silentium

Я видел себя в зеркале.

И он сказал мне: "Пора."

Я согласился. Я всегда слушаю умных людей.

Запись от 2 июня 2025 года.

Июнь 2025 Ночь. Темнота погружала город в свои воды, заглушая светильники и лампочки в окнах домов. И, можно подумать, наконец, настало спокойствие и безмятежность шумного и вечно неспящего города. Но тишину комнаты, укутанной во мрак, словно снежным одеялом, разрезал крик боли, отчаяния, страха.  Тэхён резко дёрнулся и раскрыл глаза, сразу впиваясь взглядом в жёлтые пятна на потолке. По вискам тёк пот, скатываясь к волосам и там теряясь. Он поднял руку над головой, вытирая потный лоб. В комнате было душно. Парень закрыл окно на всю ночь ещё с вечера, надеясь укрыться от назойливого шума за стёклами в старых рамах. Тело, укутанное в пуховое одеяло, было полностью сырым, будто он только вышел из бани. Он выпутался из пуховки, ступая ногами на холодный пол. Медленно, покачиваясь из стороны в сторону, дошёл до закрытого окна. Тэхён вгляделся в уже привычный пейзаж.  Он часто наблюдал за городом или природой. Но не смотрел на что-то определённое, лишь разглядывая общую картину. Парень мог часами глядеть на пейзажи и только видя их в живую. Картины он терпеть не мог. Они показывали лживость мира, передавая рисунок под призмой взгляда автора. И никто точно не может сказать, чтобы в реальности в тот момент, когда он написал своё произведение «искусства».  «Искусство…» — едко подумал Тэхён, почти выплёвывая это слово из себя.  Искусство — это Чонгук, это картина за его окном, это лес, в котором он хочет побывать, и Тэхён никогда не сможет назвать искусством себя. Громкое слово для выразительных вещей, а парень был лишь очередной серой мышью, что при любом удобном случае курил.  Он открыл окно, запуская в душную комнату свежий воздух. Ночью он остыл, заставляя наслаждаться своей свежестью. И Тэхён вытянул шею, подставлял лицо навстречу прохладному ветру, в надежде охладиться. Рядом с рукой, на подоконнике, лежала пачка сигарет, почти пустая. Одна единственная сигарета была надеждой на более-менее спокойный сон сейчас. Зажигалка нашлась на тумбочке, одиноко лежала с пустым стаканом.  Он повторял свой ритуал каждый день, почти каждый час. Он, возможно, за всё время уже скупил годовой запас сигарет с завода, где их производили. В голове мелькали картинки сна, что только что увидел. Тэхён снова в той комнате. Маленькие детские пальчики отбивали никому неизвестный бит по письменному столу. Колени ныли от боли, покрылись гематомами. Вчера вечером он стоял на коленях целый час.  «Я смог. Я такой молодец!» — радостно он думал. Сегодня мама с папой ушли на работу, обещая вернуться поздно ночью. И он надеется, что успеет уснуть к этому моменту.  А картинки были настолько реалистичными, что неосознанно Тэхён вспоминал каждого своего папу, каждую маму, которые лишь смеялись над ним изо дня в день. Иногда они злились. И когда их злоба доходила до размеров катастрофы, мальчик хотел сбежать. Бывало, он мечтал оказаться в одиночестве, где-то в лесу или в поле. Бывало, закрывался в шкафах в надежде, что его не найдут, или прятался под одеялом, притворяясь спящим. Воспоминания, с которыми он боролся уже много лет, затапливали сознание. Больно даже вспоминать. Сейчас, стоя в одиночестве, Тэхён хотел лишь прижаться к крепкому плечу, что поддержало бы в самый трудный момент и подумать: «Мои страдания закончились». Сигарета оказалась скурена до фильтра. Он выбросил бычок в открытое окно, подходя к постели, расправленной и всё ещё влажной, но уже прохладной. В воздухе стоял запах табака и затхлости. Он лёг на кровать, откидывая одеяло а ноги, раскидывая руки и ноги в стороны, силясь уснуть снова. 

***

Резкое пробуждение снова заставило его посмотреть на те самые пятна на потолке. Телефон неприятной трелью раздражал чуткий слух, отчего Тэхён прикрыл уши, стараясь унять громкий звон в барабанных перепонках. Он взял телефон, который лежал сбоку. На экране высвечивалось имя единственного человека, которого не волновало ни время, ни дела других людей. Чимин таким был всегда, он просто звонил или писал тогда, когда хотел, спрашивал что-то странное, и уходил по своим делам. Друга не волновало мнение других людей, он просто жил, не задумываясь, что творится в чужих головах.  — Д-да? — хриплым ото сна голосом Тэхён ответил на звонок, потирая глаза пальцами. — Ты спишь ещё? Сегодня первый день лета, а ты спишь до обеда, — Чимин звучал бодро, и что-то ел, судя по звукам. — Уже нет, — он простонал в динамик, поднимаясь с кровати, — Приятного аппетита. — Спасибо, — он проглотил что-то, и продолжил, — Зачем я звоню то. Идея есть, ты в деле? Тэхён встал с кровати, проверяя пачку сигарет, что оставил ночью на подоконнике, и разочарованно бросил её обратно. Сигарет там больше нет. За окном снова яркий солнечный день, птицы опять пели свои песни, раздражали. Каждую прихлопнул бы своими руками.  — Сначала идея, потом ответ, — недовольный, что его разбудили, ответил. — Предлагаю пикник и прогулку на природе. — Я в деле. И это весь ответ, который ждал Чимин. Выехать на природу, насладиться тем самым искусством и побыть в спокойствии — то, о чём мечтал Тэхён на протяжении всей своей жизни. Он представил, как гуляет среди высоких вековых сосен, как проходится пальцами по жёсткой коре, как наступает на ветки, разнося звук по всему пространству. И уже заведомо чувствует запах природы, что не сгубил пока ещё человек. Пикник — хорошая идея. Особенно сейчас, когда шумный город начал душить его сильнее обычного. Когда он схватил парня за горло, выбивая оставшийся в лёгких воздух, и сжимал свои цепкие лапы.  Чимин отключился быстро, сразу после того, как назвал время встречи и место. Тэхён тихо выдохнул, направляясь на кухню за водой. Желудок наконец-то издал звуки, означающие, что хочет есть. Аппетита также не было, но появился голод. И сейчас он радовался — может поесть, не выплюнув всё через минуту. Дома на полке лежал одинокий рамён, который сразу полетел в кастрюлю с кипящей водой. А для поднятия настроения включил виниловый проигрыватель, что разнёс по всей квартире приятную музыку. Она ложилась словно бальзам на душу, лечила. Этим днём, который неожиданно приобрел яркие краски в серой жизни, хотелось наслаждаться. По кухне разливался вкусный запах говяжьего рамёна.  Он должен был встретиться с Чимином через час. И главная цель — не потерять тот настрой, что был сейчас. Тэхён кружился по комнате, напевая свою любимую «Forever young». Он цеплялся бёдрами о стулья, о диван в гостиной, обо всё вокруг, зная, что останутся фиолетовые синяки. Но сейчас парня не волновало ничего, кроме долгожданного наслаждения.  Время пролетело незаметно. Пластинка прокручивалась снова и снова, повторяя одни и те же песни. Телефон снова зазвонил. — Что? — они никогда не приветствовали друг друга, отвечая быстро и сухо. — Ты где? — голос Чимина сейчас был серьёзным. — Пока дома. Но мне ещё за сигаретами надо. — Я куплю, выходи главное, — Тэхён кинул взгляд на часы: оставалось ещё пятнадцать минут до встречи, — Давай пораньше, я уже свободен. — Ладно. Тэхён впопыхах натягивает чёрные джинсы, они ворошат короткие волоски на ногах. Надевает тёмно-зелёную футболку — самую цветастую из всей чёрно-бело-серой коллекции одежды. Даже расчёсывает волосы, пытаясь уложить волосинка к волосинке, поправляя и прихорашиваясь около зеркала.  Это называют светлой полосой жизни? Она первая такая вдруг началась. Но надолго ли?  Он выбегает из дома, хлопая дверьми, задевает по пути женщину, что взглянула на него как на прокажённого. Тэхёну всё равно, он привык. Привык в спину получать взгляды-лазеры, что смотрели либо снисходительно, либо с отвращением, либо же со злостью на дне зрачков. Дети так не смотрели. Часто — со страхом, бывало с жалостью. Он вспоминает, как на него посмотрел Чонгук в ту первую встречу. Это была заинтересованность, не жалость и не снисхождение, даже не выдавленная из себя улыбка, что сквозила лицемерием. Только один человек не смотрел на него так, как все. Это первая причина, почему Тэхён влюблён.  Влюблённость не в том понимании, как у всех. Она не окрыляла и не заставляла летать по небосводу на крепких и одновременно хрупких крыльях любви. Нет. Она прижимала к земле, выдавливала из лёгких последний воздух, она заставляла забыть, кто ты и где ты. Всепоглощающая. Она сжигала всё вокруг, оставляя лишь Чонгука напротив. Наверное, поэтому его мало волновало мнение людей сейчас.  Пока Тэхён думал, успел дойти до места встречи — небольшой антикварный магазин в следующем квартале от дома. Мини Купер Чимина уже стоял рядом, припорковавшийся. За рулем сидел друг, что-то активно тыкающий на экран своего телефона. Его взгляд был задумчивый, в какой-то мере напряжённый. Парень подошёл ближе, постукивая по стеклу и обращая на себя внимание. Дверь разблокировалась, а когда Тэхён сел в машину, ему в руки быстро всунули пачку сигарет. Тех, которые он курит всегда. Он посмотрел на новую упаковку, сразу снимая плёнку.  — Могу тут? — с надеждой в глазах, как кот из популярного мультика. Чимин даже не посмотрел. Он заранее ждал вопроса, уже открывая окно, запуская свежий воздух в салон: — Можешь, — и тут Тэхён заметил: он необычно тихий сегодня.  — Что-то случилось?  — С чего ты взял? — Чимин повернул голову в сторону, улыбаясь, — Кстати, нам ехать всего полчаса. Надеюсь, не начнется дождь. Он что-то бормотал, но Тэхён понимает. Понимает, что что-то действительно случилось, но Чимин не скажет. Тэхён видел его закрытым человеком. Он может много говорить, обсуждать, но только до того момента, пока разговор не заходит о нём самом. Отвечать не было смысла, Чимин хотел помолчать, а парень рядом совсем не против. За окном улицы города стремительно сменялись пейзажами лесов.  Глаза заблестели, когда он увидел густую поросль деревьев. Он открыл окно на максимум, высунул голову, вдыхая запах леса — запах чего-то живого, настоящего, неуловимого. Он не смог бы описать его как-то иначе, кроме как «изумительный». Глаза разбегались, не успевали уловить зелёные листья, ветки, вспышки света между ними — будто всё вокруг двигалось чуть быстрее, чем он. Когда они приехали, вокруг была лишь природа. Та самая, о которой он мечтал совсем недавно. Воздух был наполнен тёплым ветром, запахом травы и чего-то сладкого. Лес сбоку манил. А на краю поля, в высокой траве, цвели лилии. Яркие, как пятна солнца. Тигровые лепестки — тёплого оранжевого цвета, с тёмными крапинками — словно смеялись сквозь зелень. Лепестки были отогнуты назад, будто цветы расправляли плечи после долгого сна. От них пахло мёдом и чем-то пряным, словно лето спряталось в этих венчиках и не собиралось уходить. Тэхён остановился, чтобы посмотреть. В этом было что-то детское — щемящее, лёгкое. Он не думал. Просто был. Чимин вышел из машины следом, доставая из багажника красный клетчатый плед.  — Достань еду и пиво, пока я раскладываю плед, — говорил друг и одновременно приминал траву к земле. Тэхён подошёл к багажнику, чуть замешкался — не из-за раздумий, просто... не хотелось торопиться. Металл щёлкнул, и в лицо ударил запах. Тёплый, жирный, почти вызывающий. Даже через плёнку курица пахла так, будто кто-то прямо сейчас разрывает её руками, обжигаясь, облизывая пальцы. Пряности — сладкие, острые, липкие — смешивались в воздухе, и от этого стало странно спокойно. Он потянулся за коробкой, зацепил скотч, вытащил её, будто что-то интимное. Рядом — ящик с пивом, безалкогольным, но это не имело значения. Блестящие банки — прохладные, с тонким звоном. Холод прилипал к пальцам. Когда он обернулся, Чимин уже сидел на пледе — немного сбоку, ссутулившись, как всегда, когда расслабляется. Ничего не говорил. Просто смотрел в траву. И в этой тишине — наполненной пением невидимых птиц, запахом поля, каким-то гулким светом — всё вдруг стало казаться почти правильным.  Тэхён положил на плед свою ношу, усаживаясь напротив. Трава, ещё не до конца примятая, была мягкой, как перина, хотелось уснуть прямо тут: в окутываемом запахе травы и цветов, в звуках поющих птиц и с перьевыми облаками в небе. Чимин открыл холодные банки, которые открыли характерный звук, выпуская газы наружу. Парень рядом принял банку в руки и сорвал белый одуванчик, крутя в руках. — Чимин, что мне делать? — он выдохнул, раздувая пух одуванчика по ветру. — В каком смысле? — Чимин сидел на пледе рядом, опираясь на руки сзади. Он подставлял лицо солнцу, наслаждаясь. — У него появилась девушка, — горькие слова вырвались из горла, они резали глотку шипами алых роз. Таких же, как в тот чёртов день, когда его жизнь разделилась на до и после. — Ты разговаривал с ним об этом? — Голова Чимина была уже повернута к парню напротив. — Д-да, но… — Тэхён сглатывал склизкую слюну, — Он не дал чёткого ответа, — увидел непонимающий взгляд напротив, — То есть, он сказал, что будто что-то есть, но всё сложно, или даже ничего нет. Я не понимаю, Чимин. Я вообще ничего не понимаю, а объяснить мне никто не хочет. Он видится с этой девушкой, дарит ей цветы, обнимает её за талию, а я… — Тэхён прикрывает лицо руками. Задушенные стоны так и норовят вырваться, — А я просто стою и смотрю. Я не могу ничего сделать. Мне больно, я ревную. Я знаю, что я ревную. Такое чувство, что из моей грудной клетки вырвали сердце, сжали в тисках, потыкали в него иголками, где-то сто раз, а потом насильно запихнули обратно. И мне больно даже дышать. Мне больно жить. Каждый день мне кажется, будто мои глаза взорвутся от лишней яркости, которая режет мне взгляд. Будто моё горло разрезают пятью ножами одновременно. И когда он рядом, на мгновение кажется, что мне стало легче, но только он уходит — всё повторяется снова. Мне больно жить без него. Я не могу дышать без него. Я существую, а не живу без него, я только вязну в этом болоте всё больше и не могу выбраться, понимаешь, Чимин?!  Под конец своего монолога он уже кричал. Слёзы все-таки выкатились из глазниц, омывая щёки своими водами. Он размахивал руками, готовый бить себя по груди, продолжи он свой монолог дальше. Впервые за всё время он сказал что-то честное. А Чимин рядом молчал, смотрел нечитаемо. И тишина после крика стала оглушающей.  — Иногда, чтобы увидеть всё ясно, нужно просто отбросить лишние детали. Всё становится намного проще, когда ты начинаешь с чего-то основного.  Чимин смотрел уже с лёгкой задумчивостью. Он всегда был таким: особенно спокойным в самые дикие истерики. Он стойко держался, даже когда к нему рвались, чтобы разукрасить фиолетовыми цветами лицо.  Тэхён замер, глядя в пустоту. Слова Чимина проникли в его голову, как иголка, медленно скользившая между оболочкой и сознанием. «Отбросить лишние детали...» — снова и снова возвращалась эта мысль, словно эхом. Он почувствовал, как его грудь сжимает тяжесть, почти удушающая, как будто ему стало труднее дышать. Он пытался отогнать эту мысль, но она не оставляла его. Лишние детали. Кто эти лишние детали? Кто они? Он знал, кто. Знал, что их должно быть только двое. Он и Чонгук. И больше ничего, никого.  — Ты ведь понимаешь, о чём я, Тэхён, — продолжал Чимин, не замечая изменений в настроении парня. — Мы все становимся скованными этими мелочами. Жизнь — она как пазл. Сначала кажется, что нужно собрать все кусочки, а потом понимаешь, что некоторые вообще не нужны. Просто выбери те, что важны. Тэхён почувствовал, как его рука нервно сжала ткань джинс. Каждое слово Чимина не давало ему покоя, и все его чувства, всё его тело, казалось, тянулись к одной мысли. Убрать эту преграду. Убрать её, и он сможет дышать. Сможет снова быть с Чонгуком, так, как было раньше. Без этой... помехи. Он мог бы просто действовать. Просто сделать шаг. Тэхён стиснул зубы, и его взгляд стал жёстче. Он понял, что не может больше ждать. Каждый день, каждое мгновение, всё усложняло его жизнь. Чонгук был его, а эта девушка — она не должна была быть между ними. Она не была частью картины, не была частью его жизни. Он был готов отрезать этот фрагмент, чтобы она исчезла. Чтобы всё стало проще. — Да, Чимин, я понимаю, — сказал Тэхён, его голос стал холодным, будто он только что принял решение. В нём не было ни сомнений, ни колебаний. Это был твёрдый, окончательный ответ. — Всё действительно станет проще. Чимин придвинулся ближе, наклоняясь и рассматривая парня напротив. После минуты молчания, он тихо, едва слышно сказал: — Надеюсь, ты правильно понял, что я имею в виду.  И Тэхён понял. Правда, пока не понятно, правильно или нет, но он понял по-своему. В эти жалкие минуты тишины он сделал свой выбор.  Злость, что подавленной лежала тяжёлым грузом в дальнем углу сознания, вставала с колен. Начинала копошиться, разрастаться. Она давила с задней стороны глаз, так и норовила выползти наружу, показаться миру. Такое чувство, что Тэхён съел дрожжи, которые заставляли все внутренности бродить.  Мысли в голове повторяли только одно: «Убрать лишнее. Эта Сохи лишняя. Она не должна быть рядом». Когда в тишине и редком возмущённом бормотании Чимина, они доели курицу, оставляя только несколько банок пива, друг громко хлопнул в ладони и сказал: — Пошли прогуляемся! — выражение лица снова стало весёлым, а от былой задумчивости не осталось и следа, — Если мы так и продолжим сидеть на месте, то к концу жизни заплывём жиром. 

***

Они вышли на опушку леса, оставляя машину где-то на въезде. В воздухе витал запах природной свежести, а яркие солнечные лучи почти не просачивались через густые заросли деревьев, поэтому прохлада окружала парней. Тэхён чувствовал — он словно после сильно разогретой бани прыгнул в холодный бассейн, окунался и ловил наслаждение. Лес дарил неведомое чувство спокойствия, пока рядом летали стрекозы, пауки вязали свои большие паутины, а наверху был слышен весёлый птичий щебет. Тэхён подошел ближе к одному из деревьев, поглаживая сухую кору дерева, пытаясь прощупать нежной ладонью шершавость. Рядом с рукой ползали муравьи, что так и норовили заползти на парня. Чимин рядом стоял, отмахиваясь от мошек и комаров, бормотал что-то себе под нос. Он достал полароид, наводя камеру на Тэхёна, который уже прижимался к дереву, почти обнимая растение.  — Тэхён, — громко позвал Чимин, и когда парень повернул голову к другу, продолжил, — Улыбнись!  А сам же и улыбался. «Сегодня можно» — подумал парень, растягивая губы, стараясь сделать это искренне. Резкая вспышка заставила его моргнуть. И где-то в глубине души, на фоне безразличия, он хотел, чтобы на фотографии глаза были открыты. Чимин подошел ближе, уже показывая фотографию, которая медленно проявлялась.  Вот он, тот, кого он никогда не видел в зеркале. Казался незнакомым человеком сейчас. Глаза словно блестели, а улыбка получилась настоящей, даже детской. Вокруг — лес, что даже через фотографию ощущался запах деревьев и хвои.  — Забирай, — Чимин протягивает снимок парню, а Тэхён хватается за него, как за соломинку спасения.  Они проходили вглубь, находя цветы, те самые лилии, что так понравились до этого. Что пахли, словно чистый мёд, в который с лихвой насыпали пряности. Он собирал себе букет, каждый раз опуская голову в яркие оранжевые бутоны.  — Смотри, тут тропинки от колёс. Мы могли проехать на машине, — Чимин тыкает пальцем вперёд, показывая. — Мы гуляем, а не катаемся. — Если бы мы катались, меня бы не кусали эти чёртовы мошки, — да, Чимин такой. Вечно бубнящий что-то себе под нос. Он найдет, за что зацепиться и возмущаться ещё вечность. Тэхён на тихие реплики друга лишь качает головой, проходя дальше. Они шли без цели, просто вперёд, разговаривая сначала об одном, ловко меняя тему на другую. Непринуждённый разговор прервала картина, что предстала перед парнями. Напротив стоял ветхий дом, полностью поросший плющом. Входная деревянная дверь и окна были закрыты. Весь дом выглядел старым и заброшенным. Его будто оставили ещё много лет назад, забыв про него. Тэхён никогда не хотел золотых гор, или особняков в своём имуществе. Он хотел простой жизни, возможно деревенской, хотел заботы, любви, хотел быть для кого-то важным. Парень действительно считал, что дом там — где тебя любят и оберегают. — Я ни разу не видел домов по середине леса, — Чимин опасался подходить.  — Кажется, тут жил кто-то, кому не нравились люди, — выдвинул своё предположение Тэхён, просматривая окна.  За стеклом было темно и тускло, но убрано. Пыль покрыла толстым слоем комод, кровать, отчего-то оказавшуюся двухспальной, столы и стулья — всё там было в пыли. Парень дёргал окна, одно за другим, пытаясь найти хоть одно открытое. Ставни, с облупившейся белой краской скрипели, издавая неприятные слуху звуки, пока одна створка не поддалась напору. В нос ударил тяжёлый спёртый запах. А пыль, что копилась там год, не меньше, закралась в чувствительный нос. Она шевелила короткие волоски в нём, заставляя парня чихать.  — Ты не боишься туда лезть? — по выражению лица Чимина было понятно, что тот находится в шоке.  — А чего бояться? На меня что, пылевой призрак вылетит, чтобы душу забрать? — Нет у тебя души, Тэхён. Зачем ты тащишь меня туда? — он слышит, как друг в крике переходит на ультразвук. — Во-первых, не кричи ты так. Во-вторых,  тебя туда, — показывает пальцем в открытое окно, — никто не звал.  — Пф, — Чимин усмехнулся, поворачивая голову влево, рассматривая деревья, будто не насмотрелся до этого.  Тэхён зацепился ногой за доску, торчащую из фасада здания, и залез в окно, раздвигая створки телом сильнее. Изнутри дом выглядел в какой-то мере грустно и одиноко, его забыли, так  надолго, что воздух стал старым, с привкусом чего-то тухлого, а все предметы покрылись слоем пыли. Парень подошел к столу, проводя там пальцем, собирая собравшиеся пылинки и сдувая их в воздух.  Дверь оказалась заперта изнутри, на железную щеколду, что было логично. Иначе тот, кто нашёл бы дом раньше, разграбил и разворошил старую рухлядь. Отчего-то помещение казалось родным, каждая трухлявая дощечка, каждый грязный стул, плед, подушка. Когда он подошёл к двери, чтобы открыть и пустить Чимина внутрь, доски на полу тихо скрипели. А каждое дуновение из носа поднимало пыль с предметов. — Как же тут грязно, — Чимин образно отплевывался от пыли у себя на языке. Он размахивал рукой вокруг себя, будто отбивался от мошек, — После этого дома я вряд ли захочу сесть в свою новую, — выделил слово, взглянув на Тэхёна хмурым взглядом, — машину. — Прекращай ворчать, даже я столько не ною.  Реплика подействовала безотказно. Лицо друга, что до этого выражало напускное возмущение, резко преобразилось в грустное. Глаза посмотрели на пол, а плечи опустились. И Тэхён уже хотел извиниться за резкие слова, как Чимин ответил: — Ты никогда не ноешь. Почти ничего мне не рассказываешь… Парень подошел к другу ближе, не понимая, что он должен сказать. Слова не находились в голове, разбегались в разные стороны, как тараканы по углам. Он положил руку на плечо другу, поглаживая. Выражал свою незримую немую поддержку. По-другому не умел. Остальные люди всегда умели находить нужные слова, когда Тэхён мог лишь молча смотреть на человека. Его не поддерживали, также как и он в ответ.  — Ладно, в последнее время я много соплей развожу, — друг обнял сам себя, обхватывая руками, — Так что ты тут нашёл?  — В целом ничего интересного. Тут кто-то жил. — Очевидно, — фыркнул Чимин рядом, рассматривая пространство вокруг себя.  Тут действительно не было чего-то особенного. Потрёпанные вещи лежали, будто их только вчера оставили. Возможно, тут жил дедушка, который вёл отшельнический образ жизни. Что удивительно, в доме есть водоснабжение и свет.  — Ты тут так всё разглядываешь, будто жить тут собираешься, — снова недовольный тон.  — У меня есть квартира, зачем мне ещё один дом одному? — Мало ли, что у тебя в голове творится…

*** 

Спустя несколько часов безмятежной прогулки, когда ноги уже болели от усталости, а голова немного кружилась, парни всё-таки дошли до одиноко оставленного Мини Купера. Салон встретил их чистотой и приятным запахом мятного ароматизатора. Солнце уже приближалось к горизонту, жара спадала, уступая место своей вечной сестре — прохладе. Мошек стало ещё больше, они кружились вокруг машины, облепляя со всех сторон.  Тэхён, до этого сидевший тихо, расслабленно выдохнул и откинул голову на сидение. Он прикрыл глаза в немом блаженстве. Природа вокруг создавала незримое спокойствие и безмятежность. Она обволакивала парня со всех сторон, погружая в свое антидепрессивное состояние. Сейчас и думать о Чонгуке было спокойнее. Возможно, из-за прогулки, а возможно, из-за принятого ранее решения. Тэхён не нервничал. Он знал, что всё пройдёт гладко.  Они уже ехали по вечереющему шоссе, когда Чимин тихо включил музыку, что сейчас совсем не раздражала слух. Друг рядом еле слышно подпевал, пропевая последние слова строчек песни: «Oh, think twice, …day for you… …in paradise». — Английский знаешь? — перебивает распевку Чимина Тэхён. — В университете учил, — он широко улыбался, когда вернул голову вправо, и подмигнул игриво. Парень заметил, что настроение друга резко поменялось, как только тот приблизился к машине.  Обратная дорога оказалась быстрой, время пролетело, пока Тэхён наблюдал сначала за редко мелькающими домами, а потом за высотными зданиями, въезжая в город. Свежий воздух превратился в запах бензина, жары и огромного количества других запахов. От обилия ароматов сводит скулы, а глаза слезятся, отвыкшие от окружающей атмосферы.  Настроение по мере въезда в город тускнело, пока Чимин рядом всё также напевал спокойные песни. Мысли, что отпустили Тэхёна на время прогулки, снова постучались в дверь сознания. Он думал теперь о многом. В частности, о той девушке. На время он смог забыть о ней, но она всегда врезалась в память своими едкими картинами. Парень всё глубже погружался в свои мечты, в которых он живёт спокойно, а рядом любимый человек, окружающий любовью и заботой, пока не услышал друга. — О чём думаешь? — улыбки на лице друга уже не было.  Иногда Тэхён думал, что Чимин улыбкой скрывает собственные переживания, а болтает вечно только чтобы не думать. Он считал своего друга достаточно депрессивным.  — Задумался, — безразлично ответил Тэхён, — А ты почему петь перестал?  — Скучно стало. Ты же мне не подпеваешь, — улыбка снова озарила его лицо, когда он подмигнул парню рядом. — Ты же знаешь, что петь я не умею. Спустя несколько мгновений за окном показались знакомые кварталы. И Тэхён понимает, что то беззаботное время закончилось. Он снова возвращается в свою мрачную жизнь, убогую квартиру и серые будни. Только маленькая надежда в глубине где-то горит спичечным огоньком. Чимин высадил парня около дома, сказав одинокое «пока» и уехал, не дожидаясь ответного прощания. 

***

Он снова там. Тэхён стоит напротив, скрываясь в чёрный капюшон, закрывая своё лицо от окружающего мира. Чонгук уже был в этом ресторане. Там он весело проводил время с друзьями, запивая свой смех большим количеством алкоголя. Но сейчас, они были вдвоём. Эта девушка, Сохи, снова рядом с мужчиной. Снова мило улыбается, и пытается ненароком дотронуться до его руки. Она пыталась придвинуться ближе, улыбнуться ещё более искусно. Чонгук, что выдавливал улыбки из себя, спокойно отодвигался подальше или убирал руки к себе на колени, избегая прикосновений. А злость уже кипела внутри парня, стоящего за окном на улице. Кулаки сжимались, костяшки белели, ногти, немного отросшие впивались в ладонь, оставляя царапины.  Сейчас он готов был заорать, просто крикнуть, чтобы слышно было на другом конце города, чтобы Чонгук услышал его. Но он крепко сдавливал зубы, прикусывал язык почти до крови. Тэхён сдерживал себя из самых последних сил, порываясь вбежать в отвратительный с виду ресторан, оттолкнуть Сохи и забрать мужчину с собой.  В голове набатом звучало: «Он мой! Он мой! Мой!».  Он готов был стоять там столько времени, сколько потребуется. Его решимость была непоколебимой. Тэхён выжидал, как волк, что затаился в ожидании своей добычи. Глаза горели в предвкушении, не моргали почти. Пока Чонгук всё также дружелюбно улыбался, кажется, немного натянуто, девушка не умолкала. Её рот не закрывался, она активно размахивала руками, что-то объясняя.  Время близилось к полуночи. На парня косо посматривали прохожие и официанты из ресторанов вокруг. Он застыл, почти не двигался несколько часов. Дети тыкали в него пальцами, крича маме, что тот странный мужчина стоит уже очень долго. Подростки плевали под ноги, с неким отвращением посматривая на него, а бабушки бурчали себе под нос ругань.  Момент просветления, глаза раскрылись сильнее. Чонгук оплачивает счет, пока Сохи рядом надевает на себя пиджак, собираясь уходить. Напряжение, что витало незримой аурой вокруг Тэхёна, начало спадать, заставляя расслабиться и его и окружающих людей. Каждое мгновение ощущалось словно в замедленной съёмке, когда как Чонгук и Сохи уже прощались около входа в ресторан. Они разошлись в разные стороны, а Тэхён тихо и с небольшим отставанием последовал за девушкой. 

***

Тэхён шёл за ней медленно, неторопливо, будто бы прогуливался без цели, будто бы просто шел той же дорогой, что и она. Он чувствовал, как напряжение скапливается в теле Сохи, словно плотный электрический заряд, что с каждым шагом превращался в судорожное дрожание. Она оглядывалась через плечо всё чаще, её глаза были расширены, лицо — перекошено страхом, шаги становились сбивчивыми, неровными. И Тэхён наслаждался этим, смаковал эту паническую, голую, настоящую эмоцию, которая струилась с неё, как запах страха, витая в воздухе. Он чувствовал себя богом в этот момент — единственным, кто решает, будет ли она жить или умрёт в этой сырой, гнилой ночи. Сейчас он мог бы остановиться. Мог бы уйти, раствориться в темноте, забыть об этом. Мог бы простить. Но он не хотел. Не собирался. В его голове всё ещё звучал голос: «Кто она такая, чтобы трогать Чонгука? Чтобы даже смотреть в его сторону?» Это было непростительно. Это было грязью. Оскорблением. Предательством против самого святого. В руке у него была тряпка, насквозь пропитанная хлороформом — липкая, тяжёлая, как обещание. Он играл с ней, с этой девушкой, как с добычей — то замедлял шаг и давал ей иллюзию дистанции, то ускорялся, почти касаясь её тенью, чтобы её сердце срывалось в панику. Очередной взгляд через плечо — и глаза её в слезах, опухшие, покрасневшие, с безумным бликом ужаса, зрачки бегали, пытались найти хоть что-то, что можно было бы назвать спасением. — К-кто вы?.. — прохрипела она, почти не дыша. — Сейчас узнаешь, — голос Тэхёна был удивительно тихим и нежным, как шёпот перед укусом. Один резкий шаг — и тряпка прижалась к лицу. Сохи забилась, вырываясь, её движения были беспорядочными, отчаянными, но он обвил её руками, прижал к себе, как любовник, как убийца. Её трепыхание в его руках казалось чем-то нежным, почти эротичным. — Вот так, сучка... — прошептал он, и без усилия взвалил её тело себе на плечо, ощущая лёгкость, как будто нес не девушку, а пустую куклу. Её руки безвольно болтались вниз, раскачиваясь в такт его шагам, а он двигался вперёд, по тёмному переулку, спокойно, уверенно, напевая себе под нос старую, красивую мелодию: — Put your head on my sho-o-o-ulder… На улице не было ни души. Только фонари, что мерцали тусклым светом, и пары из подворотен, пахнущие сыростью и чьими-то забытыми жизнями. Тэхён шагал, и каждый шаг его был полон странного, маниакального покоя, как у человека, который наконец обрёл цель. Настроение Тэхёна только росло вверх, предвещая о скорой расправе над неугодной девушкой. От прошлой ярости не осталось и следа. Ревность затапливала парня с головой, не давая ни о чем более думать. Дверь открылась с мягким щелчком — замок поддался паролю без сопротивления, словно сам был рад пустить его внутрь, и Тэхён ступил в знакомую темноту своей квартиры, влажной, скрипящей, пропитанной тишиной, как запечатанный конверт с чьим-то последним признанием. Он бережно, почти ритуально, опустил тело на пол у входа — так, как кладут спящего ребёнка на кровать. Сохи лежала, словно кукла, неестественно изогнутая, волосы рассыпались по линолеуму мокрыми прядями, лицо было бледным, слабо подёргивающимся в судорогах начинающегося пробуждения. Он прошёл на кухню. Там, на столе, стоял оставленный с утра стакан воды, который он поднял и залпом выпил, не ощущая ни вкуса, ни температуры, только сухую обшарпанную глотку, как выжженную солью. Из баночки, припрятанной в ящике с инструментами, он достал таблетку — одна из многих, что когда-то должны были его спасать. Он запил её остатками воды и выдохнул, прикрыв глаза. Это стало привычным ритуалом — как разминка перед действием. Как молитва перед богом, которого не существует. Он двигался спокойно, выверенно, всё уже было продумано до мелочей: стул с подлокотниками стоял посреди комнаты на идеально расстеленном полиэтилене, гладкие складки которого были разглажены ладонями с педантичной одержимостью. Свет в комнате был рассеянным, тёпло-жёлтым, приглушённым, как в подвале фотолаборатории — здесь не было ни дня, ни ночи, только иллюзия стабильного покоя. Он вернулся в прихожую, взял её за руки, и тащил по полу медленно, не спеша, чувствуя каждый сантиметр сопротивления, каждый звук скольжения кожи по линолеуму, как будто это было искусством — доставить жертву в свой алтарь. В какой-то момент ему даже показалось, что она улыбается во сне, и он усмехнулся в ответ: «Ей повезло. Мало кто заслуживает умереть с такой честью». Он привязал её к стулу: запястья — плотно, но не грубо, чтобы не оставлять синяков раньше времени. Грудь поднималась, дыхание сбивалось, как у человека, что тонет, но не в воде, а в собственном теле. Голова её свисала, волосы падали в лицо, спутанные и липкие. Тэхён подошёл, выпрямил ей шею, откинул пряди за уши, почти заботливо. Он не хотел ждать. Его кровь уже шла по венам слишком быстро, шумела в ушах, сердце било как отбойный молоток, но при этом в теле была ровная, холодная решимость. Он плеснул ледяной водой в лицо девушке — и она очнулась. Резко, с дрожью. Глаза её метались, рот был заткнут тряпкой, губы потрескались. Она не могла закричать — только мычала, дергалась, но слишком слабо, чтобы действительно сопротивляться. — Я подумал, ты хочешь пить, — безумная улыбка растянула лицо Тэхёна. Он ходил вокруг неё, осматривая. Сохи вытаращила глаза, явно прибывая в панике. Она пыталась дёргаться и вырываться, мычала и трепыхалась, словно распятая бабочка на доске.  — Пытаться кричать нет смысла, тут прекрасное шумоподавление, — он медленно, совсем немного надавливая на мягкую влажную кожу, водил ножом. Проходился по скуле, подбородку, шее, задерживаясь там немного дольше, вёл ножом, доходя до привязанной руки, — Знаешь, нельзя приставать к чужим парням.   Она издала звук, намекая что совсем не понимает, о чем он говорит.  — А, ты так и не поняла? — Тэхён смеялся, долго, — Забавно. Чонгука знаешь? Конечно знаешь, это риторический вопрос, — помедлил, будто подумал о чём-то, — Так вот этот прекрасный мужчина занят. Спросишь: кем? Мной. Освещение в комнате было приглушённое. А рядом, на столе, стоял виниловый проигрыватель. Конечно, Тэхёну хотелось разбавить обстановку. Он подошёл к столу, включая аппарат. Из динамиков полилась приятной трелью музыка. — Only yoooou, — низкий голос Тэхена напевал приятную мелодию, — Так веселее, не правда ли? Моя любимая. Парень заломил брови к верху, разводя руки в стороны и покачиваясь из стороны в сторону. Музыка обволакивала пространство. А приглушенный свет создавал интимную атмосферу в помещении. Он резко прекратил покачиваться, хлопнув в ладоши.  — Что ж, приступим. Как бы ты хотела? Чтобы я вырывал тебе ноготь за ногтём, или, может, сразу отрезал по пальцу? — Как это называется? Выбор без выбора. Девушка панически и почти безумно мотала головой из стороны в сторону, пытаясь хоть немного ослабить путы на руках и ногах. «Дичь не хочет сдаваться» — думал парень про себя.  Тэхён продумал всё. Никаких ДНК не может остаться на её трупе в последствии. Он был в тканевой шапке, спрятав волосы, сам одет в закрытую одежду, прикрывая кожу со всех сторон. А руки в перчатках, дабы не оставить отпечатков на теле жертвы. Полиэтилен с одеждой он сожжёт в ближайшем углу, а на полу и капли крови не должно остаться. Он просто уничтожит все улики. Пока Тэхён был в больнице, многое прочитал из книг, дабы скоротать время. Чаще всего — детективы. Ему так нравилось представлять, как антагонисты убивают своих жертв, не оставляя за собой улик. И любые возможности расследовать дело он перечеркнёт на корню.  — В общем, это не важно сейчас, милая, — парень достал массивные ципцы из выдвижного шкафчика в комнате. Такими зубы рвут в стоматологиях. Парень знал — когда-нибудь они ему пригодятся. Он приставил щипцы к накрашенному красному ногтю Сохи, зажимая его в тисках. Тянет сначала медленно, почти не применяя силы. Девушка начинала мычать, ворочалась из стороны в сторону, а руки поджимала. Другой рукой он зажал её пальцы, а щипцами уже ощутимо тянул. — Мммммммм, — девушка кричала, она прикусывала тряпку, сжимая зубы, почти кроша их друг о друга.  Ноготь поддавался тяжело. Тэхён упорно вытягивал, удерживая руку, которая тряслась и пыталась вырваться из хватки парня. Стоны, крики и мычание звучали, как лучшая музыка для его ушей. А окровавленная рука, как услада для глаз. — Не расслабляйся, дорогая. Это только начало. Ты же должна ответить за свои поступки, верно? — он поводил перед мокрыми глазами девушки щипцами, где всё ещё был зажат кровавый ноготь. Она громко мычала, пыталась что-то сказать, а тряпка во рту уже была совсем сырая от слёз и слюны, которая капала с потрескавшихся губ. Ноготь был неуклюже выброшен на пол, а полиэтилен уже испачкан каплями жидкой крови. Он перебрался ко второй руке, девушка только сильнее забрыкалась, пыталась выбраться, дёргалась, мычала громче. Тэхён проставляет кровавые щипцы к среднему пальцу. Второй ноготь рвался быстрее. Парень уже пристрастился, он растягивал удовольствие и делал это медленно, но с особым нажимом. Второй ноготь также оказался выброшен. А девушка, в полусознательном состоянии, тихо мычала от агонии, теряя сознание.  — Так дело не пойдет, дорогая, — он снова налил стакан ледяной воды, плеская ей в лицо и заставляя Сохи прийти в себя. Она снова дёрнулась на стуле, еле разлепляя глаза и пытаясь сфокусировать взгляд, — Честно говоря, я хочу закончить это быстро. Наверняка тебя уже завтра будут искать.  Тэхён с испачкавшимися перчатками на руках, подошёл к столу, где помимо винилового проигрывателя лежали сигареты. Он достал одну, затянувшись, пуская в свой организм никотин и заставляя себя успокоиться. Пару минут курения под музыку, льющуюся из динамиков, в одной руке держал сигарету, поднося к лицу, в другой — те самые щипцы.  — Что-то я совсем забыл принести сюда пепельницу. Поможешь мне? — он подошел ближе, наклоняясь к её лицу. Тэхён улыбался, мило и спокойно. Сердце от выкуренной сигареты успокоилось и отбивало свой привычный ритм. Но сердце девушки заходилось стуком, оно тарабанило о грудную клетку, норовило вырваться и сбежать. Он поднёс сигарету к лицу, совсем близко, почти прикасаясь её жаром к нежной и ухоженной коже девушки. Её глаза, уже покрасневшие от слёз, следили за вещью в руках. Она отводила голову как можно дальше, но рука следовала за ней, не давая увернуться. — Наверняка, ты хотела соблазнить его своим милым личиком, верно? Тогда я это личико тебе поправлю, не против?  Сохи выла и ревела, пыталась умолять её отпустить. Она хотела просто сбежать, готова была даже сохранить всё в секрете и не говорить о Тэхёне. Милая, нежная птичка в клетке готова была на всё, чтобы уйти живой. Правда, сам парень так не думал.  Сохи сидела на стуле в бессознательном состоянии, всхлипывая и пытаясь что-то сказать. Она порвала голосовые связки, из-за чего её почти не было слышно, лишь хрипы. Глаза девушки устало прикрылись, она уже погружалась в беспокойный сон. Мозг отказывался работать после пережитого стресса.  Тэхён наблюдал со стороны. Казалось, он ещё слишком мало сделал, чтобы усмирить свою злость и зависть, направленную на неё. Но он не чувствовал больше ярости или гнева, на смену пришли эмоции, которые в свете прошлых событий, он совсем не ожидал ощутить. В груди поселилось чувство безысходности, отчаяния и страха. Страха за себя, за свою счастливую жизнь, которая маячила небольшой точкой света впереди. Парень продумывал заново свой план. Оставлять девушку в живых он точно не может. Чтобы она ему не обещала, верить людям — последнее, что будет делать Тэхён.  Из небольшого набора хирургических инструментов он взял скальпель. Он блестел, отражая тусклый свет из комнаты. Лезвие идеально лежало в руке, было словно продолжением пальцев. Парень подошёл к Сохи, что уже потеряла сознание, не двигаясь. И не видно было даже, как грудь вздымается в дыхании. Он приложил скальпель к шее, надавливая и резким движением перерезая сонную артерию. Кровь хлынула фонтаном, разливаясь на прозрачном полиэтилене, пачкая всё вокруг. Алая жидкость распространялась по всему полу, выходя за настил. «Чёрт, придётся пол мыть», — с сожалением подумал Тэхён. Голова Сохи окончательно упала к груди, а веки закрылись навсегда.  Позже, в новостях расскажут: 03 июня 2025 г. в 03:02 по сеульскому времени на окраине Сеула было обнаружено изувеченное тело Сон Сохи, дочери губернатора провинции Кёнгидо Сон Хэ-сока. По факту убийства начато полное расследование.