Серая кожа черное сердце

Сомнения, словно ядовитые корни, оплели разум Ситтека и не отпускали даже во сне. Он ворочался на своем сенном матрасе, а в ушах стоял эхо его собственного вечернего монолога, перекроившего старые мысли на новый лад. - ...Как узнать, остался ли ты собой, если все вокруг изменилось? - шептал он в темноте подвала, глядя в потолок, где узоры теней казались теперь не абстрактными, а похожими на схемы зелий или дипломатические карты. - Кто я теперь, в этом воздухе, что чист и несет в себе не отчаяние, но порядок... Когда-то мы знали, чего боимся - голода, "исправления". Теперь страх без имени прячется за комфортом чужой воли. Он повернулся на бок, сжимая край матраса. - Ты еще жив, Ситтек, если можешь спрашивать себя? Что делает тебя тобой - привычка быть рабом?.. Или выбор, который ты боишься сделать? Вокруг - камень, но отполированный, и запах, наполненный знанием... Он закрыл глаза, пытаясь загнать прочь образ мерцающего сосуда в лбу Каитры. - Есть ли у тебя ответ, кто ты? Почему ты не сдашься и не примешь их силу?.. Почему не станешь частью этого могущества?.. И все же истории успеха существуют... Ван Жаркей... Он ведь был шахтером. Он увидел путь. Силу. Порядок. А я... - Ситтек замолчал на секунду, он не знал, что сказать самому себе, чтобы не обмануть, не сгладить углы. - Я просто боюсь. Боюсь боли. Боюсь потерять эти жалкие обрывки того, что считаю собой. Боюсь рисковать жизнью и рассудком. И этот страх... он делает меня слабым. Утро принесло с собой привычный ритм. Каитра, узнав о визите Лирея, расспросила Ситтека без особого интереса, скорее, как о погоде. - Лирей любит находить диковинки, - заключила она, пробуя на вкус новый раствор. - Ты для него - обычная кукла. Не придавай значения. Но что-то в их взаимодействии изменилось. Субординация осталась, но ледяная стена между ними день за днем давала новую трещину. Однажды, зайдя в городскую библиотеку за очередным фолиантом, Ситтек увидел Каитру, изучавшую трактат по древним ритуалам. На соседнем столе стояла шахматная доска. - Сыграем? - предложил он, сам удивившись своей смелости. Каитра подняла на него взгляд. В ее глазах не было ни гнева, ни одобрения - лишь любопытство. - Логическая задача? - произнесла она. - Приемлемо. Они сели. Каитра играла белыми. 1. e4 e5 Ситтек ответил зеркально, проверяя почву. 2. Nf3 Nf6 Защита Кратта, известного кварита-отступника из Афахора. Каитра не стала уклоняться от этого дебюта. 3. Nxe5 d6 4. Nf3 Nxe4 5. d3 Nf6 Классический размен в центре для этого дебюта. Оба играли четко, без импровизаций. 6. d4 g6 7. Bd3 Bg7 8. O-O O-O Ситтек выбрал фианкетто, Каитра завершила развитие. 9. Nc3 Nc6 10. d5 Ne7 11. Bc4 c6 Шла борьба за центр. Каитра задвинула пешку на c6. 12. dxc6 bxc6 13. Bf4 Ned5 Ситтек пожертвовал структурой пешек, чтобы запереть фигуры белых. 14. Bxd5 cxd5 15. Be3 Re8 16. Bd4 Rb8 Маневры. Ситтек готовил давление на ферзевом фланге. 17. Rb1 a5 18. Re1 Bd7 19. Nxd5 Каитра пошла на обострение, забрав пешку. Nxd5 20. Rxe8+ Bxe8 21. Bxg7 Kxg7 Произошел массовый размен. Позиция упростилась, но не стала менее сложной для Ситтека. 22. Qxd5 Qf6 23. b3 Rc8 24. c4 Bc6 Ситтек отыскал сильнейший ход, сравняв прзицию. 25. Qxa5 Bxf3 26. gxf3 Qxf3 Ситтек забрал пешку, теперь ему следовало играть с идеальной точностью. 27. Qa6 Rc5 28. Qxd6 Rg5+ Каитра совершила главную ошибку, погнавшись за ладьей и бросив своего короля, Ситтек тут же пользуется своим преимуществом. 29. Kf1 Qh1+ 30. Ke2 Qxb1 Ферзь забрал ладью, а белый король оказался в опасности. 31. Qd4+ f6 32. Qd7+ Kh6 Каитра пыталась устроить вечный шах, но его так и не нашлось. Каитра несколько секунд смотрела на доску, ее лицо было бесстрастным, но пальцы слегка постукивали по столу. Затем она аккуратно опрокинула своего короля. - Хорошо проведенная атака, - констатировала она. - Твой навык возвращается. После этого доверие Каитры возросло. Она стала поручать Ситтеку самостоятельное приготовление несложных зелий. Он погружался в работу, находя в точных пропорциях и алгоритмах то самое успокоение, которого ему не хватало. Мир зельеварения был логичен, предсказуем и справедлив, в отличие от мира за стенами дома. Однажды Каитра отправила его в лес за редкими синешляпными грибами, растущими только в лесной чаще. Ситтек, вооружившись корзинкой и знаниями из книг, углубился под сень деревьев. Он шел долго, сверяясь с мхом на стволах, с формой муравейников, но в полуденном зное, когда солнце в зените не давало ориентиров, он сбился с пути. Плутая, он стал натыкаться на свежие, грубые пеньки. Спилы были большими, работа явно велась не для дров, а для расчистки территории. Инстинкт, отточенный в шахтах, шептал ему об опасности. Но любопытство, та самая черта, что привела его к Каитре, гнала вперед. Вскоре он вышел на опушку, где стоял частокол из заостренных бревен. У импровизированных ворот стояли двое кваритов в потрепанной, но прочной коже, с самодельными копьями в руках. Отступники. Но это не было похоже на очередной рабочий лагерь. Это пахло военным лагерем. Стражи, увидев его простую одежду и отсутствие сосуда на лбу, молча пропустили его внутрь. Ситтек вошел, и его охватило странное чувство дежавю, смешанное с шоком. Внутри кипела жизнь, не похожая ни на покорность шахт, ни на стерильный порядок Кандралона. Здесь были кузницы, где ковали оружие, груды доспехов, фигуры кваритов, которые смотрели на мир не потухшими, а яростными глазами. Он двинулся к самой большой палатке в центре лагеря, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Раздвинув полог, он вошел внутрь. За грубым столом, склонившись над картой, сидел кварит и что-то писал. У него была густая, черная шевелюра, а на переносице держались аккуратные круглые очки. Он выглядел уставшим, но собранным и... Знакомым. До боли знакомым. Незнакомец поднял голову. Его карие глаза, полные решимости, встретились с взглядом Ситтека. - Приветствую, путник. Ты новичок в нашем лагере? - его голос был низким и спокойным. Ситтек не мог вымолвить ни слова. Он смотрел на это лицо, и в памяти всплывали обрывочные картинки: доска с костяными фигурами, смех, ощущение безопасности... Незнакомец присмотрелся внимательнее. Его брови поползли вверх. Он встал, медленно, будто боясь спугнуть видение. - Ситтек?.. Сын мой?.. Это... Ты? Имя, произнесенное этим голосом, стало ключом, отпирающим сейф с похороненными воспоминаниями. Партии в шахматы на закате. Купание в прохладной реке. Отец... Шалтер. Глава их городка. Тот, кто учил его все его детство... - Отец... - выдохнул Ситтек, и ноги его подкосились. Он схватился за косяк палатки, чтобы не упасть. Шалтер подошел и схватил его за плечи, глаза его блестели. - Мы думали, вы с матерью... Когда пришли послушники... Начались погромы. Городская стража попыталась дать отпор, но они были сильнее. Все полыхнуло... Я бежал с теми, кто остался в живых. Мы основали это место. Сопротивление. - Он сжал его плечи сильнее. - А Ранда? Твоя мать? - Я... Я не знаю, - прошептал Ситтек, и его голос дрожал. - Меня забрали в шахту. Сразу. Я ничего не помню... Он слушал рассказ отца, и куски пазла в его голове сходились, образуя ужасающую картину. Не "Великое Восхождение", а насилие. Не порядок, а террор. Его отец не сбежал от хаоса - он бежал от тирании. - Присоединяйся к нам, сын, - сказал Шалтер, и в его голосе звучала надежда. - Мы боремся. Мы должны вернуть нашу жизнь. Но Ситтек отшатнулся. В его голове зазвучали голоса Лирея, Каитры, виделись чистые улицы Кандралона, логика зелий, могущество ритуалов. - Нет... - прошептал он. - Нет, отец. Если сопротивляться... Станет еще хуже. Они слишком сильны. Они... Они несут порядок. Жестокий, но... Порядок. Он видел боль в глазах отца, но не мог иначе. Его новый мир, каким бы ужасным он ни был на самом деле, уже успел пустить в нем корни. Страх перед возвращением в ад шахт, призрачная надежда на признание среди послушников, отравленная логика их идеологии - все это держало его. - Я понимаю, Ситтек, - тихо сказал Шалтер, отпуская его. - Страх - это то, чем они питаются. Но знай: дверь для тебя всегда открыта. Ты - мой сын. И всегда им будешь... Ситтек, не в силах больше ничего сказать, выбежал из палатки и почти бегом покинул лагерь. Лес встретил его с красным закатом. Он шел на восток, руководствуясь лишь внутренним компасом отчаяния. Голова была переполнена обрывками прошлого и настоящего, которые отказывались складываться в единую картину. Он вернулся в дом Каитры глубокой ночью. Молча сложил немногие найденные грибы в ящик, молча спустился в подвал и рухнул на матрас, не в силах думать, чувствовать, быть кем-либо. Он просто хотел забыть. Забыть и отринуть все, что видел. Ибо помнить - значило выбирать. А выбирать он боялся больше всего на свете.