Пустыня надежд

Время в этих стенах текло не просто медленно, оно, казалось, застыло, превратившись в вязкую, перегретую субстанцию, напоминающую густой мёд, который кто-то расплескал по углам комнаты. Он лип к рукам, оседал тяжестью в лёгких, заполнял собой всё пространство, не давая вдохнуть полной грудью. Тэхён сидел на широком мраморном подоконнике, подтянув колени к самой груди и обхватив их руками, словно пытаясь стать меньше, незаметнее в этом огромном, чужом мире. Его взгляд был устремлён вдаль, туда, где за верхушками деревьев королевского сада угадывалась жизнь, но мысли блуждали где-то глубоко внутри, в лабиринтах собственных страхов и противоречий. За последние два дня его затворничества этот подоконник стал единственным убежищем. Он покидал покои лишь по необходимости, когда тяжёлые шаги стражи за дверью возвещали о времени трапезы. Эти выходы напоминали восхождение на эшафот: длинный стол, уставленный серебром и яствами, вкус которых он даже не ощущал, и ледяной холод, исходящий от короля. Тэхён сидел, опустив глаза, но слух его ловил каждое слово, каждый звон приборов, каждый вздох. Он слышал, как Хаджун, этот человек с душой хищника, методично, с садистским наслаждением осыпал своего сына ядовитыми замечаниями, замаскированными под светскую беседу. Наблюдая за этим изо дня в день, Тэхён невольно сравнивал. В его памяти всплывал родной дом: закопчённые стены, запах сырой глины и тёплые, шершавые руки отца, который, несмотря на бедность и усталость, всегда смотрел на папу и сына с безграничной нежностью. В их семье царили уважение и тихая, несокрушимая любовь, которая была крепче любых каменных стен. Здесь же, среди золота и шелков, царила пустота, заполненная лишь звоном монет и лязгом невидимых цепей. Отношения в королевской семье были не просто натянутыми, они были искалеченными. Именно в эти моменты, глядя на то, как Чонгук с каменным лицом сносит очередное унижение, не позволяя ни единому мускулу дрогнуть, Тэхён ловил себя на пугающей, предательской мысли: ему становилось жаль наследного принца. Это чувство рождалось где-то под рёбрами, и омега гнал его прочь, напоминая себе, кто перед ним. Похититель. Захватчик. Тот, кто лишил его свободы. Но сердце, глупое и мягкое, шептало другое. Оно видело не тирана, а одинокого ребёнка, который вырос в холоде, лишённый даже капли родительского тепла. Вероятно, в детстве его никто не обнимал, не утешал, когда были разбиты коленки, не говорил, что он любим просто так, а не за достижения. И, несмотря на эту ледяную пустыню, в которой он рос, Чонгук не превратился в того бездушного зверя, каким его рисовало воображение. Тэхён понимал, что ступает на тонкий лёд, оправдывая своего тюремщика. Он ругал себя, мысленно давал пощёчины за эту слабость. Но факты были упрямой вещью: альфа, имея полную власть над ним, ни разу не воспользовался ею для насилия. Он привёз его сюда силой? Да. Он запер его в золотой клетке? Да. Но в его действиях не было той гнусной жестокости, которой пропитан воздух вокруг короля. Прожив несколько дней в этой гнетущей атмосфере дворца, Тэхён начал осознавать, что ненависть к принцу становится всё более прозрачной, уступая место сложному, запутанному клубку чувств, в котором он сам боялся разобраться. Тишину комнаты, плотную и звенящую, внезапно разорвал звук, заставивший омегу подпрыгнуть на месте. Это был не вежливый стук слуги, боящегося потревожить покой господина. Это была настоящая барабанная дробь, требовательная и бесцеремонная, от которой, казалось, завибрировала сама дубовая древесина. Тэхён вздрогнул, едва не сорвавшись с подоконника, и инстинктивно сжал пальцы в кулаки, готовясь к обороне. Дверь распахнулась настежь, даже не дожидаясь робкого «войдите», и в комнату, словно свежий весенний вихрь, ворвался Чимин. Он был абсолютной противоположностью всему, что окружало Тэхёна в эти дни. На фоне застывшей, мёртвой роскоши покоев этот омега казался сгустком живой, пульсирующей энергии. Его движения были быстрыми и лёгкими, на щеках играл здоровый румянец, а в глазах плясали озорные искорки, способные разогнать любую тьму. В руках он держал плетёную корзинку, накрытую белоснежной льняной салфеткой, и выглядел так, словно только что вернулся с весёлого пикника, а не шёл по коридорам мрачного замка. — Всё, хватит! — Громко объявил Чимин с порога, его звонкий голос эхом отлетел от высоких сводов потолка. Он даже не дал Тэхёну возможности открыть рот для приветствия или возмущения. — Вы уже второй день сидите тут, замуровав себя заживо, словно перепуганная полевая мышь в глубокой норе. Я официально заявляю: этому пришёл конец. Я пришёл вас вытащить, и отказы не принимаются! Тэхён нахмурился, чувствуя себя застигнутым врасплох этим напором, и поспешно отвернулся обратно к окну, всем своим видом демонстрируя отстранённость. Будто слова Чимина были назойливыми мухами, от которых можно просто отмахнуться. — Мне и здесь… вполне достаточно, — пробормотал он себе под нос, хотя даже для его собственных ушей это прозвучало жалко и неубедительно. Голос был тусклым, лишённым силы, словно он и впрямь начал сливаться с серым камнем стен. — Достаточно? — Чимин фыркнул так возмущённо, словно услышал самую большую глупость в своей жизни. Он в несколько быстрых шагов пересёк комнату, подбежал к подоконнику и звонко шлёпнул ладонью по деревянной раме рядом с плечом Тэхёна, заставляя того вздрогнуть. — Вы что, всерьёз решили превратиться в статую? Нет уж, увольте! Я не позволю вам покрыться плесенью. Пойдёмте немедленно. — Не хочу, — резко отрезал Тэхён, сжимая колени ещё сильнее, словно капризный ребёнок, который боится, что его отнимут от любимой игрушки. В этом жесте было столько защиты, столько страха перед внешним миром, что сердце сжималось. Чимин не отступил. Напротив, он наклонился ближе, заглядывая прямо в лицо сидящему. В его тёплых, карих глазах не было ни капли жалости или снисхождения, которые так ненавистны гордым натурам. Там было только живое, настойчивое тепло и искреннее участие, от которого невозможно было укрыться. — Не упрямьтесь, — произнёс он уже мягче, но с той же непоколебимой уверенностью. — Солнце светит для всех, даже для пленников собственных мыслей. Или я буду стоять здесь ровно столько, сколько потребуется. Хоть до самого заката, хоть до рассвета, — без тени сомнения, с обезоруживающей улыбкой заявил Чимин. — А терпение у меня, поверьте, поистине королевское. Я могу быть очень назойливым, когда знаю, что прав. Он решительно отошёл к столу, поставил на него корзинку и одним ловким движением сдёрнул салфетку. Комнату мгновенно наполнил густой, сладкий аромат свежих, нагретых солнцем яблок и ещё тёплого хлеба, запах которого будил воспоминания о доме и уюте, пробиваясь сквозь холод дворцовых покоев. — Мы возьмём это с собой, — продолжил Чимин, видя, как дрогнули ноздри Тэхёна. — Там, внизу, в дальнем уголке сада, есть чудесная скамья у старого фонтана. Солнце уже клонится к закату, оно не жарит, а ласкает. Тени там длинные и прохладные. Никто нас не тронет, ни одна живая душа не посмеет потревожить. Вы просто посидите на свежем воздухе, вдохнёте полной грудью, и я клянусь всеми богами, что вам станет легче. Чимин снова повернулся к нему и протянул руку. Его ладонь была маленькой, но в этом жесте чувствовалась такая крепость и уверенность, что сопротивляться стало просто невозможно. И, сам того до конца не осознавая, Тэхён сдвинулся с места. — Хорошо, — тихо, почти шёпотом произнёс он, сдаваясь под напором этой светлой энергии. — Но только ненадолго. Чимин торжествующе улыбнулся, и его лицо просияло так, будто он одержал самую важную победу в великой битве. — Договорились! — Весело воскликнул он, подхватывая корзинку с такой лёгкостью, словно в ней были не яблоки, а пух. — Идёмте же, пока солнце не решило спрятаться окончательно! Они покинули жилое крыло через неприметную боковую дверь, о существовании которой Тэхён, вероятно, никогда бы не узнал, если бы не его новый, чересчур деятельный проводник. Стоило переступить порог, как лёгкие наполнились совершенно иным воздухом. Не тем, что застаивался в каменных мешках коридоров, пропитанных воском и страхом. Здесь, снаружи, мир дышал свободой. Воздух был напоён ароматами нагретой за день травы, сладковатым духом цветущего шиповника и свежестью воды, летящей из многочисленных фонтанов. Внутренний двор, скрытый от посторонних глаз высокими стенами, казался оазисом покоя. Плющ густым зелёным ковром карабкался по старой кладке, скрывая шрамы времени, а вдоль аккуратно вымощенных дорожек выстроились ровные ряды розовых кустов и благородных лавров, отбрасывающих длинные вечерние тени. Чимин шагал впереди легко и уверенно, словно лесной дух, знающий каждую тропинку, каждый поворот и каждый секрет этого места. Он то и дело оборачивался, бросая через плечо лучезарные, ободряющие улыбки, всем своим видом показывая: «Смотри, здесь нет чудовищ, здесь только жизнь». И Тэхён, поддаваясь этому негласному убеждению, позволил себе немного расслабить напряжённые плечи, впервые за долгое время чувствуя, как отступает удушающая тревога. Однако, когда они углубились в лабиринт зелёных насаждений, Тэхён вдруг насторожился. Его чуткий слух уловил странный звук, чужеродный для этой идиллии. Где-то впереди раздавался сухой, ритмичный треск, один резкий, отрывистый удар, за ним второй, третий. Словно твёрдое дерево с силой встречалось с деревом. Тэхён замер на месте, инстинктивно вжав голову в плечи, как зверёк, почуявший опасность. — Что это? — Одними губами спросил он, готовый в любую секунду развернуться и бежать обратно в свою безопасную «нору». Чимин же, напротив, ничуть не испугался. Услышав знакомый ритм, он оживился ещё больше, его глаза загорелись азартом. Не говоря ни слова, он уверенно свернул с главной аллеи на узкую боковую дорожку, уводящую за стену из кипарисов. Звуки становились всё громче, отчётливее: теперь к сухому треску добавилось тяжёлое, рваное дыхание, глухие удары падения тел и короткие, яростные выкрики, от которых по коже бежали мурашки. Вскоре деревья расступились, и они вышли к просторной открытой площадке, огороженной низким, потемневшим от времени деревянным забором. Земля здесь была утоптана сотнями ног до твёрдости камня. Это было место силы, место, где воздух дрожал от концентрированного тестостерона и запаха мужского пота. Тэхён увидел сразу несколько пар, сошедшихся в тренировочном поединке. Молодые альфы, сбросившие верхние одежды, кружили друг напротив друга, сжимая в руках длинные деревянные шесты, заменяющие мечи. Они обменивались молниеносными ударами, ловко уходили в блоки и тут же переходили в контратаку. Дерево со звоном встречалось с деревом, разбрасывая вокруг мелкие щепки, пыль поднималась столбом из-под сапог. Слышался грубый, раскатистый смех, подбадривающие крики товарищей и солёные шутки, понятные только тем, кто привык держать оружие в руках. И среди этого хаоса движения взгляд Тэхёна безошибочно выхватил его. Чонгук. Наследный принц был там, в самом центре, но выглядел он совсем не так, как за обеденным столом. Исчезла маска холодного аристократа, исчезла скованность этикета. Здесь он был стихией. На нём не было ни тяжёлых доспехов, ни парчи, ни золота, только простая льняная рубаха, промокшая насквозь и прилипшая к мощному торсу, очерчивая каждый мускул, и свободные штаны, заправленные в мягкие сапоги. Он двигался с пугающей, хищной скоростью, словно его тело было выковано специально для битвы. Его соперником был высокий, широкоплечий альфа, что, казалось, ничуть не уступал принцу в силе и мастерстве. Их деревянные мечи сталкивались с такой яростью, что гул от ударов, казалось, оглушал даже непрошеных гостей. Это не было похоже на игру. Это был танец двух равных хищников, проверяющих друг друга на прочность. Чуть поодаль, словно скала среди бушующего моря, стоял Хосок. Скрестив руки на груди, он внимательно, не мигая, следил за поединком. Его взгляд был цепким, профессиональным, не пропускающим ни единой ошибки, ни одного неверного шага. Время от времени он что-то коротко комментировал, но шум схватки поглощал его слова. — Невероятно, правда? — шепнул кто-то рядом, но Тэхён даже не сразу понял, что это был Чимин. Он стоял, словно заворожённый кролик перед удавом, боясь пошевелиться, боясь, что его поймают за этим постыдным подглядыванием. Первым их заметил Хосок. Стоя чуть в стороне, он, казалось, видел всё поле сразу, словно ястреб, парящий над добычей. Его внимательный взгляд скользнул по фигурам у ограды, и в глазах мелькнула искра узнавания, тут же сменившаяся мягкой, едва уловимой усмешкой. Он не стал кричать, лишь коротко свистнул и поднял руку, останавливая бой. — Достаточно, — бросил он, кивнув в сторону гостей. Чонгук, находившийся в этот момент в развороте для очередного удара, замер. Его грудь тяжело вздымалась, жадно ловя воздух, по вискам стекали блестящие капли пота, а мышцы, напряжённые до предела, медленно расслаблялись. Он опустил тренировочный меч, откинул со лба влажные, слипшиеся пряди волос и обернулся. Его соперник, высокий широкоплечий альфа, тоже опустил оружие, проследив за взглядом принца. Внезапная тишина, опустившаяся на площадку, показалась Тэхёну оглушительной. Он почувствовал себя так, словно его поймали за кражей королевского золота. Плечи омеги инстинктивно дёрнулись назад, он попытался сделать шаг в тень, спрятаться за спину Чимина, стать невидимым. Но было поздно. Чимин же, в отличие от своего спутника, совершенно не смутился. Напротив, увидев, что их заметили, он расплылся в сияющей улыбке и радостно замахал рукой, словно они пришли не тайком подглядывать, а были почётными гостями на этом празднике силы. — Это Намджун, — быстро, с нескрываемой гордостью шепнул он Тэхёну, кивнув на высокого соперника Чонгука. — Мой жених и главный рыцарь короля. Альфы, не сговариваясь, двинулись к ограде. Чонгук шёл первым. Его походка была хищной, пружинистой, в каждом движении чувствовалась скрытая мощь, ещё не остывшая после боя. Намджун шёл следом, чуть более размеренно, вытирая лицо краем рукава, но его взгляд, тёплый и лучистый, был устремлён только на одного человека. — О! Наконец-то! — Весело воскликнул Чимин, первым нарушая молчание. Он подался вперёд, перевешиваясь через ограду. — Мы решили, что хватит сидеть взаперти. Вышли на прогулку, подышать воздухом. Намджун оказался рядом с ним в одно мгновение. Его суровое лицо, ещё минуту назад сосредоточенное на битве, разгладилось, черты стали мягкими, почти нежными. Он не произнёс ни слова приветствия. Альфа просто протянул свою широкую ладонь, уверенно, но с трепетом, словно касался редчайшего хрусталя. Чимин тут же, без тени сомнения, вложил свою руку в его. — Можно мы немного поглазеем на вашу тренировку? — Промурлыкал омега, глядя на своего жениха с нескрываемым обожанием. — Можно, — низким, рокочущим голосом ответил Намджун. Он аккуратно, кончиками пальцев, поправил выбившуюся прядь волос у виска Чимина, а затем, склонившись, оставил целомудренный, но полный собственнической нежности поцелуй на его макушке. Тэхён отвёл взгляд, чувствуя себя лишним в этом круге интимности. Но тут же наткнулся на другую пару глаз. Чёрных, непроницаемых, смотрящих прямо в душу. Чонгук остановился в шаге от него, соблюдая приличия. Он внимательно, медленно осмотрел омегу с головы до ног, будто проверяя, цел ли он, не исчез ли, не растворился ли в воздухе. — Ты выглядишь лучше, чем вчера, — тихо произнёс наследник. Его голос, обычно командный и резкий, сейчас звучал неожиданно мягко, с хрипотцой, от которой по спине Тэхёна пробежали мурашки. Омега моргнул, растерявшись. Он ожидал насмешки, упрёка за нарушение границ, приказа вернуться в комнату… но не этого. — Я… — слова застряли в пересохшем горле. Он неловко откашлялся и уставился на примятую траву под ногами. — Просто… воздух. Мне стало душно. — Мне докладывали, что ты всё время сидишь в своей комнате, не выходишь даже в коридор, — продолжил Чонгук, сделав полшага ближе и понизив голос так, чтобы его слышал только Тэхён.  — Это плохо для здоровья. Здесь безопасно. Гуляй, сколько захочешь. Сад, двор, библиотека в твоём распоряжении. Никто не посмеет тебя тронуть или сказать дурного слова. В его тёмных глазах не было ни тени той холодной надменности, что Тэхён видел за обеденным столом. Сейчас перед ним стоял не сын тирана, а просто усталый мужчина, который пытался дать понять: «Я не враг тебе». Это сбивало с толку, путало мысли, заставляло сердце биться в странном, неровном ритме. — Хорошо… — застенчиво выдохнул омега, всё ещё не решаясь поднять взгляд выше его подбородка. Уголки губ Чонгука дрогнули в едва заметной улыбке. Он подмигнул, легко, по-мальчишески, словно между ними была какая-то общая тайна, и, развернувшись, направился обратно в центр площадки. Намджун, с неохотой выпустив руку Чимина и бросив на него последний долгий взгляд, последовал за ним. Чимин тут же схватил Тэхёна за локоть и, не давая опомниться, потянул в сторону: — Идём, идём! Вон там лучше всего видно! Они устроились на простой деревянной скамье, стоявшей в тени раскидистого старого вяза. Отсюда вся тренировочная площадка была как на ладони. Альфы снова заняли боевые стойки. На этот раз воздух наполнился напряжением ещё быстрее. Тэхён присел на самый край скамьи, стараясь занимать как можно меньше места, будто всё ещё боялся нарушить чей-то покой. Но его глаза, против воли, снова и снова возвращались к фигуре Чонгука. Наследник словно переменился. Он выпрямился, расправил широкие плечи и, перехватив шест поудобнее, ринулся в атаку. Теперь его движения стали ещё стремительнее, а удары громче и жёстче. Он двигался с грацией смертоносного вихря, заставляя Намджуна уходить в глухую оборону. Чонгук кружился, уклонялся, наносил удары, и каждый его выпад сопровождался резким выдохом. Грудь его вздымалась, мышцы играли под мокрой тканью рубахи, и во всём его облике сквозило желание показать себя. Не просто как бойца, а как лучшего из лучших. — Видишь? — усмехнулся Чимин, заметив, как неотрывно Тэхён следит за каждым движением наследника. Он слегка толкнул омегу плечом. — Он всегда такой, когда появляется зритель. Особенно… важный зритель. Он сейчас красуется перед тобой, словно павлин, распушивший хвост. Тэхён вспыхнул до корней волос и поспешно отвёл взгляд в сторону кустов. — Глупости какие, — пробурчал он. — С чего бы ему это делать? Чимин не стал спорить, лишь загадочно улыбнулся и откинулся на спинку скамьи, наблюдая за тем, как его собственный жених ловко парирует особо хитрый выпад принца. — Знаешь, — вдруг заговорил он уже тише, доверительным тоном, в котором исчезли нотки веселья. — Я ведь тоже оказался здесь не по своей воле. Моя семья, старинный, но обедневший род, решила, что младшего сына-омегу лучше всего отправить на служение короне. Для них это был великий почёт, шанс приблизиться к кормушке власти. Для меня же это стало… золотой клеткой. Он горько усмехнулся, глядя вдаль. — Я ненавидел эти стены. Ненавидел шёпот придворных, интриги, фальшивые улыбки. Я чувствовал себя товаром, дорогой вещью, которую передали из рук в руки, чтобы скрепить какой-то договор. Я думал, так будет всегда: кланяться, молчать, делать вид, что счастлив, пока душа медленно умирает. А потом… потом я встретил его. Он кивнул в сторону Намджуна, что в этот момент бросил быстрый взгляд на скамью. — Он заметил меня сразу. Но не так, как другие альфы, которые видели лишь смазливое личико. Он не смотрел свысока. Не ждал покорности. Сначала я не верил, фыркал, убегал. Думал, это просто игра, вежливость главного рыцаря. Но потом понял, что он действительно видит меня. Меня настоящего, со всеми моими страхами и колючками. Голос Чимина стал твёрже: — Всё изменилось с того дня. Служение перестало быть тюрьмой, потому что рядом оказался тот, ради кого стоило остаться в этих стенах. Тюрьма стала домом. На площадке бой закончился так же внезапно, как и начался. Намджун отступил на шаг, подняв руки в знак перемирия, и тяжело выдохнул. Чонгук замер, не добивая его, но в его позе всё ещё чувствовалась энергия, ищущая выхода. Они обменялись короткими кивками, безмолвное уважение равных. Чимин, видя, что тренировка окончена, наклонился ближе к уху Тэхёна и зашептал быстро, словно боясь, что их могут подслушать: — Когда тебя только привезли во дворец, ещё до того, как ты очнулся, Его Высочество позвал меня к себе. Знаешь, что он сказал? Тэхён резко повернул голову, глядя в расширенные глаза друга. — Что? — Вопрос сорвался с губ прежде, чем он успел подумать. — Он сказал: «Присмотри за ним, Чимин. Сделай так, чтобы он не чувствовал себя одиноким. Будь ему другом, а не слугой». — Он?.. — Тэхён застыл, не веря своим ушам. В голосе слышалось откровенное сомнение. Этот властный альфа, что похитил его? Просил о таком? Чимин кивнул, серьёзно и уверенно. — Я тоже был удивлён. В статусе жениха Намджуна я давно освобождён от прямой службы наследнику. Я не обязан нянчиться ни с кем. Но это не было приказом, Тэхён. Это была просьба. Личная просьба. А для наследника просить, а не приказывать – это величайшая редкость. Он беспокоится о тебе. По-своему, неумело, но беспокоится. Тем временем альфы на площадке начали расходиться. Кто-то потянулся за водой, кто-то громко смеялся, обсуждая удачные моменты боя. Намджун задержался рядом с Хосоком, что-то обсуждая. А Чонгук… Чонгук вместо того, чтобы уйти вместе с ними в купальни, медленно прошёлся по кругу, восстанавливая дыхание, а затем резко свернул. Тэхён, заметивший этот манёвр, попытался снова спрятаться за плечом Чимина, но сердце предательски заколотилось где-то в горле.  Слишком хорошо он знал этот взгляд. Наследник шёл не к воде. Он шёл к скамье. Он шёл за ним. Чонгук приближался неотвратимо, как грозовая туча, но в этой туче не было угрозы, только электричество. Он остановился прямо перед скамьей, заслоняя собой заходящее солнце. Тень его широкой фигуры упала на Тэхёна, укрывая, словно плащ. Омега невольно вжался в деревянную спинку, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой узел. — Здесь слишком шумно, — произнёс Чонгук. Он протянул руку, но не требовательно, как хозяин, а приглашающе, ладонью вверх. — Пойдём, прогуляемся в саду. Там тише. Тэхён вздрогнул, взгляд его метнулся к Чимину в поисках поддержки, но тот, хитро прищурившись, уже поднимался с места. — О, а вон и Намджун меня зовёт! — Воскликнул он с фальшивым удивлением, указывая в сторону, где рыцарь действительно стоял, но явно никого не звал. — Не смею заставлять жениха ждать. Ваше Высочество, Тэхён… приятного вечера! И, не давая омеге и шанса на возражение, Чимин буквально испарился, оставив их наедине посреди огромного двора. Тэхён остался сидеть, растерянно глядя ему вслед, чувствуя себя преданным и брошенным на съедение волку. Чонгук терпеливо ждал. — Я не… — Тэхён запнулся, ощущая, как тяжёлый, проницательный взгляд альфы пронзает его насквозь, считывая каждую эмоцию. — Не хочешь, потому что боишься меня? — Наследник чуть склонил голову набок, и уголки его губ тронула едва заметная, дразнящая улыбка.  В груди вспыхнуло возмущение, смешанное со странным азартом. Тэхён вскинул подбородок, глядя в чёрные глаза напротив. — Если только ненадолго, — процедил он, поднимаясь со скамьи и демонстративно отряхивая подол своего одеяния. — И не обманывайте себя, Ваше Высочество. Я не настолько пугливый, как вам бы хотелось. Чонгук тихо хмыкнул, явно довольный этим маленьким проявлением характера, но комментировать не стал. Они двинулись вдоль тенистой аллеи, где узкая дорожка, посыпанная белым гравием, петляла между высокими кустами роз. Над садом сгущались сумерки, окрашивая облака в золото и пурпур. Вокруг не было ни души. — Знаешь, забавно, — вдруг нарушил молчание альфа, заложив руки за спину и сбавив шаг, чтобы идти вровень с омегой. — Многие при дворе думают, что я с пелёнок привык к абсолютной покорности. Что мне достаточно повести бровью, и все падают ниц. Но на самом деле, первый человек, который смачно дал мне по лицу, был вовсе не враг на поле боя… а мой будущий лучший друг. Тэхён удивлённо поднял брови, невольно поворачивая голову в его сторону. — Вы о ком? — О Намджуне, — спокойно ответил Чонгук, глядя куда-то вдаль, в свои воспоминания. — Мы были мальчишками, лет по десять, не больше. Я тогда только учился держать деревянный меч и, будучи сыном короля, возомнил, что уже готов командовать армией. Намджун оказался не в том месте и не в то время. Я вёл себя отвратительно, как настоящий маленький тиран, уверенный, что весь мир принадлежит мне по праву рождения. Он терпел долго, ровно до того момента, пока я не полез на рожон. Я толкнул его первым. А он… он ударил в ответ. Прямо в нос. Так, что кровь хлынула ручьём, заливая мою шёлковую рубашку. — Намджун? — Выдохнул Тэхён, ошарашенный. Ему с трудом верилось, что этот невозмутимый, рассудительный рыцарь, которого он видел сегодня, мог поднять руку на принца. — Именно он, — кивнул Чонгук, и в его голосе прозвучала теплота. — Никогда не забуду тот день. Все вокруг ахнули, няньки завизжали, стража схватилась за мечи. Все думали, его тут же казнят или бросят в темницу за дерзость. Но я… я вместо того, чтобы расплакаться или позвать отца, вдруг рассмеялся. А потом, вытерев кровь рукавом, замахнулся в ответ. С того дня мы ели из одной миски и сидели на одном дереве, сбегая с уроков этикета. Тэхён не выдержал и тихо фыркнул. В голове сам собой всплыл образ: маленький, насупленный наследник с разбитым носом, хмуро оглядывающий своего обидчика. Он представил эти пухлые детские щёки, длинные тёмные волосы, падающие на лоб, и упрямый взгляд, в котором, несмотря на боль, горел не гнев, а уважение. Тот самый грозный Чонгук, только в миниатюре – очаровательный ребёнок, чью важность не портил даже распухший нос. Прежде чем он успел себя одёрнуть, губы Тэхёна растянулись в улыбке. Не вежливой, дежурной, а настоящей, тёплой, той, что рождается в сердце и освещает лицо. — Что? — Тут же заметил Чонгук, резко остановившись и повернувшись к нему всем корпусом. Он прищурился, словно поймал редкую птицу. — Ты улыбаешься? Тэхён поспешно мотнул головой, пытаясь вернуть лицу серьёзное выражение, но было поздно — наследник уже увидел этот свет. — Хотел бы посмотреть на меня с разбитым носом, да? — Насмешливо уточнил он, наклонившись чуть ближе, вторгаясь в личное пространство. — Признавайся, кровожадный мышонок. — Нет! — Поспешно отрезал Тэхён, чувствуя, как щёки заливает румянец. — Просто… я представил, каким вы были ребёнком. Наверное, слишком уж… милым для таких драк. — Милым? — Переспросил Чонгук, и в его голосе прозвучало нескрываемое довольство, смешанное с удивлением. — Очаровательным? Не ожидал от тебя такого признания. Обычно меня называют пугающим. Тэхён смутился до глубины души. Он словно сам себя загнал в ловушку. Сначала он отвёл взгляд, уставившись на носки своих туфель, потом, чтобы скрыть дрожь в руках, нервно поправил рукав. — Я… имел в виду, — он подбирал слова медленно, с трудом проталкивая их через смущение, — что… вам, наверное, не шли синяки. Это выглядело бы… неуместно на лице принца. — А-а, — протянул наследник, явно наслаждаясь его замешательством. — Значит, ты думаешь, что я создан исключительно для красоты, а не для битвы? Тэхён почти споткнулся на ровном месте, вскинув на него возмущённый взгляд. — Я ничего такого не говорил! Не переиначивайте мои слова! — Но подумал, — уверенно, безапелляционно заявил Чонгук. Он не давил, не издевался, скорее дразнил, и в этом дразнении была странная лёгкость, от которой кружилась голова. — Мне, признаться, очень льстит, что мой будущий муж считает меня привлекательным. Это хороший знак для нашего союза. Тэхён застыл, словно громом поражённый. Слово «муж» прозвучало так обыденно и в то же время так весомо, что воздух выбило из лёгких. Щёки вспыхнули ещё ярче, став пунцовыми. Он поспешно отвернулся, пряча лицо в тени нависающих веток жасмина. — Не приписывайте мне того, чего нет, — пробормотал он. — Хорошо-хорошо, — Чонгук примирительно поднял ладони, но улыбка всё ещё играла на его губах. — А у тебя были в детстве друзья? Кто-то, с кем ты мог подраться или сбежать от родителей? Тэхён медленно остановился, перестав рассматривать гравий. Улыбка исчезла с его лица, уступив место тени застарелой печали. Он долго молчал, решая, стоит ли открывать эту дверь, но искренность в голосе Чонгука подкупала. — Нет, — наконец произнёс он глухо. Чонгук нахмурился, его веселье как рукой сняло. — Совсем? Ни одного? Омега качнул головой и поднял взгляд, в котором плескалась горечь одиночества, пронесённая через года: — Родители не позволяли. Они боялись. Королевские ищейки всегда искали ребёнка из пророчества… Если бы кто-то из детей узнал, кто я, если бы я случайно проболтался в игре, их могли заставить донести. Или наказать. Поэтому отец и папа всегда твердили одно и то же: «Не доверяй. Не сближайся. Держись особняком». Он тяжело вздохнул, глядя на темнеющее небо, где зажигались первые звёзды. — Знаете, каково это, Ваше Высочество? Смотреть из окна, как другие играют в догонялки, как смеются, как ссорятся и мирятся, и знать, что тебе туда нельзя? Моим единственным другом была глина. Она умела слушать и хранить секреты. Чонгук шёл рядом молча, не перебивая, не пытаясь вставить дежурные слова утешения. — Я всегда завидовал им, — продолжил Тэхён ещё тише, почти шёпотом. — Самым простым мальчишкам в рваных штанах. У них была свобода. А у меня только страх и долгие разговоры с самим собой. — Мне жаль, — просто сказал альфа, и в этом коротком ответе было больше правды, чем в тысяче пышных речей. — Ни один ребёнок не должен расти в клетке, даже если она создана из любви и желания защитить. Но сейчас… я видел, что ты поладил с Чимином. Это хороший знак? — Да, это… очень непривычно, — Тэхён слабо улыбнулся, вспоминая энергичного омегу. — Он такой бурный, яркий. Я даже не знаю, как должен вести себя с ним. Чонгук остановился, заставив и Тэхёна замереть. Он шагнул ближе, заглядывая прямо в глаза, серьёзно и глубоко. — Просто будь собой, Тэхён. Ты особенный в своей самобытности. Тебе не нужно притворяться или пытаться соответствовать чьим-то ожиданиям. Твоей искренности достаточно. Омега замер, чувствуя, как сердце пропускает удар, а затем начинает колотиться с удвоенной силой, словно птица в клетке. Он поспешно отвёл взгляд, не в силах вынести это.  И только когда перед ними возникла знакомая дверь жилого крыла, Тэхён с удивлением осознал, что прогулка закончилась. Они прошли половину сада, и он даже не заметил, как пролетело время. — Уже пришли? — Неловко спросил он, и в голосе прозвучало едва уловимое разочарование. Чонгук остановился у порога его покоев. Вечерний сумрак окутал коридор, лишь факелы на стенах отбрасывали пляшущие тени на его лицо, подсвечивая влажный блеск глаз. — Было приятно пройтись с тобой, — сказал он негромко. — Правда. Тэхён кивнул, уже собираясь взяться за ручку двери и скрыться в своём убежище, но Чонгук внезапно сделал движение. Его рука, что всё это время была спрятана за спиной, появилась на свет. В длинных пальцах он держал стебель белоснежной лилии. Цветок был свежим, упругим, его лепестки, казалось, светились в полумраке собственным светом. Должно быть, он сорвал его в саду так ловко и незаметно, пока Тэхён был погружён в свои мысли. — Это для тебя, — просто произнёс он, протягивая цветок. Тэхён застыл. Лилия – символ чистоты, невинности и… благородных намерений. Сердце болезненно сжалось. Он хотел было отказаться, отступить, возвести привычную стену, но взгляд Чонгука был слишком открытым, слишком честным. В нём не было подвоха. В итоге он медленно, словно во сне, протянул руку. Его пальцы коснулись прохладного стебля, на мгновение задев горячие пальцы альфы. От этого прикосновения по коже пробежал электрический разряд. — Спасибо… — выдохнул он едва слышно, прижимая цветок к груди. — Спокойной ночи, Тэхён, — тихо, почти интимно произнёс наследник. Он задержал взгляд на лице омеги ещё на секунду, словно хотел что-то добавить, но промолчал. Тэхён скользнул в комнату и привалился спиной к закрытой двери. В тишине его дыхание казалось оглушительно громким. Он медленно поднёс лилию к лицу, вдыхая её тонкий, сладковатый аромат. Пальцы его дрожали так сильно, что нежный цветок едва не выскользнул из рук. Внутри бушевала буря, и он уже не знал, чего боится больше: жестокого короля или того странного тепла, которое начинало расцветать в груди рядом с его сыном.