Выбирая себя

Am I gonna fly, am I gonna fall? Am I gonna live, gonna lose it all? But will I make it out alive?

Гермиона Грейнджер знала, что желание мести — это естественное состояние её души. Беспощадный огонь пожирал внутренности, освещая своим жаром самые тёмные уголки сознания. Но она знала и другое: не всё, что мы хотим, можно получить. И была с этим согласна. Отчасти. Когда умер отец Пэнси Паркинсон и Гермиону впервые вызвали на допрос, она была сосредоточена и спокойна, подробно отвечая на вопросы. Но в день, когда нашли тело Торфинна Роули, она смеялась так громко, что Гарри всерьёз подумывал вызвать колдомедиков. Всё-таки судьба — это странная штука. Зловещая, но смешная. Тогда ей казалось, что она наконец-то получила то, чего хотела. И что на этот раз ей не пришлось платить слишком большую цену. Только одного Гермиона не учла: как сложно будет сидеть с Драко вечерами перед пробковой доской и искать убийцу, видеть, как с каждым днём он теряет надежду, и чувствовать, как он всё крепче прижимает её к себе по ночам. Гермиона не думала, что это будет так больно. Они снова выписывали имена всех, кто мог быть причастен. — Ведь они пытали не только меня, Драко. Что ты помнишь? Каждый раз, когда она касалась тех далёких событий, Малфой вздрагивал. — Было много пленных, — тихо сказал он. — Но, насколько я знаю, это были магглы. И я не припомню, чтобы они когда-либо пытали их все вместе. — А ты думаешь, если бы твой отец был жив… — она запнулась, — его постигла бы та же участь? Он стал бы ещё одной жертвой убийцы? Она повернула голову, задержав дыхание в ожидании. Малфой нахмурился. — Разве ты думаешь иначе? — На самом деле, — медленно начала Гермиона, — я не знаю. Может быть, у этих троих были свои враги. У меня мало сведений об их делах после войны. — Ты думаешь, кто-то мог отомстить за… — Между ними повисло бесконечное количество недосказанных слов. Гермиона знала, что он не сможет закончить эту фразу. Возможно, никогда. Война длилась два года. С тех пор прошло больше десяти лет. Но Гермиона не знала ни одного волшебника, которому по-настоящему удалось пережить всё произошедшее. — Ты думаешь, кто-то из его семьи мог отомстить? — спросила она. — Насколько я знаю, они винили в случившемся твоего отца… и меня. На последнем слове её голос дрогнул, во взгляде появилась отрешённость. Она проваливалась в воспоминания, не имея ни единого шанса удержаться за настоящее. Что-то внутри неё выло и дёргалось в агонии. Возможно, это была вина. Слёзы настойчиво скреблись в уголках глаз, грозя пролиться в любую секунду. Но Гермиона была упряма. Она цеплялась изо всех сил, лишь бы не оказаться снова в том кошмаре, где рыжеволосый парнишка с голубыми глазами так нежно улыбался ей и шептал: Наконец-то я тебя нашёл. Нет. Она не могла возвращаться туда. Не сейчас. Гермиона ощутила мягкое прикосновение к своим ледяным пальцам. Она заставляла себя вернуться в реальность — Драко стоял перед ней на коленях. Он ждал, чтобы в тысячный раз произнести: — Прости меня, Гермиона. Это были единственные слова, которыми он выражал всё, что чувствовал к ней. Он не говорил: Я люблю тебя. Он не говорил: Ты — мой мир. Он не говорил: Выходи за меня. В их истории были только эти три слова: — Прости меня, Гермиона. И он повторял их каждый день, стоя перед ней на коленях и склонив голову, готовый на всё, лишь бы услышать в ответ другие три слова: Я тебя прощаю. Но Гермиона всегда молчала.

***

В Министерство Гермиона пошла работать сразу после окончания войны. Они с Гарри продолжили нести своё бремя спасителей магического мира и выбрали для себя Аврорат. Со временем Гермиона стала следователем, а Гарри возглавил команду быстрого реагирования. Они были разбиты, горевали по погибшим и старались сохранить дружбу, которая стала совсем другой после смерти Рона. Два года назад Гарри получил должность Главного Аврора, а Гермиона написала заявление об увольнении. У её друга появилась власть, которой он, как она догадывалась, вряд ли собирался пользоваться, чтобы действительно изменить систему к лучшему. Оставаться рядом с ним она больше не могла. Гермиона сняла офис в магическом Лондоне и стала частным детективом. Иногда ей приходилось заниматься скучными делами: следить за неверными супругами или проверять недобросовестных деловых партнёров. Эта часть работы ей не нравилась, но хорошо оплачивалась. Бывали и интересные случаи: например, однажды она раскрыла целую сеть распространения краденых тёмных артефактов, просто потому что её наняли для поиска пропавшей семейной реликвии. Гарри тоже иногда подкидывал ей работу — поиски пропавших волшебников или глубокое исследование в рамках нового дела. Рук в Аврорате вечно не хватало. Но на просьбы, связанные с бывшими Пожирателями, она всегда отвечала отказом. Пока к ней не пришёл сам Драко Малфой. Это было неожиданно для неё и неловко для него. Нарцисса пропала, а Аврорат не хотел браться за дело, ссылаясь на то, что миссис Малфой всего несколько дней нет дома и она вполне могла уехать в незапланированный отпуск. Драко был в бешенстве. Он настаивал, что его мать никогда бы так не поступила, но его заявления отклонялись раз за разом. Гарри дал ему адрес Гермионы. Малфой был готов заплатить любые деньги и умолял её взяться за расследование. Она не смогла отказать, видя отчаяние бывшего врага. Всё-таки он сильно изменился после войны: много жертвовал в фонды помощи пострадавшим, публично признавал ошибки своей семьи, вёл честный бизнес. Им было сложно находиться в одной комнате, поэтому Гермиона сразу поставила условие: Малфой должен был довериться ей и дать возможность самой разобраться в ситуации. Конечно, он этого не сделал. Драко буквально поселился в её офисе, раздражая вопросами, предположениями и доводами в пользу своей версии происходящего. Когда они нашли Нарциссу, та была в плохом состоянии. Она бродила по магической деревушке в Шотландии и не помнила, как туда попала. Это был первый эпизод её беспамятства. В тот день Драко пришёл к Гермионе домой. Она как раз курила свою вечернюю сигарету и пила красное сухое из любимого бокала. После войны ей вдруг захотелось комфорта, достойного уровня жизни и качественных вещей. Когда Гермиона увидела на пороге своей квартиры Драко Малфоя с букетом белых пионов, она подумала, что он сам выглядит как дорогая, качественная и красивая вещь, и затащила его внутрь, закрыв за ним дверь. Той ночью он впервые встал перед ней на колени и сказал: — Прости меня, Гермиона. А она впервые промолчала.

***

Гермиона изображала бурную деятельность. Она несколько раз заходила в квартиру Драко, якобы выискивая улики, а на самом деле просто собирала вещи, которые могли ему понадобиться. Она встречалась с Гарри, делясь новостями: то сообщала, что ничего нового не нашла, то рассказывала о какой-то зацепке. Кто-то где-то видел Малфоя — и она «проверяла». Конечно, это ни к чему не приводило. Параллельно она старательно рылась в прошлом «подозреваемых» из их списка. Сходила на встречу с Джинни, между делом спросила, как поживают её родители и винят ли они всё ещё Гермиону за смерть Рона. Та лишь отмахнулась со словами, что родители давно так не думают. Им был нужен кто-то, на кого можно было злиться. Но Люциус погиб в последней битве, а Гермиона осталась жива и могла выдержать весь этот груз. И всё же Молли и Артур теперь жалели о своём поведении, прекрасно понимая: война есть война. От этих слов один из камней, давивших на её душу, раскрошился в пыль, и стало чуть легче дышать. Жаль только, что там оставались десятки таких же тяжёлых и уродливых, и Гермиона знала, что они никуда не денутся даже со временем. Она узнала и о других членах семьи Уизли: все они, хоть и с трудом, продолжали строить свою жизнь. Вряд ли кто-то из них хотел бы лишиться собственного шанса на счастье ради мести. Прощаясь, она пообещала Джинни зайти снова. Но они обе знали правду: Гермиона не придёт. После смерти Рона их отношения постепенно сходили на нет, пока не осталось ничего. Они улыбались друг другу при встрече — Джинни всё ещё была женой её лучшего друга — но груз общей потери не сблизил их, а, наоборот, поставил по разные стороны холодной стены отчуждения. Следующим в их с Драко списке был Гринготтс. Она пыталась выяснить, была ли между убитыми какая-то деловая связь — совместный бизнес, тёмные сделки. Но даже приказ Аврората не заставил гоблинов раскрыть ей сведения. Ожидаемо. Она не могла открыто навестить кого-то из семьи Яксли или Роули — это сразу вызвало бы вопросы. Но она встретилась с Пэнси Паркинсон. Та выглядела удивительно довольной жизнью. Когда Гермиона объяснила, что расследует смерть её отца по поручению Гарри Поттера, Пэнси лишь пожала плечами: — Никогда не была так счастлива, — сказала она. — Теперь я свободна. Никто больше не заставит меня снова выходить замуж по расчёту и ждать, пока мой престарелый муж наконец умрёт. О том, кто и зачем мог убить её отца, Пэнси не знала, но позволила Гермионе прийти в поместье и осмотреть кабинет. Как и предполагалось, Авроры забрали то, что могло иметь хоть какое-то отношение к делу. Пока всё, чем Гермиона и Драко располагали, выглядело так: трое бывших Пожирателей убиты тёмным заклинанием удушения. Они были близки во время войны, участвовали в похищениях и пытках магглов. Чаще всего это происходило в поместье Малфоев, так как именно Люциус руководил этим процессом. С тех пор прошло достаточно времени, и Драко склонялся к мысли, что эти убийства могут быть связаны с чем-то другим. Но записка, якобы написанная Малфоем, заставляла их задуматься о том, что кто-то мстит и ему самому. Но кто? Это ещё предстояло выяснить. Гермиона аккуратно конспектировала свои мысли на листке, чтобы потом прикрепить его к доске. У них больше не было идей.

***

— Какого хрена, Гермиона? — Дверь резко распахнулась, и в кабинет влетел разъярённый Поттер. — Что ты проворачиваешь за моей спиной? Гермиона оторвала взгляд от записей и быстро накрыла их папкой, чтобы он ничего не успел прочитать. — Чего орёшь? Может, тебе стоит проверить свою нервную систему? Ты какой-то слишком напряжённый в последнее время. — Она усмехнулась. Гарри сделал шаг вперёд, и, сдерживая гнев, процедил сквозь зубы: — Почему я узнаю, что ты была в поместье семьи Паркинсон? — Я искала там связь с Малфоем. Его возможное местоположение. — Чушь! — Гарри сжал кулаки. — Пэнси сказала, что ты расспрашивала исключительно об её отце. Что ты скрываешь? — Ты знаешь меня, Гарри. Он закатил глаза: — Только не начинай снова про свою справедливость! Ты хоть понимаешь, как подставляешь меня своими действиями? Гермиона поднялась, скрестив руки на груди: — Подставляю тебя? Боишься потерять своё насиженное место, где так удобно плясать под дудку Министра? — Мерлин, Гермиона! У меня жена и двое детей, за которых я несу ответственность. Мне нравится моя работа, и я не собираюсь за это оправдываться. Она сузила глаза и холодно сказала: — А ты знаешь, сколько волшебников ничего не делали, когда Волдеморт восстал, просто потому, что им нравилась их работа? — Ты несправедлива. — Я права. — Быть правой не всегда достаточно, Гермиона. — Гарри покачал головой. — Ты моя лучшая подруга, но иногда я не могу даже смотреть на тебя. Ты уволена. Мы сами займёмся поисками Малфоя. Если ты вообще хоть что-то делала всё это время. Он резко развернулся и вышел, оставив её в одиночестве. С детства она знала, что за правду придётся сражаться. Проливать кровь. Свою и чужую. Она убивала за правду. И не жалела об этом. Военное время требовало этого. Но видеть, как годами её желание быть справедливой разрушает их с Гарри дружбу, было сложнее, чем всё, что она делала раньше. Но если и эту жертву нужно было принести, Гермиона сделала бы это без колебаний.

***

— Думаю, тебе больше небезопасно здесь оставаться, — сказала Гермиона, шагнув в гостиную. Драко стоял у доски, вглядываясь в схемы и записи, выискивая в них хоть малейший намёк на решение. Он обернулся, хмурый, выныривая из собственных мыслей. — Почему? — Гарри меня «уволил». Я не удивлюсь, если он начнёт за мной следить. Драко опустил глаза, и этот миг дал Гермионе увидеть его по-настоящему — человека, который не привык доверять никому, даже ей. Он медленно подошёл, взял её за плечи, прижал к себе. Её лицо оказалось у него на груди, и она слышала ровное биение его сердца. В этот момент Гермионе показалось, что он сознательно выбирает защищать её, хотя она в этом не нуждалась. — Как ты? — спросил он тихо, и в голосе проскользнуло что-то уязвимое, редкое для него. — Всё в порядке? — Ты же знаешь Гарри, — выдохнула она. Ей было непривычно видеть Драко таким: обычно сдержанный, сейчас он выглядел уставшим, а его пальцы сжимали её плечи чуть крепче, чем нужно. — Ты не должна лишаться своего лучшего друга из-за меня. Это неправильно. Гермиона подняла голову и встретила его внимательный серый взгляд. Он смотрел так, будто видел её насквозь. Но она знала: если бы он умел, давно бы ушёл. — Когда после войны Тео и Блейз отказались принимать новую реальность, ты перестал с ними общаться, — напомнила она. — Ты выбрал свою правду. Драко отвернулся на секунду, будто скрывая сожаление, и когда снова посмотрел на неё, в глазах осталась лишь решимость. — Это другое, — сказал он. — Ты выбрал свою правду тогда. Я выберу свою сейчас, если придётся. Но, надеюсь, этого не потребуется. Мы с Гарри много лет балансируем между своими убеждениями. Она уткнулась носом в его грудь, вдыхая его запах. Он пах привычно — дорогой тканью, ветивером, им самим. — Так что будем делать? — Ну, я всё равно не выхожу из твоей квартиры, — заметил он. — Разве что Поттер заявится сюда с приказом на обыск. — Нет, но… Он осторожно провёл рукой по её волосам, потом двумя пальцами приподнял подбородок, заставляя её встретиться с ним взглядом. Он ждал, искал в её глазах ответ на свой безмолвный вопрос: «Ты со мной или против меня?» — Что ты предлагаешь? — спросил он тихо, и голос его был всё такой же сдержанный. — Они не отстанут, Драко, — сказала она. — Ты хочешь, чтобы я ушёл? — спросил он после паузы, его пальцы дрогнули у неё на подбородке. Он мог бы закрыться окклюменцией, скрыть от неё всё, но не стал. С того момента, как они сблизились, он больше не прятался от неё. Это было их негласное соглашение. — Давай сбежим, — прошептала она. Он отстранился, нахмурившись. — Ты даже не можешь простить меня за то, что я сделал, — произнёс он. — Но хочешь сбежать со мной? Гермиона, меня объявят в розыск, мы не сможем вернуться в магический мир. Ты понимаешь это? Она отвернулась, прошла на кухню, налила себе стакан воды. Драко всё это время неотрывно следил за ней так, как привыкли следить друг за другом они оба. Она знала: в их отношениях не было доверия. Возможность этого умерла в ту ночь, когда она впервые увидела его лицо в тени, наблюдавшего за тем, как её пытали. Если бы её спросили, в чём суть их отношений, она бы сказала: «Мы просто трахаемся». Но была уверена, что Драко ответил бы иначе. — Я никогда не предлагаю того, в чём не уверена, Драко. Ты должен это знать. Он сделал шаг вперёд. — Скажи это ещё раз, Грейнджер. — Что? — Она знала, чего он хотел, но играла с ним. Ей нравилось, как его обычно серьёзное лицо замирало в предвкушении. — Скажи, что хочешь сбежать со мной. Гермиона рассмеялась. Он напоминал ей мальчишку, которому разрешили съесть ещё один кусок торта. — Я хочу сбежать с тобой, Малфой. Он подошёл, забрал стакан из её рук, заключил её в объятия, будто хотел спрятать от всего мира. Уткнулся носом в её волосы. Она знала, как сильно он её хотел. И ей нравилось это знание.

***

Было холодно. Каменные стены сочились сыростью, и каждый её вдох отзывался тянущей болью в груди. Она пыталась пошевелить пальцами, но они не слушались. Кожа потрескалась от бесчисленных ударов, кровь запеклась в волосах, превращаясь в твёрдую корку. Она попыталась выпрямить спину, ощутив, как свежие раны расползлись по рёбрам и плечам. Её тело не принадлежало ей. Оно превратилось в карту боли: сине-фиолетовые гематомы, незаживающие, гноящиеся порезы, кровоподтёки. Каждый вдох был её маленьким подвигом. Гермиона тихо всхлипнула, но её горло тут же обожгло сухостью, а язык будто прилип к нёбу. Она сглотнула — и кровь хлынула в горло, солёная, омерзительно тёплая. Гермиона сплюнула. Её лицо исказилось в бессильной гримасе, но отвращения не было — всё это стало привычным. Неотъемлемой частью её новой реальности. К вечеру самые опасные раны залечат, чтобы завтра утром нанести новые. Гермиона хмыкнула, подумав, какими грязными способами пытали её чистокровные волшебники. Они забывали о волшебной палочке рядом с ней, всё чаще используя удары кулаками, пощёчины, шлепки. Гермиона напряглась, вспоминая последний заход. Ей казалось, что самое страшное — это остаться с ними четырьмя в комнате: Яксли, Паркинсон, Роули и Малфой-старший. Но гораздо хуже было, когда приходил кто-то один. Никем и ничем не сдерживаемые, каждый из них показывал своё настоящее лицо, и Гермиона хотела бы никогда этого не видеть. Она прислушалась. Тишина была отдельной пыткой. Она ждала шагов. Шёпота заклинания. Звука открывающейся двери — предвестника новой дозы боли. Нового унижения. Гермиона больше не плакала. На это не осталось сил. Держась за холодные влажные камни, она побрела в угол, где стояло ведро, служившее отхожим местом для неё, и таз с грязной водой. Когда дверь заскрипела, Гермиона вздрогнула. Она вцепилась в стену, чувствуя, как каждый новый вдох раздирает ей рёбра. Она приготовилась встретить одного из своих мучителей. Но вошёл он. Рон. Живой. Его рыжие волосы слиплись от пота и крови, а глаза были красными, будто он не спал вечность. Он вбежал внутрь, вздрогнув всем телом от ужаса при виде её. — Гермиона… — сорвалось с его губ. Он бросился к ней, взял её за плечи осторожно, будто боялся сломать. Она почувствовала его запах — смесь пота, крови, дыма — и впервые за многие недели ощутила, что жива. Он трясся всем телом, а голос ломался от боли. — Наконец-то я тебя нашёл. Мы выберемся. Всё будет хорошо. Слышишь меня? Он прижимал её к себе, повторяя это снова и снова, как молитву. Она не могла ответить. Она просто дышала им. Он был теплом. Он был домом. Он был её шансом на долго и счастливо. Рон снял с себя куртку и закутал её, прикрывая ссадины и синяки. Его руки дрожали. Он снова и снова оглядывался, будто за дверью всё ещё стояли те, кто её пытал. Он шептал: «Всё будет хорошо». Но в его голосе звучал страх. Они побежали. Гермиона едва держалась на ногах, каждый шаг отзывался вспышкой боли. Он поддерживал её, его ладонь крепко сжимала её, не давая упасть. В коридорах раздавался топот, и она слышала, как приближался чей-то глухой смех. — Я не один, — произнёс Рон, запыхавшись. — Здесь все. Возможно, сегодня всё закончится. Гермиона, прошу, надо торопиться. Но она не могла. Её глупое, слабое тело сдавалось, отказывалось подчиняться. Она путалась в собственных ногах, а Рон всё больше брал её вес на себя, помогая выбраться из этого кошмара. Они теряли драгоценные секунды. Гермиона не слышала заклинания, но видела вспышку зелёного света. Не успела ничего понять — только его руки, отталкивающие её в сторону, и его тело, закрывающее её собой. Он принял удар вместо неё, улыбаясь. И в этой улыбке было всё. Рон прощался с ней, надеясь, что где-то там — за пределами этой нескончаемой войны — у них ещё будет шанс. Раздался ехидный голос Люциуса: — Что, грязнокровка, уже покидаешь нас? Жаль, с тобой было так весело. Но Гермиона уже ничего не слышала. Он умирал у неё на руках — её лучший друг, её первая любовь. От его тепла оставался лишь след, и она уже знала — он никогда больше не скажет ей, что всё будет хорошо. Гермиона подняла полные ненависти глаза на своего мучителя, собираясь ответить. И тогда заметила за его спиной, на лестнице, в тени — Драко. Его глаза были полны ужаса и отвращения. Он всё видел. Но продолжал бездействовать, парализованный страхом. И Гермиона поняла: он не спасёт её. Снова.

***

Гермиона проснулась с резким вдохом. Простыни сбились у ног, тело было влажным от пота. По темноте в комнате она понимала, что до утра ещё далеко. Она повернула голову и посмотрела на спящего Драко. Его лицо казалось спокойным, дыхание ровным, рука вытянута в её сторону, будто даже во сне он хотел быть ближе к ней. Гермиона осторожно поднялась. Сняла с вешалки чёрный халат и накинула его на плечи. Холодок шёлковой ткани прошёлся по коже. Она тихо шагнула в гостиную, чтобы не разбудить его, и открыла дверь на террасу. Выйдя под дождь, она провела рукой по воздуху, наложив купол тишины. И только тогда позволила себе сломаться. Из горла вырвался отчаянный, громкий крик. Дождь стекал по лицу, смешиваясь со слезами, и казалось, что этот вопль разрывает грудь на куски. Она кричала, пока голос не сорвался на хрип. А за спиной оставался мир, где в её постели всё ещё спал Драко Малфой.