Запах хлорки

Дар речи у обоих оборвался. Ничего вымолвить или произнести нельзя было. Стену страха и волнения заменила неловкость из-за извинения в ажурный чувственный унисон. Тяжелее и больнее молчать, чем развязать свой рот, решаясь разрезать напополам протянутую между ними нить. Распахнутые на всю створки зениц оголяли все чувства на короткий срок, но и секунды разрыва защитного слоя, чтобы счесть нужное достаточно. И Александр вцепился ногтями за кончик и вытянул кусочек ленточки из кареглазого, скованного оцепинением. Сразу стало — младший исхода с извинением с пухлых уст не представлял, думая, что в думе старшего поселилась тяжёлая и закрывающая от ослепительного света прощения обида. Всё это не лишь бы символически сказать, а произнесённое без противной и вязкой фальши, сердечно и расскаяно извинение нацелилось на искупление греха, пусть и не надеялось получить отпущения. Шепс изумлён открывшейся картине не меньше, чем человек на против, не ожидавший мольбы прощения со стороны соперника. Внутри всё трудно переваривалось, укладывалось неровно, криво. Артём не верит, считает обманом или лестью, что песком брошена в глаза для обманки или стёба за секундную наивность фраза. Огибая его мысленно и разглядывая открытую беззащитную душу насквозь, изучал смутавшийеся между собой нитки чувств и вспоминал ночи свиданий, когда сам скрывался в кошмарах за деревьями и являлся тем третьим и напуганной, но гордой русской борзой. Тогда, когда сократил их расстояние, вынюхивая, как служебная собака запах, по которому выйдет на след, получил чистый лёгкий запах хлопка и полевой травы. Он чист, как пух неуспевшего посмотреть обширный расплывчатый мир цыплёнка. Распахнутые прежде глаза, раскрылись ещё больше, изумляясь кристальному результату. Пока вампир пытался перебиваться другими делами, давил медитациями навязчивый поток змеиного шипения, обладатель серо-голубых очей был оглушён удвоенным сводящим с полосы спокойствия и холодности за край, где в грубом обрыве чешуйчатых причин мучений в два раза больше и найти укрытие, капельку спасения негде. От открывшегося кареглазому взору полотна стало кисло, до выворачивания мерзко, как и на душе, так и на языке. Однако, вся ситуация приобрела более нежную, постельную гамму красок. Грубые острые черты сменили невероятно мягкие и гладкие, как шелковая лучшая ткань. Души выпустили из заточения страха и волнения. Стало непривычно спокойно, от чего у Александра закружилась голова. Нужно сесть. Но даже с пятнышком излишним переживанием внутри, стало всё куда светлее и расступились шторы ожидания, обнажая хорошее истечение обстоятельств. От чуткой души отлегло, а у более сдержаной, закрытой упал камень обязанности, камень совести, разрушенный неслышимым, но ощущаемым лелейным, невесомым «прощаю» в взаимном мягком молчании. Койка слегка истошно скрипнула, несмотря на её новизну. Кажется, что любое, попавшее в больницу ложе, даже самое новомодное, качественное и удобное через неуспевший истечь отмеренный промежуток времени, начнёт мученически скулить, будто звуком прогоняла исколеченного лежащего на гостеприимную старушку, пережившую многих. Всплывшее чёрное пятно перед глазами сгинуло, тяжесть в теле бесследно растворилась, сменяясь истомной тянучей, как горячая карамель, обнуляющей все силы до донышка, мармеладной обмякшестью. Шатен со спасительного измятого края переполз на подушки, ближе к изголовью. На подушке переливающимся в солнечном свете веером было раскинуты густые, сохванившие травяной с доминированием изысканной веточки сирени запах шампуня волосы. Они настолько ровно и плавно растеклись по белой наволочке, будто специально приготовились к фотографии для какого-то пафосного, гламурного журнала. Веки плавно закрываются, чтобы немного переварить ситуацию. — Я думал многое: что ты потом меня будешь валить в готическом зале из-за той шутки, что ко мне исчезнет уважение, что вообще видеть противно станет. От этой мысли тошнота к горлу. А ты, оказывается, вместо стёба и холода, принёс мне извинения... — изумлённо и не то облегчённо, не то устало усмехнулся, оголяя блестящий ряд зубов. Он не знал, что испытывает, всё стало единым спутанным пучком сумбура, через который нельзя ничего увидеть, кроме разношерстных противоречий, где ни одного повторяющегося. Всё очень быстро, вспышечно произошло, хотя спускались плавно, осторожна, но будто было предначерченно упасть и ощутить укол нежданной шпаги прямо в сердце. Не приходило в перетревоженную свирепыми волнами чувства виноватости голову мотива на то, что Краснов может испытывать подобные душевные разрывы, ведь Саша перетянул на себя одеяло ноши, виня во всём только себя. Узналось, что холодный и бездушный молодой человек пропускал схожие стезания, лишь слегка полегче из-за открытой безграничной воле, помогающей отвлечь ненадолго мерзкий, навязчивый, сводящий понемногу с ума гул. Карие глаза уже бесчувственно осматривают старшего медиума из рода Шепсов, как экспанат или что-то иное, что привлекло дорогое, что слышно притянуть внимание. Впервые за долгий срок беспокоился о ком-то. Обычно рационально, холодно ко всему относился, считал, что всё сложилось так, как нужно. В своих способностях Артём не сомневался, обладая хорошей чуйкой и отточенному верному анализу ситуации. Усомнится не в чем: каждое слово — меткая острая стрела, любое действие — безошибочно приводило его к истине, любое ведение — выводило к другому кончику правды, от чего наблюдатели и знакомые восхищённо и шокировано открывали рты и распахивали глаза, видя в попадании необъяснимое, искрящееся, поражающее наповал чудо. Но не для него самомого — для него это пресное обычное дело, без каких либо украшений. Без какого либо слепящего блеска, повседневная ситуация. Помогая надёжным словом, становясь прочной опорой, забирая чужую или боль близких в себя, будто губка, выпуская её после в сторону, но не размягчался душой, будто хлеб в молоке. А сейчас очень странная мягкость около сердца захватывала ледяные выженные степи с упорством и стремлением. Ему влили огненное спиртное внутрь, а ощущалось как исцеляющий, тёплый, отделяющий от усталости чай из горного сбора. От растекающегося чуждого тепла лицо на секунду нахмурились и вернуло свой сосредоточенный, настораживающий, запечатанный символом хладнокровия вид. — Александр, я же не бездушная тварь и тоже испытываю уколы совести, но, к счастью, редко. Вашей вины здесь нету. Не знаю, что мной правило в тот момент, но за этот момент искренне извиняюсь. — Вампир отмер и сделал решительные два шага, оказываясь у пластмассового холодного изножья, больше не позволила манерность. Переложив в другую руку пакет с гостиницами, пальцы освободившейся оплёлись вокруг отдающей прохладой низины, заглядывая в глубь речных омутов, что немножко приоткрылись, словно специально для него. — Мягкость вам с лицу Александр, — открыто и широко улыбается тот, наслаждаясь моментом и бесподобного исхудавшего лица. Алый свет от разнеженной скромной полуулыбки пробуждал от сна всю растительность в продрогшей от несчётных грозных осадков почве Артёма. Расцвели даже невзрачные, забытые, экзотические цветы, попавшие случайно в общее корыто. Не дав в своё время плодов, садовник разочаровано вздохнул из-за неудавшегося эксперимента. Но прошло время, кусочек воспоминания дотлевали в согревающие пламени камина. От того надеждного момента остался лишь смоляной, потрескавшийся, невесомый уголочек. Но его нашли, его вспомнили, труды дали свои бесценные дары. Александр не представлял, что твориться внутри за сильным и мутным омутом Артёма, делая всё без кропотливых стараний. — Чтож ты раньше не пришёл... Я бы не мучался все тринадцать ночей. — вздохнул с небольшой частичкой печали Саша, немного отводя взгляд в сторону, а после возвращая на посетителя. Может, придя младший раньше, не нужно было бы в панике и тумане разбирать намёки загадочной борзой. Стараясь себя не выдать и удержать секрет, Артём защитно и твёрдо сложил руки на груди, не подавая на лице ни каких эмоций, ибо знал, что опытный медиум мог счесть реакцию и начать плести паучьи догадки. — Не знаю. Поначалу стыдился, ведь ранил без ножа. Приходить снова было бы странно. А потом навалилось многое. — пожал плечами кареглазый, переступив границу дозволенного с позволения больного. Пакетик сразу же был отдан получателю, а адресат смотрел за тихой радостью в переживших беспощадный ливень серо-голубых зеркал души. Сейчас они высохли полностью и в отведённое время ненастья или шторма не ожидалось. Но кто знает. Поёрзав ещё две минуты и перемяв перебитую подушку так, чтобы сидеть стало не только удобно, но и отстранив весь дискомфорт, шатен расслабленно устроился, готовый продолжить разговор после длительного разрыва. Пусть о несчастной сломавшейся накануне кофемашинке, о сплетницах-физажистках, о том, как кошки лечат душу лучше всего, но чтобы просто говорили, а не сидели в неловком дрожащем молчании. Они произнесли искренние извинения вслух, но в душе простили, несмотря на желание снять вину с одного и переложить на собственную долю. Незаметно для персон, судьба плела судьбы, желая свести и пустить лодочку в тихое путешествие на неведомым бережок, где цветут самые прекрасные, изящные лилии и маки, а на веточках распускается душистая чарующая сирень. И они, на изумление прошлых раздоров и недопониманий, были даже сердечно благодарны. Жилистые пальцы нырнули в пропахший свежесваренным обжаренным кофе пакет, уже догадываясь, что же могло скрываться за тонкими стенками крафтовой бумаги. Расплетая ловко и умело бант атласной белой ленточки, он смотрит на внутренности пакета. Бережно, с любовью укрытые прозрачным крылом плёнки, караменьные мягкие синабоны таились внутри специально для него. В омутах невольно немного защипало вновь. Растроганный Александр прикусил нижнюю губу, стараясь удержаться от эмоционального всплеска. Но оковы трещали по швам. Ощущалась перистая душевная забота, продуманность выбранного дара. Это не сравниться в дивными цветами, это совсем другое. То, по чему соскучился за всё нахождение в больнице по неволе. Безвкусные жидкие каши не сравняться с сладкой свежей булочкой из пекарни. Смахивая незаметно выступившую крохотную слезинку, Саша всё ещё отходил от охватившего трепета, что казалось пушистой сладкоголосой канареечкой, что, завидев спасителя, старается выбраться из заперли и встретить его. Уста давно вздымались высоко-высоко, не могли ни как опустится из-за бесподобной оркестровой игры эмоций внутри, берущей за душу. — О боже...— произносит без утайки Шепсовские уста, ощущая как вновь настигает очередная композиция. Но он береь контроль над самообладанием и выдыхает, решительно выбирая из зала, извиняясь перед зрителями. — Краснов, ты мои мысли читаешь? — Никаких чтений мыслей, Александр. Всё гораздо легче и без магии. — Усмехается вампир скрещивая ноги, а замочек из рук положив на колени. Сладка ему сентиментальная сторона зеркальца шатена с первого раза как её в нём заприметил нюв готическом зале десятого выпуска. Нет, он видел по телевизору его расследования раньше, но не в живую, когда он совсем рядом в нескольких шагах. Раньше можно было посчитать излишней драматичностью, подстроенностью сценаристов, но убедился, что это не так. Эмоциональная сторона влекла молодого практика, желая узнать легендарного участника старой гвардии проекта ближе. — Всего лишь знание того, как отвратно кормят в этих заведениях. — Раскрыл он, не тая, истину, не имея желания скрывать и льстить. А в мыслях гордо улыбался, всё-таки не прогадал с выбором и не остановился на классических кислючих апельсинах, от которых бледное личико скрючивается от одного лишь запаха от перебора витамина С. Благодарно кивая и скрывая приподношение в прикроватной тумбочке, планируя после ухода заварить себе травяной ароматный чай и насладиться тишиной с карамельным вкусом кремовой булочки, медиум возвращается в посетителю, не зная с чего бы начать обсуждения. Тоненькая свечка догорала, оставалось в распоряжении пятнадцать в лучшем случае минут, пока измученный ослабший фитилёк утонет в океане воска. — Чтож.. Не расскажешь как дела на съёмках? От скуки небось завядаете без меня? — шуточно пафосно спрашивали уста, предполагая, какой будет ответ человека напротив. Сдерживая себя, чтобы с цоканьем языка не закатить зеницы, на той же флиртующей красноречивой ноте подстраивался под солиста на интимном концерте Артём. — Очень не хватает вас в строю. Ваше место ждёт вашего возвращения. Но льстецом я не занимался быть, поэтому скажу только одно — ждём вашего скорейшего полного выздоровления и желания вновь сразиться с вами в новой тройке. — Приглашал незатейливо и хитрицой взять благославительный кружевной платочек медиума,тем самым согласиться на новую дуэль. В деревне около Уфы испытание было поистине удушительным, словно слепой котёнок на испытании. Тяжёлым не только физически, но и морально. Яркая манящая искра в карих омутах звала, тянула, дёргая за все ленточки души, чтобы найти ту, что пустит то телу корни и даст свой реакцией согласие. Польщённый таким припудренным приглашением Шепс посмотрел на вампира изумлённо, стараясь получить объяснение появившейся нежданно инициативы. Следом стали вырисовываться лисьи черты: полуприкрытые взор из под пышных, густых ресниц речных зеркал души, где разыгрался огонёк от лёгкого заманивания Краснова, расплывшаяся лукаво ухмылка, таившая за собой раздумья и перебирание сотни шерстяных клубков, чтобы взвесить все исходы событий. Ещё немного подумав в предоставленной тишине, в зрачках вспыхивает уверенность. Он нашёл подходящий по цвету и текстуре клубочек. — Рад вы так любезно таким образом вновь зовёте меня на дуэль — я буду не против ещё раз посмотреть за вашей работой и вашими выводами. Но не думай, Артём, что сможешь обскакать знания, накопленные за все года, что я на проекте. Победа достанется сильнейшему, помни это. — с лисьией страстью и лаской промолвил Александр, значительно выпрямляя осанку и с высока глядел на поймавшего его платок согласия Артёма. По вместе с ним младший заполучил дурманящие и заволачивающие размыленной пеленой правила их игры, запретного и непонятного другим загрывания. Наполняя лёгкие студёным глотком воздуха вместе с отличным от всех изысканным парфюмов лёгким, успокаивающим, любовным запахом распускающийся сирени, Артём беспамятственно и податливо вступил в чертоги омута обладателя мягких прямых волос, а тот тихонечко скрытно хихикал, подобно милой манерный только в пределах родни и общества даме на роскошном балу, готовя свои клыки или наоборот пушистую благосклонноть. Но все зависит от ладной и изящной игры дуэта. Остаётся прислушиваться к партнёру, чтобы понимать, что притаил в мыслях, паралельно филигранно играть собственную партию. На этом концерте только они вдвоём правят исходом.