silentium

Кажется, я научился спать в аду.

Главное — не открывать глаза.

Запись, сделанная в 03:27

4 июня 03:21 Ночь за окнами трепала несильными, но настойчивыми ветрами верхушки деревьев. Листья шуршали и перекликались, как будто шептались о чём-то своём, а тонкие завывания ветра сливались с громким, навязчивым пением сверчков. Воздух в доме был тяжёлый, пропитанный пылью, и эта пыль оседала на коже липкой, неприятной плёнкой, которую хотелось немедленно смыть. Всё казалось застоявшимся и чужим, как будто стены впитали в себя годы одиночества и теперь выдыхали это обратно. Чонгук всё так же сидел на стуле, связанный. Когда-то в его лице была лёгкость, ирония, живая улыбка. Теперь же черты заострились, стали жёсткими, взгляд — серьёзным, почти испытующим. — Тэхён, — его голос был ровным, но в нём угадывалась сталь, — я прошу тебя уже в десятый раз. Развяжи меня. Он задержал взгляд на Тэхёне, сидящем в кресле напротив. — Никуда я не убегу. Мысли сновали туда-сюда, как рой пчёл в тесном улье: гулко и раздражающе, не давая сосредоточиться. — Почему я должен тебе верить? — Тэхён слышал собственный голос, но будто со стороны. — А почему нет? — Чонгук едва заметно усмехнулся, слегка повёл плечами, пробуя пошевелить руками. — Я ни разу тебя не обманывал. Кажется, что да…  — Я этого не знаю, — сухо ответил Тэхён, сглотнув вязкую слюну. — Как я могу тебе верить? Он помялся на кресле, нервно водя ладонями по подлокотникам, стирая с них пыль, словно это могло помочь избавиться от внутреннего дискомфорта. Растерянность встала поперёк горла, от неё было тесно внутри. Пыльное, холодное помещение, будто медленно сжималось вокруг, и каждый взгляд Чонгука прожигал его насквозь. Сейчас эти глаза не улыбались, в них не было насмешки. — Тэхён, давай будем честными, — голос Чонгука стал мягче, но от этого только опаснее. — Ты притащил меня сюда, связал… и понятия не имеешь, что дальше со мной делать, так ведь? Он отвёл взгляд в сторону окна. Там, за мутным стеклом, сгущалась ночь. Ничего, кроме чёрной пустоты. — Я не отпущу тебя, — выдавил Тэхён, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. Почти получилось. — Я и не прошу отпускать, — губы Чонгука дрогнули в ухмылке, он чуть подался вперёд, — Просто развяжи. Ну же, я никуда не уйду, м? — Решено, — коротко бросил Тэхён и резко поднялся с кресла. От движения поднялось облачко пыли, и Чонгук, будто невольно, вздрогнул, вскинув на него взгляд. Тэхён подошёл ближе. Развязал верёвку на одной руке. Узел нехотя поддался. На коже Чонгука проступили красные следы, глубокие, как будто верёвка была частью его тела. Тэхён прикусил губу, чувствуя странное, почти болезненное желание коснуться этих отметин дольше, чем нужно. Хотелось держать его руки, трогать их, чувствовать тепло кожи, а не эту холодную шершавость верёвок. Быстро, с лишней резкостью, он перевязал верёвки снова, затянув чуть туже. «Чтобы точно не сбежал… чтобы остался здесь… чтобы был мой». Едкая тревога всё ещё ходила за ним по пятам, не отпуская ни на секунду. — Туалет там, — он кивнул в сторону двери. — И как, по-твоему, я справлюсь? — Чонгук улыбнулся уже почти по-настоящему, в глазах мелькнул огонёк насмешки. В груди у Тэхёна неприятно кольнуло. Растерянность скользнула по его лицу, плечи, ещё секунду назад напряжённые, опустились. Хотелось курить. Адски. Горло будто стянуло тисками, требуя никотин, и он чувствовал, как эта тяга скручивает изнутри, отнимает остатки сил. — Не знаю, — сказал он как можно равнодушнее, но ком в горле вырос до размеров кулака, а в животе свело спазмом. Говорить было всё тяжелее. — И я не знаю, — хмыкнул Чонгук, медленно вставая со стула. Он разминал затёкшие руки, глядя на Тэхёна с каким-то новым, непонятным блеском в глазах. Тэхён просто хотел спокойствия. Он хотел лечь на эту пыльную кровать, прикрыть наконец-то глаза и выдохнуть. Так, чтобы отпустило со всех сторон та давка, что преследует его постоянно. Иногда, он думал, что это не закончится никогда. Его психика находилась на грани, каждый день, час, минуту или секунду. Но парень верил. Искренне, как наивный ребёнок верил, что в конце концов придёт время, он окажется там, где всё это закончится. Где он будет любить и будет любимым.  — Ким Тэхён, — мягким голосом позвал Чонгук в стороне от него, — Развяжи меня.  Дрожь в пальцах усилилась. Чтобы попытаться успокоить тело, он выкрутил пальцы наизнанку, но они не прекращали так трястись.  — Откуда ты знаешь мою фамилию? — сказал - прохрипел, голос пропал. — Ты опять забыл, что я видел твою карточку в библиотеке?  Ком в горле, что сжимал его до этого, отпустил на мгновение.  За окном поднимался ветер. Звук шелеста становился громче, а за темнотой не видно было ничего. Как будто лето закончилось сейчас.  — Я не развяжу тебя, — почти твёрдо сказал Тэхён. Он подошёл к окну, стараясь разглядеть хоть что-то. Прищурил глаза, рассматривая ничего. Хотелось закурить. — Ладно, — примирительно послышалось сзади, — Хорошо. Есть другой способ, ты не развяжешь меня, а я смогу справиться сам.  Тэхён заинтересованно повернул голову к мужчине.  — Просто завяжи их спереди, я смогу справиться с ширинкой сам, — Чонгук на фоне дома выглядел… спокойным. Словно всегда тут был. Он осматривался, пробегаясь глазами по пыльным предметам: дивану, креслу, стульям. И хоть Тэхён убрался до этого, протёр первый слой грязи, остался второй — въевшийся, кажется, во внутрь мебели. Как и тревога в парне.  Да, это оно. Он был похож на пыльный дом, который сколько не протирай — всё равно не станет чище. Тэхён грязный и останется таким навсегда. Эта грязь въелась в него так сильно, что выпроводить и под прицелом смерти не получится. Он хотел быть чистым, но жизнь не такая простая, чтобы сделать это было просто и легко. Тэхён прожевал губу, уводя взгляд в сторону, пока Чонгук почти открыто улыбался, разглядывая парня рядом. Он стоял также с завязанными руками сзади, пока поворачивался спиной. Парень пересиливал себя. От мысли, что он сможет сбежать, грудную клетку сводило в приступе страха, будто тисками сдавливало. Он подходит к мужчине, принимаясь ощупывать верёвку. Она была жёсткая и грубая, не для нежной кожи человека на запястьях.  Тэхён невесомо погладил руки, закусывая губу, которая была разодрана в кровь. Верёвка поддалась только через пару минут, когда пальцы не слушались, не хотели цеплять узел.  — Да, спасибо, теперь мне легче, — сказал Чонгук, когда парень уже завязывал руки спереди. Он ухмылялся, и было что-то в этой ухмылке подозрительное. С одной стороны. А с другой — самая искренняя улыбка, что Тэхён видел за всю свою жизнь.  Казалось, даже при рождении, никто не улыбался. Никто не ждал рождения мальчика, да и в принципе ребёнка, кем бы он не родился. В детском доме ему рассказывали, что нашли ещё младенцем около двери, оставленный в люльке с соской во рту, чтобы не орал. Поэтому, ещё с самого детства Тэхён считает, что и родился он там же, и родителей нет у него. Были бы — появились. Хотелось закурить. — Я тогда сейчас вернусь, — Чонгук, не дожидаясь ответа, прошагал по направлению к туалету, подмигнув на последок.  Не хотелось думать о чём-то, хотелось курить. Поджечь сигарету, посмотреть пару секунд, как та тлеет и затянуть горький дым в свои лёгкие, получая очередную порцию никотина. Так и сделал. Достал из кармана пачку, в которой осталось пару сигарет, поджигая одну из них прямо в доме.  В окно смотреть не было смысла — за ним темнота, почти пустота. Дверь входная была закрыта, а значит, дым будет копиться под потолком, не находя выхода растворяться в пространстве, оставляя за собой едкий запах.  Чонгук вышел спустя несколько минут.  — Я, честно говоря, хочу спать, — улыбка с его лица куда-то пропала, — Куда положишь меня? Тэхён в ответ повертелся вокруг себя, растерянно разглядывая пространство: раскладной диван, кресло и пол — места, где можно спать.  — На полу не лягу, — сказал Чонгук, когда увидел, как Тэхён рассматривает углы комнаты.  — Больше некуда, кроме пола и кресла, — затянулся снова. — Диван двухспальный, — подмигнул, мягко улыбнувшись.  — Но… там буду я. Мужчина напротив поднял руки к лицу, прикрывая свой смех: — Боишься?  Он подошёл ближе, встал вплотную. Ещё чуть-чуть, и можно дотронуться. Тэхён слышал стук чужого сердца, ощущал на своём лице дыхание. Сердце замерло, а сигарета в руке так и осталась тлеть, развивая свой дым в помещении.  Всё вокруг замерло. Уже не было пыли и грязи вокруг, не было сверчков за окном, только Чонгук стоял рядом и смотрел. Было заметно, как его зрачки бегают по лицу, хватая в свои сети каждую эмоцию, пожирая и пережёвывая. Его взгляд опустился на губы.  — Не бойся, Тэхён, — тихо, почти в губы, шёпотом еле слышным, — Я же связан. Чонгук поднял руки медленно, как будто опасался спугнуть зверька, что только-только позволил подойти ближе. Ладони шли вверх, выше, невесомо приближаясь к лицу. Кончики пальцев уже скользнули к щеке, когда Тэхёна резко отдёрнуло назад, как ударом тока. Он отпрянул, врезавшись лопатками в холод стекла, и замер. Глаза расширились, дыхание сорвалось и застыло в горле — в этом взгляде было что-то от оленя, ослеплённого фарами в ночи. — Даже связанного боишься… — губы Чонгука дрогнули в усмешке. Он опустил голову, но не чтобы скрыться, а чтобы дать тени спрятать свой тихий смех. — Как мило… Стыд накрыл Тэхёна липкой волной, тяжелее, чем запах пыли в этой комнате. Стыд за себя, за дрожь в руках, за то, что он устроил… и за то, что всё ещё не может понять, зачем. Перед глазами вдруг встала Сохи — её улыбка, та самая, что теперь мерцает в кошмарах. А рядом, наяву, стоял Чонгук с завязанными руками, и оба этих образа жгли кожу изнутри. Вина росла, заполняла лёгкие до хрипа, давила на грудь, требуя признаться, молиться, падать на колени и просить, пока голос не сорвётся в кровь. Но он знал — такие грехи не отмыть. Ни водой, ни огнём. Ни смертью. Тело тряслось, не слушалось. Казалось, что если закрыть глаза прямо сейчас, он услышит хруст собственных костей под чужими руками. Хотелось сжечь этот дом вместе с собой, чтобы всё исчезло в одном рывке. Но вместо этого он стоял, прижатый к стеклу и слушал, как Чонгук дышит. Он вспомнил. Его учили дышать на счёт, когда снова начинается приступ.  Раз… Вдох — тяжёлый, как будто воздух пришлось тащить через тугой фильтр. Где-то глубоко внутри хрипнуло, дрогнули бронхи. Два… Выдох — лёгкие сжались, отпуская, и в этом моменте было что-то похожее на боль, но уже мягкую, терпимую. Три… Новый вдох — легче, но всё равно как сквозь воду. Тэхён продолжал, считал, цеплялся за этот ритм, пока мир вокруг не начал медленно расплываться в тишину. Чонгук молчал. Он просто стоял напротив, смотрел, и Тэхёну было непривычно чувствовать, что в этот момент рядом кто-то есть. Кто-то, чьё дыхание можно уловить сквозь собственный шум крови в ушах. Кто-то тёплый. Живой. Чонгук уже не улыбался. Он стоял тихо, не двигаясь ближе, и в этой тишине было нечто странное — будто он боялся спугнуть не зверя, а человека, который и так висит на тонкой нити. — Я ложусь спать, — горло пересохло, Тэхён прохрипел тихо, подходя шатко к дивану.  — Помочь? — голос со стороны прозвучал чуть громче, чем нужно, и разрезал тишину, как острое лезвие. Парень уже не дёргался, он устало прикрывал глаза, прогоняя сонливость.  — Нет, — послышался твёрдый ответ. Оставаться с Чонгуком было… странно. Слишком много мыслей пробиралось в голову, толкаясь друг с другом, как люди в узком коридоре, и каждая шептала своё. Он упёрся обеими руками в край дивана и рывком поднял сиденье. Запоздалое облако пыли рвануло вверх, оседая в горле, на ресницах, в волосах. Глаза защипало, и чих вырвался с такой силой, что спина дёрнулась. Запах старой ткани, влажный и немного сладковатый, ударил в нос, как напоминание, что этот дом чужой, как и всё, что в нём. Тэхён поднял матрас и медленно его расправил, проверяя каждое движение на лишний шум. Диван разложился с протяжным скрипом, и звук разошёлся по комнате, цепляясь за стены. Он достал подушку и одеяло. Пух сбился в угол, и пришлось несколько раз ударить подушку ладонью, пока она не стала ровной. Подушку он положил у стены, рядом расправил одеяло. Лёг первым, прижимаясь спиной к холодной поверхности, оставляя за собой пустое место.  В комнате было тихо, только за окном шелестел ветер, а в углу поскрипывали старые доски. Чонгук подошёл без звука. Пружины дивана мягко просели под его весом. Он лёг рядом, заняв вторую подушку, и ничего не сказал. В воздухе стало теплее, дыхание рядом слышалось особенно отчётливо, и с каждой секундой Тэхён чувствовал его всё ближе, даже не поворачиваясь лицом. Чонгук придвинулся, стараясь согреться от единственного на данный момент источника тепла. Дом не отапливался уже долгое время, поэтому все брёвна, из которых он был сколочен, проледенели, оставляя внутри холодный воздух. Жаркая погода тоже не согревала дом, ведь деревья закрывали солнечные лучи, а тех, что пробирались сквозь листву было недостаточно. Тэхён мелко дрожал. Руки замёрзли так сильно, что посинели ногти. Покалывающая боль в пальцах от холода ему в какой-то степени даже нравилась. Это значило, что он ещё жив, что тело может чувствовать хотя бы какую-то боль, кроме моральной, что преследует его повсюду.  Он дышал прерывисто, пытаясь уснуть, зная, что рядом спит человек, которого он любит. Которого он ждал всё это время. Которого он не перестанет ждать и любить. Всю свою жизнь. Когда сознание начало опускаться во тьму, окутывающую его, пришла новая боль.

***

Sol Seppy — Move

Он бежал по лесу, перебирая руками сухие ветки, которые цеплялись за порванную в некоторых местах кофту и джинсы, отвратительно прилипшие к коже. На улице уже была осень, все деревья и листья пожухли. Шёл дождь, смывая следы от ботинок, надетых на Тэхёна, и смачивая сухие листья. Они больше не будут жить. Листва билась о лицо, предплечья, ноги, они били его, словно веником, оставляя красные следы на бледной и чувствительной коже. Слёзы вытекали из глаз.  За ним бежали. Кто-то не отрывался и только нагонял его, приближаясь всё ближе. Паника уже захватывала сознание, страшно было даже обернуться или остановиться на жалкие доли секунды. И всё равно было на заканчивающийся воздух в лёгких. Внутри уже когтями царапалось, дышать нечем. Кто просил его курить и портить себе внутренности? — Никто. Но он сделал это вполне осознанно, надеясь, что никотин позволит успокоиться. Не помогал, к слову. Лишь на несколько секунд.  Лес казался бескрайним и таким чужим сейчас. Он не видел за деревьями конца и края, только одинаковые стволы и листву кустов. Ему в глаза лезла ещё и паутина, которая липла к мокрому от слёз и дождя лицу. Противно становилось и страшно до бескрайности. Хотелось забиться в угол. Спрятаться, чтобы никто не посмел его потревожить или найти.  Сейчас Тэхён не знал даже, почему, от кого и откуда бежит. Он просто передвигает ногами, уже почти запинаясь о корни, ветки и камни. Минуту назад наткнулся на большой муравейник, который что есть силы перепрыгнул. Горло раздирало от боли. Хотелось глотнуть воды, зачерпнуть целый литр и одним глотком проглотить.  Впереди стена. Большая такая, бетонная и, казалось, бесконечная. Совсем как Великая Китайская, которая имела протяжённость двадцать одну с лишним тысяч километров. Бежать больше некуда. А если делать крюк и разворачиваться на сто восемьдесят градусов назад, Техён был уверен — его сразу же поймают. Да что уж теперь, его поймают сто процентов, потому как, по мере приближения к этой стене, ускоренный бег и шорохи за спиной приближались. Силы заканчивались, но не у него.  Он резко остановился. Мысль посетила голову: такая же глупая, как если бы он начал танцевать прямо тут балет. Парень лёг на землю, куда-то в кусты, вместе с компанией муравьёв под ними, которые сразу заползали на руки, под кофту и джинсы, больно кусаясь. Он кромсал губы, стараясь скрыть болезненное шипение от укусов по всему телу.  Шаги приблизились, и из-под кустов снизу увидел чьи-то берцы. Тяжёлые, армейские. И страх, скорее ужас, захлестнул его с новой силой. Адреналин куда-то делся, оставляя за собой пепелище из пронзающей разум паники. Деваться некуда, осталось только дождаться, когда незнакомец уйдет подальше, не заметив тело в кустах. Берцы тем временем повернулись к нему носом. Незнакомец, а это был мужчина, стоял и не двигался. Шорохов не было слышно, только шум падающих с неба капель дождя. А запах, который когда-то казался самым приятным в мире, был настолько отвратителен Тэхёну, что хотелось опустошить пустой желудок, выплюнуть хотя бы желчь. Ведь пахло сырой землёй, почти гнилой. Дождь не смывал гниль. Только оставлял разводы её цепких лап. Мужчина присел на корточки. Это понял парень, когда ноги согнулись. Послышался до боли знакомый голос. — Тэхён-а, ну что же ты убегал то? — нарочито заботливо звучали слова, с ноткой сарказма продолжили, — Я же люблю тебя. Ага, да. Сейчас казалось, что это всё ложь. И хоть Тэхён был достаточно наивным человеком, всегда веря каждому слову человеку, которого любит, в данный период времени полагаться на эту фразу не хотелось.  Парень молчал, прикусывая губы, и стараясь не шевелиться. Ком в горле от слёз ещё стоял внутри, не собираясь продвигаться внутрь или хотя бы наружу. Горло сжималось тисками какой-то надоедливой тревоги.  — Не молчи, солнце, — Чонгук снова повторил ласково. Его голос звучал немного хрипло, как после долгого сна, — Я скучал по тебе, — продолжал, ноги почти не двигались напротив, — А ты скучал по мне?  Тэхён гулко сглотнул, но комок в горле так и не проглотился. Вот зараза. Кажется, у него рак горла, ведь так сильно его никогда не сдавливало ещё за всю его жестокую жизнь. Рука с татуировками поднеслась к его лицу, прямо перед глазами мелькнула. Она схватила его за щеки, больно сжимая и силой подняла голову. Кажется, ещё чуть-чуть и она бы оторвалась от шеи — настолько больно было. Рука, почему-то тёплая, ещё сильнее давила на щеки и Тэхён прикусил язык, чтобы позорно не заскулить. — Ты что, не скучал по мне? — Чонгук, когда поднял Тэхёна из кустов, встряхнул его голову той самой ладонью, — Отвечай!  А Тэхён не мог. Чисто физически, ведь Чонгук держал его настолько сильно, так сдавливал, что челюсть отказывалась двигаться. Из горла могли доноситься только хрипы. — Тварь поганная, — сказал Чонгук и харкнул ему в лицо. Попал на веко, откуда его слюна сползала вниз, пытаясь попасть в полузакрытый глаз.  Когда Тэхён мог стоять самостоятельно, рука отнялась от лица и резко упала на височную зону. Так сильно, что слышен был шлепок кожа о кожу.  Боль пронзила голову, а вокруг всё будто замельтешило и поплавилось. Скорее всего, мужчина попал в слабое место. Тэхён медленно осел на землю снова, когда теперь в живот ударила одна из тех самых ног в берцах. Они были тяжёлыми и жёсткими. Били почти наотмашь. Промелькнула мысль: останется синяк и будет болеть. Правда, болит уже сейчас. Так сильно, что лёгкие, до этого тяжело сжимающиеся от одышки, не хотели разжиматься вовсе. Было настолько больно, будто скрутило в спазме и судороге.  Тэхён умирал там. Почти одиноко. Почти до конца.  Чонгук поднял его за шкирку к себе, заглядывая в стеклянные сырые глаза напротив. Только сейчас Тэхён заметил, что мужчина был одет в странную, незнакомую одежду: чёрные карго брюки, обтягивающие бёдра и такую же чёрную водолазку. А волосы на его голове уже не были приглажены как обычно — они взлохмачены и мокрыми сосульками свисали на лицо.  Становилось страшнее, потому что такого Чонгука Тэхён ещё не видел. — Ты что, шлюха, не любишь меня?  Чонгук больше не бил, ведь Тэхён сначала мычал бессвязно что-то. Но голос срывался, и тихие звуки превращались в стоны, а дальше в едкий, закладывающий уши вопль. Кажется, его было слышно по всей округе. 

***

Подушка была сырая под ним, как и одежда на хрупком мокром теле. Снова кошмар. Он проснулся так резко, что вздрогнул и приподнялся на руках, пытаясь отдышаться от фантомной боли после сна. В последнее время ужасы по ночам стали повторяться с незавидной частотой, намекая, что его сознание снова пошатнулось. Уезжать в психушку ещё раз не хочется. Пережив там несколько лет, выживая каждый божий день, час, минуту и секунду, снова сражаться за своё право существовать не хотелось. Вместе с тем, как подорвался Тэхён, который загнанно дышал, вздрогнул Чонгук. Он лежал также связанный, без одеяла и до этого прижимался к горячему телу парня. А он будто только что марафон пробежал. И пробежал ведь, только во сне. Но лёгкие почему-то сжимались, горло першило также, как и во сне. Неужто бегал в реальности?  Чонгук, открыв глаза, посмотрел на Тэхёна, такого вспотевшего, нуждающегося в чём-то, в чём сам пока не разобрался, взмокшего. Подполз ближе, уже поднимаясь с пыльного дивана. Мужчина, не спрашивая и даже глазом не моргнул, когда его связанные руки захватили в кольцо слабо сопротивляющееся тело рядом.  Его мерный стук сердца был как колыбельная. Словно каждый звук всё больше успокаивал, как самый сильный нейролептик. Чонгук туже затягивал в свои объятия, и сейчас казалось, что связан был именно Тэхён.  Парень не плакал. Он привык к этому. Скорее всего, его сердце уже прокачало свою мышцу так хорошо, что могло выдержать почти всё. Главное, чтобы не перетрудилось качать кровь в моменты страха и паники. Дом также был холодным, как и воздух в нём, но руки мужчины рядом согревали не хуже горячей батареи.  Тэхён прикрыл в блаженстве глаза. Стоило успокоиться, ведь рядом человек, о котором было стыдно даже мечтать, сидит тут и обнимает, успокаивает. Забота была чужда парню с самого детства, он воспринимал её неправильно или не обращал на неё внимания вовсе. А сейчас даже двигаться не хотелось больше. Он так и остался в кольце рук, положив голову на плечо Чонгука. А тот над ним даже дышал спокойно и ровно.  Тэхён подумал: «Этого мужчину, наверное, ничем не сломить».  Он прикрыл в усталости глаза, ведь глазные яблоки уже высохли, в них будто песка насыпали. Засыпать не хотелось совсем. Страшно было вернуться туда. Там холодно, мокро, а ещё очень больно, потому что, как сейчас помнил пальцы, сжимающие щёки, и ноги, пинающие в живот. 

***

05 июня Сеул, Полицейский участок Будильник разбудил неприятной трелью. Одноглазый Джо — белый кот, топтался по животу, стараясь помочь мелодии из телефона поднять своего хозяина с постели и наконец-то покормить. Снежок подошёл к уху и мяукнул так громко, что ушная раковина была готова свернуться в трубочку от звука.  Чимин протёр глаза, стараясь разлепить их как можно быстрее, потому что долго просыпаться он не любил, хотя и делал так почти каждый день.  За окном было пасмурно. Небо заволокло серыми облаками, не оставляя даже кусочка голубого цвета. Похоже, сегодня будет дождь. И это была не самая лучшая идея, потому что сотрудники полиции всё ещё расследовали место преступления. Или, если правильнее выразиться — место нахождения тела.  Мозг уже проснулся, начиная загружать прошлый день. Чимин вспомнил всё: следователя Мин Юнги, тело, найденное на свалке, и полковника Ли, который неожиданно объявил о совместной работе. После встречи на мусорке, как бы странно это не звучало, они поехали в полицейский участок, обсуждая дальнейший план действий. И первостепенной задачей было узнать всё возможное и невозможное. Юнги тогда фыркнул саркастично, отворачивая лицо к стене с портретом Наполеона Бонопарта в кабинете полковника. Заведомо неизвестно, почему и откуда этот портрет висел над рабочим местом человека, который служил в Корее, и не в девятнадцатом веке. Но никто не задавал этот вопрос вслух. Оно и было понятно: задашь глупый вопрос — получишь в лучшем случае штраф, а в худшем — прибавление работы, который и так с горой хватало. Чимин поднялся с постели, пройдя к кухне, где отточенным и скорее автоматическим действием насыпал корма в плошку Снежку. Он снова погладил кота, который сразу накинулся на еду, как самый голодный в мире кот, и отошёл в санузел.  Голова начинала побаливать уже от мыслей с утра. Вот незадача: только проснулся, а мозг уже взрывался от количества мыслей. Хотелось выпить успокоительное какое-то, отключить голову хотя бы на секунду, но Чимин помнил, как мама строго настрого запрещала пить какие-либо таблетки. Видите ли, это вредит здоровью. Да и парень то не спорил, но дело было в том, что здоровье спасать уже поздно, когда сознание не вылечить. А все диагнозы, что поставил ему психотерапевт на частных сессиях, не хотели от него уходить и присосались, как пиявки.  Наскоро, собравшись, натянул на себя серую футболку и свободные джинсы, вылетел из дома, так и не сварив себе спасительного кофе на это утро. Времени не было. Нужно было прийти пораньше, чтобы подготовиться к работе с новым человеком в команде. Потому что, а кто знает, насколько поганым откажется характер Мин Юнги. То, что он отвратительный, Чимин и так был уверен, успев поговорить с ним меньше пяти минут. Дорога до полицейского участка заняла больше времени, чем обычно. Почему-то именно сегодня людей, тоже спешащих на работу, было больше, поэтому на дороге образовывались пробки.  Но когда Чимин вошёл в кабинет, там его ждал Юнги. Тот стоял напротив окна, разглядывая проезжающие машины и задумчиво потягивал из тлеющей сигареты дым. А над мужчиной витал едкий дым этой отравы. Парень скривился и не мог не отпустить колкую фразу: — Тут нельзя курить, — приветствия не для Чимина.  — Не волнует. Безразличный тон голоса был ответом на ненужные предупреждения. Мужчина и правда даже не дёрнулся, не повернулся, чтобы поприветствовать детектива. Руку тот не жал больше, только при первом знакомстве удалось коснуться тёплой кожи.  — Ваше дело.  Пришлось состроить безразличную гримасу в ответ. Да, запах сигарет был отвратительным, но Чимину стоило поблагодарить Богов за то, что его «напарник» не курит травку.  Он присел на старое кресло, где выпирали пружины, которые впивались в мягкую кожу ягодиц. Парень тяжело вздохнул, опустил голову к коленям, прикрывая глаза. Может быть, хоть так получится вздремнуть. — Сегодня много дел, — когда сигарета была выброшена в окно, Юнги начал рассказывать, — Нужно ещё раз опросить работников свалки, пригласить их сюда. Пообщаться с судмедэкспертом по поводу трупа, возможно, что-то удалось понять. И с криминалистом. Он должен был ещё прочесать территорию, может, тоже что-то нашёл. Ну и знакомых погибшей ещё надо опросить. Чимин, услышав монотонную речь, вздохнул тяжело. Всё это невозможно было успеть за двадцать четыре часа. И это он ещё считал без учёта перерывов. — Мы не успеем за один день… — Детектив Пак, ты, видимо, меня не понял. У нас нет времени. Ты хоть включал новости? Ты слышал, о чём говорят СМИ? Они гонят всю бочку на нерасторопную полицию, которая «сидит сложа руки», — закончил Юнги показательными кавычками в воздухе. — Но это невозможно! — в Чимине будто энергия появилась. Он встал с насиженного кресла, собираясь доказать следователю простую истину.  — Если нам не хватит суток, будем не спать до тех пор, пока не разберём все составляющие этого дела.  Чимин выдохнул тяжело. — Вы монстр, следователь Мин. — Давно таким стал. Юнги вышел из кабинета, оставляя за собой гадкий аромат только что скуренной сигареты и звук кожаных начищенных туфель по паркету участка. Сегодня мужчина выглядел так, будто был на приеме у самой Королевы Великобритании. Чёрные брюки, плотно сидящие на бёдрах и белая рубашка, расстёгнутая на пару верхних пуговиц. Волосы уложены, скорее всего, гелем для укладки. И Чимин понял, что вчерашний вид мужчины был обусловлен дорогой из города в город.  А парень так и остался таким же. Как вчера выглядел помятым, еле успевшим сходить умыться утром, погладить своего кота. В джинсах, которые пора отправить в стирку, кофте и изношенных кроссовках. Да кто вообще обращает внимание на внешний вид в этом веке? Точно Чимин. И точно не на свой.  Он прошёл к столу, где были раскиданы его бумаги, на которых мелким непонятным текстом были написаны пометки, какие-то зацепки и улики. Или же напоминания. Вот, к примеру, он писал себе, что надо зайти в магазин и купить кошачий корм после работы, ведь прошлый уже был съеден прожорливым животным. Но на столе лежала ещё стопка документов, которые тот до этого не видел. Чимин поднял папку в руки, раскрывая. На листах были фотографии с места «преступления». Лежащее тело, мешок, пропитанный кровью. В целом вся свалка с разных ракурсов и под разными углами. Этого точно не хватает для полного расследования, ведь информации, по сути, там никакой новой и не было. Это всё увидел Чимин уже на месте.  Сейчас действительно стоило зайти к судмедэксперту в гости и поинтересоваться, что же нового тот узнал после проведения своей экспертизы. Вообще, Чимин не любил туда ходить. В том месте всегда пахло медикаментами, иногда гнилью от трупов, найденных в самых различных местах, и часто дешёвым парфюмом самого коллеги. Где-то в глубине души Лим его раздражал, да так сильно, что даже видеть того не хотелось. Судмедэксперт, как заведёт свою шарманку, так и не остановится бесконтрольно болтать.  Чимин вышел из кабинета с той самой папкой в руках, когда заметил около кабинета судмедэксперта Юнги, который уткнулся в свой телефон. Он что-то печатал, листал страницы браузера и просто ждал своего временного партнёра, который наконец-то собрался с мыслями. — Заходи первым, — он поднял взгляд от экрана и оторвался от стены. Чимин не ответил, лишь прошёл вперёд, не оглядываясь, как следователь прошёл за ним.  Чимин не ответил, лишь толкнул дверь. Холод ударил в лицо сразу, вместе с привычным запахом дезинфицирующих средств и сладковатой нотой разложения. Он моргнул, стараясь не скривиться, но запах въедался в лёгкие, и от него поднималась тошнота. Судмедэксперт Лим стоял у стола, склонившись над телом. Белый халат, маска, резиновые перчатки — всё при нём. Он что-то бормотал себе под нос, делая пометки на листе. Услышав шаги, повернулся, снял перчатки и бросил их в контейнер. — Судмедэксперт Лим, — сказал детектив, обращая на себя внимание коллеги. Тот резко повернул голову в медицинской маске.  — Детектив Пак, — подошёл к раковине и начал намыливать свои руки, утробно хохотнув, — Не сказал бы, что приятная встреча, но всё же, доброе утро.  Чимин мысленно закатил глаза. Сейчас он снова начнёт говорить без умолку, рассказывать про свои дела, когда и так не спрашивали.  Юнги прошёл мимо и остановился прямо у стола. На холодной железной поверхности лежала девушка. Голова запрокинута, кожа серо-синяя, на шее заметны тёмные пятна. Губы побелели, на ресницах засохшие крошки туши. Девушка лежала так безмятежно, как будто это не она умерла самой мучительной смертью всего пару дней назад. На трупе не было одежды и разглядывать её мёртвое тело совсем не хотелось. Чимин подумал: наверняка она была всего лишь беззаботной девочкой, которая любила гулять и веселиться. Наверняка она смеялась громко, слишком громко. Наверняка у неё были планы. Теперь всё — фотографии в деле и холодный металл под спиной.  Но он уже не узнает этого. Зачем вообще было её убивать? Почему именно она?  Вопросы копились, складывались в стопку где-то в углу его сознания, а ответы не находились. У них не было даже достойных подозреваемых. Как будто расследование ещё не успело начаться, а они уже в тупике. — Что узналось? — без приветствий сказал Юнги. Чимину казалось, что тот вообще никогда не здоровается. Не с ним, не с кем-либо ещё.  Лим хмыкнул себе под нос и взял в руки папку, в которой до этого делал мелкие пометки. — Умерла она в два часа ночи, в ту же ночь, как её нашли, — продолжил читать, — Имеются отслоения ногтевых пластин, характерные для насильственного удаления, тушили сигареты.  Юнги опёрся о раковину. Слушал, чуть прищурив глаза. — Как умерла?  — Ей перерезали сонную артерию, — судмедэксперт прищурил глаза и в уголках его глаз стали видны мимические морщины, которые даже без улыбки выделялись, — Причем сделали это каким-то острым ножом, судя по надрезу. Возможно, даже скальпелем. Но это всего лишь моя глупая догадка. Чимин подошёл ближе к коллеге, положил свою руку на его тяжёлое плечо, укрытое белым медицинским халатом, и еле заметно сжал его.  — Любая догадка важна сейчас, — приподнял уголки губ в успокаивающем жесте. Лим в ответ иронично улыбнулся, показывая глазами, насколько сильно устал.  — Главное, чтобы хотя бы одна догадка была правдой, — сказал Юнги и достал из кармана брюк жвачку, которую закинул себе в рот, — Иначе это бессмысленный разговор. Чимин раздражённо закатил глаза, отворачиваясь к телу. За всё время нахождения в этом кабинете она не двинулась, что, в принципе, было логично — она ведь мертва. Детектив не знал, какой она была. Сон Сохи всегда была хмурой? А может весёлой и жизнерадостной? Возможно, она очень любила мужское внимание. На самом деле, это сейчас уже не важно, ведь именно её тело сейчас лежит на холодном металле, а судмедэксперт разрезает её внутренности, чтобы установить причину смерти и найти зацепки. Кому она могла так насолить в жизни?  Чимин даже представлять не хочет, насколько больно ей было, и как громко она кричала во время пыток. По телу было заметно, что ею забавлялись. Убийце было крайне весело выдёргивать её покрытым красным лаком ногти и тушить об неё сигарету.  — А на щеке? Там же сигарету потушили? — спросил детектив, выжидательно поглядывая на коллегу. — Да, сигарету. Я нашёл пепел в кожном покрове. По химическому составу пепла — типичный табак, в лаборатории уточнят марку, уже отправил на экспертизу.  Тэхён тоже курил. Marlboro. Друг, который вчера написал всего пару сообщений — сказал, что уезжает отдыхать. Возможно, Чимин никогда больше его не увидит. Тот безжалостно раздавил хрупкое моральное равновесие своего друга. На самом деле, сколько детектив его знал, парень всегда таким был — нелюдимый, закрытый, неумеющий заботится и принимать заботу в ответ. Тэхён ничего о себе не рассказывал. Ни почему он был в больнице, ни про своё детство. Но Чимин знал — произошло что-то страшное. Настолько, что человек просто закрылся от всего мира. И, честно сказать, он был крайне удивлён, когда друг рассказал про свою влюблённость. Только сейчас у детектива не осталось больше никого из друзей, кто мог бы выслушать. — Ладно, отчёт готов? — следователь подошёл ближе к судмедэксперту, заглядывая в открытую папку. — Да, всё готово. Осталось дождаться экспертизы отпечатков пальцев с тела, пепла на щеке и сейчас начинаю экспертизу внутренностей, — Лим не улыбался. Он задумчиво водил взглядом по тексту, перечитывая свои же записи. Чимин взял папку из рук коллеги, захватывая себе подмышку. Он кивнул в удивлённое лицо Лима и развернулся на выход из кабинета. Смотреть на девушку было уже чем-то невыносимым. Если бы детектива спросили, пошёл ли он работать судмедэкспертом, при этом зарабатывая в два, а то и в три раза больше, чем сейчас, он даже не думая отказался бы. Ковыряться и осквернять мёртвые тела людей не в его желаниях и характере. Пусть лучше Чимин встанет на путь защиты и справедливости, найдёт убийцу, а дальше суд накажет по всей строгости закона.  Юнги сзади еле слышно хмыкнул, приподняв уголки губ наверх в улыбке, когда поплёлся за детективом. Тот снова не попрощался, в точности как и не приветствовал людей. Таких в их коллективе не любят, поэтому, скорее всего, партнёр Чимина познает все прелести одиночества. И не исключено, что в будущем будет приходить к детективу просто пообщаться, спасаясь от вселенской скуки.  — Почему выбежал, как ошпаренный? — следователь догнал его, ровняясь. — Не могу больше смотреть на её тело, — сухо ответил. Настроение и так с утра было ни к чёрту, теперь хотелось ещё и выплюнуть свой желудок.  — Для детектива ты неженка, — ответом Юнги было молчание. Говорить не хотелось. Думать тоже, но позволить себе это он не мог.