Скажи мне что в твоей голове

Малькольм встал. Медленно подошёл. Замирание в груди. Полшага. Тоби тоже поднялся. Взгляд в упор. Ни один не двинулся, но наклон был уже слишком близким, дыхание — уже обжигало. Молния где-то между ними трещала без звука. ТФ испугался, что Грейвз обо всем догадался. — Если ты думаешь, что я… — начал Тоби, голос дрожал, от плохо скрываемого страха за столь небрежно брошенные слова. — Что? — Грейвз тихо, почти грубо. — Думаешь, ты все о моих мыслях знаешь? — Я думаю, ты издеваешься. Как всегда. Грейвзу надоела эта игра. Он не мог больше играть в горячо-холодно, не мог слушать то ли подколы, то ли подкаты, в которых читается обида и ревность, на то, чего он не совершал и не обещал, пока его напарник всё продолжал бояться. — А я думаю, ты просто трус. Всё рвануло. Тобиас вскипел от обиды и зарядил хлесткую пощёчину. Этот жест был полон отчаяния, от желания прекратить эти намеки, это чувство страха, которое душило. Грейвз перехватил его руку и крепко сжал за запястье. — Переставай кидаться пустыми обвинениями, — уже пожалев о своем действии, бросил ТФ. — А ты не прячься за своими трюками и ухмылками, чёрт тебя побери! — рявкнул Малькольм, снова приблизившись. Тобиас сделал шаг назад. Потом ещё один — пока спина не коснулась стены. Малькольм шёл за ним, не останавливаясь. — Не знаю... что ты себе там напридумывал, — прошептал Тобиас. — Но это не так, просто я— Малькольм резко схватил его за ворот рубашки, притянул, а потом — за горло. Не с яростью, а с грубой, дикой попыткой заставить замолчать. Или признать. Или все сразу. — Ты — просто... — выдохнул он, не договорив.— Просто скажи это, — выдохнул Малькольм, голосом низким, хриплым, как сдерживаемый рёв. — Не о чём тут говорить, — отрезал Тобиас. Но голос его дрогнул. Неуверенность проскользнула в тоне, как трещина по стеклу. Малькольм сократил между ними расстояние до минимума. Его рука была на горле напарника, колено между ног не давало и шанса сдвинуться, пока он прижимал его всем телом к стене. С жаром злости, накипевшей за годы. Он плотнее прижал его к стене за горло. Контроль. Власть. Последний шанс на правду. — Не пытайся меня обмануть, — рыкнул он. — Ты дрожишь даже произнося свои глупые оправдания. Думаешь, я не вижу? Тоби стиснул зубы. — Перестань, — прохрипел он. — Это… — Это правда. — Малькольм наклонился ближе. Их лица разделяли сантиметры. — И мы оба это знаем. Я еще раз повторяю, что не понимаю, о чем ТЫ говоришь, — попытался вставить очередное оправдание ТФ, но слова его звучали не так убедительно, как ему того хотелось бы. И в этой последней капле — в этом слове — всё оборвалось. Малькольм не выдержал. Не спрашивал разрешения. Он поцеловал его. Жестко. Глубоко. Так, будто хотел доказать каждое своё слово дыханием, касанием, жаждой. Тобиас вздрогнул, весь его корпус напрягся, как будто он не поверил, что это действительно происходит. Его руки замерли в воздухе. Глаза расширены. Сердце застучало в ушах. А дрожь, пройдя по всему телу, устремилась делать его брюки слишком узкими для нынешнего состояния. Он сломался, вцепился в Малькольма — руками, телом, губами. Ответил поцелуем, не уступая в ярости. Их зубы столкнулись, язык прорвался внутрь, глубокий, неудержимый порыв. Малькольм зарычал, прижимая его крепче, будто хотел втолкнуть его в саму стену. Он целовал его с надрывом, с требовательностью, с той самой злостью, что так долго копилась и теперь превратилась в голод. Тобиас застонал — низко, будто сдерживал это слишком долго. Одна рука ухватилась за шею Малькольма, другая — за его плечо, ногти впивались в ткань куртки. — Так вот ты какой, — прошептал Малькольм прямо в губы. — Не смотри так невинно, Тоби. Он прижался к нему всем телом, ладонью скользнул вниз — по талии, по боку, к бедру. Сжал крепко. Поднял его ногу вверх и прижал к себе. Тобиас задыхался, целуя его снова, яростно, рвано, будто за каждый сантиметр кислорода нужно бороться. Вторая рука Малькольма обвила другое бедро, и через секунду Тобиас уже оказался приподнятым, прижатым к стене, ногами обвив его талию. Он держался за него, вжимаясь всем телом, губы всё ещё цеплялись за губы. Малькольм не стал медлить. Он оторвался от стены и понёс его к кровати. Шаги были быстрые, напряжённые. Их губы не размыкались. Только дыхание всё горячее. Только руки, сжимающие, притягивающие, удерживающие. Он опустил Тобиаса на кровать, не отрываясь. Тот откинулся, тяжело дыша, с растрепавшимися волосами и ярко-красными губами. Глазами он смотрел неуверенно, но тело — всё выдало. — Ты... — начал он, сбивчиво, — ты серьёзно? Малькольм склонился над ним, одной рукой опершись о кровать, другой проведя по его щеке. — А ты? — тихо. Не издевка. Вопрос. Тобиас не ответил. Он жадно и смущенно смотря на Малькольма облизнул сухие губы, прикусив нижнюю. Губы Малькольма снова нашли его — жаркие, настойчивые, будто он пытался стереть с Тоби всякое сомнение этим поцелуем. Их тела вновь сплелись, горячие, жадные. Тобиас выгнулся под ним, вздрогнув, когда пальцы Малькольма пробежали по линии его рёбер, скользнули ниже. Это было слишком — слишком честно, слишком открыто. И он оттолкнул его. Не сильно, но настойчиво. Просто ладонью в грудь. Жадно пытаясь взять глоток холодного воздуха. — Я… ты не так понял...— голос дрогнул, — это ошибка. Малькольм замер, всё ещё нависая над ним. Несколько долгих секунд — только дыхание. Только тяжесть момента. — Ошибка? — переспросил он медленно, как будто это слово было ядом на языке. — Серьёзно, Тоби? — Я просто… переборщил. Слишком много выпил. Это ничего не значит, — пробормотал Тоби, отводя взгляд. — Ты не так понял… Я не... Малькольм прервал его без слов. Он схватил его за запястья, вдавил в матрас, нависая выше, почти угрожающе. Прижал руки Тоби к подушке, лицо близко, дыхание обжигает. — Тогда скажи это, — прошипел он. — Смотри мне в глаза и скажи, что ты этого не хочешь. Тоби сглотнул. Он попытался вырваться — не сильно, скорее по инерции. Но тело его говорило совсем иное. Грудь поднималась быстро. Щёки пылали. Зрачки расширены. — Я… — он снова отвернулся. — Вот именно. — Малькольм наклонился, медленно провёл губами по линии его скулы. — Ты можешь врать языком сколько угодно. Но я давно умею читать тебя по-другому. Он поцеловал его у основания челюсти. Легко. Почти невинно. Затем ниже — к шее. Лизнул, укусил. Почувствовал, как Тоби дёрнулся, затаил дыхание. — Чувствуешь? — прошептал он у самого уха напарника. — Каждый раз, когда я к тебе прикасаюсь, ты горишь. Даже сейчас. Даже когда пытаешься убеждать меня в обратном. Он ослабил хватку, только чтобы другой ладонью медленно скользнуть вниз — по животу, по боку, к бедру. И в каждом его касании была дразнящая уверенность. Тоби задохнулся. Его тело выдало предательский, глухой звук — что-то между стоном и проклятием. — Видишь? — Малькольм снова прильнул губами к его уху. — Ты не можешь это отрицать. Твоё тело всё за тебя говорит. Он поймал его губы в короткий поцелуй — влажный, ленивый, почти издевательский, и снова отстранился, глядя на него сверху вниз. — Всё это... ничего не значит, да? — Заткнись, — прошипел Тоби, снова пытаясь увернуться. — Заткнись, Малькольм. Малькольм усмехнулся. — Знаешь, тебе идёт, когда ты лжёшь. Почти поверил бы. Если бы ты не дрожал вот так. Не отводил взгляд, краснея до ушей, и не целовал меня минуту назад с такой жаждой. Он резко приподнялся, отпуская обе руки Тоби, и, не давая тому времени на реакцию, обхватил его за бёдра, снова подтянул ближе. Он больше не держал его, отодвинулся, что бы видеть его целиком. — Скажи, что хочешь этого, — повторил Малькольм, тихо, уже не как вызов — как просьбу. Тобиас не ответил. Он окинул взглядом Малькольма, сидящего перед ним так близко и так далеко, и, запустив руки в его волосы, притянул к себе. Их поцелуй на этот раз был другим — медленным, но не менее страстным. В нём не было злости. Только правда. Только беззащитная, голая правда. — Ну же, — промурлыкал Малькольм, его голос стал почти нежным, но в этой нежности была хищная ухмылка. — Скажи, чего ты хочешь, Тобиас Феликс. Он снова наклонился к его шее, проводя языком по линии ключицы. Тобиас выгнулся, вздрогнул, пальцы вцепились в простыню. Ещё мгновение — и он застонал тихо, сдавленно, почти злобно от бессилия перед собственным телом. — Ты издеваешься, — прохрипел он, сдавленно. — Это нечестно. — Нечестно? — Малькольм усмехнулся. Его ладонь уже лежала на животе Тобиаса, чуть ниже. Горячая, широкая, тяжёлая. — А ты был честен, когда говорил, что я не так все понял? Тобиас стиснул зубы. Его дыхание сбилось, грудь поднималась резко. Он попытался подняться, но Малькольм снова мягко, но уверенно прижал его плечом к матрасу, не позволяя двинуться. — Тоби, — сказал он почти шёпотом, — скажи это. — Скажи… — Тобиас глянул в глаза, дерзко, будто бросал вызов, намеренно желая его раззадорить, сильнее разозлить, — что? Малькольм провёл ладонью ниже, к месту в брюках, где стало слишком тесно. Тоби выдал тихий стон, похожий на рык. Его спина изогнулась, пальцы вцепились в Малькольма. — Скажи, что хочешь меня, — выдохнул он, — и я сделаю всё, что ты попросишь. Тобиас дрожал. Глаза метались, как у загнанного зверя — но он не отстранялся. Он остался под ним. Позволил держать себя. — Скажи это, Тоби. Мы уже здесь. И мы никуда не денемся, пока я не услышу правду. Молчание. А потом: — Чёрт с тобой… — прошептал Тобиас, тяжело дыша. — Я… хочу. Тебя. — Громче. — Я хочу тебя, Малькольм. Хочу, чтоб ты… — он замер, почти задыхаясь от собственных слов, — …чтоб ты не останавливался. Малькольм резко выдохнул, как будто услышанное само по себе было прикосновением. Его взгляд стал тёмным, обжигающим. Он провёл губами вдоль линии челюсти Тобиаса, затем к уху. — Вот теперь ты звучишь по-настоящему.