Чужой

Мягкое, обволакивающее забытье накрыло Локи, унося его прочь от душной реальности башни Старка, от унижения, от липкого послевкусия земной пищи. Его тело, изможденное и обессиленное, наконец, обрело покой, погрузившись в глубины сна, подобно камню, падающему в бездонный колодец. Но для Локи, даже в этом спасительном мраке, не могло быть полного покоя. Нить, связывающая его с Асгардом, с его домом и семьей, была выткана слишком прочно, чтобы оборваться так просто. Постепенно тьма начала рассеиваться, уступая место ощущениям, столь знакомым, столь утешающим, что сердце Локи невольно сжалось от давно забытой нежности. Первым пришел аромат – смесь тысяч цветов, влажной земли и свежего ветра, который можно было вдохнуть только в одном месте во всех Девяти Мирах. Это был сад Фригги, сад его матери, убежище его детства, куда он сбегал от тяжелого взгляда Отца и громкого, самоуверенного смеха Тора. Локи медленно приоткрыл глаза. Мир расцвел. Он стоял на мягком, упругом мху, усыпанном крошечными, светящимися грибами. Вокруг него раскинулся бесконечный лабиринт из живых, сияющих лиан, чьи листья переливались всеми оттенками изумруда и сапфира. Над головой не было солнца, но все вокруг заливал мягкий, золотистый свет, струящийся сквозь кроны исполинских деревьев, чьи стволы были сплетены из чистого, мерцающего нефрита. Воздух был наполнен мелодичным звоном – то ли от ветра, проносящегося сквозь кристальные колокольчики, то ли от пения невидимых птиц, чьи голоса были столь же чисты, как горный ручей. Повсюду журчали ручьи, низвергались миниатюрные водопады, сотканные из жидкого света, питающие пруды, где плавали рыбы, напоминающие драгоценные камни. Это был сад Фригги, место, где Локи чувствовал себя в безопасности, где его не судили, где он был любим. Здесь он мог быть собой, не богом, не лжецом, а просто мальчиком, который учился магии под чутким руководством матери. Горечь потери, острое осознание того, что это лишь сон, пронзило его, но одновременно с этим пришло странное, почти забытое чувство покоя. Здесь, в этом мире грез, его магия, что предательски покинула его в реальности, ощущалась как тонкое, пульсирующее покрывало, окутывающее его существо. Он чувствовал её присутствие, её готовность откликнуться на его зов. Он сделал шаг, и мох упруго прогнулся под его ногой, словно приветствуя. Он пошел вперед, лаская пальцами мягкие лепестки причудливых цветов, ощущая прохладу водяной пыли от далекого водопада. Каждый вдох был глотком свежего воздуха, вымывающего из его сознания все остатки гнетущей реальности Старк-Тауэр. Это было так реально, так живо, что Локи почти поверил, будто он действительно вернулся домой. Тропинка, вымощенная радужными камнями, привела его к излюбленному месту – небольшой, уединенной поляне, окруженной гигантскими деревьями с серебряными стволами, чьи ветви переплетались, образуя естественный свод. В центре поляны стоял древний, обросший мхом фонтан, из которого вместо воды струились потоки чистого, неземного света, собирающиеся в мерцающий пруд. Именно здесь Фригга часто медитировала, а Локи наблюдал за ней, учась понимать потоки энергии. И вот, на краю этого пруда, спиной к нему, сидела массивная фигура. Золотые волосы, широкие плечи, плащ, хоть и не из красного шелка, а из грубой дорожной ткани, но несомненно знакомый. Сердце Локи ёкнуло. Это был Тор. Он выглядел… не так, как Локи привык видеть его в реальности. Не сияющий, уверенный в себе Принц Асгарда, а скорее утомленный, задумчивый воин. Его обычно распахнутые голубые глаза были опущены, взгляд устремлен в мерцающую поверхность пруда. От него исходила волна такой глубокой тревоги, что Локи почувствовал это, даже не приблизившись. Он выглядел так, будто нес на своих плечах весь вес Асгарда. — Тор, — шепнул Локи, но голос его не был услышан. Он сделал шаг. Затем еще один. Это было странно, но одновременно и естественно. Эта связь, что позволяла им касаться сознания друг друга, даже находясь на разных мирах, всегда была. Она была невидимой, но прочной, подобно тонкой нити, соединяющей их, несмотря на все конфликты и предательства. — Тор? — на этот раз голос был более отчетливым, но все еще неуверенным. Тор медленно поднял голову. Его голубые глаза, обычно полные света и наивной радости, теперь были тусклыми, омраченными глубокой, непостижимой печалью. Они сфокусировались на Локи, и в них вспыхнуло нечто, похожее на облегчение, смешанное с новым, мучительным беспокойством. — Локи, — произнес Тор. Его голос был хриплым, словно он долго не говорил, или только что сдерживал крик. В нем не было ни гнева, ни осуждения, только бесконечная усталость. — Ты… ты здесь. Я чувствовал твой зов, сквозь сон. Я искал тебя. Ты всегда был так близко… и так далеко. Локи подошел ближе, его собственное сердце сжималось от предчувствия беды. В присутствии Тора, даже во сне, Локи почувствовал, как его обычные маски и барьеры начали таять. Вся ярость, все негодование, вся горечь, накопленные за эти дни в Мидгарде, померкли перед необъяснимой тревогой брата. — Что происходит, Тор? Почему ты выглядишь… так? — Локи указал на его изможденный вид, на тяжелый, невидящий взгляд. — Что случилось в Асгарде? Почему ты здесь? Тор медленно покачал головой, и это движение было наполнено такой тяжестью, что Локи почувствовал, как холод пробежал по его спине, несмотря на теплоту сна. — Отец… он в ярости, Локи. Не такой ярости, как раньше. Это… ярость Рагнара, предвестница шторма. — Тор замолчал, словно подбирая слова, или не зная, с чего начать. Он выглядел так, будто весь Асгард лег ему на плечи. — Твоё исчезновение, брат… оно имело последствия. Гораздо более серьезные, чем ты мог себе представить. Твой побег из Асгарда… он разорвал не просто наши узы, но и те, что связывают Асгард с Ванахеймом. Напряжение в воздухе нарастало. Локи не знал, чего ждать, но его интуиция, всегда обостренная, кричала об опасности. Это было нечто большее, чем просто известие о его исчезновении. Это было нечто глобальное, катастрофическое. Его брат, всегда такой прямой и открытый, сейчас колебался, словно пытался найти способ смягчить удар. — Говори, Тор! — потребовал Локи, его голос, в этом сне, снова обрёл командные нотки, но в нем проскользнула и нотка страха. — Что бы ни произошло, я должен знать! Тор глубоко вздохнул, и его слова, казалось, сотрясли сам воздух сада, разгоняя мерцающие цветы и заставляя светлые воды пруда волноваться. — Король Ванахейма, Один неверно истолковал твои действия. Твое отсутствие … оно воспринимается как прямое оскорбление, как предательство. Нарушение договоров, которые поддерживали мир между нами и ими. Он требует ответа. Он требует… тебя. И он не один. Тор поднял глаза, и в них отразилась вся тяжесть бремени. — Принц Аурелиан, твой… будущий жених… он в ярости, Локи. Его честь, его королевство, честь его народа… все это было прервано твоим внезапным исчезновением. Союз, который должен был быть скреплён твоим браком с ним, разрушен. Он обвиняет нас в пособничестве. В слабости. И весь Асгард теперь говорит об этом, асгардцы задаются вопросом, что случилось с Принцем Локи, куда он исчез, и почему Асгард не может удержать своего собственного наследника. Сердце Локи забилось чаще. Война? Из-за него? Из-за него и этого брака? Это было… неожиданно. Он, конечно, любил хаос, но не настолько, чтобы подвергать Асгард такой угрозе. Мысль о том, что он, Локи, может быть причиной гибели Асгарда, заставила его внутренне содрогнуться. Гнев Аурелиана, чей холодный, но властный взгляд Локи так хорошо помнил, был непредсказуем. — Отец… он пытается успокоить их, — продолжил Тор, — но его силы на исходе. Он стар, Локи. Он устал от бесконечных конфликтов, которые следуют за тобой. Он приказал найти тебя. Любой ценой. Асгард… он на грани войны, Локи. Из-за тебя. Из-за несостоявшегося брака, который ты так небрежно отверг. Локи почувствовал, как яд осознания начинает просачиваться в его сознание. Это его вина? Неужели его пропажа стало предвестником войны для всего, что он когда-либо знал? — Я… я ничего не знал, — прошептал Локи, пытаясь найти оправдание, но слова застревали в горле. Он был слишком сосредоточен на своей собственной… боли. — Неужели ты думал, что просто исчезнешь и это не затронет никого? — в голосе Тора прозвучала нотка горечи, смешанной с отчаянием. — Что твой личный бунт не повлечёт за собой катастрофу для всего королевства? А брак… это было жизненно важно для стабильности. Ты всегда был таким… сосредоточенным на своих амбициях, что не видел последствий, которые задевают не только тебя. Локи отвернулся. Обвинения Тора, хоть и правдивые, были слишком болезненными, слишком… справедливыми. Он был ослеплен своей яростью, своей жаждой признания. Тор медленно поднялся, его огромная фигура возвышалась над Локи. Он протянул дрожащую руку, чтобы коснуться плеча брата, и Локи не отшатнулся. Физический контакт, даже в этом мире грез, был столь же реальным, как и боль. — Где ты, Локи? — голос Тора стал мягче, в нем исчезли обвиняющие нотки, уступив место искренней, глубокой тревоге. — Я должен знать. Отец… он не пощадит тебя. Он разгневан. Но я… я волнуюсь за тебя. Я чувствую, что ты в беде. Твоя магия… она словно… заперта. Я ощущаю это. Где бы ты ни был, я чувствую, что ты не свободен. Все ищут тебя. Никто не знает, что с тобой. Локи почувствовал, как его сердце сжалось. Тор волнуется за него. Не из-за Асгарда, не из-за Ванахейма, а из-за него самого. Это было так… непривычно. Так странно. Это чувство почти сломило его, почти заставило раскрыть все. Но его гордость, его инстинкт самосохранения, его вечное недоверие к миру, к себе, к Тору – все это взяло верх. — Это неважно, — холодно ответил Локи, отворачиваясь. — Я не нуждаюсь в твоей жалости, Тор. И я не стану возвращаться в Асгард, чтобы быть предметом переговоров или быть выставленным на позор. Пусть Один делает, что хочет. Пусть Ванахейм начинает свою войну. Меня это не касается. Я… я свободен. Последнее слово прозвучало неискренне, даже в его собственных ушах. Он, Локи, запертый в клетке Старка, был свободен? Какая ирония. — Локи, пожалуйста, — голос Тора был полон мольбы. — Неужели ты не понимаешь? Асгард в опасности. Ты нужен. Я нужен. Вместе мы можем… Но Локи резко прервал его, не желая слышать, не желая поддаваться этой непривычной мягкости. — Ты несешь мне вести о войне и гневе, а потом просишь о помощи? — Локи усмехнулся, хотя внутри у него все дрожало. — Это очередная из твоих наивных уловок, брат? Подумай лучше. У меня нет причин тебе доверять. И у меня нет причин возвращаться. Поверхность пруда начала мерцать, искажаться. Сад Фригги начал угасать, цвета померкли, звуки затихли. Тепло уходило, уступая место прохладе. — Я… я должен уйти, — прошептал Тор, его фигура начала тускнеть, становиться полупрозрачной. — Мой сон подходит к концу. Но помни, Локи. Я найду тебя. Я… я верну тебя. Я обещаю. И знай, что бы ни случилось, я все еще… Последние слова Тора растворились в нарастающей тьме, его образ исчез полностью. Сад Фригги растаял, цвета померкли, звуки затихли. Локи остался один в нарастающей тьме, его тело вновь охватил холод. Слова Тора, его откровения, боль от предчувствия войны для Асгарда — всё это не было просто сном. Это было гораздо реальнее любой явной реальности. Он чувствовал опустошение, боль, но сквозь эту боль пробивалась тонкая, еле заметная трещина в его броне. Тор волновался. Тор искал его. И Тор был напуган. Тьма сомкнулась над ним окончательно, унося обратно в душную реальность Старк-Тауэр. Но теперь эта реальность была наполнена не только его собственным отчаянием, но и тяжестью катастрофы, что могла обрушиться на его родной мир. Асгард, который он так стремился покинуть, теперь мог быть разрушен из-за него. И это чувство было гораздо тяжелее, чем он мог себе представить.