Чужой

Пробуждение на этот раз было не таким резким и мучительным, как предыдущее. Оно пришло медленно, словно волна тепла, омывающая измученное тело. Первым, что ощутил Локи, была не боль, а странная, непривычная мягкость под спиной и обволакивающая прохлада чистого, свежего воздуха. Ни запаха сырости, ни пыли, ни крови — лишь едва уловимый, стерильный аромат, напоминающий о чем-то химическом, но не отталкивающем. В ушах стояла тишина, прерываемая лишь легким, почти неслышным гудением, словно где-то далеко роились невидимые пчелы. Он приоткрыл глаза. Сначала мир был размытым пятном белого света, но постепенно обретал резкость. Потолок был гладким, безупречно белым, с несколькими рассеивающими панелями, излучающими мягкое, ровное сияние, не похожее ни на солнечный свет Асгарда, ни на тусклые огни темниц. Голова почти не болела, но тело ощущалось непривычно легким, опустошенным, словно из него выкачали всю силу. Локи осторожно повернул голову. Он лежал на чем-то, что казалось неимоверно дорогим и мягким, но в то же время удивительно плотным и поддерживающим — это была не кушетка, а скорее роскошное ложе, отделанное гладкой, неизвестной ему тканью. Он был чист. Его кожа, все еще бледная, была вымыта, а волосы — расчесаны и лежали на подушке. Раны, которые еще недавно жгли адским пламенем, были аккуратно перевязаны тонкими, белыми повязками, идеально прилегающими к телу. На нем была не его оборванная одежда, а какая-то мягкая, свободная рубашка из тонкого, приятного на ощупь материала. Унижение от полной беспомощности и чужого прикосновения вновь обожгло, но оно было заглушено более насущным чувством — растерянностью. Где он? Это было не Асгард, не мрачные темницы. Стены комнаты были из какого-то идеально гладкого, светлого материала, одна из них — огромная стеклянная панель, за которой простиралась бесконечная панорама незнакомого города. Сотни, тысячи огней мерцали внизу, пронзая черноту ночи. Высокие, устремленные в небо конструкции из стекла и металла, словно иглы, прокалывали низкие облака, сияя собственным светом. Это был другой мир, чужой, но невероятно развитый. Это не была тюрьма в привычном понимании, но это была клетка. Золотая, сияющая, но все же клетка. На прикроватной тумбочке стояли странные сосуды с прозрачной жидкостью и какие-то незнакомые приборы. Рядом, на гладком, металлическом столе, мерцали несколько экранов, демонстрируя непонятные графики и символы. Это было так далеко от его мира, от магии и древних рун. Это был мир, управляемый чем-то иным. Внезапно Локи почувствовал это. Острая, леденящая паника пронзила его. Он попытался вызвать магию. Хоть искру, хоть легкое искажение реальности, хоть самый простой мираж. Он сосредоточился, напряг каждую клеточку своего изможденного тела, попытался ощутить потоки эфира, как делал это тысячи раз. Он представил, как его ладони вспыхивают зеленым пламенем, как воздух вокруг него начинает вибрировать от невидимой силы. Но ничего не произошло. Абсолютно ничего. Никакой энергии. Никакого отклика. Ни малейшего ощущения магии, текущей в его венах. Это было словно попытка дышать в вакууме — он знал, что нужно сделать, но не было среды, не было воздуха. Он был пуст. Внутренняя пустота была абсолютной, она разрасталась, поглощая остатки его надежды. Паника превратилась в леденящий ужас. Он попытался снова, на этот раз с отчаянной, безумной силой. Сжав кулаки, он напрягся так, что задрожали конечности, по лицу скатилась капля пота. Его глаза расширились, когда он метался по кровати, пытаясь найти хоть что-то, что указывало бы на его божественную силу, но ее просто не было. Он был обычным, сломленным смертным. — Нет… нет, — прохрипел он, его голос был лишь шепотом, полным неверия и отчаяния. — Это невозможно… Он попытался встать. Ноги подкосились, и он безвольно рухнул обратно на подушки. Тело было слабым, непривычно податливым. Он был обездвижен, лишен силы, лишен магии. Он был никем. Бог Коварства, Принц Асгарда, сын Одина — теперь жалкое, беспомощное существо, запертое в чужой клетке. Он посмотрел на свои руки, затем на пустые стены, на чуждый пейзаж за окном. Он был здесь один, полностью на милости тех, кто его подобрал. И он понятия не имел, что с ним сделают. Он был как пойманная птица, которой обрезали крылья. Осознание этого было больнее любой раны. Это было уничтожение. Это было хуже смерти. Ощущение абсолютной пустоты внутри, того, что он лишен своей самой сути, своей магии, было хуже пытки. Локи лежал, дрожа всем телом, пока холодный пот стекал по его вискам, смешиваясь с остатками отчаяния. Ему хотелось кричать, крушить, вырваться из этой сияющей тюрьмы, но каждая попытка лишь напоминала о его беспомощности. За окном, бесконечные огни Мидгарда насмехались над ним, шепча о его падении. Внезапно дверь, абсолютно гладкая и незаметная в стене, бесшумно скользнула в сторону, открывая проход. Локи резко вскинул голову, его глаза, полные дикой тревоги и настороженности, метнулись к проему. На пороге стоял Тони Старк. Он был одет в удобные домашние брюки и простую футболку, его волосы были все так же слегка растрепаны, но на лице не было ни малейшего следа усталости. В одной руке он небрежно держал металлическую тарелку, на которой покоилась внушительная стопка чего-то, пахнущего жареным, а в другой — кружку с дымящимся напитком. Вид миллиардера, столь небрежно входящего в его "палату" с завтраком, был для Локи оскорбительным до глубины души. Это было не поведение хозяина, встречающего гостя, а скорее владельца, приносящего корм пойманному зверю. — О, а вот и наш «принц» пожаловал в мир бодрствования, — произнес Тони, его голос был непринужденным, даже слегка насмешливым. Он прошел в комнату, не проявляя ни капли опаски или уважения к тому, кто называл себя богом. Он подошел к кровати, опустил тарелку и кружку на прикроватную тумбочку, и Локи уловил аромат чего-то сладкого и кофе, столь же чуждого, как и все здесь. — Доброе утро. Или вечер. Я, честно говоря, потерял счет времени, пока зашивал тебя и настраивал твои личные каналы связи с космосом. Полагаю, ты голоден. Это блинчики. С сиропом. И… кофе. Или ты предпочитаешь амброзию? У меня такой нет, извини. Локи почувствовал, как ярость вскипает в нем, но он подавил ее. Он должен был сохранять достоинство, даже сейчас, когда его мир рухнул. — Убери это. И освободи меня! — голос Локи был хриплым, но звучал с несвойственным ему пафосом, который в этой ситуации казался абсурдным. Он скрестил руки на груди, пытаясь прикрыть обнаженную часть торса, чтобы хоть немного восстановить контроль над своим унизительным положением. Тони лишь поднял бровь, наклонив голову набок. — О, мы снова играем в «гордого пленника»? Слушай, приятель, у меня нет времени на твои королевские замашки. Ты упал с неба, без опознавательных знаков, и, судя по всему, здорово ударился головой. Мои системы зафиксировали всплеск энергии, а потом… ну, потом ты оказался на моей крыше. И вместо того, чтобы раствориться в воздухе, как это делают ваши «боги» в комиксах, ты истекал кровью. Он указал на повязки на боку Локи. — Так что, я тебя починил. Можешь сказать спасибо. А теперь — ешь. Или не ешь. Мне, по большому счету, все равно. Мои протоколы требуют, чтобы я обеспечил тебя питанием. Локи сжал челюсти. Его глаза горели ненавистью. — Я не смертный, чтобы есть твою… твою еду! Я принц Асгарда! Я Локи, сын Одина! Ты осмеливаешься держать меня здесь, как… как собаку?! Тони вздохнул, его взгляд стал чуть более серьезным, но без тени веры. Он оперся бедром о край кровати, сложив руки на груди. — Ладно, давай проясним. Я — Тони Старк, миллиардер, филантроп, гений и, по совместительству, твой спаситель. И, если что, я построил эту башню, так что ты у меня в гостях. И пока ты не объяснишь, кто ты на самом деле, откуда ты взялся и почему мои сканеры регистрируют в тебе аномальные энергетические маркеры, ты никуда не пойдешь. Можешь называть себя хоть королем фейри, хоть повелителем единорогов — мне все равно. Он жестом указал на окружающее пространство. — Ты в самой безопасной, самой технологически продвинутой части Нью-Йорка. Моя система безопасности, Джарвис, следит за каждым твоим вздохом, каждым движением. Если ты попытаешься использовать свои «божественные силы», чтобы взлететь или превратиться в пыль, я об этом узнаю быстрее, чем ты успеешь моргнуть. И поверь мне, у меня есть средства, чтобы удержать тебя здесь, даже если ты вдруг вспомнишь, как метать молнии. Слова Тони, сказанные с абсолютной уверенностью, обрушились на Локи, как ледяной душ. Он, бог, окружен технологиями, которые он не понимал, но чью эффективность чувствовал всем своим существом. Чувство бессилия вновь накатило, еще более гнетущее, чем раньше. Он попытался собрать хоть остатки своей гордости, но она таяла под взглядом Тони. — Я говорю правду! — прохрипел Локи, его голос был полон отчаяния. — Я бог! Я… я могущественен! Тони кивнул, словно беседуя с ребенком. — Конечно, конечно. И я верю тебе, как верю в единорогов. Покажи мне. Сейчас. Покажи мне хоть что-нибудь. Я, конечно, понимаю, что у тебя сотрясение, но если ты такой могущественный, то для тебя это не проблема, верно? Сделай так, чтобы этот блинчик превратился в банан. Или чтобы эта дверь исчезла. Давай. Я жду. Локи, сломленный и униженный, снова попытался. Его глаза закрылись от напряжения, он сосредоточился, призывая всю свою волю, весь свой гнев. Он представлял, как дверца комнаты растворяется в зеленом тумане, как стол переворачивается, как Тони Старк корчится от боли. Он хотел, чтобы это произошло. Но ничего. Абсолютная, звенящая пустота. Он распахнул глаза, полные слез ярости и безысходности. Взгляд Тони Старка, полный спокойного, изучающего любопытства, был невыносим. — Видишь? — констатировал Тони, беззлобно, но с непоколебимой уверенностью. — Ничего. Возможно, это просто галлюцинации после падения. Или ты просто очень хороший актер, но как я уже говорил, без реквизита твоя игра выглядит… не очень убедительно. Джарвис, — обратился он к невидимому ИИ, — кажется, нашему пациенту нужен легкий отдых и немного времени, чтобы прийти в себя. И не забудь, Джарвис, установить ему лимит на попытки побега. — Выполняю, сэр, — ответил безупречный голос Джарвиса из ниоткуда. Тони поднялся, направляясь к выходу. — Ну что ж, пока наслаждайся видами Нью-Йорка. Он прекрасен, поверь мне. А если вдруг вспомнишь, где твоя волшебная палочка и как пользоваться магией, дай знать. Пока я считаю тебя просто парнем, который неудачно приземлился с крыши. Дверь бесшумно закрылась, и Локи остался один. Абсолютная тишина, нарушаемая лишь едва слышным гудением неизвестных аппаратов, давила на него, словно своды гробницы. Огни Нью-Йорка за стеклом казались насмешкой — сверкающим, безразличным монументом чужого мира, который поглотил его и не заметил его падения. Он был не просто лишен трона, не просто побежден в битве; он был вырван из самой ткани бытия, лишен своего предназначения. Иллюзии, коварство, магическая энергия, что составляла его суть, — все исчезло. Он был пуст. Опустошен. Он лежал, глядя на тарелку с "блинчиками" и кружку "кофе", оставленные Тони Старком. Запах — сладковатый, манящий и одновременно отвратительный в своей мидгардской приземленности — постепенно начал просачиваться в его сознание, перебивая остатки гордости. Его желудок, давно не получавший пищи, свело судорогой. Голод, примитивный, животный голод, принялся требовать своего, игнорируя тысячелетнюю гордость и божественное происхождение. Он, Локи, сын Одина, бог Асгарда, ощущал себя жалким, голодным смертным. Это было невыносимо. — Нет, — прошептал он, отворачиваясь. — Я не буду… Я не стану есть твою жалкую… Но желудок снова отозвался, на этот раз громким, почти болезненным урчанием. Тело дрожало, голова кружилась от слабости и, как он понимал, от действия какого-то препарата, который ввел ему этот Тони Старк. Мысли путались, а гордость, которая всегда была его броней, теперь казалась лишь тонкой, ломающейся скорлупой. Он взглянул на тарелку снова. Золотистые, пышные круги, покрытые янтарным сиропом. Простая, совершенно обыденная еда, которую мог бы есть любой смертный ребенок. И он, бог, не мог отвести от нее глаз. Эта еда была доказательством его полного, абсолютного падения. Он был настолько беспомощен, что его тело требовало подпитки от самых низменных мидгардских источников. Унижение было жгучим. Но голод был сильнее. Медленно, дрожащей рукой, Локи потянулся к тарелке. Его пальцы коснулись теплого металла, затем — мягкого, влажного теста. Отвращение боролось с безудержным желанием. Он отломил небольшой кусочек, сироп потянулся, нитью соединяя его с целым. Он поднес его к губам, принюхиваясь. Запах был необычным, сладким, но не приторным. С сомнением, словно пробуя яд, он положил кусочек в рот. Вкус был… шокирующе приятным. Сладость сиропа, нежная мягкость теста, легкий привкус чего-то, чего он не мог определить. Примитивная, но мощная волна удовольствия прокатилась по его языку, а затем желудку. Это было так просто. И так… хорошо. Вся его гордость, вся его тысячелетняя выдержка рухнули в одно мгновение. Он забыл о своем божественном происхождении, о мести, о своем падении. Было только чувство голода, которое, наконец, находило свой ответ. Следующий кусочек был больше. Затем еще один. Его движения становились все менее осторожными, все более жадными. Локи больше не был принцем, богом или даже раненым воином. Он был просто голодным существом, инстинктивно поглощающим пищу. Он ел быстро, не обращая внимания на крошки, которые падали на грудь, на сироп, прилипший к уголкам рта. Он не жевал медленно, наслаждаясь вкусом, а глотал, словно опасаясь, что еда исчезнет. Блинчики, казавшиеся бесконечной горой, исчезли за несколько минут. Затем его взгляд упал на кружку с кофе. Он никогда не пил такой напиток, но сейчас его тело требовало хоть какой-то жидкости. Он поднес кружку к губам. Горьковатый, терпкий аромат обжег ноздри, но первый глоток был согревающим, наполняющим. Он выпил все до дна, ощущая, как тепло распространяется по его внутренностям. Наконец, тарелка была пуста, кружка опустела. Локи откинулся на подушки, тяжело дыша. Позор захлестнул его, когда он осознал, что только что сделал. Он ел мидгардскую еду, как последний нищий, без всякого достоинства. Он, бог, снизошел до этого. И это было… Внезапно накатила усталость, глубокая, всепоглощающая. Тепло, разливающееся по телу, превратилось в тяжесть, а его веки стали невыносимо тяжелыми. Слова Тони Старка о "легком успокоительном" эхом отдавались в его голове. Он пытался сопротивляться, пытался удержать сознание, но силы оставили его. Мир вокруг начал расплываться. Огни Нью-Йорка за окном превратились в мерцающие пятна, гудение аппаратов стало глуше, а стерильный запах комнаты — почти усыпляющим. Мысли, полные ярости, унижения и безысходности, начали замедляться, теряя свою остроту. Он проваливался. Сначала это было похоже на медленное погружение в глубокую, мягкую воду. Затем — на падение в бездну, но на этот раз без боли, лишь с ощущением неизбежного, абсолютного забвения. Он не мог сопротивляться. Он не хотел сопротивляться. Последнее, что он почувствовал, было не чувство позора, а лишь глубокое, первобытное облегчение от наступившей пустоты. Тьма поглотила его разум, мягко, но неумолимо унося его в беспамятство. В этот раз, без кошмаров, без боли, лишь с тяжелым, черным сном, который был лишь продолжением его падения.