Серая кожа черное сердце

Прошла ночь, но ощущение липкого, холодного ужаса не отпускало. Ситтек почти не спал. Каждый раз, когда он закрывал глаза, перед ним вставала та самая пульсирующая туша в темноте, а в ушах стояла оглушительная тишина, нарушаемая лишь бульканьем ее внутренностей. Он лежал и чувствовал, как под кожей у него бегают мурашки - словно та тварь уже оставила на нем невидимую, ядовитую метку. Утром он механически собрал свои сосуды с кашорруном. Фиолетовая жидкость, обычно казавшаяся ему просто работой и источником мучительного запаха, теперь выглядела иначе. Она была частью того мира. Частью тьмы, что породила монстра. Частью системы, что породила Послушников. С тяжелым сердцем он направился в кабинет начальника шахты. Этот путь был знаком до последней трещинки на каменном полу, но сегодня он ощущался как дорога на эшафот. Дверь в кабинет Савеана была из темного, отполированного камня - роскошь, немыслимая для жилых отсеков. Ситтек постучал костяшками пальцев, звук получился глухим и покорным. - Войди. - Голос был ровным, лишенным каких-либо интонаций. Плоским, как поверхность воды в мертвом озере. Ситтек вошел. Воздух в кабинете был другим - холодным, стерильным. Запах кашорруна здесь не въедался в стены, а будто тщательно выветривался, как нечто недостойное. За массивным каменным столом сидел Савеан. Его гладкая серая кожа была идеально чистой, без единой царапины или пятнышка пыли, и выглядела почти фарфоровой под холодным светом. Мягкие руки с длинными пальцами, на которых поблескивало несколько скромных перстней, лежали на столе, эти руки явно никогда не держали кирку. Черные волосы, уложенные в длинную, зачесанную наверх прическу, подчеркивали безупречный и строгий облик. А прямо над переносицей, будто третий глаз, мерцал аккуратный, квадратный и совершенно нетронутый сосуд с кашорруном, чей фиолетовый свет пульсировал в такт его дыханию - ровно и монотонно. Его взгляд был ровным, а глаза - спокойно-бодрыми, лишенными признаков усталости или напряжения. Они смотрели на Ситтека, но будто не видели его. Они видели единицу, объект, показатель. - Отчет о добыче, Ситтек-отступник, - произнес Савеан. Это не было обращением. Это была констатация статуса. Ситтек молча поставил на стол сумку с сосудами. Его пальцы слегка дрожали, и он ненавидел себя за эту слабость. Послушник взял первый сосуд, поднес к свету, повертел. Его движения были экономичными, лишенными малейшего излишества. - Объем соответствует норме. Четвертый участок. Интересно... Он поднял глаза на Ситтека. Взгляд был пустым, как шахтная пустошь. - Вчера. На четвертом участке. Ты что-либо наблюдал? - спросил он все тем же ровным тоном, каким объявлял нормы выработки. Ледяная игла прошла по спине Ситтека. Он знает? Нет. Он не может знать. Он просто собирает данные. Как исследователь собирает образцы породы. - Ничего... особенного, господин Савеан, - выдавил Ситтек, заставляя свой голос не дрожать. - Порода мягкая. Трудно дышать. Савеан склонил голову на едва заметный угол. Это не был кивок. Это был анализ. - Твои показатели за месяц превышают средние на восемнадцать целых семь десятых процента, - объявил он, откладывая последний сосуд. Фиолетовый свет в его лбу на мгновение вспыхнул чуть ярче. - Ты - самый продуктивный работник шахты "Глубокое Дно" в этом цикле. Ситтек замер. Он ожидал выговора за испачканную глиной куртку или за что-то еще. Но не этого. - В соответствии с регламентом поощрений, тебе предоставляется право на выход на поверхность. На четыре часа. Ровно через семь суток, с начала следующего рабочего цикла. Слова повисли в стерильном воздухе кабинета. Они не звучали как награда. Они звучали как приговор с неожиданным смягчающим обстоятельством. Солнечный свет. Небо. Свежий воздух. То, о чем он почти перестал мечтать за эти два года. То, что стало абстракцией, сказкой. - Ты понял, Ситтек-отступник? Ситтек кивнул, не в силах вымолвить слова. Эмоции - удушающая радость, смешанная с жутким осадком от вчерашнего и леденящим страхом перед этим бездушным существом - бушевали в нем. Но на лице Савеана они не отразились ни единой морщинкой. - Твои эмоции - это шум, Ситтек-отступник, - произнес Послушник, словно прочитав его мысли. - Они мешают ясности. Ясность ведет к эффективности. Эффективность служит Вану. Он отодвинул от себя сосуды. - Можешь идти. Ситтек вышел из кабинета, как во сне. Дверь закрылась за ним с тихим щелчком, отсекая тот стерильный, безжизненный мир. Он прислонился к шершавой стене коридора, и его вдруг затрясло. Он смеялся. Тихим, срывающимся, истеричным смехом. Слезы текли по его грязным щекам, оставляя чистые дорожки. Новость разнеслась мгновенно. К нему подбежали его друзья-шахтеры, хлопали по спине, их усталые лица светились искренней, почти детской радостью. - Четыре часа, Ситтек! Ты сможешь посмотреть на солнце! - Вспомни, какое на вкус настоящее яблоко! - Подумать только... небо. - Они говорили, а он смотрел на них и видел не только радость. Он видел ту самую бездну, которая отделяла их всех от Савеана. Они могли радоваться, завидовать, бояться. Они были живыми. А он, Савеан, был... функцией. И эта функция только что выдала ему пропуск в мир, который, как он теперь смутно понимал, мог быть таким же чужим и пугающим, как и шахта. Он улыбался в ответ, благодарил, но внутри все сжималось в холодный комок. Выход на поверхность был не наградой. Это была ловушка. Ловушка надежды. Потому что вернуться обратно, в эту тьму, после того как увидишь свет, будет в тысячу раз больнее.