Серая кожа черное сердце

Утро наступало не с тишиной, а с оглушительным стуком сердца в ушах. Ситтек вскочил с койки раньше, чем зазвенел подъемный горн. Его пальцы дрожали, застегивая потрепанную куртку. Он не завтракал - ком в горле не давал бы ему проглотить и куска. Сегодня все было иначе. Сегодня был выход. Он подошел к каменной двери кабинета Савеана, чувствуя себя не шахтером, идущим с отчетом, а призраком, блуждающим по знакомым коридорам. Он постучал. - Войди. Савеан сидел в той же позе, будто не двигался все эти дни. Его взгляд скользнул по Ситтеку, фиксируя факт его присутствия. - Процедура выхода, господин Савеан? - выдавил Ситтек, стараясь, чтобы голос не дрогнул. - Следуй за мной. - послушник поднялся и не оглядываясь, вышел из кабинета. Его походка была беззвучной и неторопливой. Они прошли по длинным, уходящим вверх туннелям, которые Ситтек никогда не посещал. Воздух здесь был холоднее, пах сыростью и металлом. Наконец, впереди показался свет - не фиолетовый и тусклый от кашорруна, а белесый, холодный, дневной свет. У самого выхода, представлявшего собой укрепленную металлическими балками арку, стояли двое стражников-послушников. Их серая кожа была скрыта под форменными пластинами, на лбах мерцали сосуды. В руках они держали длинные, похожие на шипы, древковые оружия. Их глаза были так же пусты, как у Савеана. - Ситтек-отступник. Выход санкционирован на четыре часа, - произнес один из них, не глядя на него. Для них он был просто движущимся объектом. Савеан остановился, повернувшись к Ситтеку. Фиолетовый свет в его лбу пульсировал ровно. - Помни. Королевство ведет учет. Невернувшийся - предатель. Наказание - не смерть, но исправление. - Он сделал микроскопическую паузу, вкладывая в это слово всю леденящую душу безысходность. - Твое тело будет работать. Даже если твой разум откажется. Вечно. - С этими словами он отступил в тень, давая понять что разговор окончен. Ситтек сделал последний шаг. Из темноты туннеля - в ослепительный, режущий глаза свет. И мир обрушился на него. Сначала - воздух. Он вдохнул, и его легкие, привыкшие к спертой пыли, взбунтовались. Чистота обожгла, словно лезвие. Пахло хвоей, влажной землей, чем-то сладковатым и незнакомым. Он закашлялся, слезы ручьем потекли из его глаз. Потом - свет. Солнце. Огромное, желтое, невыносимо яркое. Оно висело в невероятной, бездонной синеве неба, по которому плыли пушистые, белые облака. Он зажмурился, но образ солнца горел на его сетчатке. Он стоял, пошатываясь, опираясь о холодный камень портала, пытаясь освоиться с этим пространством, которое не давило стенами, а уходило в бесконечность. Ветер. Слабый, ласковый. Он шелестел в кронах высоких, стройных деревьев с игольчатыми листьями - хвойных, как он смутно вспомнил. Колыхал траву под ногами, такую зеленую, что она казалась нереальной. Он опустился на колени, касаясь пальцами влажной, упругой земли. Это не была шахтная глина. Это была жизнь. Он провел так несколько минут, может, больше, просто дыша. Потом поднялся и пошел. Ноги сами несли его, обходя корни деревьев, продираясь сквозь папоротники. Он забыл о времени, о Савеане, о шахте. Он был песчинкой в этом огромном, дышащем мире, и это было прекрасно. Он пытался смотреть на солнце, чтобы определить время, но у него ничего не вышло. Положение светила будто не менялось, а его внутренние часы, настроенные на вечную тьму - безнадежно сломались. И вот, продираясь через частый кустарник, он услышал - не звук шахты, а дикий, животный крик. Полный не страха, а ярости и… Паники. Ситтек замер, инстинкт велит ему бежать. Но любопытство, та самая опасная шахтерская привычка совать нос куда не следует потянула его вперед. Он крадучись пробрался за толстый ствол сосны и заглянул в небольшую лесную опушку возле тропинки. Там была она. Кварит-послушник. Женщина. Ее одежды - не грубая роба шахтера, а струящиеся темные ткани, расшитые серебристыми нитями, они говорили о статусе. Но сейчас ее совершенный, безэмоциональный образ был разрушен. Она отступала, размахивая коротким кинжалом, отбиваясь от четырех серых лесных волков. Ее движения были быстрыми и точными, но звери чувствуя слабину, окружали ее. И на ее лице… Ситтек протер глаза. Да, ему не показалось. На ее лице, обычно являвшем собой маску, была гримаса ужаса. Ее рот был искривлен, глаза широко распахнуты. Она была напугана. По-настоящему. И тут Ситтек заметил тяжесть в своей собственной руке. По старой, глупой привычке, уходя из жилого отсека, он взял с собой свою кирку. Деревянная рукоять была истерта до гладкости его пальцами. Он сидел за деревом, сердце колотилось как бешеное. - Беги. Она - одна из них. Послушник. Бездушная тварь. Пусть волки сделают с ней то, что она и ее братья делают с нами в шахтах. Это справедливо. - Тихо сказал он сам себе Но он видел ее страх. Тот самый страх, который они так яростно выжигали в других. И этот страх делал ее… Живой... Людской... - Вмешаться - значит навлечь на себя гнев. Меня убьют. Или отправят на "исправление". Это безумие. Волки сомкнули круг. Один из них, самый крупный сделал выпад. И тогда Ситтек, не отдавая себе отчета, уже выскочил из-за дерева. Его кирка, привыкшая дробить камень, со свистом рассекла воздух и обрушилась на голову нападавшего зверя с глухим, костлявым хрустом.