Феромон на губах твоих

Олимпия очнулась от едва ощутимого холода. Простыня сбилась к ногам, окно было приоткрыто, и утренний воздух легко скользил по коже. В комнате царил полумрак — рассвет только начинал разгонять ночную тьму. Она нащупала телефон, прищурившись на экран: 08:20. Спать дальше уже не имело смысла. Она потянулась, лениво перекинула ногу через край кровати и тут же замерла. Волосы — спутанные, тяжелые — все еще хранили сладковатый аромат. Тот самый, густой, чужой, от которого внутри все дрожало. Казалось, даже кожа успела им пропитаться, и никакие духи это не скроют. Смущение вернулось неожиданно. Воспоминания о ночи вспыхнули в сознании, яркие, недопустимо живые. Олимпия тяжело выдохнула и нехотя поднялась. Она прошла к умывальнику, включила воду и, опершись о край раковины, долго мыла лицо, словно могла смыть не только остатки сна, но и ту дрожь, что все еще отзывалась в коже. Нанесла легкий макияж, собрала волосы в строгий хвост, надела рубашку и форму, застегивая пуговицы медленно, будто собираясь мысленно. На ее лице появилось знакомое выражение — собранное, ровное, отстраненное. Никто бы и не догадался, что она вновь прокручивает в памяти каждый стон за тонкой стеной, каждый вдох. Щеки едва заметно залились цветом, и Олимпия резко отвела взгляд. Все, хватит. В 9:18 она уже выходила из корпуса, поправляя ремешок часов на запястье. Снаружи ее ждали Мет и Сет. Мет стоял у ступеней, засунув руки в карманы и глядя в никуда. Его обычно яркая, чуть насмешливая улыбка бесследно исчезла. Ни веселых подмигиваний, ни легкости в движениях — только напряженная, сдержанная фигура и взгляд, застывший где-то на уровне кустов у тропинки. Казалось, он сам не знал, куда себя деть. Когда Олимпия приблизилась, он мельком бросил на нее взгляд, но тут же отвел глаза. И все — никакого привычного комментария, ни даже вздоха. Просто шаг в сторону, чтобы дать ей место между ними, и снова в землю. Олимпия отметила это без слов. С тех пор, как между ними случилось утро субботы, ни один из них не поднимал тему. Они не говорили об этом. Не шутили. Не обсуждали. Мет чувствовал на себе ее взгляд. Не резкий, не колючий — просто внимательный. И именно он заставлял его чувствовать себя некомфортно. Олимпия больше не смотрела с укором, не пыталась читать между строк. Но от этого как будто было даже хуже. Теперь он чувствовал себя виноватым, хотя сам не до конца понимал, что сделал не так. Сет держал в руке термокружку и выглядел, как будто не спал вообще. Но и в нем читалось напряжение. Сет сделал шаг вперед, но тут же прищурился, внимательно глядя на нее. — Доброе утро, — Его нос чуть повел в воздухе, и он прищурился. — Олимпия, ты в порядке? Олимпия резко вскинула брови. — Что? — ответила сдержанно. — Ну да. — Просто… От тебя за версту пахнет феромонами. У тебя скоро течка? — пробормотал Сет и, не отрывая взгляда, подошел ближе. — Пахнет так, будто она уже началась, но выглядишь ты нормально. Хочешь, Мет может перебить твои феромоны? Мет все это время молчавший, теперь уставился на Сета так, будто тот только что предложил устроить оргию прямо на ступенях академии. Его губы приоткрылись от удивления, и он будто искал подвох в сказанном. Олимпия тоже замерла, переведя взгляд с одного на другого. Это было неожиданно. Она знала, что от нее пахнет омегой, но чтобы настолько. Предложение было странным, и даже каким-то интимным, но по-своему разумным и даже… заботливым. — Ты серьезно? — медленно произнесла она, ошарашено приподнимая бровь. Сет непонимающе оглядел их обоих. — Что? Почему нет? — искренне удивился он. — Я бы и сам помог, но у меня феромоны нестабильные, я их плохо контролирую. И вообще… — он замялся, но закончил с неожиданной прямотой: — Мы ведь друзья. На секунду воцарилась полная тишина. Даже утренний ветер будто затаил дыхание. Олимпия мысленно отметила, что, возможно, это была самая длинная и эмоциональная фраза, которую она вообще когда-либо слышала от Сета. Он обычно не говорил так много — особенно подряд. И точно не с таким… теплом? Нет, скорее — искренностью. Мет, наконец, моргнул и, не произнося больше ни слова, пожал плечами. Его лицо вернулось к обычному выражению, но в глазах все еще светилось недоумение. Он шагнул ближе к Олимпии, чуть опустив взгляд, словно давая ей пространство и возможность выбора. — Так что ты думаешь? — тихо спросил он. — Хочешь, я попробую? Олимпия пожала плечами, привычно натягивая равнодушную маску. — Сет прав. В целом — почему бы и нет? Если поможет, — ответила она спокойно, чуть кивнув. Голос был ровным, почти равнодушным, будто речь шла о какой-то лабораторной процедуре, а не о взаимодействии, в основе которого — доверие и интимность. Мет осторожно взглянул ей в лицо, словно проверяя, не шутит ли она. С их ссоры с Метом прошло уже пару дней. Тогда она сорвалась на него — слишком остро реагировала, слишком много накопилось. Но теперь все будто немного улеглось. Она остыла, отпустила. И прямо сейчас она посмотрела на него как раньше. В ее глазах не было ни осуждения, ни отголосков злости. Только спокойствие. Она чуть склонила голову и едва уловимо улыбнулась уголками губ — почти незаметно, но достаточно, чтобы Мет это понял. Мет поймал ее взгляд и, будто выдохнув внутренне, чуть дернул уголком рта в ответ — такой же призрачной, тихой улыбкой. Напряжение в его плечах чуть ослабло. Движения стали свободнее, голос — снова легкий, привычный. Он, кажется, тоже решил не заострять внимание на прошлом. И сейчас стоял перед ней с его обычной лучезарной улыбкой. Олимпия посмотрела на него. На секунду между ними повисло молчание. Не тягостное — скорее нейтральное. Принятое. — Ну что ж, — произнес Мет чуть тише, — если ты правда хочешь, я к твоим услугам. Мет усмехнулся, осторожно приблизился, остановился совсем рядом. Он наклонился, медленно вдохнул ее аромат, словно что-то считывал, а потом провел носом вдоль линии ее шеи, оставляя за собой тонкий след собственного запаха. Олимпия вздрогнула, но не отпрянула. От него пахло теплом, землей после дождя, хвоей и чем-то нежным. Безопасным. Он не прикасался к ней ни губами, ни кожей — только феромонами. И этого было достаточно, чтобы аромат омеги начал понемногу отступать, смешиваться, прятаться за его. Сету явно не нравилась даже сама мысль о том, что Мет сейчас касается кого-то, а кто-то — дышит его феромонами. Он стоял чуть поодаль, термокружка в руке, пальцы сжаты до побелевших костяшек. Взгляд — острый, напряженный. Он молчал, не вмешивался, но по его лицу было видно: ему хотелось сказать. Хотелось остановить. Хотелось… не видеть этого. Это раздражало его — до скрежета в зубах, до мелкой дрожи в плечах. Раздражала не сама ситуация, а чувство, которое она рождала. Он ведь знал, что это всего лишь помощь. Но где-то внутри все горело и противилось. И все же он не сделал ни шага. Потому что понимал: сейчас это нужно Олимпии. Это для нее. И если он действительно ее друг — он должен выдержать. Заткнуть это щемящее, ревнивое что-то в себе. И просто быть рядом. Олимпия же не смотрела ни на одного из них. Стояла неподвижно, позволив феромонам Мета укрыть ее тонкой вуалью. Это не было интимностью в привычном понимании. Это было чем-то иным — почти ритуальным. Тихой, молчаливой связью доверия. Когда все было окончено, Мет медленно отстранился. Его взгляд был сосредоточен и немного смущен — будто он сам не ожидал, насколько странно будет ощущать ее так близко. — Должно хватить, — тихо сказал Мет, посмотрел на нее чуть сбоку. — По крайней мере, до второго урока. Олимпия посмотрела на него, пытаясь найти, что сказать. Не получилось. Поэтому она просто выдохнула: — Спасибо. Сет ничего не сказал. Только отвернулся и сделал большой глоток из термокружки.