Серая кожа черное сердце

Несколько дней в доме Каитры пролетели для Ситтека в странном ритме, сотканном из непривычных занятий. Он научился различать запахи сушеных трав, аккуратно перетирал корни в ступке, следил за мерным бульканьем зелья в стеклянной колбе. Он подметал полы, вытирал пыль с угловатой мебели, чувствуя себя чужим в этой стерильной, идеально упорядоченной реальности. Однажды Каитра дала ему простой лук и отправила на окраину города охотиться на кроликов - их мясо шло в пищу, а шкурки использовались в некоторых реагентах. Ситтек, чьи руки привыкли к тяжести кирки, с удивлением обнаружил в себе ловкость и терпение, необходимые для этого занятия. После одной такой вылазки он немного заблудился в лабиринте одинаковых темных улиц Кандралона. Стражники у ворот, уже знакомые с ним, пропустили его без слов, лишь кивнув. Их безразличие было теперь знаком принятия, пусть и на самом низшем уровне. Вернувшись, он обнаружил, что Каитра еще не вернулась. Но в гостиной, развалившись в одном из угловатых кресел, сидел незнакомый кварит. Его одежды были из тончайшей темной шерсти, волосы были черными, как ночное небо, а глаза были розово-фиолетовыми, а на лбу мерцал сосуд с кашорруном, чуть более крупный и изысканно оправленный, чем у Каитры. Его лицо, обычно, наверное, застывшее в маске послушника, сейчас выражало легкую, циничную усталость. Увидев Ситтека, он поднял бровь. - Отступник? В столице? Любопытно... Его взгляд скользнул по связке полевых цветов в руке Ситтека, по его простой одежде, и понимание мелькнуло в его глазах. - А, так ты служишь Каитре. Ну, у каждого свои причуды. Ситтек молча прошел к ящику с ингредиентами, аккуратно разложил цветы по отсекам, стараясь не смотреть на незваного гостя. - Не молчи, как рыба, - лениво произнес незнакомец. - Я - Аварьяз Лирей. Тот самый, чьи "виафаки" мешают таким, как ты гулять по городу по четвергам. Ситтек обернулся. Перед ним был один из самых влиятельных кваритов в королевстве. Глава дипломатии. И он вел себя... Почти как живой человек. - Я... выполняю поручения жреца Каитры, - осторожно сказал Ситтек. - Вижу, - Лирей усмехнулся, и это прозвучало непривычно. Фанатизм в его глазах был, но приглушенный, словно под слоем прагматичной циничности. - И даже цветы собираешь. Не каждому отступнику доверят такое. Он взял со стола большую, развернутую бумажную тетрадь без переплета - афекуну. Ситтек видел их краем глаза у торговцев, но никогда не держал в руках. - Смотри, - Лирей протянул ему лист. Текст был на кваритском. - Пишут про нас. Будто бы мы заставляем детей работать в шахтах. Примитивная ложь. Не хотят видеть величия нашего пути, а может - врут намеренно, кто знает. - Он с раздражением перелистнул страницу. - А вот про других интереснее. Смотри, лесные эльфы Тандора снова спорят из-за портовых пошлин. Вечные торгаши... Ситтек, забыв о осторожности, с интересом вглядывался в строки. Он никогда не читал новостей из внешнего мира. Его мир ограничивался шахтой, а теперь - домом Каитры. - Вы... бывали в Тандоре? - спросил он. - И не только, - Лирей смотрел на него с новым любопытством. - Бывал. И в городах нааритов, и в крепостях людей. Видел их "свободу". Хаос, порожденный слабостью. Они разговорились. Ситтек, к собственному удивлению, задавал вопросы о географии, о политике соседей, о торговых путях. Его познания, почерпнутые из старого атласа и многолетних воспоминаний, были отрывочны, но видна была жажда понять. Лирей, привыкший к тупой покорности отступников, был слегка поражен. Он видел перед собой не безликую единицу рабочей силы, а мыслящее существо. - Ты... Не похож на других, - заключил Лирей, откидываясь на спинку кресла. - Король и его двор - те еще интриганы, но они вынуждены такими быть. А простые отступники... Их разум затуманен страхом и трудом. Ты же... Учишься. Ситтек молчал. Мысль о том, что король - отступник, была для него ошеломляющей. Как он может править, будучи одним из угнетенных? Почему он терпит все это? Но вслух он не произнес ни слова. Здесь, в доме жреца, такие вопросы были равносильны самоубийству. Лирей закрыл афекуну и поднялся. - Мне пора. Ты... Интересный собеседник, отступник. Через неделю у нас охота на гратидов в предгорьях. Присоединяйся. Думаю, Вану тоже может быть... Интересна твоя персона. С этими словами он вышел, оставив Ситтека в одиночестве с вихрем мыслей. Его, шахтера пригласил на охоту сам Аварьяз Лирей. И упомянул самого Вана. Он не смог усидеть в доме. Выйдя на улицу, он поднялся на ближайшую сторожевую башню, доступную для послушников его ранга - вернее, ранга Каитры. С ее вершины открывался вид на Кандралон и окружающие его земли. И тут он увидел закат. Солнце, огромное и багровое, садилось за черные пики гор. Его лучи пробивались сквозь дымку, окрашивая небо в невероятные оттенки - от кроваво-красного до глубокого фиолетового. Свет падал на идеальные геометрические улицы столицы, на дальние поля, обработанные отступниками, на темную ленту дороги, уходящей в земли орков. Воздух был чистым и холодным. Ситтек смотрел на эту картину, и в его душе что-то переворачивалось. За эти несколько дней он увидел другую сторону их мира. Порядок, чистоту, знания, мощь. Он видел, как Каитра, бездушная фанатичка, спасла его от "исправления". Видел Наадара, который нашел с ним общий язык поверх пропасти каст. Видел Лирея - циничного, но умного, признавшего в нем личность. А что он помнил о времени "до"? Смутные воспоминания о бедности, неустроенности, страхе перед голодом и бандитами... Может, этот жесткий, тоталитарный порядок и правда был единственным способом выжить в этом жестоком мире? Может, рабский труд отступников - необходимая жертва во имя силы и стабильности всего королевства? Может, Ван Жаркей, бывший шахтер, видел какой-то смысл, какой-то великий план, недоступный пониманию простого рабочего? Фиолетовый закат медленно гас, уступая место звездам. Холодный ветер обдувал его лицо. Ситтек стоял на башне, раздираемый сомнениями. Ненависть и сопротивление, которые он лелеял все эти годы, начали давать трещины. А вместе с ними шаталась и сама его сущность. Кто он теперь? Мятежник? Или всего лишь винтик в огромном, ужасающем, но, возможно, единственно верном механизме?