Мера Человека/Measure Of A Man

11 Ноября, 2011       Снег двигался, словно само время.              Неуловимый, но в вечном движении, он кружился в воздухе и проносился мимо, будто торопился куда-то.              Вид из оранжереи Гермионы захватывал дух. Белая пыль мягко ложилась на красные, золотые и вечнозелёные деревья, превращая пейзаж в волшебную зимнюю сказку. Наслаждаясь этим мгновением, Гермиона вглядывалась в открывшуюся картину, и в её сознании эхом отдавалось единственное слово, точно определившее всё, что она видела.              Перемены.              Как и время, они не были вечны. Подобно тому, как один час сменяется другим, снег таял слишком быстро, но это не мешало ему падать, кружиться и укрывать землю. Он не подчинялся никаким правилам, равнодушно размывая границы между двумя временами года.              Всего два часа прошло с тех пор, как первые снежинки запорошили окно, но за это время снегопад заметно усилился, окутывая каждую поверхность, к которой прикасался.              За этой завораживающей красотой скрывалась незримая борьба двух времён года за власть. Осеннее солнце высоко стояло в небе, с любопытством заглядывало сквозь тонкие облака и протягивало длинные тени по всему, чего касалось. Зимний ветер насвистывал свою мелодию, и деревья покачивались в такт, теряя последние листья, которые кружились в его потоке, прежде чем опуститься на землю.              Это была лишь первая схватка в долгой битве, прежде чем осень уступит, а зима выйдет победителем.       И в этом было что-то глубоко символичное.              Гермиона коснулась стекла. Холод просочился сквозь раму, дотронувшись до её пальцев.              Зима никогда не была её любимым временем года, но теперь, когда она вошла в поле её зрения, Гермиона вдруг осознала, что зима — это не только тьма и покой. Это время роста, который возможен лишь тогда, когда отпускаешь то, что уже переросло тебя. Единственный способ вырасти за пределы привычного.              Настало время.              Гермиона обрела покой, и она была готова уступить, принять и смириться со всем, что должно было произойти. Переход не обещал быть лёгким, но он того стоил. Она не создавала эти перемены, не задумывала их, но пришло время с ними справиться.              Раньше Гермиона верила, что всё зависит от правильного момента, но теперь поняла, что всё и есть момент.       Она постоянно училась, и теперь находила баланс посреди хаоса.              Ощущение не было похоже ни на падение, ни на полёт. Это скорее напоминало стремительный спуск с ужасающей скоростью. И всё же в последние дни Гермиона не колебалась, но и не спешила. По правде говоря, у неё не было никакого желания обсуждать всё это, пока события не придут в движение.              Поэтому она проводила дни, тщательно планируя и вынашивая стратегии, запираясь в своём кабинете в перерывах между сеансами терапии и общением со Скорпиусом. Она старалась, чтобы для него всё шло ровно и спокойно, ловко подстраивая это под свои встречи, сделки и переговоры.              Драко почти не появлялся. Он был поглощён последствиями нападений на квиддичном матче, расследованием случаев появления Сивого и кризисом в Министерстве, которое балансировало на грани катастрофы. А когда они всё-таки встречались, чаще всего рядом были другие люди. Даже в те редкие мгновения, когда они оставались вдвоём, трудно было не заметить дистанцию, которую он неустанно держал.              Иногда Драко начинал тянуться к ней, но останавливал себя, запихивая руки в карманы или сжимая кулаки у тела. Ночами он становился призраком в их постели — приходил уже после того, как она засыпала, и исчезал прежде, чем она просыпалась. Единственным свидетельством его присутствия оставалось затухающее тепло на ровно разглаженных простынях. Гермиона всегда чувствовала, когда спала не одна, а утренний чай, оставленный им на тумбочке, служил безмолвным подтверждением.              Видеть такие моменты было непросто, и порой ей отчаянно хотелось высказать всё вслух вместо того, чтобы цепляться за действия.              Но Гермиона придерживалась своего плана.              Работала. Готовилась. Координировала.              Теперь, когда всё пришло в движение, наступило время перемен. И в один неприметный день, окончательно отпустив прошлое, Гермиона именно этим и занялась.              Она отвела взгляд от падающего снега и посмотрела на мужчину, сидевшего за столом с чашкой чая и внимательно изучавшего её предложение. Если Тео и удивился, увидев её имя тем утром в своём Магическом Планировщике, он никак этого не показал, когда пришёл. Приняв приготовленный ею чай, мужчина сразу перешёл к делу, не тратя время на пустые разговоры.              Всё, чего она хотела, было чётко изложено и готово к воплощению.              Решение было принято.              Каждый раз, когда Тео с его вечным непроницаемым лицом переворачивал страницу, в её животе сжималась тревожная пружина. Но Гермиона находила опору в уверенности в своём выборе. Это было правильно.              Вместо того чтобы поддаться волнению, она окинула взглядом оранжерею и заметила мимозу стыдливую. За последние месяцы она так разрослась… В отличие от многих других вещей, что занимали её мысли в последнее время.              Глубоко выдохнув и собравшись с решимостью, Гермиона снова повернулась к Тео.              Но он всё ещё не закончил.              Если быть честной, предложение занимало тридцать страниц, написанных от руки, и было разделено на три основные части с множеством подпунктов. Тео читал уже третий раздел, не торопясь, аккуратно переворачивал каждую страницу, лишь изредка украдкой бросая взгляд на Гермиону.       Она могла бы мерить шагами комнату или заняться какими-нибудь мелкими делами, но вместо этого придвинула стул, села и стала ждать, вглядываясь в малейшие оттенки его мимики в попытке прочесть мысли, скрывавшиеся за непроницаемым лицом.              Минуты тянулись, перетекая в новый час, а затем и дальше, пока Тео наконец не перевернул последний лист пергамента. Допив чай, он откинулся на спинку стула. Гермиона потянулась, чтобы налить ему ещё, но он остановил её, качнул головой и прикрыл чашку ладонью.              Похоже, Тео был готов говорить.              — Забавно, как время будто тянется медленно, но всё равно умудряется застать нас врасплох, — произнёс он, глядя ей в глаза с той же серьёзностью, что и она сама. — Оно как песочные часы, если не следить внимательно, а просто проживать, мы не замечаем, сколько песчинок успело скопиться, падая одна за другой, пока они не сложатся в гору.              Гермиона сдержала порыв тут же переспросить и потребовать пояснений. Вместо этого она сделала глоток чая и мысленно поморщилась. Попытка повторить утренний чай Драко вышла неудачной. Настой получился слабым, она передержала заварку.              — Трудно поверить, что месяц уже наполовину прошёл, — сказала Гермиона, поднимаясь и возвращаясь к окну. На качелях уже накапливался сугроб, а верхушки забора, отделявшего сад от пастбища, скрылись под белыми шапками. — И так же трудно поверить, что за последние дни стало так холодно.              Тео неспешно подошёл к стеклянной стене рядом с ней.              — Думаю, это даже символично. Снег идёт тогда, когда его вроде как не должно быть. — В его голосе звучало лёгкое веселье. — Погода вообще странная штука.              — В этом и есть её красота, — ответила Гермиона. Она едва доставала ему до плеча, но расстояние между ними позволяло видеть его лицо без лишнего напряжения. — Садоводство заставляет меня обращать внимание на погоду. Она всё время меняется, и каждый день приносит что-то новое.              — Как жизнь, в каком-то смысле.              — Я всегда так думала. Непредсказуемая, как погода, но в ней есть сила.              Тепло оранжереи мгновенно растапливало снежинки, едва они касались стекла. Они молча наблюдали, как снег укрывает огород. Сквозь солнечный свет, тщетно пытавшийся согреть, к Гермионе подкрадывалась призрачная прохлада, и она невольно обхватила себя руками.       Тео взял одно из реабилитационных растений Скорпиуса. Это был небольшой суккулент, начинавший цвести.              — Ты помнишь нашу первую встречу по делу Нарциссы?              — Да, — ответила она, слегка удивившись вопросу. — Почти восемь месяцев назад.              А ощущалось, как целая жизнь.              Намеренное молчание, которое она раньше использовала, чтобы проанализировать и понять истинный смысл его слов и поступков, давно осталось в прошлом. Теперь Гермиона просто слушала, и всё лучше понимала, кто такой Тео — не всесильный стратег, а обычный человек со своими слабостями.              Ей было трудно вспомнить, какой была их дружба в марте, но теперь она казалась осязаемой, прочной. Возможно, за эти восемь месяцев Гермиона перестала быть слепой к тем связям, глубину которых раньше не осознавала. А может, наоборот — эти месяцы лишь укрепили их. Совсем недавно нити поддержки, вплетённые в её повседневность, служили для неё буквально спасательным канатом.              — Всё меняется.              — Да, — кивнул Тео, возвращая растение на место. — Как бы ни хотелось иначе. Или как бы ни хотелось, чтобы всё осталось по-старому.              Их взгляды встретились. В них таилось понимание и истина, не требующая слов.              — Признаюсь, иногда я жалею, что попросил тебя об этом. — Тео снова уставился на вид за стеклом. — Что ты не настояла на своём «нет».              — Правда?              — Это была эгоистичная авантюра, но ты была лучшим вариантом для неё. — Он провёл пальцами по волосам. — Хотя, если подумать, я бы ничего не изменил. Это задание оказалось именно тем, что тебе было нужно. Толчок из зоны комфорта.              — Скорее, пинок с обрыва, если честно, — усмехнулась Гермиона. — Я катилась вниз весь путь, и неудачи случались так же часто, как и успехи.              — Это верно. — Тео рассмеялся, его плечи слегка затряслись, и она тоже невольно улыбнулась. Но её улыбка погасла, когда тишина стала растягиваться, словно длинные тени в саду за стенами оранжереи. — И вот, когда ты приземлилась, ты решила?              — Не думаю, что приземлилась. Скорее, всё ещё лечу вниз… но да. — Гермиона закрыла глаза и глубоко вдохнула. — Мне нужно это сделать, независимо от вопросов морали. Этот шаг в итоге принесёт пользу всем. Роджер…              — В восторге, я уверен.              — Никогда не видела его таким счастливым. — В её голосе невольно прозвучало веселье при воспоминании о его широкой улыбке, когда он узнал о перспективе. Он даже пригласил её выпить, чтобы отметить её предложение и своё согласие. Гермиона отказалась, сославшись на встречу с психотерапевтом и другие неотложные дела. — На самом деле это немного пугает.              Тео издал довольный смешок:              — Значит, ты наконец поняла, чего хочешь.              — А я и не знала, что ты думаешь, будто я ищу, — улыбнулась Гермиона.              И в каком-то смысле она и сама этого не осознавала.              Не в этом. И уж точно не в нём.              — Тебе было удобно, ты была довольна, но не счастлива, — произнёс Тео спокойно, но без осуждения.              — Можно и так сказать, — согласилась она, понимая, что он прав. — Хотя тогда я этого не осознавала.              — У тебя привычка загружать себя делами из лучших побуждений, но при этом бороться со скукой, которую сама не замечаешь. А потом берёшь на себя слишком много и… — Он сунул руки в карманы тёмно-синих брюк, на мгновение замявшись. — Я предпочитаю наблюдать, а не вмешиваться или пытаться всё устроить.              Гермиона фыркнула, слегка качнув головой:              — Только не говори, что ты…       — Сначала нет. — Его взгляд скользнул по линии деревьев, задержался на заснеженных ветвях, а затем снова вернулся к ней. — Я сам удивился, когда стал замечать намёки. Даже заинтересовался. А если на что-то и закрывал глаза, то… — Его улыбка вышла медленной, почти мальчишеской, непривычно открытой для него. — В конце концов, вот ты здесь, готова лететь.              — Чтобы взлететь, мне придётся отказаться от земли под ногами.              Эти слова она когда-то сказала Драко, много месяцев назад, под бескрайним небом, усыпанным звёздами. Тогда её проблемы с контролем сковали её, не позволив сделать ни единого шага вперёд.       Но сейчас всё было иначе.              — Ты права. — Тео бросил на неё взгляд краем глаза, любопытный и чуть заговорщицкий, словно между ними был какой-то общий секрет. — Драко в курсе?              — Я хотела, чтобы всё было готово до того, как я ему скажу. Нам нужно поговорить, но я предпочла бы сделать это уже после годовщины смерти Астории. — Гермиона твёрдо решила проявить уважение к её памяти. — Через десять дней.              — Это… Хм. — Тео на редкость замялся, потёр подбородок, словно взвешивая слова. — Хотя мысль здравая. Но ты уверена, что стоит ждать?              — Я… если честно, не знаю.              — Поясни.              — Время выбрано неудачно. Но, думаю, я пыталась создать видимость нормальности, которой у нас никогда и не было. Между нами всегда всё было слишком насыщенно. Я всё время любопытствовала, напрягалась, тянулась к нему, хотя бы для того, чтобы понять его. Лёгкости в наших отношениях не было, и я… я разрываюсь.              — Драко может быть многим, но уж точно не лёгким. По крайней мере, когда дело касается его сердца. — Тео ненадолго положил руку ей на плечо, на мгновение, а затем убрал её. — Его сердце — это как брюхо у дракона. Самое уязвимое место. И он это понимает.              Гермиона кивнула в сторону деревьев, но мысленно перенеслась в другую картину. Она вспомнила каждую деталь художественного изображения его сердца. Он открыто делился им с ней уже несколько недель. Некоторые линии она осторожно прорисовывала пальцами, когда Драко спал, а другие пока оставались для неё загадкой. Возможно, однажды он расскажет ей историю каждой части и то, как они превратились в единое целое.              — Помню время, когда он ненавидел эту слабость, боролся с ней, — продолжил Тео. — Но, думаю, это ещё одна вещь, которую изменили в нём Астория и Скорпиус. Ему было трудно, но, как я верю, именно ты помогла ему обрести этот покой.              Гермиона усмехнулась.              — Уверена, что я вызываю в нём раздражение, а не…              — Ты забываешь, что в центре каждого шторма есть тишина.              Эти слова повисли между ними, как пылинки в неподвижном воздухе.              — Когда собираешься ему сказать?              — Я… — Она потёрла шею и запахнула кардиган плотнее, хотя ей не было холодно. — Не хочу, чтобы он подумал, будто я делаю это ради чего-то, кроме правды.              — А именно?              — Он мой выбор. — Первый, сделанный ради себя за долгое время. — Драко правильно сделал, что отстранился. Иначе я бы тянула бесконечно, зная, что мне не нужно принимать решений, лишь бы сохранять привычный комфорт. Я уже проходила через это.              Тео посмотрел на неё так, словно видел всю эту историю изнутри.              — Я эмоционально нестабильна, но это связано с моим желанием, чтобы все части моей жизни и будущего идеально совпадали. Но ведь дело не только во мне. По крайней мере, теперь не только. Во всех отношениях, романтических и нет, я всегда несла на себе большую часть тяжести, не понимая, что с правильным человеком мне бы этого делать не пришлось.              Перед глазами промелькнули годы, потраченные на то, чтобы выстраивать отношения с родителями, молча сдерживаясь тогда, когда следовало говорить. Годы рядом с Роном, в попытке починить то, что давно утратило срок годности. Отдавая частички себя каждому, кто нуждался, и не принимая ничего взамен.       И вечные изматывающие размышления о Драко.              — Сначала я колебалась, потому что не была готова к переменам. Но много дельных советов и поддержка привели меня сюда.              — К полному решению, — кивнул Тео, переступив с ноги на ногу. — А Нарцисса?              Гермиона передёрнула плечами.              — Это следующий мост, который мне предстоит перейти.              — Удачи.              — Она мне пригодится.              — Не уверен, как Нарцисса отнесётся к твоим отношениям с Драко, но, по крайней мере, она тебя по-своему уважает. — Тео слегка покачался на пятках и цокнул языком. — Как твоя пациентка, она может быть не готова тебя отпустить.              — Я ведь не ухожу насовсем. — Гермиона нервно закрутила конец косы, сжимая его пальцами. — Я останусь неофициально, помогу ей перейти под опеку Чарльза, пока она восстанавливается. Теперь, когда она хотя бы согласна на трудотерапию, он готов принять вызов и остаться до конца. Я знаю, это не прямое нарушение моего контракта, но границы уже давно размыты, и я не могу оставаться. Если честно, так было уже довольно давно. Просто я упрямилась и, наверное, не хотела видеть очевидное.              Его рука снова легла ей на плечо, теперь уверенно и спокойно, даря ощущение опоры.              — Если тебе что-то понадобится…              — Как от начальника, мне нужно только твоё одобрение на медицинский отпуск и разрешение занять должность ведущего исследователя, когда я закончу учёбу и подготовку, — чётко произнесла Гермиона. — Но как от друга… мне… нет, нам нужна твоя поддержка.              — Она у вас уже есть. Вся. Ты думала иначе?              — Я думала, ты будешь спорить сильнее. — Гермиона бросила на него саркастичный взгляд, в котором мелькнула тень улыбки. — Ведь именно ты заставил меня взяться за это дело.              — Зачем мне сопротивляться? — Тео говорил искренне, без тени игры. Он снова убрал руку, проведя пальцами по волосам. — Было бы лицемерием останавливать тебя. Ты заслуживаешь того же счастья, которое Астория просила меня обеспечить для них обоих. Счастья, которое она хотела и для меня самого. Если это то, что я должен сделать, чтобы исполнить её просьбу… Если это то, чем я могу помочь вам обоим, то считай, уже сделано. Без колебаний.              Его слова заставили Гермиону почувствовать, будто он доверяет ей что-то важное. Что-то, что теперь стало её обязанностью.       Сохранить и защитить.              — Спасибо.              — Эти десять дней будут трудными для них обоих.              Гермиона понимающе кивнула.              — Драко в последнее время… замкнутый и мрачный, — продолжил Тео. — Теперь я понимаю, что на него сразу обрушилось слишком многое. То, что произошло между вами и подтолкнуло тебя к этому решению, разговоры о Пожирателях, кризис в Министерстве, Кормак МакЛагген, который так и не пришёл в себя, и первая годовщина… Слишком много, даже для него. И хотя я уверен, он никогда не попросит, ему нужна будет твоя поддержка.              — А как же ты? Скорбь…              — Это способ почтить любовь и её память. Разве не это ты говорила мне раньше? — Его взгляд вернулся к столику с реабилитационными растениями Скорпиуса, словно ища в них опору. — И то и другое легко. Я делаю это каждый день. А вот отпустить боль — это процесс долгий.              Тео отошёл от неё, вернулся к столу и аккуратно собрал её предложение, бережно разгладив уголки пергамента.              — Было бы неправильно позволить Драко провести этот день с мыслью, что он один.              

***

      Ещё долго после того, как Тео ушёл, Гермиона стояла у окна и смотрела, как медленно падает снег.              Как бы иронично это ни звучало, перемены были единственным, что оставалось неизменным, и всё, что она делала, готовясь к ним, на самом деле представляло собой подготовку к переходу.              Ко всему.              Держа в памяти слова Тео, Гермиона смело шагнула в камин, ведущий в кабинет Драко. Её целью было развеять напряжение, повисшее между ними, но его там не оказалось. И он так и не вернулся за первые полчаса её ожидания.              Гермиона смотрела на ряды книг, расставленных без всякой логики, наблюдала, как ромбы вращаются над картой, и всё это время мысленно перекраивала подготовленные слова, стараясь сложить их в более-менее связную мысль. Вторую половину часа девушка провела, изучая руны на краю Омута памяти и поливая растения в террариуме, лишь бы отвлечься.              Или хотя бы попытаться.              В итоге внимание её отвлекло совсем иное. Едва ощутимое покалывание магии пробежало по коже, когда она прислонилась к его столу. С любопытством Гермиона оглядела идеально чистую поверхность — ничего необычного.       Фините Инкантатем снял какие-то скрывающие чары.              Подумала, тебе это может пригодиться.       — Дафна.              Записка лежала рядом с чернильницей, а за ней стояли три одинаковых рамки. Но именно фотографии внутри заставили сердце Гермионы забиться быстрее.              Воспоминания.              На первой — она и Скорпиус, танцующие на свадьбе, с сияющими улыбками. Она как раз закружила его. Вторая запечатлела Хэллоуин — только они втроём. Скорпиус так широко улыбался, что ему пришлось зажмуриться. Гермиона помнила, как на неё давил взгляд Драко, но чего она тогда не знала и чего не могла увидеть без этой фотографии, так это того, как синхронно они обменивались косыми взглядами. Всего на секунду раньше, и они бы поймали друг друга.              А о третьей фотографии она вовсе не знала. Только они двое. Они смотрели на салют, пока огни отражались в глазах. Она, закутанная в его пиджак и прислонившаяся к нему, устремила взгляд в небо, а он… смотрел на неё. Сдержанный, сосредоточенный. И за всем этим, едва заметная в лёгкой улыбке на его губах, скрывалась привязанность.              Наверное, и к лучшему, что Драко так и не пришёл.              Слов всё равно бы не нашлось.              

***

13 Ноября, 2011       Расширение оранжереи началось на рассвете.              Невилл взял на себя управление чарами, а Гермиона стояла в стороне, наблюдая вместе с восторженной Луной, полностью выздоровевшим Роном и зевающим Дином. Сложная магия растянула пространство до новых размеров прямо у них на глазах. Когда работа была завершена, Гермиона оказалась в центре пустого пространства и старалась не растеряться от его масштабов.              В конце концов, у них имелся план — использовать всё пространство по максимуму.              Планировка.              Трое мужчин принялись за работу с волшебными палочками, создавая секции и дорожки, в то время как Луна устанавливала новую акустику для оранжереи. Она была уверена, что растения тоже оценят обновлённую атмосферу. Гермиона следовала за подругой и слушала, как та, переходя от ряда к ряду, рассказывала растениям об их новых домах. К моменту завершения подготовки к переселению пространство было полностью готово.              Оранжерея стала в три раза больше прежней, и теперь она казалась поистине огромной по сравнению с тесным помещением позади. По мере того как участники размещали растения на новых столах лёгкими движениями волшебных палочек, а деревья в горшках перемещались в другой угол, пространство постепенно раскрывало свои возможности.              Дин и Рон, сделав перерыв, болтали, сидя на скамейке, а Луна уютно устроилась между ними.              Гермиона подошла к Невиллу и заметила, что он стоит возле большого квадратного участка земли в центре оранжереи. Странно, но на полу виднелись ещё два участка — поменьше.              — Некоторые деревья лучше растут в горшках, как, например, все твои цитрусовые, — объяснил он. — А другие имеют мелкие корни, которые распространяются вширь, а не вглубь, и зимой не промерзают.              Учитывая обилие новых растений, Гермиона не стала уточнять, какие именно деревья подходят под это описание. У неё будет несколько месяцев, чтобы освоиться и изучить своё новое место.              Подняв взгляд, она обратила внимание на ещё одно изменение.              — Почему ты поднял крышу?              — Чтобы увеличить объём воздуха, — пояснил Невилл. — Это замедлит перепады температуры и поможет с вентиляцией. У тебя есть чары для регулировки температуры, но, учитывая сложную магию, которая держит это место, я подумал, что лучше предусмотреть кое-что естественным образом. Я настроил чары так, чтобы они срабатывали только при слишком высокой или низкой температуре.              — Логично.              Невилл открыл книгу, которую держал в руках. Ту самую «Планировка».              — Я покажу тебе, где что будет стоять. Теперь места хватит с избытком, даже когда теплица Малфоев освободится. Достаточно пространства…              — Чтобы расти, — подхватила Гермиона.              Она вспомнила свою давнюю мечту об этом месте.              Невилл молчал, пока они неспешно шли.              — Как терапия?              — Физическая или психологическая?              — И то, и другое.              — Психологическая… Я разговариваю, к большому удивлению моего психотерапевта, — Гермиона помедлила. — Не столько о Скорпиусе или Драко, сколько о прошлых проблемах, которые долго откладывала. Мне ещё предстоит поговорить с мамой. Честно говоря, мне бы не помешала любая помощь в этом вопросе.              Невилл тихо присвистнул, поняв, о чём идёт речь.              — Что касается физической, — продолжила Гермиона, — Сьюзен ждёт результатов множества анализов, чтобы их изучить. Сначала она предполагала, что проблема психосоматическая, а не связана с повреждением нерва, но теперь считает, что, возможно, имеет место и то, и другое.              Невилл невольно поморщился.              — У меня лёгкий постоянный тремор, но я отношусь к этому с какой-то странной лёгкостью. Разжимать руку становится проще, хотя держать что-либо пока не получается. Учусь колдовать левой рукой, а правой могу выполнять заклинания без палочки.              — Всё ещё стремишься вернуться к норме?              — Нет, я двигаюсь шаг за шагом. Помогаю Падме, когда нужно, и мы обе пытаемся понять, почему Кормак до сих пор не пришёл в себя. Это помогает держать разум в тонусе. Кроме того, я постепенно передаю заботу о Нарциссе Чарльзу, уже на более официальной основе. Как бы сильно мне ни требовалось замедлиться, не думаю, что когда-нибудь смогу полностью остановиться.              — Нет, тебе это не удастся, — улыбнулся Невилл и покачал головой. — В этом я тебя искренне уважаю, хотя мне хотелось бы видеть, что ты больше заботишься о себе.              — Я беру отпуск с примерной датой возвращения, после окончания учёбы и тренингов, — ответила Гермиона. — Буду координировать свои действия с Чарльзом Смитом, пока мы будем производить и тестировать эффективность и долгосрочное воздействие зелья Нарциссы. Мы также планируем испытать его с другими переменными, в поисках лекарства не только от болезни Нарциссы, но и, возможно, от других магических неврологических заболеваний.              — Звучит… впечатляюще. Возвращение в Академию целителей?              — Скорее смена специализации, поэтому мне необходима полноценная подготовка.              — Перезапуск.              — Да, и до тех пор я планирую сосредоточиться на том, что важно для меня.              Невилл выглядел впечатлённым, но ничего больше не сказал на эту тему. Он шёл впереди, показывая, где что должно стоять, и внимательно следил, чтобы макет был точным — специально для Скорпиуса.              — Ах да, пока дети ещё не приехали, — начал он, — я расспрашивал других профессоров, и общее мнение такое: чтобы потушить пожар такого масштаба или хотя бы сдержать его, пока он не выгорит сам, нужны десятки людей.              Мысль звучала хаотично.              — Но я подумал… — Невилл захлопнул книгу и прижал её к груди, поворачиваясь к Гермионе. — Пламя сейчас как будто в стазисе. Оно ни горит, ни гаснет. Самый быстрый способ задушить огонь — это лишить его кислорода. Не уверен, как это работает с Адским пламенем, но, возможно, стоит попробовать. Что об этом знает Малфой? — Он пожал плечом, заметив её недоумённый взгляд. — Что? У меня был экспресс-курс по Малфою. Пришлось, учитывая, как он просто появился с уже готовыми планами. Уверен, что он хотя бы пытался разобраться, как это пламя погасить.              Гермиона и сама в этом не сомневалась.              — Скорее всего, он единственный, кто это делал.              Но теперь, не единственный.              Она обдумывала идею Невилла всю оставшуюся прогулку по оранжерее, а затем, по дороге обратно в дом вместе с Луной. Снег уже растаял и земля была слишком тёплой, чтобы что-то задержалось, но ветер не стихал. Порывы были такими сильными, что им обеим пришлось плотнее закутаться.              Луна стояла неподвижно, с румянцем на щеках, подняв лицо к облачному небу, а Гермиона проверяла защитные чары над грядками, чтобы уберечь растения от слишком холодной для сезона погоды. Всё выглядело в порядке.       Луна подскочила к ней с сияющей улыбкой, схватила за руку и потянула прочь от её занятия.              — Пойдём посмотрим на светлячков.              — Для них уже слишком холодно.              — Верно. — Луна задумчиво постучала пальцем в перчатке по подбородку. — Тогда лучше так: пойдём поздравим голые деревья и упавшие листья.              — Это не имеет смысла.              — Наверное, иногда трудно быть тобой, — с выражением искреннего сочувствия сказала Луна. Будто она искренне сожалела о линейном образе мышления Гермионы, которым та воспринимала мир.              Прежде чем Гермиона успела возмутиться, Луна уже потащила её дальше, мимо курятника и в поле. На фоне пейзажа Гермиона словно сливалась с окружением, а Луна выделялась всеми цветами радуги. На ней ничего не сочеталось: серёжка с енотом в одном ухе и серёжка с репой в другом. Но именно это всегда и было частью её обаяния.              Сняв оранжевую вязаную шапку, Луна надела её на голову Гермионы и аккуратно прикрыла уши подруги.              — Ты никогда не должна терять тепло с головы.              Гермиона моргнула. Она хотела что-то сказать, но Луна уже переплела с ней руки, и они пошли дальше.              Прогулка привела их к ручью и к краю охранных чар Гермионы. Воздух был свежим и чистым, а ветерок, несмотря на свою резкость, освежал. Их дыхание кристаллизовалось в воздухе. Лес за границей владений спал, деревья впали в спячку, а земля была усыпана сухими ветками и листьями.       Они не пересекли невидимую границу, а лишь осмотрели поваленные деревья, о которых Гермиона никогда не слышала, и понаблюдали за тем, как мелкие животные разбегаются при звуке их шагов.              Жизнь.              Пока они шли вдоль границы, она замечала все её признаки.              — Мы чествуем голые деревья, потому что они заслужили свой отдых. — Луна коснулась ствола дуба, возле которого они остановились. Обе подняли взгляд вверх, а затем Луна повела её дальше, вдоль невидимой линии охранных чар. — Мы чествуем путь листьев, стремящихся увидеть, что находится за пределами этого мира.              — Давай вернёмся? Пэнси уже должна была закончить, — предложила Гермиона.              Дни становились короче, а солнце приближалось к зениту. С каждой неделей становилось всё холоднее, и земля скоро должна была промёрзнуть, но Гермиона надеялась, что это случится не раньше, чем они подготовят грядки.              Когда Луна и Гермиона сбросили куртки и шарфы на диван и поднялись наверх, Пэнси как раз заканчивала оценку. Прытко-пишущее перо рядом с её головой быстро царапало записи, пока рулетка растягивалась от стены до стены.              Сначала ширина, потом высота.              — Как дела? — Гермиона дала знать о своём присутствии и встала рядом с подругой.              Луна подошла к единственному окну и нахмурилась.              — Почти закончила. — Пэнси упёрла руки в бока. — Хочешь услышать моё мнение?              — Всегда.              — Ложь, — закатила глаза та. — В общем, с другой комнатой проблем не будет, там только покраска и мебель. Но чтобы сделать здесь то, что ты хочешь, придётся использовать либо чары расширения, либо снести стену.              — Я бы предпочла обойтись без магии. Как и во всех остальных ремонтах. Так будет надёжнее.              — И именно этого ты хочешь, да?              — Да.              Пэнси закусила губу, обменялась с Луной парой взглядов, а потом закатила глаза и с досадой выдохнула:              — Извини, что накричала на тебя.              — Луна заставила тебя это сказать?              — Нет. Но теперь я понимаю. Ты пыталась разобраться в своих чувствах, а я, по сути, пыталась тебе шею свернуть. Ты всегда была такой скрытной, и мы знаем только то, что узнаём случайно. Честно говоря, я думала, что ты либо потащишь его за собой, либо будешь всё отрицать.              — Но ты была бы права.              — Защищать Драко — это единственный способ, которым я могла его оберегать все эти годы. Он никогда не просит о помощи, просто тащит всё на себе. Я знаю, что он к тебе чувствует, и, думаю, я была так поглощена своими проблемами с Перси, что даже не заметила твоих чувств к нему. Дафна знала. Джинни тоже. Андромеда… — Пэнси нахмурилась. — Хотя, если честно, Драко сказал мне держаться подальше и оставить тебя в покое, но я была в ярости.              — Я многое держала в себе, а потом случилось нападение на больницу Святого Мунго… И весь фокус сместился. Я всё ещё привыкаю протягивать руку, просить о помощи, понимать, что в том, чтобы опереться на других, нет слабости. Я всё ещё привыкаю хотеть… У меня до сих пор не было ни минуты, чтобы поговорить с ним.              — Неудивительно, учитывая всё происходящее: расследование, обеспечение охраны для раненых членов Визенгамота, а также для тех, кто слишком напуган, чтобы даже прийти в Министерство. Даже одно из этих дел само по себе требует много усилий, не говоря уже обо всех сразу.              Гермиона нахмурилась.              — Тиберий требует справедливости на каждом углу, но не рядом с племянником.              — Бл… — Пэнси прикусила язык. — Этот слизняк очнулся?              — Не стоит оскорблять слизняков. — Луна метнула в неё тёмный взгляд. — Они ни в чём не виноваты.              Пэнси поджала губы.              — Ладно. Этот паразит очнулся?              — Нет, не очнулся. Тео подпускает к нему только проверенный персонал.              Сьюзен и ещё двух целителей, которых тщательно отобрали.              Гермиона оказалась у его постели случайно из-за Падмы. Почему? Потому что единственные моменты, когда Кормак хоть как-то реагировал, были связаны именно с Гермионой. Когда она говорила, его глаза открывались. Взгляд оставался слабым, рассеянным, но всё же сосредоточенным на ней. Он был не в себе, только медленно моргал и смотрел. Но иногда, когда она с ним разговаривала, его губы начинали шевелиться, будто он пытался ответить. Сначала это были лишь хриплые вдохи и бессвязные звуки, но два дня назад его палец дёрнулся. Гермионе пришлось остановить члена французской Оперативной группы, стоявшего на страже, когда та уже собиралась схватиться за палочку.              — Луна иногда забывает, что она не одна. — Воздушный голос Луны нарушил молчание. Обе посмотрели на ведьму, сидевшую на подоконнике. Она болтала ногами и улыбалась так, будто знала тайну. — Вокруг неё бесчисленные звёзды — одни ближе, другие дальше, — и солнце, от которого она получает свет. А ещё есть Земля, с которой она не может расстаться. Земля, которая без неё никогда бы не замедлилась настолько, чтобы появилась жизнь.              — Я — Земля. А ты кто?       — Луна.              — Это было странно, — пробормотала Пэнси, ещё более сбитая с толку. — Луна? Но ведь сейчас день.              Улыбка Луны сменилась на что-то более знающее, и её глаза не отрывались от Гермионы.              — Поговори с луной.              — Я… Я ещё не успела.              Пэнси кашлянула.              — Может, кто-нибудь объяснит, какого чёрта это значит?              Гермиона долго не могла вымолвить ни слова, пока голубые глаза продолжали вглядываться в неё. Когда Луна наконец отвела взгляд, она спрыгнула с подоконника, подпрыгивая, подхватила чертежи со стола и протянула их Гермионе, которая взяла их из рук подруги.              — Я сказала Невиллу, что люблю его, потому что у него нет нарглов. — Луна слегка потянула за свою серёжку-енота. — Ты тоже можешь так сказать.              — Какая романтика, — фыркнула Пэнси, расплываясь в ухмылке, когда Гермиона толкнула её локтем. — А у Драко есть нарглы?              — Они ушли, когда Гермиона была без сознания. — Луна пошла извилистой тропкой к стене и дотронулась до неё. — Тебе стоит покрасить соседнюю комнату в бледно-жёлтый.              — Немного неожиданно для гостевой комнаты.              — Мне кажется, будет идеально. — Луна засияла и стала чертить на стене бессмысленные символы пальцами. — Сюрпризы всегда такие чудесные.              Подруги переглянулись и покачали головами, глядя, как их странная приятельница разговаривает со стеной, а Гермиона опустила взгляд на чертёж в руках.              — Я позову свою бригаду, когда ты будешь готова, и всех проверит охрана. Начнут со строительства внизу. — Пэнси показала на стену на плане, которую нужно было снести, чтобы всё получилось. — Пристройка будет примыкать к гостиной и повысит стоимость твоего дома, если ты когда-нибудь решишь его продать.              — Меня не интересует стоимость. Мне важно только, чтобы здесь хватило места.              — Хватит. А что ещё для тебя важно?              — Чтобы это был дом, который принадлежит не только мне.              — Он уже такой. — Луна буквально излучала светлую радость, когда вернулась к подругам. — Дом — это люди, правда? А не стены.              Гермиона невольно улыбнулась.              — Ты права.              В дверь постучали, и все трое обернулись. На пороге стоял Рон. Он вспотел от работы в оранжерее, лицо раскраснелось, а из-за его высокого роста он чуть пригнулся, и Гермиона про себя отметила, что нужно поднять дверную раму.              — Эм, Джинни только что приехала с детьми. Дин ведёт Альбуса и Скорпиуса к деревьям, а я вызвался позвать тебя, чтобы Нарцисса Малфой перестала хмуриться на меня.              Пэнси явно приготовила колкость, но передумала, только нахмурилась:              — Благодари Боунс. Это единственная причина, почему я молчу.              Улыбка Рона не исчезла даже после того, как Пэнси увела Луну и чертежи, оставив их вдвоём. Гермиона засунула руки в карманы и слегка качнулась на пятках.              Несколько мгновений между ними стояла тишина, пока Рон разглядывал комнату.              — Наконец-то решила что-то сделать с этой пустой комнатой?              — Да.              Снова повисла пауза, но ненадолго.              — Возможно, странный вопрос, но… У нас всё в порядке?              — Конечно. — Это точно не тот разговор, которого она ожидала. — Почему должно быть иначе?              — Я… Ну, я двигаюсь дальше, а ты…              — Я рада за тебя, — искренне сказала Гермиона. — Что бы ни было. Как друг, я тебя поддерживаю. И надеюсь, ты поддержишь меня. Не могу сказать, что только начинаю двигаться дальше, ведь я уже сделала это. Но могу сказать точно, что я расширяюсь.              — Ага. — Он почесал затылок. — Думаю, мне это будет непросто. Сьюзен… Ну, она видела наши отношения, потом наблюдала, как я бегал за тобой столько лет, плюс Лиза… Думаю, она не уверена, что сможет воспринимать меня всерьёз.              — А ты сам серьёзен?              — Да, я… — Рон покраснел и откашлялся. — Я как-то не замечал её, пока она не заткнула меня в пабе, а потом на вечеринке, и когда ты была без сознания… Каждый раз, когда она сообщала мне новости о твоих родителях, она звучала уставшей. Я просто… Не знаю… Начал приносить ей кофе, потом еду, потом стал спрашивать о ней самой, слушать, и действительно хотел узнать больше.              Гермиона улыбнулась.              — Надеюсь, ты не готовил для неё…              — Нет, она бы меня возненавидела. Может, я ещё научусь. — Рон громко рассмеялся, но смех быстро сменился задумчивостью. — Я не знаю, что из этого выйдет, может, ничего. Это странно, неловко и волнительно одновременно. Но именно так я себя чувствую. Я помню всё, что ты мне говорила, и в этот раз постараюсь сделать лучше.              Гермиона поняла, потому что сама бы так поступила.              

***

       15 ноября, 2011       Расположение за круглым столом на утреннем совещании Восстановления оказалось одновременно и подарком, и проклятием.              Близко, и в то же время далеко. Драко сидел прямо напротив неё, но не поднимал взгляда, полностью сосредоточившись на своих записях. В начале встречи он внимательно слушал Кингсли, а во время отчётов уделял внимание каждому выступающему. За всё время он лишь раз коротко ответил на вопрос, и снова погрузился в молчание. И, если быть честной, Гермиона следила за ним куда пристальнее, чем за ходом обсуждения.              Это уже вошло в привычку. Не тревожную и не неловкую, а просто ставшую обыденностью. При виде Драко все её старания не думать о нём рассыпались в прах, а желание поговорить с ним после совещания лишь усиливалось.              Кингсли занял одно из мест во главе стола. Напротив него расположился Перси, а Гермиона и Драко сели по бокам, лицом друг к другу, пока остальные участники занимали оставшиеся места между ними. Поскольку объявление о выдвижении Кингсли на пост Министра приближалось, у собравшихся нашлось немало других тем для обсуждения.              А именно, кандидатуры советников Кингсли. Эти должности считались доверенными, и у каждого присутствующего имелось собственное мнение о том, кто их должен занять.              Сам Кингсли сохранял спокойствие и не вмешивался в дискуссию, лишь внимательно слушал. Его руки были сложены на столе, пока коллеги высказывали рекомендации, делились мыслями и приводили доводы. И хотя по большинству кандидатур мнения расходились, все единодушно сошлись в одном, что следующим кандидатом должен стать Перси Уизли.              Перси предлагали готовить к посту Министра, на случай, если Кингсли решит окончательно уйти. Он был прирождённым лидером, обладал опытом в вопросах восстановления, принадлежал к семье героев войны и пользовался всеобщим уважением.       Кингсли не выглядел удивлённым, в отличие от самого Перси.              — Я благодарен за доверие, — произнёс он, — но управление Министерством не входит в мои долгосрочные планы.              Эти слова зацепили Гермиону. Перси был более чем способен занять эту должность, но явно не желал её. По тону его голоса становилось ясно, что решение окончательное. И Гермиона вспомнила, что оно было принято не только с учётом его собственных интересов, потому что в этом уравнении присутствовал ещё один важный элемент.              Пэнси.              — Как бы то ни было, — продолжил Перси, нарушая неловкую тишину, повисшую в комнате, — если меня рассматривают на должность советника, я хотел бы сохранить и свою нынешнюю позицию. Я ценю свою работу в Министерстве, в том числе и в кабинете Министра, но я…              — У вас есть своя жизнь, — завершил за него Кингсли, мудро кивая. — И это, разумеется, будет принято во внимание в моём решении. Так же, как и то, что я намерен сохранить своих пчёл.              По залу прокатился гул одобрительного смеха. По-видимому, все решили, что он пошутил.              Однако резкий взгляд Кингсли мгновенно пресёк веселье.              — Сомневаюсь, что у вас останется время для пчеловодства, — вмешался глава Отдела Тайн, глядя с явным недоверием. — Предстоит слишком многое исправить. Вы не сможете…              — Смогу. — Лицо Кингсли оставалось предельно спокойным. — За время своего пребывания в отставке я понял, что жизнь — это поддержание баланса между всеми её аспектами. Она всегда изменчива, но никогда не стоит на месте. Если кто-то считает, что я стану рабом Министерства, пожалуйста, дайте мне знать и я немедленно уйду.              По комнате пробежало неловкое движение, присутствующие заёрзали на местах. Перо Драко замерло, он поднял взгляд и медленно окинул присутствующих глазами.              Отступление последовало мгновенно.              — Я вовсе не это имел в виду. Я лишь хотел сказать…              — Пчеловодство — это не просто хобби, это моя страсть, — твёрдо произнёс Кингсли. — Именно пчёлы напомнили мне, зачем стоит вернуться. — Он бросил быстрый взгляд на Гермиону и благодарно кивнул.       Она опустила голову, затем подняла глаза и встретилась взглядом с человеком, сидевшим напротив, — тем, кто напомнил ей, что в тот день она была не одна.       — Возможно, стоит сменить тему, раз пока всё это остаётся лишь гипотетическим, — откашлявшись, предложил Перси. — Нам следует сосредоточиться на том, чтобы прижать Тиберия к стенке. В переносном смысле, разумеется.              — Кормак очнулся? — раздался вопрос откуда-то справа от Гермионы.              — Нет, — коротко ответила она.              Накануне вечером Гермиона только вернулась из больницы. Признаков улучшения состояния Кормака не наблюдалось, если не считать редких движений рук и ног. Вместе с Падмой она не могла прийти к какому-либо определённому выводу, поэтому и созвала всех членов команды, чтобы сравнить наблюдения. Сейчас они ожидали результатов.              — Мы забрали его воспоминания? — Библиотекарь Министерства приподняла бровь, заметив, как Гермиона невольно отпрянула. — Я понимаю, что был запрос относительно ваших воспоминаний, мисс Грейнджер, и Тиберий намеревался извлечь их, пока вы были без сознания. Однако нынешний случай совсем иной.              — Не понимаю, каким образом. — Она скрестила ноги и одарила жёстким взглядом ведьму, сидевшую через двух человек от Драко. — Это неэтично, поэтому нет, мы не извлекали его воспоминания, поскольку он не может дать согласие. К тому же мы не знаем, в каком состоянии его разум, ведь его сердце уже останавливалось дважды. Когда он очнётся, у нас появится более ясное представление, и тогда…              — Это особая ситуация, и решения нужно принимать…              — Мы поступим правильно и законно, иначе ничем не будем лучше их, — резко оборвала Гермиона.              — Мисс Грейнджер, — голос главы Отдела Тайн прозвучал скользко, словно он осторожно подбирал слова, — мы все рады видеть, что вы поправляетесь после…              — Пожалуйста, хватит любезностей. — Слова вырвались у Гермионы прежде, чем она успела их остановить. — Скажите прямо, что хотите, и я смогу продолжить свою мысль.              — Очень хорошо. Я полагаю, ваше суждение затуманено произошедшим. Вы входите в команду по уходу за Кормаком МакЛаггеном и имеете возможность получить то, что нам нужно, но вы не…              — Моё суждение вполне здравое. — Гермиона оперлась руками на подлокотники кресла, выпрямила спину и глубоко вдохнула. — Мы не будем похищать его воспоминания. Мы получим их законным путём. На этом обсуждение завершено.              Она пристально уставилась на волшебника, а затем обвела взглядом всех остальных. Тех, кто мог захотеть вставить слово. Но никто ничего не сказал.       Нога Гарри слегка коснулась её ноги. Лишь тогда Гермиона заметила, как сильно была сжата её челюсть от напряжения.              — Я в порядке, — прошептала она лучшему другу.              Он ей не поверил.              На противоположной стороне стола Драко отложил перо и откинулся на спинку кресла.              — Как идут переводы?              Гермиона не услышала, кто задал вопрос, потому что слишком сосредоточилась на том, кто был готов ответить.              — Плавно, — сказал Драко, бросив взгляд на начальника Отдела Игр и Спорта. — Я отправил все варианты Перси. У вас есть какие-нибудь успехи?              — У нас есть два варианта, которые ты прислал, — ответил Перси, — и они сейчас проходят проверку нашей команды. Если они подтвердятся, нам придётся действовать быстро в отношении оставшихся членов Визенгамота. Для принятия любых решений потребуется две трети голосов. У них не хватает десяти мест, а остальные опасаются за свою жизнь после нападения на матче по квиддичу. Несмотря на все заявления Тиберия, они не в безопасности, и, думаю, они это понимают. Мы можем использовать этот страх, чтобы повлиять на их мнение о нём и, соответственно, на их голоса.              — Министр всё ещё на посту, — вмешалась библиотекарь, обращаясь к Кингсли. — Если мы начнём действовать сейчас, используя их страх и добившись успеха, то мы передадим власть едва компетентному Министру до выборов, на которые Кингсли ещё не вступил. Вам нужно сделать публичное заявление.              — И разозлить Тиберия? — возмутился начальник Отдела Игр и Спорта. — Нет, пока нет.              — Возможно, нам стоит отказаться от попыток обойти закон и сосредоточиться на том, чтобы свергнуть Тиберия, — сказал Драко, пролистывая несколько листов пергамента. — Это как-то связано с его тайными встречами. Мы все знаем, что в том, как он ведёт дела, нет ничего правильного или законного. Давайте сосредоточимся на этой слабости и используем её в общественных интересах.              — Нам ещё предстоит выяснить, что именно это влечёт за собой.              — Жук, — произнёс Перси, обменявшись взглядом с Драко. — У нас запланирован разговор. Если хочешь присоединиться…              — Хочу, — не смог скрыть интереса Драко.       Глава Отдела Тайн прочистил горло.              — Как именно работает ваша идея, мистер Малфой?              — Всё просто. — Серые глаза Драко устремились на мужчину, чей тон буквально источал снисходительность. Хотя Драко выглядел более расслабленным, чем несколько минут назад, Гермиона понимала, что он готовится к сражению. — Отсеки голову змее — и тело умрёт. Свергнуть Тиберия значит косвенно свергнуть и Министра, потому что они связаны друг с другом.              Гермиона издала тихий звук, который привлёк внимание всех присутствующих.              — В этом есть смысл, — произнесла она. — Даже если Визенгамот останется под контролем, они в панике. Некоторые из них так же коррумпированы, как Тиберий. Нет сомнений, что они используют хаос, чтобы очистить свои грехи.              — Именно. — Теперь Драко говорил с ней. — Они не настолько доверяют Тиберию, чтобы сейчас даже переступить порог Министерства. И ни один из них не способен взять на себя эту роль, поэтому будет легко сместить его и Министра, а затем заставить их вернуть Кингсли на его место.              — С учётом приближающихся выборов, независимо от того, когда Кингсли вступит в должность, он будет гарантированно…              Только когда кто-то покашлял, Гермиона осознала, что все внимательно слушают их разговор.              — То, что вы оба говорите, логично, — наклонился вперёд глава Отдела Магических Артефактов, обводя взглядом собравшихся. — Проблема в том, что Тиберий сошёл с рельсов ради власти. Он ожидает переворота вроде этого, и я бы не удивился, если бы он уже предпринял меры для собственной защиты.              Она и Драко обменялись взглядами с Гарри, Кингсли и Перси. То, что все они знали о её воспоминаниях и нападении на Кормака, заставляло присутствующих хранить молчание.              — Он практически заперся, не выполняет свои обязанности, не принимает посетителей и не приходит на заседания Визенгамота. — Кент, руководивший административными службами Визенгамота, ёрзал в кресле. — Он много говорил о нападении во время игры, но его слова ничего не стоят. В целом он выглядит напуганным.              — Что возвращает нас к воспоминаниям Кормака и к тому, что мисс Грейнджер отказывается извлекать их, пока он без сознания, — сузил глаза глава Отдела Тайн. — Она находится в…              — Она сидит здесь, — твёрдо ответила Гермиона, защищая себя. — И она не готова ставить себя в такую ситуацию, если последует какая-либо проверка. Меня могли бы лишить лицензии за нарушение клятвы целителя. Это того не стоит, ни для какой пользы.              — Похоже, она ясно дала понять свою позицию, — сдержанно улыбнулся Кингсли. Гарри подавил смех, спрятав его за кашлем. — Потребуется найти другой путь.              В комнате раздались лёгкие шуршания, когда разговор плавно сместился на другую тему.              — Кингсли, вы уже сделали своё предложение по поводу должности заместителя Министра? — спросил кто-то. — Я полагаю, что к моменту объявления вашей предвыборной кампании вы уже должны быть утверждены на эту должность. Нынешний заместитель Министра ненадёжен. Его поставили в такое положение, что он вынужден соглашаться с Тиберием.              — Я полагаю, вы поднимаете этот вопрос потому, что у вас есть кандидатура. — Кингсли откинулся в кресле, терпеливо ожидая.              — Мы все вместе выдвигаем кандидатуру Гермионы Грейнджер.              Девушка замерла. Для неё это стало полной неожиданностью. Ошеломлённая внезапностью предложения, она огляделась по сторонам, словно искала поддержки или подсказки.               — Я не знала, что выдвигаю свою кандидатуру, так сказать, — произнесла она растерянно.              — Роль старшего заместителя Министра предельно ясна. — Библиотекарь взяла пергамент. — Это фактически самая важная позиция после Министра и нейтральная в политических вопросах. Старший заместитель Министра будет верен Министерству как институту, а не конкретному Министру магии. Мисс Грейнджер, вы молоды и идеально подходите для этой должности. К тому же у вас будет коллективная поддержка всех присутствующих в этой комнате.              — У меня есть карьера вне Министерства, — твёрдо заявила Гермиона.              — Правда? — с издёвкой спросил глава Отдела Тайн. — Потому что ходят слухи о повреждении вашей руки, которое может поставить вашу карьеру под угрозу.              Гермиона была не единственной, кого это задело. Перси наклонился вперёд, Кингсли поднял взгляд, а Гарри напрягся рядом с ней. Особенно громко в последовавшей тишине звучало постукивание пальцев Драко по дереву.              — Как я уже сказала, у меня есть карьера. — Гермиона встретилась взглядом с мужчиной. — Вне Министерства.              Можно было подумать, что она говорит со стеной.              — Я считаю, что сегодня вы продемонстрировали свою этическую позицию, приняв взвешенное решение в отношении МакЛаггена. — Комментарий библиотекаря прозвучал почти как насмешка. — Это ещё раз подтверждает, что вы идеальный кандидат.              — Нет. Вы все не слышите и не понимаете, что у меня есть карьера, от которой я не собираюсь отказываться. Так что…              — Тогда зачем вообще присоединяться к Восстановлению, если вы не намерены помогать?              — Как я уже говорила… — Гермиона сжала правую руку в кулак, затем медленно разжала её. Голос оставался спокойным и выдержанным. — Я присоединилась, потому что верю в это дело. И я помогала в нескольких вопросах.              — Никто не преуменьшает вашу помощь, мисс Грейнджер, — кивнул ей глава Отдела Игр и Спорта с уважительным взглядом. — Мы все считаем, что вы больше всего подходите на эту должность.              — Вы верны Министерству и его принципам. — Голос библиотекаря был раздражающе резким, хотя она старательно пыталась звучать вежливо. — Вы достаточно беспристрастны, чтобы работать с Драко Малфоем без конфликтов. Вы готовы придерживаться высоких этических стандартов, даже если никто с вами не согласен. Вы будете делать правильно не ради отдельного человека, а ради института. Вот почему вы станете отличным заместителем Министра.              Гермиона посмотрела через стол на Драко. Он всё ещё постукивал пальцем, но теперь полностью сосредоточился на ней. Его лицо оставалось спокойным, но было очевидно, что он внимательно слушает. Так же, как и Перси. Кингсли тоже следил за разговором, при этом он делал заметки пером.              — Я понимаю это и ценю, что выдвинули меня на эту должность, — выдохнула Гермиона, выпуская накопившееся раздражение. — Но я бы хотела, чтобы со мной поговорили прежде, чем вносить моё имя на рассмотрение.              — Это честь, которая может больше не представиться. — Глава Отдела Тайн явно испытывал её терпение. — Вам стоит хорошенько подумать насчёт этой должности, прежде чем полностью её отвергнуть.              — Вы сделали смелое заявление Визенгамоту о переменах, и теперь у вас есть шанс стать частью тех изменений, которых вы сами желали, — добавила библиотекарь. — Стоит это обдумать.              Под давлением растущей напряжённости остальные начали переглядываться.              — У меня уже есть моя карьера. — Гермиона делала всё возможное, чтобы сохранить спокойствие.              — Которую вы можете бросить.              — Я не собираюсь бросать её сейчас ради возвращения в Министерство. Это никогда не было моей целью…              — Это ваш долг! — Резкий голос библиотекаря заставил гнев Гермионы вспыхнуть. — Не только перед Восстановлением, но и перед Министерством, в которое вы всё ещё верите.              Над комнатой повисла напряжённая, оглушающая тишина. Гермиона опустила взгляд, чтобы собраться с мыслями, ощущая, как раздражение вот-вот вырвется наружу. Она понимала их точку зрения и аргументы, которые они выдвигали, но требование подчиниться казалось ей несправедливым…              — Вот здесь вы заблуждаетесь. — Сильный голос Драко разорвал тишину. — Она обязана только себе. Не Министерству и не той роли, которую вы все пытаетесь на неё возложить.              Казалось, весь воздух из комнаты вдруг исчез, оставив после себя звенящую неподвижность.              — Мистер Малфой, мы разговаривали с…              — Я прекрасно понимаю, с кем вы разговаривали, — перебил Драко, — но мне надоело сидеть здесь и слушать, как вы спорите с собственным кандидатом. — Его ровный тон не скрывал злости, отчётливо звучавшей в голосе. — Ваше неуважение к ней очевидно.              — Я полагаю…              — Вы рекомендуете её на должность без предварительного обсуждения или согласия. А когда она отказывается, пытаетесь заставить принять предложение, словно это какая-то великая честь. И когда она продолжает отказываться, вы используете её травму, будто делаете ей одолжение и дарите «подушку безопасности» в виде карьеры. Она ничем не обязана вам, даже объяснением своего отказа.              Гермиона могла лишь моргнуть в ответ на его яростную защиту.              Гарри сложил руки на груди и откинулся на спинку кресла. Как всегда, готовый к неожиданному повороту событий.       Библиотекарь выглядела смущённой, как и остальные присутствующие.              — Я…              — Это должно быть восстановлением порядка, — продолжил Драко, — но вы ничем не лучше того режима, который мы пытаемся свергнуть. Того самого режима, который использовал бы её без всякой заботы о ней и ставил долг выше личного благополучия, якобы «ради общего блага». Она полностью способна занять эту должность, но это не делает её обязанной принимать ваше предложение. Это не её долг. Она не марионетка и не оружие.              — Это не… — Библиотекарь замолчала, прищурившись. — Я не понимаю, почему вы так рьяно защищаете мисс Грейнджер.              — Это не борьба, — резко сказал Драко. — Это даже не обсуждение. Это отказ. Ответ — нет.              С этими словами он встал и вышел из комнаты.              Гермиона наблюдала, как он уходит. Сердце бешено колотилось, а когда дверь громко захлопнулась за ним, удары стали ещё сильнее. В комнате повисли перешёптывания и обмен взглядами. Все смотрели на неё.       Гермиона быстро успокоила учащённый пульс, разжала сжатые на коленях кулаки и обратилась ко всем присутствующим:              — Есть ли ещё какие-то вопросы по этой теме?              Никто не произнёс ни слова.              Гермиона встала и собралась выйти, чтобы найти Драко, но он уже ушёл.              Проведя рукой по волосам в порыве раздражения, она на мгновение остановилась, чтобы собраться с мыслями. Взгляд невольно потянулся ко входу в библиотеку, так же, как в её первые визиты сюда. Гермиона знала, что для входа ей нужен Драко, но это не помешало ей подойти ближе. А вдруг она успеет увидеть его, прежде чем защитные чары прогонят её?       Но с каждым медленным шагом Гермиона осознавала кое-что важное. Того чувства тревоги так и не возникло.       Чары впустили её.              Она была слишком потрясена, чтобы двигаться, а тем более входить, когда в дверном проёме внезапно появился волшебник.              — Вы что-то ищете? — спросил он.              — Я… Внутри есть кто-нибудь? — неуверенно произнесла Гермиона.              — Нет, только я.              — А, понятно. — Она сделала шаг назад, стараясь прояснить мысли. — Я просто… пойду.              Гермиона не хотела оставаться одна внутри. Ей казалось неправильным находиться там без Драко, который водил её между рядов и предупреждал, к чему нельзя прикасаться.              Уходя, она отчётливо осознала, что допуск был больше, чем просто подарком.              Это было заявлением.              

***

                    Гермиона вышла из камина, готовая найти Драко, но вместо него увидела Нарциссу.              — Уже полдень, — сказала Нарцисса, сложив руки на коленях, с лёгкой подозрительностью. — Вы пригласили меня на чай сегодня, пока дети на уроках.              — Ах, да. — Несмотря на то, что Гермиона видела её за завтраком, она забыла. — Извините, что опоздала.              Через тридцать минут Гермиона допивала вторую чашку чая, сидя на жёстком стуле рядом с Нарциссой, которая потягивала первую чашку лёгкого ягодного чая, расположившись на диване. Гермиона, возможно, и планировала этот разговор, но её первая попытка заговорить была прервана просьбой Нарциссы допить чай.              Теперь оставалось ждать первого хода.              Её хода.              Как и в шахматах, где Гермиона была слаба и слишком упряма, чтобы жертвовать фигурами, она снова погрузилась в тишину, грозившую расшириться и поглотить их обеих. Они выбрали место, куда Нарцисса наведывалась нечасто. Зону отдыха в её покоях. Незнакомая территория для Гермионы, но своего рода оазис комфорта для Нарциссы — это давало последней определённое преимущество.       Чтобы скоротать время, Гермиона оглядела комнату, подмечая детали, раскрывавшие характер Нарциссы Малфой. Сама ведьма, казалось, не была настроена на разговор, но Гермиона по украдкой брошенным взглядам, выбору места встречи и даже чаю поняла, что обе они осознают, что вовлечены в некую игру.              В отличие от их первого натянутого разговора, состоявшегося несколько месяцев назад, сегодня Гермиона осознала, почему у неё так плохо получается играть в шахматы. Она отказывалась изучать правила. Из лени она просто продолжала играть и фиксировать свои ошибки. Если она действительно хотела стать лучше, ей нужно было перестать зацикливаться на отдельных ходах и сосредоточиться на игре в целом.              А это требовало импровизации.              Ключ к победе заключался в умении оценивать риск, а для этого необходима была предельная внимательность. В каждый момент времени у неё имелась возможность уверенно выбрать правильную фигуру для атаки или захвата.              — Вы кажетесь беспокойной, мисс Грейнджер, — заметила Нарцисса.              — Без малейшего усилия я могу на пальцах одной руки пересчитать, сколько раз мы пили чай в этой комнате, — ответила Гермиона.              Нарцисса огляделась.              — Хоть здесь всё и по-другому, эта комната напоминает мне мою любимую комнату дома…              В Мэноре.              — Странно, что я до сих пор считаю его своим домом. Там произошло столько ужасных событий. Возможно, я чувствую это потому, что провела там большую часть своей жизни. — Она посмотрела на картину над камином. — Возможно, моё сердце всё ещё там, и не только в переносном смысле.              Гермиона невольно вспомнила свой первый и единственный визит на эти земли.       Слова, которые произнёс Драко, честность в его голосе, огонь в его глазах.              — Может быть, дом — это не только место, где твоё сердце, но и место, которое знает тебя лучше всего, — задумчиво произнесла Гермиона.              Нарцисса кивнула, погрузившись в собственные размышления.              — Пожалуй, поэтому я не привязана к этому дому за пределами этих покоев. Мне комфортнее у сестры. — Она посмотрела на Гермиону так, будто оценивала стратегию, терпеливо и расчётливо. — А ваш дом знает вас лучше всего?              — Да, — осторожно ответила Гермиона. — Но не буду лгать, в этом доме тоже много хороших воспоминаний.              Множество. Вечера со Скорпиусом под проектором, язык жестов, укрепление их связи… Масса разговоров с Драко в его кабинете, на кухне, во дворе… Время, проведённое здесь после нападения, было тяжёлым, но тут и там в её памяти сохранились отдельные эмоциональные моменты.              Взлёты и падения смешивались, плохие и хорошие воспоминания, ссоры, утешение, стресс, покой, и складывались в нечто нейтральное, что просто ощущалось как жизнь. Ничего невероятно драматичного — просто это было. И всё это было частью неё. Возможно, её уважение к этому дому связано скорее с людьми внутри его стен, чем с самими воспоминаниями.              — Почему вы сегодня захотели выпить со мной чаю, мисс Грейнджер? — наконец спросила Нарцисса.              Гермиона обернулась и увидела, что Нарцисса внимательно наблюдает за ней, пока чашка и блюдце парили над столом. Она сделала первый ход. Стратегический, сразу переходящий к сути, тогда как Гермиона была готова пожертвовать несколькими пешками, прежде чем приложить реальные усилия.              Не оставалось выбора, кроме как отвечать напрямую.              — Я ухожу в отставку, — произнесла она.              — Ох. — Нарцисса выглядела ошеломлённой. — Я понимаю, что мы не всегда находили общий язык…              — Моё решение не связано с вами, это личный выбор.              — Ах, понятно.              — Чарльз Смит готов полностью взять на себя заботу о вас. Я согласилась остаться в качестве помощника до тех пор, пока он полностью не освоится в этой роли. Конечно, вам придётся принять это изменение.              Нарцисса некоторое время молчала, пока напряжение буквально висело в воздухе.              — Мой сын в курсе?              — Пока нет. Скорпиус тоже не знает. Я хотела поговорить с вами первой. Не только об этом, но и…              — Вы говорите, что это личное, причина вашего ухода, но не объяснили её.              — Полагаю, с этого можно начать. — Гермиона поёрзала на стуле. — Всё… сложно.              — Полагаю, да, если это касается моего сына.              — И… — Гермиона изо всех сил старалась сохранить самообладание. — А если это так?              — Я обещала Драко не вмешиваться и не торопить его с браком, но я наблюдала за вами обоими последние несколько месяцев. Если не брать в расчёт болезнь, я всё ещё помню тот разговор, которого мы оба избегали.              — Я его не избегала. Я по-прежнему считаю, что тогда время было неподходящее, но теперь, думаю, оно пришло.              — Очень хорошо. — По лицу Нарциссы было невероятно сложно что-либо прочесть. — У меня есть несколько мнений.              — Уверена, что есть. — Гермиона покачала головой. — Но единственное мнение, которое действительно имеет значение, — это мнение Скорпиуса. Поверьте, я здесь не для того, чтобы спорить об этом, и я не настолько наивна, чтобы думать, будто вы благословите нас, несмотря на изменения в наших отношениях. Я просто хочу уведомить вас о своём намерении.              — Ах, да. Чтобы просить благословение, должно быть что-то официальное. — Нарцисса прочистила горло и сделала паузу. — Судя по тому, как Драко последние недели был тих и угрюм, полагаю, что этого пока нет.              — Нет, пока ничего нет. По крайней мере, на данный момент.              — Интересно. Я была уверена, что он ухаживает за вами. — Когда глаза Гермионы расширились, Нарцисса слегка улыбнулась. — Ах, так вот в чём дело. Это многое объясняет.              — Насколько я помню, он сопротивлялся вашему настоянию на повторном браке задолго до того, как я появилась.              — Сначала он прислушивался к моим желаниям без намерения их выполнять, но с течением времени его отказ становился всё более смелым. Полагаю, вы стали причиной, по которой он захотел взглянуть на наш с вами трудовой договор ещё в июне. Тогда я ошибочно предположила, что он хочет найти в нём ошибки. — Она разгладила свою мантию. — Как давно он ухаживает за вами?              Сначала Гермиона не могла найти ответ, потому что её мысли застыли на одном слове.              Июнь.              Когда в июне? До Солнцестояния или после? До их ссоры? После примирения?              У неё закружилась голова при мысли о том, что Драко уже тогда рассматривал её как потенциальную спутницу жизни. Задолго до того, как она хоть раз подумала о нём всерьёз, если не считать тех крошечных ростков чувств, которые она пыталась вырвать с корнем.              Потом пришло чувство вины.              По множеству причин.              За её невнимательность и потраченное впустую время, за страх перед неизвестным и тем, что выходит за пределы её.              Выбор поддаться чувствам потребовал глубокого анализа того, что было вложено в её сердце, разум и душу. Похоже, она не была в этом одинока. В то время как Драко не потребовалось много времени, чтобы решить, что она достойна его, ведь ему пришлось буквально тянуть её за собой, чтобы она решилась ответить ему взаимностью.              Она была потрясена, охвачена внезапным пониманием и, больше всего, раздражена собой. Но потом Гермиона глубоко вдохнула, упорядочила мысли и обратилась к ведьме, терпеливо ожидавшей её ответа:              — С конца июля. Неофициально, конечно.              Если Нарцисса и удивилась, это никак не отразилось на её лице.              — А официально?              — Я не могу ответить на это, пока не обсужу всё с ним.              — А если я попрошу вас остаться?              — Я… — Гермиона покачала головой. — Извините, но я должна отказаться.              — А если я буду против ваших отношений с моим сыном?              — Я никогда не думала, что вы одобрите. — Гермиона нервничала, но ей нужно было это сказать. — Думаю, за время, что я была вашим целителем, мы выработали взаимное уважение. С момента моей травмы мы нашли общие точки соприкосновения, но я не думаю, что вы считаете меня подходящей. Вы уже говорили об этом, пусть и очень завуалированно.              Она не забыла тот комментарий.              — Плюс в том, что вы больше не вмешиваетесь в его дела, поэтому решение полностью на нём. Я бы предпочла не ссориться с вами из-за Драко, но, если придётся, я буду, — твёрдо произнесла Гермиона.              Нарцисса издала короткий, едва уловимый звук.              — Интересно.              Гермиона, как всегда, заняла оборонительную позицию.              — Я не знаю, как…              — Вы темпераментная, мисс Грейнджер, — перебила Нарцисса. — Сначала я наблюдала за вами и Скорпиусом. Я мало говорила и позволила вам приносить ему растения. Думаю, вы всегда задавались вопросом, почему я так быстро изменила своё отношение. Но поверьте, решение было лёгким, даже тогда. Я видела, как он меняется, и это пошло на пользу нам всем. Я думала, что вы ключ к тому, чтобы он снова заговорил, и, судя по всему, я была права.              Гермиона хотела что-то ответить, но сказать было нечего.              — Моя ошибка в том, что я сделала много предположений о вас, — продолжила Нарцисса. — Я считала Скорпиуса одним из ваших «дел», ваших проектов. Как только ему стало лучше, я подумала, что вы отступите и решите, что он в порядке. Во время нашего спора на Солнцестоянии я поняла, что просчиталась. Вы боретесь за свои цели, да, но Скорпиус для вас нечто большее.              — Так и есть, — подтвердила Гермиона. Отрицать было нечего.              Нарцисса поднялась и медленно обошла кофейный столик. Она стояла спиной к Гермионе, сосредоточившись на книжной полке.              — Вы сражаетесь так, будто он ваш. — Голос Нарциссы звучал низко и размеренно; она бросила взгляд через плечо. — Я знала, что однажды нам придётся поговорить об этом, когда вы начали так же бороться и за Драко.              Гермиона застыла, с трудом проглотив комок в горле.              — Вы заботитесь о нём, — произнесла Нарцисса.              Это был не вопрос, требующий ответа, и не утверждение, нуждающееся в подтверждении. Это было понимание, которое окутало их обеих, растянувшись по всей комнате вместе с повисшей тишиной.              — Я… да, я забочусь о нём, — наконец выдохнула Гермиона. Признавать чувства, которые были глубже любых слов, становилось чуть легче.              Нарцисса жестом пригласила её подойти, и Гермиона двинулась медленно, под пристальным взглядом голубых глаз матриарха Малфоев.              — Дело не только в том, что я считаю вас неподходящей для него, — начала Нарцисса. — Ваш взгляд на мир — это одно, но в дополнение к другим моим проблемам, которые я не стану перечислять, я считаю, что вы не способны пойти на риск. Вы отдаёте слишком много себя. Это, конечно, достойно восхищения, но что тогда останется ему? Им обоим? Драко и Скорпиус должны стать для вас приоритетом, который вы пока не готовы поставить выше всего остального.              — Я не удивлена, что вы так думаете обо мне. — Голос Гермионы звучал твёрдо. — Нет, я не готова отложить всё в сторону, потому что это не в моём характере, и я не изменю этого ни для кого. Но я строю пространство для вас всех. Для них. Для него.              Они уже занимали прочное место в её сердце, и теперь её дом тоже это отражал.              — Когда мы впервые встретились, вы были непреклонны в своём решении не оставлять Драко одного после вашего ухода. — Гермиона взяла Нарциссу за руку и крепко сжала. — Обещаю здесь и сейчас, что он не будет один. Никто из них не будет один.              И затем она отпустила руку Нарциссы.              С лёгким кивком Гермиона извинилась и направилась к двери. В этот миг, остро ощущая значимость момента, она едва не дрогнула, не сломалась под тяжестью эмоций.       Когда она уже потянулась к дверной ручке, голос Нарциссы разрезал тишину:              — Я принимаю твою отставку, Гермиона. И тебя.              

***

       16 Ноября, 2011       Скорпиус был угрюм.              Такое случалось не так уж редко, но Гермиона всё равно удивилась, увидев его на диване. Сначала она огляделась в поисках Кэтрин, однако в комнате не было никого, кроме маленького мальчика.              Её первая официальная встреча с Чарльзом и Нарциссой завершилась на положительной ноте, но заняла гораздо больше времени, чем она ожидала. Гермиона надеялась, что всё закончится к тому моменту, когда они завершат свои уроки, но этого не произошло. Поттеры, вероятно, ушли на прогулку с Джорджем, а Скорпиус оторвал взгляд от пустоты, когда она села рядом с ним.              Он сразу же прислонился к ней, как делал, когда уставал или немного грустил.              Мальчик определённо был опечален.              Гермиона молча подняла руку и обняла его, прижав к себе. Так они и сидели, пока не вошла Кэтрин, не кивнула им и не отвернулась. Так они и оставались на месте, пока Скорпиус наконец не был готов заговорить.              Гермиона ожидала, что он воспользуется языком жестов, но вместо этого он подарил ей драгоценные слова.              — Пойдёшь со мной?              Ей никогда не надоест слышать его голос.              — Конечно.              Они встали, и она позволила ему вести себя за руку, не спрашивая, куда они направляются. Когда Скорпиус остановился перед дверью, за которой хранились вещи его матери, он посмотрел на неё снизу вверх, словно спрашивая разрешения.              Гермиона раньше не бывала там, это место казалось ей чужим, но Скорпиус и Драко посещали его по крайней мере раз в неделю.              — Ты уверен?              Скорпиус кивнул и открыл дверь.              Комната казалась иной, чем раньше, более пустой и упорядоченной. Гермиона задумалась: не начал ли Драко наконец наводить здесь порядок и избавляться от некоторых вещей? У неё не было времени на осмотр, да она и не стремилась к этому. Девушка последовала за Скорпиусом прямо к портрету, который остался таким же, каким она видела его мельком прежде.              Гермиона никогда не знала Асторию и не помнила её по Хогвартсу, но портрет оказался именно таким прекрасным, каким она себе его представляла. Сидя на стуле, Астория выделялась на фоне окружающей её темноты, нарисованной широкими мазками кисти.              И правда соответствовала образу. Мягкая и красивая, в ней было что-то завораживающее. Возможно, дело было в её светлой коже или ярком оттенке волос. Они не были столь неземными, как у Малфоев, но, тем не менее, выглядели ангельски, будучи распущенными до плеч.       Но чем дольше Гермиона смотрела, тем отчётливее понимала, что именно глаза Астории привлекали внимание. Они были точно такими же, как у её сына, но с дополнительной искрой интеллекта и силой решимости. В её позе читалась королевская осанка, несмотря на хрупкость. Это лишь подчёркивало силу её присутствия. Художник не позволил себе вольностей и не изобразил её здоровее, чем она была на самом деле. Он передал правду.              Настоящая.              Гермиона опустилась на колени рядом со Скорпиусом, пока он медленно проводил пальцами по лицу своей матери. Потом он положил руки себе на сердце.              — Ты что-то вспоминаешь? — тихо спросила она.              Скорпиус кивнул.              — Ты можешь говорить о ней, когда захочешь, — продолжила Гермиона. — Не только с папой, Альбусом или Гарри. Я тоже готова выслушать.              — Не сдерживаться, — прошептал Скорпиус. — Всё в порядке.              Вероятно, он научился этому во время терапии, и его умение быть открытым было подкреплено поддержкой отца.              Скорпиус посмотрел на неё, и впервые за долгое время Гермиона не знала, чего он от неё хочет. Поэтому она сказала то, что было у неё на уме:              — Твоя мама была бы очень горда тобой.              Он замер.       В нём словно разыгралась знакомая, сложная буря эмоций. Слёзы навернулись на глаза, но не пролились. Он снова посмотрел на портрет и обхватил рамку маленькой ручкой. Когда слёзы всё-таки покатились, он не стал их вытирать.              Гермиона положила руку ему на спину и вместе с ним смотрела на портрет. Среди всех черт, которые он унаследовал от отца, в нём было так много частичек матери.              Скорпиус повернулся к ней.              — Она хочет, чтобы ты был счастлив. — Гермиона вытерла ему глаза. — Она любила тебя больше всего на свете.              Больше, чем саму жизнь.              Жертва, которую Гермиона понимала глубоко, всем сердцем, страстно.              И когда Скорпиус снова обнял её, прижав лицо к её шее, Гермиона крепко держала его и пыталась не заплакать.              — Ты тоже меня любишь?              Вопрос застал её врасплох, но ответ был очевиден и естественен. Гермиона дважды замялась, прежде чем коснуться губами его волос.              — Да, люблю.              

***

             Этот поступок был, мягко говоря, импульсивным.              Гермиона оставила записку в кабинете Драко с просьбой явиться и прикрепила её к чертежу своего дома. У Скорпиуса выдался свободный день, и им обоим не терпелось куда-нибудь выбраться. Поскольку встреча с Драко (или их неизбежный разговор) ожидалась лишь через несколько часов, Гермиона решила расслабиться, отвлечься и совершить короткую прогулку, чтобы выполнить обещание, данное ещё летом.              Охрана старалась не выделяться среди окружающих. Гермиона ценила их старания, но фермер всё равно поглядывал на двух мужчин у дверей с явным подозрением, которые не улыбались и внимательно наблюдали за всем происходящим. Конечно, они выглядели немного нелепо, но сейчас она как никогда отчётливо понимала необходимость их присутствия.              Скорпиус был настолько впечатлён настоящей фермой, что не отходил от неё ни на шаг. Несмотря на разрешение доброго фермера, мальчик осмелился лишь взглянуть на свободно гуляющих коров.              — Вы ищете кур? — спросил фермер.              — Да, — ответила Гермиона. — Цыплят, если они у вас есть.              — Сколько?              — Двух.              — О, у меня их три!              Она и Скорпиус переглянулись. План состоял в том, чтобы взять двух цыплят, чтобы одному не будет одиноко, но, поступив так, она оставила бы одиноким третьего. Казалось, Скорпиус тоже это понял.              Другого выхода не было и они ушли с тремя цыплятами.              Следующие несколько часов они посвятили обустройству малышей в их новом доме — не в ванне, а в углу оранжереи. Гермиона, разумеется, хотела избежать недовольства Пэнси, но оранжерея оказалась самым тёплым помещением в доме. Она переместила часть растений, а на освободившееся место поставила большой брудер для цыплят и обогреватели. Скорпиус старательно разложил подстилку, установил воду и кормушку. Включив магический обогреватель, Гермиона позволила мальчику разместить каждого птенца в его новом жилище.              План заключался в том, чтобы держать цыплят здесь и постепенно приучать их к жизни на улице. Курятник был надёжно защищён от холода, хищников и прочих угроз, так что переход должен был пройти без особых трудностей, однако птенцам требовалось время, чтобы подрасти вдали от остальных птиц.              Они какое-то время сидели и наблюдали, как птички прыгают и щебечут, осваиваясь в клетке. Скорпиус делал это с предельным вниманием, держась за край клетки и с любопытством заглядывая внутрь. Гермиона же большую часть времени следила за ним.              Она дважды показывала ему, как подозвать цыплёнка, но у Скорпиуса пока не получалось. Это ничуть не огорчало мальчика и не уменьшало восторга в его глазах. Гермиона не думала, что он когда-нибудь устанет от этого зрелища. Как, впрочем, и она сама.              Девушка ненадолго отошла, чтобы выполнить несколько простых дел: полить растения и разогреть овощную запеканку, которую Андромеда приготовила на ужин. Пока запеканка разогревалась, Гермиона принесла в оранжерею пергамент и принялась составлять список. Отмечая выполненные задачи, она попутно добавляла небольшие заметки о новых делах, которые предстояло сделать.              — Как им новый дом? — спросила она.              Скорпиус жестом показал, что цыплята спят. Гермиона помнила, как часто дремали первые птенцы. Пристроившись рядом с ней на диване, мальчик заглянул в пергамент, напоминая ей, что не понимает всех слов, — хотя кое-что, вероятно, всё же улавливал.       — Хочешь, чтобы я тебе почитала?              «Нет»              В ответ он наклонился к ней.              Они оба наслаждались тишиной и обществом друг друга. Это был спокойный момент, словно затишье перед бурей. Гермиона надеялась, что это сравнение не окажется пророческим.              Они провели не меньше получаса в тихом созерцании, Скорпиус указывал на предметы в оранжерее и жестами объяснял, что это такое, показывая, чему научился. Драко, по-видимому, регулярно его обучал, и мальчик знал слова и фразы, которым Гермиона его не учила, а также сам кое-чему её научил.              Через некоторое время в воздухе запахло едой — значит, ужин почти готов. Цыплята проснулись после сна и снова начали чирикать, а Скорпиус вновь пытался привлечь одного из них к себе на руку, как показывала Гермиона.              Она заметила Драко только после того, как за ней закрылась дверь кухни. Мужчина стоял у кухонного островка, и сложно было сказать, как долго он уже находился здесь. Выглядел он не слишком довольным, что невольно задело Гермиону, но она могла спокойно признаться себе в этом. Девушка взяла прихватки, открыла духовку, достала запеканку здоровой рукой и поставила блюдо на стол.              — Ты хотела со мной поговорить? — без предисловия произнёс Драко сухим тоном. Он даже не посмотрел на неё.              — Я…              В этот момент из оранжереи донёсся особенно громкий чирикающий звук.              — Я купила цыплят.              — Я в курсе. — Драко сложил руки на груди. — Охрана уведомила меня о поездке.              — О… — Впервые уверенность Гермионы пошатнулась. — Я…              — Всё нормально. — Он отмахнулся. — Где Скорпиус?              — В оранжерее, наблюдает за ними. Скорее всего, пытается завоевать их доверие. — И поскольку говорить о мальчике было легче, чем о причине, по которой она позвала его отца, Гермиона продолжила, надеясь унять дрожь в голосе: — Мне кажется, ему бы пошло на пользу иметь обычного питомца. Они учат детей ответственности. Ты бы видел, как он ведёт себя с котом Дафны…              — Именно поэтому ты позвала меня? — челюсть Драко напряглась. — О чём ты хочешь поговорить, Грейнджер? У меня нет времени…              — Я всего лишь предложила…              — Питомец, да. Услышал. Решения такого рода тебя не касаются.              От холода в его голосе у неё перехватило дыхание, и она промолчала, дав ему возможность продолжить.              — Я просто подумала, что ему будет приятно играть с…              — В отличие от тебя, у меня нет времени играть с цыплятами в середине дня. Питомцы — это не игрушки. Они требуют ухода, времени и ресурсов, и всё это должны обеспечивать родители. А ты не его родитель. Я — его отец, у него есть мать. Она умерла. Если хочешь быть матерью кому-то, заведи собственного ребёнка, а не вторгайся в жизнь чужого, когда сама не уверена, хочешь ли оставаться рядом. Ты…              — Хватит! — Слёзы подступили к её глазам. — И никогда больше не говори со мной так. Я вижу, что ты не в настроении, я знаю, что ты занят, но…              — В любой момент, в любой день ты можешь уйти. Когда это случится, мне придётся собирать всё по кусочкам. И не говори, что ты этого не сделаешь, когда ты… — Драко проглотил следующие слова. — Ты не обязана…              — Когда я давала тебе повод думать, что брошу его?              Драко посмотрел на неё.              — Дело не в этом. — Она знала, что это правда, даже не услышав от него ни слова. — Дело не в нём и не в моих отношениях с ним. Дело в нас с тобой.              Он выглядел так, будто собирался что-то сказать, но Гермиона ещё не закончила:              — У тебя выдался плохой день, или неделя, или что-то в этом роде, и ты ищешь повод для ссоры. Ну, тебе уже должно быть известно, что я не дам тебе повода. Я позвала тебя сюда, чтобы поговорить, но не буду этого делать, пока ты в таком состоянии. Я подготовлю Скорпиусу еду, чтобы он взял с собой, и даже сделаю для тебя. Отведи его домой, проведи с ним вечер, а когда будешь в более спокойном настроении, мы сможем спокойно поговорить.       Драко не возразил и просто направился к оранжерее. Каждый его шаг был тяжёлым, пропитанным явным гневом. Гермиона последовала за ним. Когда он резко распахнул дверь, Скорпиус держал в руках цыплёнка и сиял от гордости.              — Смотри! Цыплёнок! — воскликнул мальчик.              Его яркая улыбка мгновенно исчезла, когда он понял, что у двери стоит не Гермиона, а его отец.              Они оба замерли, раскрыв рты от шока. Гермиона осталась стоять за спиной Драко, наблюдая за происходящим и чувствуя, как эмоции накатывают волнами, переливаясь между ними.              Это было похоже на наблюдение за автокатастрофой. Невозможно остановить, но невозможно и оторваться.              Драко, ставший совершенно неподвижным после слов Скорпиуса, пробормотал «извини» трижды. Он ушёл раньше, чем шок отпустил Скорпиуса, оставив после себя растерянного, разбитого маленького мальчика. В панике, задыхаясь, Скорпиус аккуратно вернул цыплёнка на место и убежал прочь. Гермиона не успела ни остановить его, ни даже выкрикнуть его имя — он уже исчез за дверью.              Она догнала его на середине пастбища. Оба тяжело дышали, но по разным причинам.              Было холодно, а земля промокла после утреннего дождя, но Гермиона не обращала на это внимания. Она обняла Скорпиуса, пока тот плакал, понимая, что его слёзы — это смесь тревоги и множества эмоций, которые мальчик не мог выразить словами. Резкий уход Драко, полный неловкости и отстранённости, только усугубил ситуацию.       Когда Скорпиус повторил жест «ошибка», Гермиона прикрыла его холодные пальцы своей рукой. Сняв кардиган, она обернула его вокруг мальчика, не замечая собственного холода.              — Это не ошибка.              — П-простите… — прошептал он.              — Не за что извиняться. — Гермиона положила руку на затылок мальчика, защищая его от ветра. — Я так горжусь тобой, что ты держал цыплёнка в руках. Ты справился отлично.              — Папа… — Его голос звучал так разбито. — Я могу сделать лучше.              Гермиона закрыла глаза. Её сердце разрывалось за него.              — Ты был идеален.              Понадобился почти час, чтобы успокоить Скорпиуса настолько, чтобы он смог поесть. Но даже тогда мальчик едва прикасался к еде и лишь бездумно передвигал её по тарелке. Гермиона понимала, что он плачет, потому что думает об отце, который ушёл, едва услышав его голос. Для Скорпиуса это был невероятно важный момент. Он готовился к нему неделями, а Драко просто… ушёл.              Чем дольше Гермиона наблюдала, как мальчик борется с собой, тем сильнее расстраивалась сама. К тому времени, как она привела Скорпиуса домой, подождала, пока Кэтрин подготовит его ко сну, и почитала ему, пока он не заснул беспокойным сном, ведьма осознала, что идти домой сейчас она не в силах.              — Можешь присмотреть за ним? — тихо спросила Гермиона. — Сегодня ночью он будет плохо спать.              — Конечно, — ответила Кэтрин, не осмелившись спросить, что произошло.              Гермиона направилась туда, где точно знала, что найдёт Драко.              Он стоял перед камином в своём кабинете, скрестив руки. Выглядел измотанным и, пожалуй, сожалеющим. Волосы были взъерошены, торчали во все стороны, словно он неоднократно проводил по ним руками от раздражения. Гермиона почти почувствовала к нему сочувствие, поскольку он выглядел таким же расстроенным, как и она. Но её гнев не собирался утихать.              Гермиона закрыла дверь и для надёжности наложила заглушающие чары.              — Мне всё равно, как сильно ты злишься на меня, — твёрдо сказала она. — Но никогда не вымещай это на Скорпиусе. Особенно когда он собирался с духом, чтобы поговорить с тобой. Он почти два месяца готовился.              — Я не… — Драко выглядел немного болезненно. — Чёрт. Где он?              — В кровати. — Она скрестила руки на груди. — Ты оставил его. Ирония в том, что именно мне пришлось собирать всё по кусочкам.              — Это…              — Я знаю, что у него есть мать. — Голос Гермионы дрожал. — Я никогда, ни разу не пыталась занять её место. Да я бы и не смогла. Я чту её память, глубоко уважаю её, и у тебя хватило наглости… — Она глубоко вздохнула, с трудом глотая воздух. — Я безумно люблю его. Сильнее, чем когда-либо кого-либо. И то, что я злюсь за него больше, чем из-за твоих слов в мой адрес, говорит о многом.              — Ты…              — И что хуже всего, мой гнев говорит и о моей любви к тебе, — продолжила Гермиона.              Драко застыл.              — Я хотела только помочь тебе восстановить отношения со Скорпиусом. Вы оба заслуживаете этого. Вы столько работали над этим, а я…              Она видела, как вздымается и опускается его грудь при каждом прерывистом вздохе.              — Ты просил меня подумать. Сделать выбор. И я выбрала. — Гермиона взяла чертёж со стола и прижала его к груди Драко. — Я готова. С того момента, как приняла решение, я освобождала место для вас, чтобы ты поверил мне, когда я скажу это. Но прямо сейчас я так зла, что не могу говорить, не крича на тебя. — Она отступила на шаг. — Поэтому я не собираюсь вести этот разговор сейчас. Я не позволю нам начинать с этого.              — Что…              — Иди к своему сыну, — перебила она.              — Грейнджер, я…              — Сначала извинись перед своим сыном.              

***

       17 Ноября, 2011       Гнев улёгся всего за несколько минут.              Через несколько часов Гермиона уже ходила взад-вперёд перед обеспокоенной, но молчаливой Падмой. Время лишило её слов. Тех, что она не собиралась произносить. Ей было мучительно стыдно за то, что она сказала ему и как это сделала. Это был далеко не лучший её момент, и чувство вины не раз заставляло её отправиться через камин к нему, но ведь и для него это был непростой момент, а две ошибки никогда не исправляют ситуацию.              — Поговори с ним утром, с ясной головой и чистым сердцем, — мягко сказала Падма, явно встревоженная.              Затем она заставила Гермиону лечь в постель, дав ей несколько зелий, в том числе глоток Успокаивающего зелья. Пришедшая в себя, но неспособная сосредоточиться, Гермиона пребывала в состоянии глубокого эмоционального потрясения даже после того, как опустилась на кровать.              Неустойчивая. Блуждающая. Потерянная.              Было далеко за полночь. Комната давно перестала вращаться, но мысли Гермионы не утихали. Пустота проникла в её вены, доходя до онемения в кончиках пальцев ног.              Она перевернулась на один бок, потом на другой, но никак не могла устроиться удобно.              И потом…              Потом…              Наконец, Успокаивающее зелье помогло ей погрузиться в сон.              Сны. Цвета. Свет. Звуки. Запахи. Вкусы.              Гермиона проснулась от столь сильного ощущения, что даже не успела перевести дух. Рука всё ещё лежала на груди, когда она осознала, который час и где находится. Включив свет, она сползла с кровати.              Её ждал чай, как и каждое утро, но сегодня всё казалось иным. Признаком того, что его только что приготовили, был пар, который продолжал подниматься из чайника.              Гермиона оставила чай и направилась в оранжерею. Рассвет приближался, но небо оставалось достаточно тёмным, чтобы необычное зрелище сразу бросилось в глаза.              Свет в оранжерее был включён.              Недолго думая, Гермиона схватила палочку и вышла в холодное утро. Было очень зябко, и уже через пару шагов она пожалела, что не взяла пальто, но любопытство пересилило. Ветер и мороз пронизывали тонкую одежду, пока она шла по тёмному саду. По пути к оранжерее фонарики загорались один за другим, стоило девушке пройти мимо. Толкнув дверь и быстро закрыв её, чтобы не впускать холод, Гермиона вошла в недавно расширенное пространство. Её тут же окутало тепло. Она достала палочку и начала внимательно оглядываться.              Поначалу ничто не казалось необычным, пока Гермиона не заметила чёрное пятно среди зелени.              Драко.              Но в этот раз её внимание привлекло не его присутствие, а нечто другое.              Новый элемент, расположенный в центре оранжереи.              Старое, знакомое дерево. То самое, которое она видела лишь однажды, во время их визита в теплицу Мэнора.              Драко стоял на коленях, повернувшись к ней спиной, полностью поглощённый своим занятием. Кончик его палочки светился. Чем ближе Гермиона подходила, тем удивительнее становилось зрелище. Наконец она оказалась рядом и увидела, как он касается оголённого корня руками, покрытыми землёй. Гермиона ощутила лишь слабый импульс магии, и в тот же миг коричневый ствол дерева потемнел, а листья из бледных превратились в насыщенно-зелёные.              Только тогда она поняла, что он делает. Пробуждает древнее дерево после долгого сна.              Её тихий вздох выдал присутствие.              Драко положил палочку на землю и начал подниматься, но она остановила его, положив руки ему на плечи.              — Что ты здесь делаешь? — Её взгляд снова обратился к оливковому дереву. — Я думала…              — Я приношу извинения, — ответил он.              Его надежда, казалось, окрепла, когда она опустилась рядом с ним на колени.              — Я тоже хочу попросить прощения, — глубоко вздохнула Гермиона. — Скорпиус… Ты…              — Он проснулся в тот же миг, как я вошёл. Я… поговорил с ним. И он ответил мне всего один раз. То, что он практиковал. — Драко выглядел озадаченным самим фактом разговора с сыном. — Я отнёс его к Дафне, потому что он хотел, чтобы Чеддер спал с ним в кровати.              Они оба посмотрели на оливковое дерево, чей искривлённый ствол со временем обвился вокруг самого себя. Пучки зелени тянулись к небу. Это был символ мира и надежды, мудрости и триумфа, примирения и исцеления.              Вечная связь человека с землёй.              — Оливковое дерево в качестве извинения — это…              — Я не думал, что одной ветви будет достаточно, — ответил Драко.              Вырвался шокированный смешок, но Драко оставался серьёзным, не сводя глаз с дерева.              — Болезнь или засуха не убьют его. Я мог бы срубить его или сжечь дотла, и всё равно, что бы ни случилось, оно исцелится и вырастет вновь. — Драко засыпал землёй последний оголённый корень. — Упрямое. Несгибаемое. Живучее. Сложное. Оно напоминает мне кое-кого, кого я знаю.              — Вот почему ты… — Гермиона едва могла дышать, не то что связно говорить. — Татуировка на твоей руке? Это… про…              — Да.              Драко перевёл взгляд на Гермиону, и она обхватила его за подбородок, прежде чем он успел отстраниться. Всё ещё напряжённый, несмотря на свою уступчивость, он подался навстречу её руке, её прикосновению, повернулся к ней лицом и выдохнул, отбросив многолетнюю защиту. Гермиона закрыла глаза и сделала то же самое. Шаг за шагом, пока не осталось ничего, кроме них.              Только они.              Честные и открытые.              Драко прижался лбом к её лбу. Его вдох становился её выдохом, и этот круговорот связывал их прочнее, чем когда-либо прежде.              Все трудности, которые привели их сюда, меркли по сравнению с чувством, зарождавшимся в ней. И когда Гермиона открыла глаза, пусть и всего на несколько секунд, истина, которую она увидела, растянулась на дни, месяцы, годы.              — Я никогда больше не скажу, что люблю тебя, в гневе.              — То, что я сказал о… — Драко покачал головой. — Прости. Я больше никогда не скажу ничего подобного. Это был не лучший мой момент.              — В следующий раз мы справимся лучше.              — Справимся.              — Я… я люблю тебя. — Никогда прежде Гермиона не чувствовала себя такой беззащитной. Но лёгкая дрожь его рук на её спине успокоила её. — И я поняла, какими разными способами ты всё это время показывал, что тоже любишь меня.              Несмотря на все поступки Драко, Гермиона понимала, что истина не в словах. Его правда таилась глубже, в нахлынувших чувствах, вырвавшихся наружу через едва сдержанную улыбку. Он хотел отвести взгляд, спрятать свои эмоции, но она не дала ему этого сделать.              Под оливковым деревом они целовались, пока не осталось ничего, кроме безмолвного осознания всего, что между ними было и будет.              Одна за другой звёзды начали меркнуть, когда свет прорезал горизонт. Ночь отступила, уступив место утру. Но в присутствии убывающей луны и восходящего солнца мир преподнёс им подарок.              Новое начало.              

~~~~

Из чего бы ни были сотворены наши души, его душа и моя — одно.

— Эмили Бронте

~~~~