Пустыня надежд

На южной окраине жаркого рынка, где ветер поднимал песок, а продавцы выкрикивали цену за ладан, мясо и финики, его лавка была не многословной. Только ряд посуды и небольшая табличка, на которой вырезано ножом аккуратное: «Двойной обжиг». Омега сидел как всегда в тени навеса, с полуоткрытым лицом, замотанным в платок, кувшином воды для питья и влажной тряпкой возле колен, чтобы раз в какое-то время протирать пыль с глиняных чаш.  Жара стояла тяжёлая. Тэхён лениво оглядывал рынок, рассматривая торопящихся прохожих, что прикрывали глаза от солнца, и незаметно ухмылялся. Люди двигались будто в горячем сиропе, прячась в тенях лавок и подмахиваясь чем только угодно. Ему самому было душно — под тканью балахона, под платком на голове.  Он вздохнул, взял мокрую тряпку в руки и потянулся за самой дальней чашей, когда над ним нависла знакомая тень. — Как ты сегодня, малыш? — папа омеги склонился к нему, оставив поцелуй на горячей макушке. — Хорошо. Та пара кувшинов продалась. Старик с запада хвалил работу, — тихо отозвался Тэхён. Старший сел рядом, опираясь на колени, оглянулся вокруг, после чего потянул руку и осторожно задел торчащую из-под платка прядь. На кончиках пальцев остался тёмный след. — Ты потеешь, Тэ, — шёпотом. — Краска плывёт. Посмотри на щёку, — чистой рукой вытирает след, — там уже чёрная полоса. Юноша быстро проводит рукой по лицу, словно вытирая пыль. — Ступай домой, родной, — просит с волнением, — я посижу вместо тебя. Сегодня жарче, чем обычно. Стража уже дважды прошла по базару. Я видел, как у одного из омег сорвали повязку. Тэхён сжал губы, кивнув. Папа улыбнулся, устало, но тепло. — Только не засиживайся, отец хотел поужинать всем вместе, — засобирался. — Хорошо. Омега взял мешок с остатками товара, чтобы родитель после того, как соберётся домой не тащил на себе слишком тяжёлый груз, и, не оглядываясь, зашагал прочь. Под подошвой скрипел горячий песок, пот стекал по шее, из-за чего платок прилип к затылку.  На углу улицы, у входа в переулок, он столкнулся с двумя королевскими стражниками. Те лениво стояли в тени, прислонившись к стене. Один из них первым заметил омегу в свободном балахоне. Его глаза тут же сузились, а зрачки дёрнулись. Но, увидев чёрные пряди, тот махнул рукой, призывая исчезнуть. Тэхён такому приказу был несказанно рад. Он кивнул и поспешил дальше, не ускоряясь, но с внутренним испуганным бегом. Выдохнул только тогда, когда дошёл до маленького домика, вход которого был прикрыт красным плотным ковром. Он шагнул внутрь, прикрыл за собой и прислонился спиной к стене. — Чёрт, — выдохнул. — Это было опасно. Бросил мешок в ноги, стянул платок и откинул его в сторону. Густой тёмный налёт от угольной смеси на волосах размазался по лбу. Он прошёл в дальнюю комнату, встал у глиняного таза и промыл водой волосы вместе с кожей. Под краской быстро показались они — светлые вьющиеся локоны. Его тяжёлая ноша. В королевстве уже двадцать пять лет, как ищут светловолосого. Это началось ещё тогда, когда его родители даже не знали друг друга.  Омега до сих пор помнит рассказ папы о том, как он появился на свет. — Ты был светом. Даже не был похож на человека, будто луч. Тонкий, кричащий, голый. С белым пушком на голове. Мы оба застыли, я даже дышать перестал. Думал, сердце остановится.  Их тогда спасла повитуха. Старая, с кривыми пальцами и тёмными пятнами на лице. Она первая очнулась, схватила омежку и сказала: «Он. Это тот самый. Прячьте, если жить хотите». И им пришлось жить. С ребёнком, которого везде искали. Никто не знал зачем королю такой омега, но ясно было одно — ничего хорошего с ним не будет. Чон Хаджун был безбожным, жестоким правителем. Он устраивал пиры и купался в золоте, пока на улицах умирали дети. Обкладывал налогом даже воду. Доил население. И если такому человеку понадобился кто-то светлый, значит этот свет быстро перекроют без всяких сожалений. Смыв краску, Тэхён вытер волосы грубой холщовой тряпкой и ушёл в мастерскую. В комнате было прохладно. Пахло пылью, влажной землёй и совсем немного золой. Он вздохнул и подошёл к низкому гончарному столу, на котором лежал замоченный с утра мягкий ком глины. Уселся поудобнее, сложив ноги калачиком, и, закатав рукава, взял глину в ладони. Сначала просто мял, чтобы почувствовать. Она была тёплой, послушно принимала форму его пальцев.  Сегодня он задумал сделать пиалы. Простые, круглые, с тонкими стенками, изогнутыми в сторону. Такие обычно брали для благовоний, специй или мёда. Тэхён только начал вытягивать бортик одной из чаш, когда в доме послышались знакомые шаги. — Тэхён? — Позвал отец. — Здесь, — омега ответил, не поднимая головы. Альфа снял верхнюю накидку у двери и молча прошёл вглубь. Сел рядом на корточки и оглядел глину. — Сегодня много. — Настроение позволяет. Альфа замялся. Ненадолго в воздухе повисло молчание.  — Я говорил с купцами, — начал отец.  — Что за купцы? — Те с запада, что торгуют коврами, специями и чаем. Помнишь того высокого с перемотанным платком на одном глазу? Тэхён кивнул, откладывая чашу на доску рядом. — Он хорошо знает моего брата. Я с ним договорился. Омега нахмурил брови и, наконец, посмотрел на отца.  — О чём? — Они согласились взять тебя с собой, — говорит так, будто давно это задумывал.  — Что? — тот даже глину из рук выронил. — Они уходят через три дня. Пойдут через перевал, а там по пустыне сразу к побережью Мирхадара. В портовом городке, живёт мой брат, он будет ждать тебя, — продолжает он. — Ты сможешь начать жить. Жить, а не выживать, вечно прячась. — А ты? — Не верит. — А вы? А как же Вы? Почему ты говоришь только обо мне, отец? Альфа опустил взгляд, провёл рукой по усталому лицу и выдохнул. — Нам с твоим папой нужно больше времени. Дом, лавка, инструменты, долговые расписки. Если всё бросим, вызовем подозрение.  — Ну и пусть. Вы же исчезнете из города, что такого? — В новом месте нужны деньги. Мы продадим всё, что только сможем, уладим дела и пойдём следом.  Тэхён встал, глина липла к пальцам, к запястьям, но он не вытирал её. На глазах горячие слёзы, в душе поле боя. — Нет. Нет! — Мотнул головой. — Даже если пойду… Как же фатихи? Они перерезали караван два месяца назад. — Это было на восточной стороне, тебе же на западный путь, — мягко возразил отец. —И сейчас затишье. Королевская стража прочёсывает пустыню. Уже больше месяца ни одного нападения. Купцы знают маршрут. Они идут с охраной.  — Они всегда идут с охраной! — Вспылил Тэхён. — И всё равно умирают. Я не хочу валяться в песке с перерезанным горлом.  Отец встал следом и взял его за плечи.  — Ты не умрёшь, сын. Слышишь? — Смотрит в глаза. — Сейчас идеальное время, чтобы сделать это. Мы не можем упустить такой шанс.  Тэхён сглотнул. Грудь сжала дрожь, злость, страх и обида, ещё не оформившаяся в слова.  — А если там я не смогу? — Выдохнул. — Ты не будешь один, — отец мягко коснулся его щеки. — Там твой дядя, а скоро будем и мы. Чуть позже. Но мы догоним. Я поклялся твоему папе, когда ты появился на свет, что наша семья никогда не расстанется. И я собираюсь сдержать обещание.  В этот момент хлопнула ткань у входа, затем послышались тихие, аккуратные шаги. В комнату зашёл папа-омега. Он держал на сгибе руки корзину с продуктами, а во второй мешок с оставшейся посудой. Замер у порога. Несколько мгновений просто стоял, наблюдал за хрупкой фигурой его сына, рыдающего в плечо его мужа. Затем поставил корзину и продукты на пол. Выпрямился, одной рукой опёрся на выступ и вытер одну слезинку, что предательски покатилась по щеке.  Он знал всё с самого начала.