Серая кожа черное сердце

Ночь была долгой и безжалостной. Ситтек метался на своем матрасе, разрываясь между образом отца-повстанца и призрачным комфортом своего нового положения. К утру он был измотан, но трезвый рассудок подсказывал: сегодня не день для слабости. Сегодня охота. Его охватила легкая паника, но он заставил себя встать, умыться ледяной водой и привести мысли в подобие порядка. Этот день был слишком важен. Он был шансом, выпавшим раз в жизни, невероятным совпадением, которого он был недостоин. Вскоре в дом вошел Лирей, уже облаченный в охотничьи одежды фиолетового цвета. - Ну что, отступник, готов послужить воле Вана? - его тон был насмешливым, но беззлобным. - Я сделаю все, что в моих силах, Аварьяз, - тихо ответил Ситтек. Из своих покоев вышла Каитра. Ее взгляд скользнул по Лирею с легким холодком. - Надеюсь, твои дипломатические интриги не помешают сегодня точности твоих выстрелов, Лирей. - А я надеюсь, твои ритуалы не привлекут внимание грифонов вместо гратидов, Каитра, - парировал Лирей с той же вежливой ядовитостью. Легкий антагонизм между ними был ощутим, как капли воды на теле во время дождя. На охотничьем складе Ситтеку выдали добротный лук и колчан со стрелами. Затем слуга подал ему одежду - простую, но качественную мантию из зеленой ткани. Это был цвет отступников, но не рабов, а тех, кто находился при дворе. Впервые за долгие годы он был одет не в лохмотья. Ткань мягко шуршала, и это ощущение было одновременно приятным и чуждым. Затем начался ритуал. На специально расчищенной площадке в священном районе столицы собралась вся элита. Пятеро жрецов, включая Каитру, встали в круг. В стороне, неподвижный и величавый, наблюдал Ван Жаркей. Его присутствие было физически ощутимо, как понижение температуры. Места вокруг были строго разделены: справа - послушники в своем фиолетовом, слева - горстка отступников в зеленом. Ситтек увидел Короля Кигрита. Тот сидел с прямой спиной, но его взгляд был пустым и подавленным. В его глазах не было и тени сопротивления, лишь покорность судьбе. Ситтек чувствовал себя чужим на этом пиру. Он не был послушником, не был придворным отступником. Он был никем, вознесенным прихотью судьбы в самое сердце власти. Жрецы начали начертать на земле сложный символ. Их голоса, произносящие молитвы на кваритском, сливались в монотонный, нарастающий гул. Затем их глаза вспыхнули ярким фиолетовым светом. Воздух засветился, зарядившись магической энергией. Ситтек почувствовал, как по коже побежали мурашки, в висках застучало. Сам мир на мгновение поплыл. И вот он уже сидел в седле на спине кашрана - высокого, большеголового вьючного животного с длинными, мощными ногами бурого цвета. Охотники ринулись вперед, в холмистую местность с одинокими, облезлыми, но невероятно высокими деревьями. Их цель - гратиды. Огромные птицы с перьями цвета старой меди, сидевшие на земле, подобно живым изваяниям. Ситтек нервничал. Его кашран двигался хаотично, в то время как другие послушники скакали по невидимым, идеальным траекториям. Лук в его руках казался игрушечным. Но годы в шахтах научили его терпению и точности. Он прицелился, выдохнул и выпустил стрелу. Одна птица, вторая... Медные перья взметнулись в воздух, но его стрелы находили цель раньше, чем те успевали подняться. За время охоты он перекинулся парой формальных фраз с другими. Король Кигрит ответил ему вежливым, но безжизненным кивком. Лирей бросил что-то вроде "неплохо для новичка". Каитра молча указала взглядом на затаившуюся в тени птицу. Жрец Файге, чье лицо искажала фанатичная гримаса, прошипел: "Смотри, чтобы твоя рука не дрогнула перед чистым убийством, отступник". Но внимания Вана Жаркея Ситтек старательно избегал. Один лишь взгляд тех пустых глаз вселял в него животный ужас. В конце Ван объявил охоту успешной. Он спрыгнул со своего кашрана и, к ужасу Ситтека, острым ножом срезал с его спины кожаную подпругу седла. То же самое проделали другие участники. Ситтек в растерянности ощупал свое седло - ничего режущего у него не было. Каитра молча подошла и ее ритуальный кинжал скользнул по коже, освобождая седло. Квариты взяли лоскуты под мышки. Обратный путь предстояло проделать пешком, совершая некий священный обряд замены. Они шли молчаливой процессией. Затем зазвучали голоса - дискуссии о тонкостях ритуалов, толкованиях воли Вана. Каждая фраза заканчивалась рефреном: "Пусть благодарствует Великий Ван." Ситтек смотрел на Лирея, который сейчас говорил с тем же фанатичным огнем, что и остальные. Да, он был циником и прагматиком, но его прагматизм имел четкие границы - он служил вере. И тогда Ван Жаркей обратил на Ситтека свой взор. - Аварьяз Лирей и четвертый жрец Каитра рассказывали о тебе, отступник. О твоей... Сообразительности. Голос Вана был ровным, без тембра, но каждое слово впивалось в сознание. - Я слышал, ты знаком с игрой королей, - продолжил он. Ситтек почувствовал, как кровь стынет в жилах. - Я... Немного, Великий Ван. - Сыграем? - У... У меня нет доски. - Сыграем вслепую. Это развивает ясность мысли. Ты играешь белыми. Ситтек, помня о традиции, робко попытался возразить. - Но традиция предписывает гостю... - Традиции создаются для тех, кто идет проторенным путем, - без возражения отсек Ван. - Начинай. Ситтек глубоко вздохнул, пытаясь очистить разум. Он видел доску. Он должен был ее видеть. - e4, - прошептал он. - d6, - последовал немедленный, как удар хлыста, ответ. - d4. - Ситтек захватил центр. - Nf6. Ситтек помнил этот дебют, он помнил, что e5 будет грубой ошибкой. - Nc3. - ответил он. - c6. - неожиданно прозвучал голос Вана Жаркея - Nf3. - Qa5. Ходы Вана были быстрыми, точными и агрессивными. Они не оставляли времени на раздумья, вышибая почву из-под ног. - Be2, - Ситтек пытался укрепить позицию, но допустил первую ошибку. - Nxe4. - Конь отступника связан, чем тут же воспользовался Великий Ван - O-O. - Nxc3. - bxc3. - Qxc3. - Еще одна пешка потеряна. Ситтек чувствовал, как пот стекает по вискам. Воображаемая доска в его голове начинала расплываться. - Rb1, - он попытался увести ладью из-под боя. - Qa5. - c4. - g6. - d5. - Bg7. - Qd3. - Ситтек снова допустил ошибку. - Bf5. - Qb3. - O-O. - Ван Жаркей даже не стал забирать ладью, он мыслил шире, чем Ситтек мог себе представить. - Bd3. - Bxd3. - Qxd3. - Nd7. - Rxb7. - Еще одна ошибка, казалось, что Ван готов наказать Ситтека за каждую попытку вернуться в игру. - Nc5. - Qe2. - Nxb7. - Ладья потеряна. Белым конец. - dxc6. - Nd8. - Re1. - Nxc6. - Ne5. - Ситтек уже почти не видел доску. - dxe5. - Ни на секунду не задумавшись ответили черные. - Qe4. - Rad8. - Qxc6. - Ошибся Ситтек, теперь в последний раз. - Qxe1. Мат. Ситтек стоял, опустив голову. Он был разбит. Уничтожен. И Ван использовал эту брешь в его защите. - Ты хочешь что-то спросить, отступник? - его голос прозвучал почти мягко. Ван Жаркей сделал паузу. Его проницательность была пугающей. - Ты нервничал. Но ты пытался. Это любопытно. Задавай свои вопросы. У меня есть время. Ситтек сглотнул, чувствуя, как каждый мускул напряжен до предела. Он начал осторожно, подбирая слова, как учили его книги по зельеварению - точно и аккуратно. - Великий Ван... Я видел... Труд в шахтах. Он отнимает все силы, всю жизнь. Неужели... Нельзя облегчить его? Хотя бы немного? Голос Вана не изменился, в нем не дрогнула ни одна нота. - Комфорт рождает слабость. Труд закаляет дух и очищает разум от ненужных мыслей. Это благо для них. - Но... Они гибнут там, в темноте, - голос Ситтека задрожал, образы завалов и монстра встали перед глазами. - Их жизни... - Их жизни обретают смысл во служении Целому, - последовал немедленный ответ. - Смерть одного - ничто перед лицом Величия Восхождения. Что-то горькое и яростное поднялось в груди Ситтека. Осторожность начала таять, сгорая в огне воспоминаний о лице его отца. - А король? - вырвалось у него. - Король Кигрит... он же отступник, как и они. Почему он позволяет... Почему он просто смотрит на это? - Король понял тщетность сопротивления воле сильного. Он принял свою роль. Его покорность - пример для остальных. Пример мудрости. И тут в Ситтеке что-то окончательно сорвалось. Все, что он видел - страх в глазах земледельцев, пустые глаза короля, ярость отца, - слилось в один вопль, грубым, неотшлифованным камнем вырвавшийся наружу. - Так для чего тогда все это?! - его голос сорвался на крик, и он уже не мог остановиться. - Для чего нужны эти шахты, этот ужас, эти сломанные жизни?! Чтобы вы, послушники, могли спокойно рассуждать о своем "Величии"?! Это же ад! Вы построили ад и называете его порядком! - Ситтек, замолчи! Немедленно! - резко, с неприкрытой тревогой в голосе, крикнула Каитра, делая шаг вперед, чтобы остановить его. Но Ван Жаркей медленно поднял руку, останавливая ее на месте. Его взгляд, тяжелый и всевидящий, был прикован к Ситтеку. Он дал ему договорить, дал выплеснуть всю накопившуюся боль. Когда Ситтек замолк, дрожа от ужаса перед собственной дерзостью и от осознания того, что переступил черту, из которой нет возврата, наступила тишина. И тогда Ван Жаркей ответил. Его речь была отточенной и холодной, как лезвие гильотины. - Страдание - не побочный эффект. Это инструмент. Оно отсекает слабое. Очищает видение. Закаляет волю. Личность, ее мечты, ее боль - все это шепот в бушующей буре. Мешающий шум. Великое Восхождение требует жертв. Не просто допускает их. Оно на них построено. Вы - лишь глина. И не вам судить, какую форму придает вам скульптор ради великого замысла, в котором вы ничего не понимаете. Он не оправдывался. Не спорил. Он констатировал. И в этой ледяной, обезлюденой констатации, лишенной даже тени сомнения или жалости, была такая бездонная жестокость, что все последние сомнения Ситтека испарились, оставив после себя лишь яростную, обжигающую ясность. Этот кварит был не спасителем. Не строителем. Он был тираном. Монстром, видящим в своем народе лишь расходный материал для возведения собственного жуткого идеала. Гнев, горячий и слепой, поднялся в нем волной. Он не помнил, что произошло дальше. Он лишь почувствовал, как его ноги понесли его прочь от колонны, в сторону спасительной чащи леса. Он видел, как обернулась Каитра, и на ее обычно бесстрастном лице мелькнуло что-то сложное - не гнев, а скорее... Досада? Предчувствие? Но ему уже было все равно. - Продолжаем, - раздался сзади ровный, не терпящий возражений голос Вана. Ситтек бежал, пока не свалился с ног в густом кустарнике. Его мир, едва успевший построиться на зыбком песке компромиссов, был вновь разрушен. Что теперь было реальностью? Шахта? Лагерь отца? Дом Каитры? Или все это была одна долгая, мучительная галлюцинация, посланная ему в наказание за то, что он существует? Он сжался в комок, закрыл глаза и попытался забыться, уйти в небытие, где не было ни Вана, ни выбора, ни этой разрывающей душу боли....