Серая кожа черное сердце

Глухой, костлявый хруст от удара кирки прозвучал оглушительно громко в лесной тишине. Волк отлетел в сторону, дернулся несколько раз и замер. Мгновение ошеломленной тишины, и тогда три оставшихся зверя не просто добычу, а смертельную угрозу отпрянули. Словно по команде, они развернулись и скрылись в чаще, оставив после себя лишь примятую траву и тяжелое дыхание двух кваритов. Ситтек стоял, сжимая рукоять кирки, из-под заточенного наконечника которой сочилась алая кровь. Его собственные легкие работали как кузнечные поршни, выталкивая непривычно чистый воздух. Он смотрел то на мертвого волка, то на женщину-послушника. Она оправилась первой. Ее паника, столь ярко вспыхнувшая несколько секунд назад, была словно срезана ножом. Она выпрямилась, и Ситтек впервые разглядел ее полностью: высокий рост, аккуратные, почти скульптурные формы, подчеркнутые струящимися темными одеждами. Ее кожа была до противоестественности чистой, без единого изъяна, а короткие черные волосы были симметрично извиты серебристыми лентами, создавая сложный и безупречный узор. Но больше всего поражали ее глаза - ярко-фиолетовые, сияющие с почти собственным светом, куда более интенсивным, чем у любого послушника, которого Ситтек когда-либо видел. Над ними, во лбу, мерцал ровный, круглый сосуд с кашорруном, и лишь на его краю виднелась едва заметная, как паутинка, трещина. От нее исходил холодный, нейтральный запах - никаких эмоций, никаких ассоциаций, просто стерильная чистота и немного мяты, призванный не привлекать внимания. Она отряхнула свои одежды, движения ее были отточенными, а осанка - идеально ровной, выказывающей привычку к власти и контролю. Ее пальцы отточенным и ловким движением опустили ее серебристый кинжал в ножны на поясе - ритуальный, но, без сомнения, смертоносный. Однако по безупречной отделке ножен и самому кинжалу было видно, что используют его крайне редко. И вот ее взгляд, тот самый пронзительный фиолетовый взгляд, упал на Ситтека. Он был не благодарным, а оценивающим и холодным. - Отступник, - произнесла она, и ее голос, чистый и мелодичный был лишен каких-либо теплых интонаций. - Ты добытчик из "Глубокого Дна". Я поняла по клейму на твоей куртке. Ситтек молча кивнул, все еще не в силах вымолвить слово. Он только что убил не монстра в темноте, а живое существо под солнцем. - Я - Каитра. Четвертый Жрец Ордена Восхождения, - представилась она, и в ее голосе прозвучала непоколебимая уверность в своем статусе. - Твое вмешательство достойно благодарности... Она сделала паузу, ее взгляд, тяжелый и пронзительный, впился в Ситтека. Фиолетовый свет сосуда у нее на лбу пульсировал ровным, но теперь казалось, что чуть более быстрым ритмом. - Ты стал свидетелем момента слабости, - продолжила она, и в ее слова звучали, как металл. - Мига недостойного поведения. Этого не было. Ты понял? Ситтек сглотнул. Он понимал прекрасно. Увидеть послушника, тем более жреца, в состоянии страха - было равно самоубийству для него. И, как ни странно, для нее тоже. Ее карьера, а возможно, и жизнь, висели на волоске. - Я... ничего не видел, госпожа, - тихо произнес он, опуская взгляд. - Волки напали. Вы с ними... справились. Уголок губы Каитры дрогнул на миллиметр. Не улыбка, а скорее признание его сообразительности. - Хорошо. Теперь ты проводишь меня до Каревара. В городе сегодня будет совершена церемония, и мое присутствие необходимо. - В Каревар? Но... госпожа, у меня всего четыре часа на поверхности. Они уже почти вышли. Если я не вернусь... - Ледяная волна страха накатила на Ситтека. Она посмотрела на него так, будто он только что заговорил на незнакомом языке насекомых. - Те, кому ты обещал вернуться, в подметки не годятся тем, кому я обещала прийти вовремя. Ван ждет. Эти слова, произнесенные с ледяным спокойствием, не оставляли пространства для споров. "Ван ждет". В этой фразе заключался весь закон их мира. Он кивнул, чувствуя, как почва уходит из-под ног в прямом и переносном смысле. Возвращение в шахту было отменено. Его ждало либо "исправление", либо что-то еще, о чем он боялся и подумать... Они двинулись в путь. Каитра шла впереди, ее походка была легкой и стремительной, словно она не избежала гибели только что. Ситтек плелся следом, чувствуя себя не спасителем, а пленником. Его кирка, теперь окровавленная, висела на его плече, пачкая дорогу под ними маленькими каплями крови. Дорога вела их через холмы, поросшие вереском. Вид был потрясающим. Ситтек, чьи глаза начали привыкать к свету, жадно впитывал детали. Он видел, как ветер гонит по небу облака, отбрасывающие бегущие тени на землю. Видел стаи птиц, поднимающихся с вершин сосен. Видел ручьи, сверкающие на солнце, вода в которых была прозрачной, не мутной от взвеси, как в шахте. Каждый вдох был ему и наградой, и укором. Он дышал свободой, которую только что добровольно обменял на новую, неизвестную форму рабства. Через пару часов они вышли к окраинам небольшой деревни. Это было поселение отступников. Не шахтеров, а земледельцев. Десятки серокожих кваритов, сгорбленные, в грубой одежде, копались в земле на обширных плантациях. Они руками, без всяких инструментов, кроме самых примитивных, выкапывали из грязи клубни картофеля. Воздух здесь пах не смолой, а потом, пылью и влажной землей. Над полями, как и в шахтах, стоял гулкий гнет. Никто не разговаривал. Лица были пустыми и уставшими. Когда Каитра в своих темных, струящихся одеждах прошла по краю поля, все работающие как по команде опустили головы еще ниже, стараясь не привлекать к себе внимания. Ситтек видел себя в них. Ту же покорность. Тот же страх. Он шел рядом с одним из угнетателей, и на него тоже бросали украдкой взгляды - не с надеждой, а со страхом и ненавистью. Он чувствовал себя предателем. - Почему они не используют инструменты? - не удержался он, тихо спросив у Каитры. Та даже не повернула головы. - Физический труд закаляет дух и очищает разум от ненужных мыслей. Излишний комфорт рождает слабость. А слабость - грех. Они прошли деревню, и Ситтек еще долго оглядывался на сгорбленные фигуры. Его собственная кирка на плече вдруг показалась ему непозволительной роскошью. Дорога пошла дальше, в сторону видневшихся вдали каменных стен Каревара. Ситтек, подгоняемый страхом и любопытством, решился на еще один вопрос. - Госпожа Каитра... Церемония... Она изменит что-то? Для... для всех нас? Каитра на секунду замедлила шаг. - Все изменения направлены на Великое Восхождение, отступник. Личности не имеют значения. Важен лишь путь, указанный Ваном. - Но Ван... он ведь был как мы. Шахтером. Он понимает... - Ситтек запнулся, понимая, что зашел слишком далеко. Каитра резко остановилась и повернулась к нему. Ее лицо было идеальной маской. - Ван Жаркей был избран. Он поднялся над своей прежней сущностью. Он - образец. А вы... Вы - глина. И не вам судить, что с вами делать скульптору. Они шли остаток пути в гнетущем молчании. Стены Каревара росли перед ними, массивные и неприступные. Примерно за пару сотен футов до городских ворот Каитра снова остановилась. - Слушай внимательно, отступник, - ее голос стал тише, но от этого не менее опасным. - В городе ты будешь вести себя подобающе. Никаких эмоций на лице. Взгляд опущен. Отвечаешь только когда тебя спрашивают. Ты - пыль под ногами тех, кого ты там увидишь. Я не обязана буду спасать тебя в стенах Каревара. Один твой неверный взгляд, один вздох, искаженный страхом или удивлением, станет для тебя последним. Понял? Ситтек посмотрел на высокие стены, за которыми клокотала сила, управляющая его жизнью. Он кивнул, чувствуя, как внутри него все сжимается в маленький, испуганный комок. - Понял, госпожа. Он сделал глубокий вдох, последний глоток относительно свободного воздуха, и последовал за Каитрой к воротам, за которыми заканчивалась его старая жизнь и начиналась новая, полная неизвестных и куда более страшных опасностей...