Серая кожа черное сердце

Холодный воздух леса пробирался до костей, но внутренний холод Ситтека был куда глубже. Он лежал, укрытый своим уже поношенным зеленым плащом и смотрел в черноту между ветвями. Его мир - тот, что он пытался построить в своем сознании из обломков лояльности, страха и островков комфорта снова лежал в руинах. На этот раз его разбил не завал в шахте, а ледяной, безразличный голос, назвавший его страдания и страдания тысяч других "шепотом в бушующей буре". Что это за мир? Мир, где порядок покупается ценой души? Где величие одного зиждется на костях миллионов? Он не находил ответа. Только пустоту, горькую и беззвучную. Несколько дней он скитался по лесу, живя как зверь. Память, выточенная годами выживания и днями зельеварения, подсказывала, какие ягоды съедобны, а какие нет. Лук и стрелы, дарованные ему для "священной охоты", теперь служили для добычи скромной лесной дичи. Он ел, пил из ручьев и спал под открытым небом, его зеленый плащ все больше покрывался пятнами грязи и зацепками от веток. Ему было все равно. Внешний вид был последним, о чем он мог думать. Однажды утром, осторожно выбравшись на опушку в стороне от городских стен, он увидел на земле темный комок перьев. Это был ворон, сраженный чьей-то меткой стрелой. Птица была мертва, но что-то блеснуло у ее лапы. Ситтек наклонился. К тонкой конечности была туго привязана свернутая в трубочку записка. Сердце его екнуло. Он развернул хрупкий клочок бумаги. Почерк был нервным, торопливым: "Он готовит выстрел себе же в ногу, нельзя терять времени. Приготовьтесь." Ситтек замер. Ворон летел со стороны лагеря Шалтера. Послание явно не предназначалось ему, но смысл его был кристально ясен. Кто-то предупреждал сопротивление о готовящемся шаге Вана. Опасном шаге. И в этот миг все осколки его сломанного мировоззрения, все обиды, страх и ярость наконец сложились в единую, твердую картину. Пути назад не было. Он бросил вызов самому Вану Жаркею. Вернуться в Кандралон - значило подписать себе смертный приговор, или что еще хуже - приговор к "исправлению". Его место было не среди тех, кто видел в людях глину. Его место было с теми, кто разрушит весь этот ужас. Он больше не колебался. Ситтек двинулся по знакомой тропе, ведомый не надеждой, а холодной необходимостью. Лес встречал его молчаливым укором, но он уже не слушал. Он видел в себе не идеалиста-мятежника, а человека, у которого не осталось иного выбора, кроме как бороться. Когда он снова вышел к частоколу лагеря, стражи узнали его и вновь пропустили без слов, с понимающими взглядами. Шалтер сидел у походного стола, чиня сбрую. Увидев сына, он поднялся, его лицо выражало тревогу и вопрос. Но Ситтек не дал ему заговорить. Он остановился перед отцом, выпрямив спину. В его глазах, наконец, не было ни сомнений, ни страха. Только решимость, выкованная в горниле отчаяния. - Я с вами, - твердо произнес Ситтек. Больше ничего не было нужно. Эти три слова значили все. Шалтер тяжело вздохнул, в его взгляде мелькнула горечь - он понимал, через что прошел его сын, чтобы прийти к этому. Но затем он кивнул, и его рука легла на плечо Ситтека. - Рассказывай, - коротко сказал Шалтер. Как оказалось, у сопротивления были глаза и уши даже в казалось бы неприступном Кандралоне. Один из приближенных короля, чье имя Шалтер не назвал, тайно передавал информацию. - Ван Жаркей готовит Кабадрит, - объяснил Шалтер, усаживая Ситтека за стол с картой. - Полуритуальное событие, когда высшие чины меняются постами. Ацаназ может стать агравадом, военачальник - вторым жрецом. Все ради "очищения от застоя" и проверки лояльности. - И это наш шанс? - спросил Ситтек. - Это идеальный момент, - Шалтер ткнул пальцем в карту. - В городе начнется неразбериха. Новые назначенцы не будут знать своих обязанностей, старые - будут в ярости от смещения. Система будет максимально уязвима. Оружие у нас есть. И мы не одни. Он передвинул руку, указывая на другие участки леса и отдаленные горные долины. -Здесь, здесь и здесь... Другие отряды. Такие же, как мы. Все ждут сигнала. Ситтек смотрел на карту, и его охватывало странное чувство. Он, простой шахтер, сидел в сердце сети, о существовании которой даже не подозревал. Сопротивление было не кучкой отчаянных беглецов, а настоящей армией, тенью, нависшей над этим проклятым государством. И ему, тому, кто еще недавно сомневался в необходимости бунта, теперь предстояло стать частью этого огромного механизма, цель которого - сломать мир, чтобы попытаться построить новый. Или погибнуть, пытаясь.