silentium

Если завтра исчезну — оставьте окно открытым. Вдруг вернусь. Запись в 03:33

Май 2025  Ночь вступила в свои права, кутая шумный город во мраке. На небе мелкой россыпью расположились звёзды, блистая в тени неба. Окно, открытое для проветривания душного пространства, запускало свежий воздух с едва уловимым запахом бензина с улиц города. Шум не утихал ни на секунду. Тэхён лежал, смотря на мрачный потолок, едва не облупившийся под гнётом времени. Перед глазами всплывали картинки — мрачные, но яркие, отпечатавшиеся в памяти до самой смерти. Картинки негласного предательства, что поселилось в сердце парня, разъедая его своей едкой болью. Глаза жмурились время от времени, выкатывая из себя мелкие солёные слёзы, стекающие по вискам и исчезающие в русых волосах. Сердце было почти не слышно, лишь ощущалось мерное, тусклое постукивание о рёбра. Вдохи и выдохи сделались едва ощутимыми. Тишину резали лишь шум из окна, открытого настежь, и звук работы старого холодильника, обклеенного магнитами. Не о такой паузе Тэхён мечтал когда-то. Остановился в безмолвии не мир — остановился сам Тэхён, сгоревший изнутри. И огонь этот не обжигал тело, его душа сгорала в адском огне, проваливаясь в небытие. Сердце чахло, затухая. Рядом, на смятой простыне лежала очередная пачка сигарет. Сколько он таких уже выкурил? Не сможет сосчитать, да и не хотел. Он снова достаёт сигарету — в этот раз целую. Шарит рукой по матрасу, нащупывая зажигалку, которая потерялась в смятом одеяле. Не находя пропажу, судорожно приподнимается, он как зависимый в поисках своей дозы, ломается. Руки активнее ищут, выворачивают пододеяльник, когда из него вылетает зажигалка. Дрожащие руки подносят керосиновый огонь всё ближе к лицу, поджигая кончик сигареты. Облегчение наступает запоздало, почти неощутимо. Тэхён выдыхает дым, закручивающийся в узорах к потолку.  Слёзы всё текли по щекам, оставляя за собой влажные дорожки, омывали щёки в своей воде. Мысли расходились, безуспешно пытаясь сосредоточиться на одном. Чонгук — тот, кто сердце похитил, кто душу забрал, а тело не трогает. Не подходит близко, лишь изредка подавая знаки внимания. Это человек, кто высасывал из Тэхёна последний воздух, оставляя задыхаться где-то в одиночестве своей квартиры.  Где-то на задворках сознания послышался звук, отрывающий парня от разглядывания узоров дыма над головой. Он взял телефон с прикроватной тумбочки, держа сигарету в зубах. «Ты когда-нибудь любил так сильно, что это делало больно?» — одинокое сообщение и риторический вопрос. Молчание затягивалось в воронку размышлений. Ответ был очевиден для Тэхёна, не для Чимина. Пальцы дрожали над клавиатурой, не в силах ответить. Чонгук снова посетил его в своих мыслях, мягко улыбаясь, приветливо здороваясь. Он почему-то вспомнился ему в тот яркий солнечный день в библиотеке, когда советовал очередную книгу, когда мягко сгонял со своей руки бабочку, что по глупости залетела в библиотеку. «Наверное…»  Неправильный ответ, сквозь него слышится только жалкое: «да».  «Мне не нравится твой ответ, Тэ», — Тэхёну тоже. Сообщение, что прислал Чимин, осталось без ответа.  «Тэ, это ведь разрушает тебя. Ты всё глубже тонешь в этом чувстве», — снова сообщение. Истина скрылась от друга — Тэхён уже давно разрушен, склеить себя нет возможности и сил.  Поддержка сейчас ощущается липким слоем на теле, хочется сходить в душ, отмыться, оттереть судорожно своё тело, разбитое на части, на кучу маленьких острых осколков. Его душа — острая, она режет каждого, кто ближе подходит и пытается помочь. Она ранит не только Тэхёна. «Я люблю его», — тихое, почти сакральное признание, что повторялось в голове словно заевшаяся пластинка.  Я люблю его так сильно, что болью становится каждая секунда без него. «Я переживаю за тебя. Ты гаснешь на моих глазах», — Тэхён хотел отбросить телефон подальше. Швырнуть в окно, лишь бы не видеть больше сообщений, что истиной отдаются внутри. Тэхён сейчас напоминал цветок, что стоял в вазе уже неделю. Зачахший, сухой и почти мёртвый. Он печатал на клавиатуре признание другу о своей беспомощности, о своём отчаянии, после чего безжалостно стирал каждое слово, не давая услышать правду. «Я не жалуюсь», — всё-таки позволил себе ответить.  Ответа не следует. Тэхён — паршивый друг. Он не умел поддерживать, не смог бы даже приехать по зову Чимина в помощь, но тот и не требовал. Сигарета, уже докуренная, тускло мерцала в руке. Он потушил её с тихим шипением о край пепельницы, стоящей на прикроватной тумбе.  «Иногда молчание — это тоже крик», — телефон, откинутый на кровать, снова издал привычный звук.  «Тогда я молчу. И буду молчать дальше.» Ответа больше не будет, а Тэхён его и не ждёт. Пространство заполнилось в сером тумане от выжженной только что сигареты. Запах табака врезался в нос, оседал на стенах комнаты. В углах уже была видна присущая прокуренным помещениям желтизна, которую трудно было отмыть. Он бросил взгляд на пятна, думая: «Интересно, мои органы такие же грязные?»  А может, грязный он сам? В забвении сомкнул глаза, погружаясь в липкую вязкую тьму, чтобы снова утонуть в близком человеке.

***

Сладкий запах только что испечённых булочек с корицей забирался в нос, прилипая к стенкам, и заставлял Тэхёна морщиться от сладости. Сладкое — не то, что нравилось парню, но ради Чонгука он готов был съесть даже целый торт, посыпанный сахаром со всех сторон. Квартира сейчас совсем не напоминала Тэхёну о былом одиночестве когда-то давно. Лишь тёплое и уютное ощущение стабильности закралось в самый дальний уголок его сердца. Холодильник с магнитами всё также шумел, но сейчас совсем не резал слух жужжанием. Одинокая лампа на потолке создавала приглушенное освещение в комнате, пока Чонгук накладывал ещё тёплые булочки на тарелки и выставлял на стол для себя и Тэхёна.  На фоне играла песня, что заполняла пространство своей приятной трелью. Всё вокруг наполнило сосуд внутри него теплом, уютом и той заботой, о которой он мечтал всё время. — Надеюсь, тебе понравится моя готовка, — Чонгук аккуратно присаживается на стул, когда всё готово, и легко улыбается, показывая ровные зубы. Взгляд влюблённый, в точности, как и у Тэхёна. Он приглашал присесть рядом, указывая ладонью на свободный стул, — Садись, Тэхён. Парень послушался. Он запоздало подошел к столу, присаживаясь, слушая стук своего сердца, которое заглушало звук песни, играющей на фоне. Момент счастья и безмятежности. Мечта. Не успев попробовать булочку, во входную дверь постучали. Кто-то очень настойчиво просил открыть вход в их тайный уголок спокойствия и счастья. Чонгук, сидевший рядом секунду назад, без слов идет к выходу, открывая. Тэхён почти не слышит звуков, лишь тихое шуршание и шёпот в коридоре. Тревога снова лучшей подругой ластится к парню, обволакивая, заставляя сжать в руке пресловутую вилку. Из коридора выходит Чонгук, а за ним девушка, что опустив голову, словно хвостом, шла за мужчиной. Тот снова улыбался.  — Знакомься, Тэхён, это моя девушка, — Чонгук отходит в сторону, открывая вид на девушку сзади. Она с неким стеснением поглядывала на Тэхёна, ухмыляясь уголками рта, цеплялась за руку мужчины рядом. Тревога разрасталась и превращалась в панику. Парня словно окатило волной боли и отчаяния. Он просто хлопал глазами, рассматривая пару, когда пытался сморгнуть слёзы, что наворачивались и  не давали разглядеть всё чётче. — Ч-что… А как же мы? — горло пересохло, а звук, вырвавшийся из него, вышел хриплым и еле слышным, на уровне шёпота. Музыка все играла на фоне, пытаясь разрядить обстановку, когда как пара в ответ лишь смеялась. И смех этот разрастался, он глушил сердце, глушил всё вокруг Тэхёна. Они хохотали, с надменным взглядом, посматривая на парня, будто тот у них на глазах превратился в самого забавного клоуна. Широкие рты растянулись уже не просто в улыбке. Они растягивались, рвались, являли миру свой ровный ряд зубов. А из порванной ошмётками кожи выливалась густая кровь, словно яд, текущий по их венам.  Парень в ужасе, застилающем глаза, схватился за голову, раздирая волосы, вырывая их клочьями, с корнем. Он кричал, надрывно, рвал голосовые связки, зажимал руками череп, пытаясь выжить. А они всё смеялись. Смех становился жиже, тянулся, как гниющая патока. Из их ртов уже не доносились звуки — вместо них вытекали урчащие бульканья, как из сточных труб. Глазницы расползались, словно изнутри выеденные червями. Девушка с силой воткнула пальцы себе в щеки, растягивая их в уродливую гримасу удовольствия, а по подбородку стекал алый гной — сладкий, тягучий. Чонгук же теперь был вовсе не человеком. Его лицо вытянулось, кожа натянулась на скулах, лопаясь в тонких местах, обнажая желтоватые кости. Улыбка стала разрезом, щелью до ушей, а язык — червивым, вываливался наружу, как тухлое мясо. — Ты думал, ты нужен мне? — слова лились из этой пасти, будто протухшая вода из раковины, — Ты никто. Ты плесень на полу. Ты ошибка. Мир зашатался. Потолок покрылся плесенью, на стенах проступили жирные пятна, как на коже, пропитанной потом и страхом. Из лампы вылезали что-то черное, копошащееся — будто паучьи лапки или мокрые реснички, они скреблись по воздуху, стремясь прикоснуться. Тэхён, завывая, бросился к двери, но та исчезла. Осталась лишь стена из живой ткани — она пульсировала, как внутренности зверя, дышала гноем. Ему некуда было бежать. Он оказался в чреве кошмара, в глотке боли.

***

Глаза резко раскрываются, когда как яркое солнце ослепило его. Он словно вынырнул из океана ужаса, что ощутил только что. Сердце билось в панике, а пот стекал по коже, пачкая постельное белье. Во рту остался липкий привкус гнили, а комната, как в кошмаре, рисовалась в сонных глазах Тэхёна пропитанной плесенью в углах. Слёзы, что скопились в уголках глаз, медленно вытекали из глазниц. Но не было той истерики, паники, тело словно парализовало, не в силах сдвинуться хоть на миллиметр в сторону.  Такое происходило. Он уже привык к кошмарам, они навещали его жалкое сознание довольно часто, особенно, когда Тэхён был не в настроении перед сном. А в настроении он был редко. Каждый раз, этот кошмар оставлял липкое чувство ужаса, прижимающееся к телу, облепляя его как вторая кожа. В начале, когда такие сны только начали его посещать, он просыпался в панике, пытаясь привести себя в чувство, до последнего не верил, что это был сон, что он проснулся и такого в реальной жизни не существует. Но, как известно, человек имеет свойство привыкать и адаптироваться. Так и Тэхён — адаптировался и научился с этим существовать.  Птицы за окном уже пели свои весёлые песни, чирикая, оглашая начало нового дня. А лёгкий, прохладный ветер развивал шторы комнаты, проходясь по телу, омывая остатки сна. Солнце, что уже вышло из-за горизонта, прогревало жёлтоватый подоконник, пыталось попасть на Тэхёна, согреть своими горячими и ненужными объятиями.  Он приподнялся на кровати, распутывая одеяло, что скрутилось вокруг него змеёй, доставляя дискомфорт. Глаза всё ещё сонно моргали и прогоняли страшные остатки галлюцинаций со стен. Парень поднял дрожащие руки над лицом, рассматривая, пытаясь сосредоточиться, и после нескольких секунд промедления, протёр глаза, нажимая на глазницы, растирая влагу по щекам.  Кровать скрипела под ним, бурчала что-то на своём, одном ей известном, языке, пока Тэхён вставал с неё, беря в руки недокуренную пачку сигарет, и снова обжигал свои лёгкие едким дымом. Он подошёл к распахнутому окну, подставляя голову навстречу ветру. Смотреть на людей не хотелось. Он всё это уже видел, как кто-то разговаривал, кто-то бежал, кто-то кричал. Осточертело.  Усталость накатывала сразу после пробуждения и не отпускала из своих свинцовых объятий до ночи. Тэхён прикрыл глаза, ища свой смысл в глубине души. Что-то, что держало его жалкую, израненную и убитую душу на земле. Что-то, что не давало ему взять в руки лезвие или верёвку и покончить с собой тихим вечером. Чонгук всплыл в сознании быстро. Почему-то сейчас он не представлялся с улыбкой, а с надменным выражением лица.  В фантазии он был нагим, открывая вид на свой твёрдый пресс, который, словно маслом намазанный, отблёскивал бликами. Тэхён шумно втянул воздух, скрипнув зубами. Он ощущал, как боль разрастается в груди, захватывая горло, но не выдаваясь звуком. Внутри — пустота и жар одновременно. Боль сливалась с влечением, желание царапало живот, царапало грудную клетку изнутри, будто когтями. Не ради удовольствия — ради выживания. Руки дрожали. Одна всё ещё держала сигарету, а другая медленно скользнула вниз, спуская штаны с ягодиц. Он чувствовал, как тяжело дышит, как на глазах снова выступают слёзы. Он стирал их плечом, продолжая смотреть на небо за окном. Там был Чонгук. Он всегда там. Он стоял прямо напротив, как в тот раз в библиотеке. Смотрел сверху вниз, как на испачканную игрушку. Любовь? Нет. Одержимость. Болезнь. Яд, который разливался внутри, пока Тэхён сжимал член в руке, выдыхая прерывисто, болезненно. Спешно потирал красную головку, надавливая на уретру, откуда показались редкие капли предэякулята.  Он вызывал в памяти каждый его образ. Как пахнут волосы. Как скрипит его голос, когда он говорит «Тэхён». Как смотрел, когда их пальцы почти коснулись друг друга. Он тёр ладонью грубо, словно наказывал себя. Как будто вырывал из тела грех. Слёзы уже не останавливались — стекали по подбородку и капали на футболку. А в фантазии Чонгук смотрел надменно, усмехаясь и приговаривая, что тот никчёмный и никому не нужный. Он вскрикнул, коротко, как будто обжёгся. Кончил резко, судорожно, сильно сжав глаза. Стыд схлынул сразу — его место заняла тишина. Глухая и вязкая. В груди было только одно: пустота. И эта бездна, погружала в себя всё сильнее. Тревожное чувство уже играло где-то на задворках сознания, приглашая в свои сладкие сети. А Тэхён шел навстречу, не оборачиваясь. Погружался всё сильнее. Сгустки ощущений давили на него со всех сторон, призывая сердце, колотящееся слишком быстро, остановиться.  Тэхён схватился за голову, сжимая череп рукой, а второй надавил на слабое сердце, которое даже дышать не давало ему. Это казалось концом всего, что успело произойти. Он чувствовал — смерть близка, она уже постучала в дверь, дергая за ручку и пыталась ворваться в комнату. Паника заливала всё вокруг своей кровавой пеленой, пока парень умывался в волнах боли и страха. Страха даже не за себя, а за своё будущее, которого будто и не существовало у него. Он не был достоин на что-то счастливое или спокойное. Он не достоин даже просто будущего.  Вся комната, пропахшая едким запахом табака закружилась, потолок словно упал на парня, придавливая своей облупившейся краской. А стены раздувались как пузырь, создавая ощущение, что дотронуться до них — лопнут. Звуки улицы остались приглушенными на задворках сознания, не раздражая, скорее затихая, оставляя в голове лишь звон бьющегося со всей силы сердца.

***

Весь день, что проходил для Тэхёна в пелене боли и стеклянных зрачков, пролетел как миг. Он моргнул — уже вечер, спешно перетекающий в ночь, словно кровь по раковине. Последняя пачка сигарет закончилась, и квартира вновь стала душной берлогой: тесной, прокуренной, с пропахшими хлоркой стенами. Выбираться было необходимо хотя бы ради никотина — его единственного спасения, обволакивающего лёгкие и стирающего мысли. Чёрные джинсы всё ещё были на нём, измятые и припорошённые пеплом. Серая кофта с капюшоном прикрывала русую макушку, скрывая лоб, тень от капюшона — как защита. Перед выходом он бросил взгляд в грязное зеркало у двери. Лицо казалось не своим: тусклые глаза, серо-бледная кожа, впалые щеки. Как будто в этом теле больше никто не живёт. Но и красоваться Тэхён не собирался — не перед собой, не перед кем-либо. Его ждал только парень на кассе в круглосуточном магазине, где Тэхёна знали, как знают мебель — он приходил слишком часто и был слишком незаметным. Там его не спрашивали, не осматривали, не вспоминали имени. И доставали нужную пачку сигарет ещё до того, как он открывал рот. Он шагал по улице, медленно, будто неуверенно стоял на ногах. Под подошвами потрескавшийся бетон, вокруг — огни, отблески окон и влажный воздух, пахнущий бензином и весенним пылевым ветром. Он шёл, как привидение, растворённое в ритме чужого города, и ни один человек не оборачивался — будто его не существовало вовсе. Магазин встретил его резким теплом и искусственным светом — слишком ярким, слишком гулким. Полки с лапшой кричали яркими упаковками, навязчиво манили, но казались бесконечно пустыми. За прилавком тот самый парень, отрываясь от экрана телефона, поднял глаза, едва заметно нахмурился и, как всегда, не сказал ни слова. Тэхён побрёл вдоль полок, не глядя. Он не чувствовал ни голода, ни запахов, ни присутствия — только тяжесть в голове и сжатие в грудной клетке. Пальцы дотронулись до рамёна, но он тут же отдернул руку. Аппетит — слабость. Еда — не цель. Он взял только сигареты. На экране телефона горела тишина — ни сообщений, ни звонков, ни денег. Он подошёл к кассе, в кармане остались ровно нужные суммы — ни копейки лишней. Всё было бы по плану, если бы не хлопок двери — знакомый, холодный. Тэхён обернулся. Он. Чонгук. В темной куртке, с привычным поворотом головы. Он оглядывался, будто кого-то искал. Взгляд его скользил по проходам, пока не упёрся в Тэхёна — и задержался. В глазах будто пробежало искреннее, почти детское удивление, а уголки губ тут же расползлись в слишком тёплую, слишком уверенную улыбку. Словно он знал, что увидит его здесь. — Тэхён, мы снова встретились, — голос его был ровным, мягким, будто прокрученным на диктофоне. — В последнее время мы часто видимся. Звук магазина потонул — остались только они двое. Мир будто замер, а вместе с ним — и тело Тэхёна. Пальцы сжимали упаковку сигарет, как спасательный круг. Всё слишком быстро. Всё слишком странно. — Здравствуйте, видимо, это судьба, — едва выдавил он, хрипло, не отводя взгляда и одновременно избегая его. — Возможно… — Чонгук чуть подался вперёд, будто заглядывая в лицо. — Я не успел сегодня поужинать. Думал взять что-то быстро, но… — он будто сделал паузу, подбирая слова, — раз уж мы снова встретились, может, составишь мне компанию? У Тэхёна перехватило горло. Как будто в него вонзили вязкий ком из стекла и соли. Сердце толкнулось в грудную клетку. Он молчал. Он был пуст. — Вы ведь не ели ещё? Удар как по голове. Он знает? — А, ну… — Просто вы сегодня бледный, вот и предположил, — голос убаюкивающий, почти заботливый. — Так что насчёт моего предложения? — Эм… д-да? — голос дрогнул, выдал волнение, слишком живое, слишком громкое. Он не успел подумать. Он не успевал ничего. — Хорошо, — Чонгук улыбнулся чуть шире, взгляд его на мгновение стал мягче, — Я знаю один хороший ресторан. Я подвезу. И всё. Слова ушли, воздух исчез, и Тэхён стоял с одной маленькой пачкой в руках, уже не помня, зачем вообще сюда пришёл. Он не знал, зачем он нужен Чонгуку. Но не смог сказать «нет».