что слова адресованы не ей, а Скорпиусу.              — Да, стоит. — Голос Гермионы невольно выдал её присутствие, но Драко лишь поднял взгляд. — Если ты ищешь что-то другое, расскажи ему историю о себе. Какой-нибудь секрет. Он всё равно будет слушать, потому что хочет. Ему интересно. Используй своё прошлое как урок, а не как угрозу.              — Он говорил о… — начал было Драко, но тут же покачал головой. — Неважно.              Из своего кокона Скорпиус издал тихий сонный звук, отвлекая их обоих. На лице Драко отразилось недоумение, от которого Гермиона невольно улыбнулась, а затем улыбнулась ещё шире, когда он медленно высвободил руку из цепкой хватки сына и осторожно выбрался из постели. Гермиона обошла кровать и взглянула на него в тот момент, когда Драко провёл рукой по лицу.              — Устал?              — Нет.              Гермиона мягко потянула его за руку:              — Что ты делаешь, когда не можешь уснуть?              — Плаваю. — Драко одарил её долгим взглядом. — Но мне разрешено только два круга.              Переодевшись в купальник, Гермиона скользнула в комнату с бассейном как раз вовремя, чтобы застать его «разрешённые» круги. Шум воды успокаивал, а Драко в воде был так же грациозен, как и на суше.              Устроившись на краю, погрузив ноги в тёплую воду, она наблюдала, как он ныряет в центр бассейна и медленно подплывает к ней. Сначала из воды показались руки, а затем и он сам. Драко вытер капли с лица и встряхнул волосами.              — Полегчало? — поинтересовалась Гермиона.              — Да. — Его взгляд скользнул вниз, к её ногам. — Не поплаваешь?              — Мне положен перерыв от упражнений, — улыбнулась она.              — Знаю, — кивнул Драко.              И всё же она присоединилась: полностью погрузилась в воду и всплыла на поверхность. Гермиона никогда не была сильной пловчихой, и усталость накрыла её быстро. Даже от простых попыток держаться на воде. Трудно сказать, как они оказались в середине бассейна, но в какой-то момент она обвилась вокруг него, а его руки крепко обхватили её за талию. Они стояли по шею в воде, переплетённые, словно единое целое.              — Как плечо? — тихо спросила Гермиона.              — Становится лучше.              — Устал?              — Нет.              Капля воды скатилась по его лицу к уголку губ. Не сопротивляясь порыву, Гермиона потянулась вперёд и сначала осторожно коснулась его верхней губы, потом нижней. Поцелуй получился не исследующим и не требовательным, а прямым, честным. Как опыт, вкус которого был чуть другим, но уже знакомым. Их губы разомкнулись так легко, когда её язык скользнул по его нижней губе, а затем она немного отстранилась.              Глаза открыты. Взгляды скованы друг другом.              Они даже не заметили, как подплыли к стенке бассейна.              Время текло, но Гермиона не знала, сколько именно прошло — секунды, минуты или часы. Драко молчал, глядя на неё привычным, но всё таким же глубоким взглядом, глубже, чем бассейн, в котором они находились. Вода мягко касалась их кожи, пока он осторожно поворачивал Гермиону в своих объятиях.              Она нахмурилась, но Драко тихо фыркнул, едва слышно усмехнувшись.              — Ты не тяжёлая, но тебе строго-настрого велено не перенапрягаться.              Никаких нагрузок. Никакой физической усталости. Никакого стресса.              Эти три запрета приходили в разных формах.              Как в плохих, так и в очень хороших.              Его желание было очевидным, но Драко оставался терпелив. Он снова наклонился к ней, и Гермиона резко вдохнула, а затем крепче обняла его за шею.              — Не спеши. — Его губы скользнули по её губам, а тихие слова потянули её ближе. — Пока что и этого достаточно.              Драко снова поцеловал её, и это было так же естественно, как доверие, которое она испытывала к нему с каждым его словом. Так же легко, как каждую ночь открываться друг другу в коротких разговорах перед сном.              Захваченные моментом, они просто плыли.              И плыли…              Драко так и не отпустил её.              

***

9 Октября, 2011              Из-за утреннего дождя всё вокруг было мокрым.       Небо затянули облака, грозившие новым дождём, но тучи не расходились достаточно долго, чтобы она успела выйти из дома и оглянуться на Скорпиуса, стоявшего рядом с отцом. Он хотел пойти с ними, но Драко что-то прошептал ему на ухо, и настроение мальчика сразу улучшилось.              Секрет.              О секрете, к которому Гермиона не имела доступа, пока знакомая машина не подъехала к их дому и из неё не вышел ещё более знакомый человек.              Её отец.              Она сделала шаг к нему почти бессознательно, потом оглянулась и с любопытством наклонила голову.              — Мы встретим вас там, — произнёс Драко.              Бровь Гермионы удивлённо приподнялась.              — Где?              — Наслаждайся поездкой, Грейнджер, — ответил он, лишь кивнул в сторону её отца и закрыл дверь.              Все сомнения испарились, когда она обняла отца, но вернулись, едва они отъехали от дома Малфоев.              — Куда мы едем?              — Не волнуйся, я знаю дорогу, — отозвался отец.              Выезд из Лондона на машине оказался настоящим кошмаром, и пробки напоминали Гермионе о преимуществах магического перемещения. Однако отец не выглядел обеспокоенным. Радио играло, его руки уверенно держали руль, и вместо того чтобы следить за улицами, по которым они ехали, Гермиона всё больше сосредотачивалась на нём.       Когда они выехали на открытую дорогу, оставив позади город и направляясь к сельской местности, Гермиона почувствовала себя достаточно спокойно, чтобы заговорить.              — Ты не говорил, что приедешь.              На прошлой неделе они почти час разговаривали по телефону, который появился в её гостевой комнате.              — Это был сюрприз. — Отец украдкой взглянул на неё. — Как ты себя чувствуешь? Даже с перевязкой выглядишь лучше. Сильнее.              — В некотором роде да, — глубоко вздохнула Гермиона. — А в каком-то нет. Вы с мамой всё ещё в безопасном доме?              — Нам разрешили вернуться домой вчера вечером. Но помимо всех магических защит, которые ты установила, за нашим домом следят авроры. Я не знал, что ты это сделала.              — Я сделала это давно, ещё много лет назад, — пояснила Гермиона. — Чтобы вас обоих обезопасить.              — Рон рассказал нам многое о том, что происходило. Об оборотне, атаках, Пожирателях Смерти. Я даже не подозревал…              — Я никогда не хотела, чтобы вы оба были вовлечены. Это… — Причина, по которой я стёрла ваши воспоминания. — Неважно.              Отец молчал почти до начала следующего часа.              Куда они ехали?              — В этом ты похожа на меня, — наконец произнёс он              Гермиона удивлённо посмотрела на него.              — Что?              — Я начинаю много предложений, которые боюсь закончить. — Он постучал пальцем по рулю, а потом выключил музыку. — Откладываю разговоры о чём-то или даже мысли об этом на потом. А потом вдруг понимаю, что прошли годы, и… моя дочь смотрит на меня так, словно не совсем уверена, кто я.              Гермиона перестала дышать.              — И я сам не уверен в том, кто она.              Подавленная, она могла лишь смотреть на зелень, которая ещё не сменила сезон.              — И я провожу годы в одной и той же комнате раз в месяц, пытаясь говорить, но не нахожу слов, — продолжил он.              Её руки легли на грудь, прижимаясь к бешено колотящемуся сердцу.              — Это бесконечный круг, который я хочу разорвать.              Наконец эмоции ослабили хватку, и Гермиона смогла заговорить:              — Я тоже хочу. Просто… — Она глубоко вздохнула. — Я не могу вспомнить ни одного момента, когда бы я по тебе не скучала. Мне нужно было сказать об этом раньше.              — Мне тоже, — мягко ответил отец.              Слёзы хлынули из глаз, и она дала им волю. Катарсис заключался в освобождении и исцелении, в возможности посеять семена признания.              — Я не уверена, сможем ли мы вернуться туда, где были раньше, но я…              — Я понимаю теперь больше, чем когда-либо, почему ты стёрла наши воспоминания. Рон рассказал нам всё. Всё, что произошло в тот год, о чём ты не хотела, чтобы мы знали. Я рад, что никогда не узнал о той опасности, в которой ты была. Я бы сильно волновался. Но… почему ты не рассказала нам потом?              — Мама расстроилась в тот момент, когда всё вспомнила, и я просто не думала, что подробные объяснения что-то изменят. Было проще попытаться двигаться дальше. Искупить вину и справиться с ситуацией.              Её отец протянул руку, взял её ладонь и нежно сжал, когда она задрожала.              — Мы можем не понимать твой мир, но мы твои родители, — сказал он. — Я думаю, что многие проблемы твоей матери исходят из ощущения собственной ненужности в твоей жизни, из чувства отчуждённости и беспомощности. Иногда я тоже так себя ощущаю. — Хотя его глаза были устремлены на дорогу, они блестели так же, как и её. — Ты наш единственный ребёнок, Гермиона. Мы наблюдали, как ты растёшь и меняешься, и я всегда гордился тобой, даже если не понимал мир, в котором ты живёшь. Всегда.              Свежие горячие слёзы продолжали окрашивать её щёки в красный цвет. Гермиона шмыгнула носом, прислушалась к себе и вздохнула.              — Мы инстинктивно хотим защитить тебя, даже когда понимаем, что не знаем как, и даже когда нам больно от того, что мы не можем этого сделать.              Гермиона понимала, но оставалась тихой. Она устроилась на сиденье и прислонилась к его руке, пока он переключал радио и продолжал ехать по английской сельской местности.              Зелёно и спокойно. Умиротворённо и тихо.              Прошёл ещё час, прежде чем отец заговорил снова:              — То, как твоя мать справилась с этим, стало предметом споров, но это ваше личное дело. Я не хочу ворошить прошлое. По крайней мере, не сегодня. Я виноват в том, что не нашёл времени познакомиться с твоим миром. — Он сделал паузу. — И это то, что я собираюсь исправить сегодня.              Именно тогда Гермиона поняла, что они не просто так катаются, когда заметила, где они находятся. Она была слишком отвлечена разговором, чтобы обратить на это внимание, но они уже были дома.              Точнее, у неё дома.              Когда они съехали на обочину, отец выключил мотор и огляделся по сторонам, прежде чем молча выйти из машины и подойти к капоту. Гермиона присоединилась к нему. Он осматривал просторный зелёный луг вокруг её дома, который переходил в разноцветный лес. В воздухе стоял густой запах вечнозелёных деревьев.              Прошло всего две недели, но земля выглядела иначе. Деревья ещё больше изменились.              — Ты живёшь здесь, — произнёс он и не дал ей ответить. — Здесь спокойно.              Спокойствие, которое постоянно было под угрозой, но за него стоило бороться.              — Хочешь, я покажу тебе окрестности? — предложила Гермиона.              Её вопрос, казалось, удивил его.              — Я… э-э, да.              Путь к её входной двери прошёл в молчании. Гермиона наблюдала, как отец оглядывается вокруг, замечая ручей, редкие деревья у дома и сам дом. Прежде чем она успела открыть дверь, ручка повернулась, и дверь распахнулась.              Там стояли Драко и Скорпиус, одетый в зелёный свитер.              — Что вы…              И тут она вспомнила.              «Мы встретим вас там.»              — Папа, это…              — Мы уже встречались. — Драко протянул руку. — Мистер Грейнджер. Всегда рад.              — Мистер Малфой. — Рукопожатие вышло формальным, но крепким. Затем отец Гермионы опустил взгляд на Скорпиуса, и улыбка мальчика стала шире, когда он посмотрел на гостя. — А ты кто?              — Это мой сын, Скорпиус, — представил Драко.              Отец Гермионы наклонился к нему. Она почти остановила его, потому что Скорпиусу требовалось время, чтобы привыкнуть к незнакомцам, но мальчик удивил её. Он лишь несколько секунд разглядывал гостя, а затем принял его руку.              Медленно.              Осторожно.              — Я папа Гермионы, — представился отец.              Скорпиус выглядел любопытным.              Даже заинтригованным.              Тур по дому прошёл тихо. Драко исчез, а Скорпиус оставался рядом с Гермионой, держа её за руку. Они начали с её кабинета — он был чист, хотя она точно не оставляла его в таком виде. Отец осматривал её зельеварню, что невольно напомнило ей о последнем человеке, который бывал здесь. О том, кто сейчас находился в кладовой и раскладывал ингредиенты.              — Я только что закончил, прежде чем Кэтрин привела Скорпиуса до твоего прихода, — донёсся голос из кладовой.              — Закончил что?              Ответ Драко был долгим взглядом, который заставил Гермиону закатить глаза и пойти дальше. Её отец оглянулся, но ничего не сказал. Он просто продолжал осматриваться.       К тому времени, как они дошли до гостиной, Скорпиус уже уверенно вёл их к своему любимому месту.              Оранжерее.              Войдя туда, отец Гермионы замер на полушаге, а затем продолжил путь, с новым благоговением оглядываясь по сторонам. То же чувство испытала и она, когда Скорпиус взял одно из реабилитационных растений (оно выглядело гораздо лучше) и показал его им обоим. Затем ещё одно и ещё. После этого мальчик направил экскурсию по саду оранжереи, переходя от горшка к горшку, а Гермиона осталась стоять у двери.              Фразы и комплименты её отца доносились до неё, и она могла бы принять их за обычные слова, сказанные ребёнку, чтобы показать интерес, если бы он сам не выглядел искренне изумлённым. Гермиона наблюдала, как Скорпиус буквально теплеет от растущего интереса гостя.              Руки на её плечах заставили её вздрогнуть, а затем расслабиться, когда она прислонилась к груди Драко.              — Как тебе поездка?              — Это было приятно, — ответила она. Приятно было выехать и увидеть осеннюю сельскую местность, приятно было поговорить с отцом, приятно почувствовать, что ниточки, связывающие их, наконец-то сплетаются воедино. — Спасибо, что всё это организовал. Что ты сказал, чтобы он согласился приехать сюда?              — Я ничего не говорил, — просто ответил Драко.              Следующий час пролетел одновременно и быстро, и медленно, пока продолжалась экскурсия. Не только для её отца, но и для неё самой. Всё было в порядке. Куры здоровы и счастливы, а за растениями явно хорошо ухаживали. Её друзья отлично позаботились обо всём.              Смиренная и благодарная, особенно оттого, что рядом был отец, Гермиона оказалась тише обычного. Видеть его здесь, в её мире, в её жизни, в её доме, наполняло её эмоциями до краёв, грозившими перелиться через край. Это настроение сопровождало её во время обеда (который, очевидно, был куплен Драко) и продолжалось после. Они устроились на диване, а Скорпиус вернулся с чем-то, чтобы занять себя.              Раскраской.              Вскоре у него появилась собственная подставка для фломастеров.              Гермиона посмотрела на Драко, но обнаружила, что место рядом с ней на кухне пустует. Нахмурившись, она направилась туда, где, как она думала, он мог быть.       В зельеварне.              И вот он там, заглядывает в котёл, стоящий вдоль стены.              — Над чем работаешь? — откашлявшись, спросила Гермиона.              Драко не обернулся.              — Экспериментальное зелье моей матери.              Вымыв руки и вытерев их полотенцем, она присоединилась к нему за столом, который он расчистил, чтобы дать себе пространство для расчётов. Драко постукивал ручкой по подбородку, рассматривая изменения, внесённые в уравнения, с сосредоточенным нахмуренным взглядом. Его очки слегка сползли с носа, и он на мгновение прервался, чтобы поправить их, прежде чем вернуться к работе.              Гермиона села на стул рядом с ним, их ноги слегка касались друг друга.              — Важно, чтобы сильфиум сбалансировался с остальными ингредиентами, но есть определённый способ его добавления, — начал объяснять Драко. — Я читал, что… — Он внезапно замолчал. — Что?              — Ты использовал книгу для варки? — уточнила Гермиона.              — Да. — Его смешок прозвучал где-то глубоко в груди, но Гермиона услышала его и покраснела. — Я никогда не говорил, что не использую книги. Я лишь говорил, что составил мнение о твоей варке исключительно по книгам. Пройдёт неделя, прежде чем мы узнаем, сработает ли это.              А потом предстояло проверить эффективность зелья, прежде чем вводить его в рацион Нарциссы. Нелёгкая задача.              — Мы должны отдыхать, — отвлекла его Гермиона. — Пойдём.              Скорпиус хотел показать отцу оранжерею.              Прогулка получилась тихой, но короткой. Бок о бок, их шаги синхронизировались, когда они шли за Скорпиусом и её отцом. Гермиона могла поклясться, что чувствовала жар его тела, когда их руки соприкасались.              Несмотря на прохладу в воздухе, на улице было приятно. Солнце скрылось за набежавшими облаками, но голубое небо в основном выигрывало битву за контроль. Бой, без сомнения, продолжался и, судя по прогнозу, облака в конце концов победят.              Драко придержал дверь оранжереи открытой, и девушка, вместо того чтобы суетиться, вошла внутрь, наслаждаясь мгновенным изменением температуры.              Гермиона украдкой поглядывала на Драко, замечая едва заметные признаки того, что ему слишком жарко. Лёгкий румянец на щеках, и то, как он поправлял очки, пока она проводила для отца экскурсию.              Растений оказалось намного больше, чем она помнила. Один из прежде пустых столов теперь был заполнен, а в центре стоял ряд небольших цветущих деревьев.              — Что это? — Её отец указал на горшок с землёй.              — Я не уверена, — ответила Гермиона.              Но Скорпиус знал. И Драко тоже.              — На прошлой неделе Скорпиус посадил твои семена вместе с Долгопупсом, — пояснил Драко.              Мальчик гордо посмотрел на Гермиону, но тут же вновь сосредоточился на отце. Затем он толкнул его в предплечье, и Драко неохотно фыркнул:              — Я помогал.              Представить Скорпиуса и Драко, которые вместе с Невиллом сажают её лилейник, было почти невозможно, но яркий образ тут же всплыл в её голове. Гермиона не смогла сдержать улыбку.              — Не могу дождаться, чтобы увидеть, как он вырастет.              Она и Драко обменялись взглядами, которые длились так долго, что оба не заметили, как её отец и Скорпиус уже двинулись дальше.              — А это что? — Отец Гермионы остановился возле горшка с сильфиумом.              — Это вымершее растение, — объяснила она. — Мой друг Невилл работает над восстановлением видов, давно исчезнувших в природе. Мы используем его для зелья… для матери Драко.              — Она твоя пациентка, правильно? Та, ради которой мы ходили в библиотеку?              — Да.              Гермиона наблюдала, как её отец берёт горшок, который Невилл осторожно отделил от остальных. По какой-то причине она продолжала нервно говорить, особенно когда он внимательно рассматривал растение.              Чего он ожидал увидеть?              — Все типы почв отличаются друг от друга, но идея заключалась в том, чтобы создать для каждого растения условия, максимально приближённые к тем, в которых оно существовало в природе. Любые признаки роста…              — Возможно, бутоны?              Гермиона нахмурилась.              — Именно.              — Посмотрите на это… — позвал он. Все подошли к нему, даже Скорпиус. — Вы видите?              — Что?              — Смотри.              Когда она присмотрелась, ей потребовалось несколько мгновений, чтобы понять, что заметил её отец.              Два новых бутона.              Маленькие, едва заметные, но живые. Растущие.              В этой новой жизни было что-то особенное, неуловимое. То, что делало момент по-настоящему волшебным. Новый старт, новая глава, начало путешествия, не похожего ни на что другое.              Но это было и нечто большее. Что-то, в чём каждый из них нуждался по-своему.              Надежда.              

***

             Закат уже почти завершился, когда Скорпиус задремал, положив голову Гермионе на колени. Драко отнёс его в дом и уложил на диван, а её отец наблюдал за ним, пока дверь в оранжерею не захлопнулась. Лишь после этого он посмотрел на Гермиону, и на его лице читалось смутное веселье.              — Он… интересный человек.              — Такой уж он, — улыбнулась Гермиона.              — Подобно тихим водам, молчаливые люди глубоки и опасны.              Это было весьма смелое заявление, и всё же не совсем ложное. Драко по-прежнему оставался загадкой, ребусом, который ещё предстояло разгадать, но вопросы, остававшиеся теперь, отличались от прежних.              За последние две недели он говорил больше, но при этом почти ничего не раскрывал. Были их обычные разговоры за утренним чаем, короткие беседы в течение дня и тихие разговоры перед сном. По большому счёту, это было не так уж много — даже не так долго, как их первый разговор, когда он показал ей дракона, которого она видела каждую ночь. Но Гермиона не могла вспомнить, чтобы когда-либо говорила с кем-то так много. И не прислушивалась так внимательно к каждому слогу, боясь упустить что-то важное. Её заботила каждая крупица информации, передаваемая тихим шёпотом, когда они оба находились на грани сна.              Она узнала о его слабости к сладкому, которым Драко почти не баловался, о том, что он начал носить очки только в прошлом году, после более чем десяти лет чтения при тусклом свете, и о том, что он не любит кардамон. Драко не так сильно ненавидел красный цвет, как оранжевый. Но когда она сказала, что её любимый цвет — зелёный, он ответил, что знает об этом, и поцеловал её, прежде чем Гермиона успела спросить, откуда.              Это натолкнуло её на новую мысль.       Драко целовал её раз в день, каждый день, в разных местах и в разное время. И Гермиона не могла вспомнить, чтобы когда-либо так часто кого-то целовала. Но она всё ещё хотела больше. Никогда прежде она не ощущала одновременно успокоение и возбуждение от чьего-то прикосновения и присутствия. Или столь бессознательное желание находиться рядом с человеком.              Легко найти оправдание, но куда труднее осознать собственные чувства. Гермиона спала одна долгие годы и думала, что предпочитает это. Но теперь она порой задумывалась: сможет ли снова так жить?              Сможет ли она отказаться от того, чтобы каждое утро просыпаться рядом с Драко, когда вернётся домой?              Одна только мысль об этом парализовала её.              — Похоже, ты ведёшь внутреннюю войну, — заметил отец.              — Веду… — вздохнула Гермиона. — Вернее, вела.              С каждым днём это становилось всё ощутимее, ведь у неё было столько времени, чтобы всё обдумать. Извечная проблема размышлений во время уединения дала о себе знать.               А ещё шла борьба между её разумом и сердцем.              — Знаешь, он пришёл к нам в безопасный дом с запиской, где были указаны дата, время и два адреса. Твой адрес и его, с инструкциями, — продолжил отец. — Он отдал её мне и ушёл, ничего не сказав.              Это было так похоже на Драко. Это также объясняло его комментарий о том, что ему не пришлось просить её отца приехать, потому что он просто дал ему выбор и позволил решить самому. Концепция была такой же знакомой, как согласование времени завтрака для отца, чтобы начать сближаться со своим сыном.              Гермиона опустила взгляд.              Параллели были слишком очевидны, чтобы их игнорировать. Оба были отцами, пытавшимися понять своих детей, стремившимися сблизиться с ними, говорить с ними, тянуться к ним — и оба делали это постепенно, каждый по-своему. В конце концов им обоим потребовалась небольшая помощь, чтобы достичь этого, но они старались, работали и прилагали усилия.              — Потребовалось два часа, чтобы расшифровать, что написано в его записке.              В груди у Гермионы зародился смех, который тут же сменился мягкой улыбкой.              — Почерк Драко ужасен. Скорпиус всё ещё не может его прочесть, а мне потребовалось время, чтобы научиться.       Теперь она могла читать его записи, не щурясь. Это своего рода свидетельство того, как далеко они продвинулись.       — Кстати, Скорпиус самый тихий ребёнок, которого я когда-либо встречал, — сказал отец.              — Он перестал говорить, когда в ноябре прошлого года умерла его мать, — вздохнула Гермиона. — Но теперь к нему снова возвращается голос.              Он сказал Гермионе, наверное, тридцать слов в общей сумме, начиная с первого. В то утро он сказал «доброе утро» вместо привычного жеста и тщательно следил за тем, чтобы рядом никого не было.       Всё ещё такой застенчивый…              — Он отнёсся к тебе проще, чем к большинству взрослых.              — Думаю, это связано с тем, что я твой отец. — Он сделал паузу. — Он заинтригован тобой. Я сказал ему, что в его возрасте ты легко развлекала себя сама, как и он, и ему показалось интересным узнать больше. Я рассказал ему о твоей первой поездке в библиотеку и даже в зоопарк, и Скорпиус был очарован.              Гермиона была искренне удивлена. Несколько месяцев она говорила с ним, помогала ему раскрыться, разбиралась во всех его сигналах и подсказках, а он просто хотел узнать её.              — Я не имела ни малейшего понятия, — призналась она.              Но теперь, когда она знала, Гермиона могла поступить лучше.              Отец улыбнулся.              — Кроме того, я не мог не заметить, что у него шатается зуб рядом с тем, который только прорезался.              Вечный стоматолог.              — Ещё один? Скорпиус был крайне недоволен, когда потерял первый.              — Я бы заплатил хорошие деньги, чтобы увидеть, как его отец с этим справится, — усмехнулся отец.              Гермиона рассмеялась вместе с ним.              — В любом случае всё будет как в первый раз: противостояние взглядов с раздражённым ребёнком и множество открытых шкафов и ящиков, — сказала она.              — Ах, звучит так знакомо, — улыбнулся отец.              Её улыбка стала ещё шире. Гермиона положила руку поверх его ладони и прислонила голову к его плечу.              — Спасибо, что приехал, папа. Для меня это много значит.              — Спасибо, что позволила. — Их руки оставались в таком положении ещё некоторое время: с дрожью, теплом и всем тем, что невозможно выразить словами. — Если позволишь, я бы хотел ещё вернуться.              — Сюда далеко ехать.              — Но оно того стоит.              

~~~~

Когда ты теряешь контроль, для тебя открываются новые вещи. — Дэниел Лануа

~~~~