Кото-хён

      — Как же задолбали эти малолетние алкоголики, — Минхо бурчит себе под нос, переворачивая пьяное тело юноши, вырубившегося в двух шагах от своего футона. Быстрый осмотр румяного лица с пухлыми щеками и мертвецки закатанными глазами оставляет без конкретного ответа, — ты что, окочуриться решил у меня в доме? — он лезет своей маленькой ручкой под горловину худи и с облегчением выдыхает, — пульс есть.       — Ну мам, ещё пять минуточек…       Минхо оказывается прижат к груди, словно мягкая игрушка, а сам виновник переживаний проваливается обратно в свой пьяный сон.       — Это уже ни в какие ворота, — шипит Минхо, пытаясь выбраться из хватки, и когда он практически справляется с задачей, эта пьянь хватает за самое святое — за хвост!       Минхо яростно шипит и лупит по кистям, но тому хоть бы хны, спит дальше, выдыхая пары алкоголя в небольшую комнату. Чтобы высвободить свой дорогой хвост, приходится уподобиться своим дальним родственникам — котам, и со всей силы сомкнуть зубы на ребре ладони, которая резко раскрывается, выпуская хвост, а её хозяин истерично вопит, когда распахивает глаза и видит перед собой Минхо.       — Господи, что ты такое? — парень вскакивает с пола и отползает на футон, сверля Минхо округлившимися глазами.       — Не что, а кто! — фыркает совсем по-кошачьи и скрывается за сёдзи .       — Что только не привидится с бодуна, — слышит Минхо, уходя вглубь гостиного дома. Ему некогда прохлаждаться в компании малолетнего алкаша. Тем более, что того бросили даже его друзья, ушли в горы; Минхо это заметил, и поэтому пошёл проверить гостя, мало ли, что случилось. А у самого дел невпроворот: мышей в подвале погонять, банки с чаями и специями расставить по местам, проверить запасы бакалеи, а то новая хозяйка такая вертихвостка, не то что её покойная бабушка, с которой Минхо вёл хозяйство почти полвека. Прошёл год со смерти его дорогого человека — сестрицы Минако, а отголоски печали до сих пор его настигают, когда он видит, во что её внучка Мико превращает их рёкан .       Девчонка совсем не соблюдает традиции, закупает всё в интернете, не советуется с ним, Минхо, хотя он живёт в этом доме уже с сотню лет.       Его нашёл в лесу покойный отец Минако, господин Ютака, когда был совсем юн. Вернее, не совсем его, а амулет, и не придумал ничего лучше, чем положить его в костёр. К счастью, это каким-то чудом сработало, и появился он — Рино,а прозвали его так, потому что он был маленьким.       Со слов господина Ютака, он был совсем крошечный, как котёнок. Но господин его выкормил и вырастил как своего сына, несмотря на явные отличия от человека. Когда родилась Минако, она, коверкая своё имя, дала ему новое — человеческое, и до последнего её вздоха он оставался Минхо. Он смахивает одинокую слезинку со своей щеки и проходит в кладовые.       Мико же после вступления в наследство только посмеялась с письма, в котором Минако рассказывала о нём, об огненном духе, охраняющем дом и помогающем во всём — от ревизии до поддержания тепла в давно остывшем онсэне . Девчонка подумала, что это бред выжившей из ума старухи, отвернув этим от себя Минхо, сидевшего в шкафу во время приезда Мико. Он и передумал показываться ей, но продолжал помогать в своём родном доме, в надежде, что когда-нибудь злая девчонка наберётся мудрости. Вот только за этот год их дом всё-таки пришёл в упадок, как бы Минхо ни старался.       Когда проверка бакалеи подходит к концу, Минхо улавливает шум возле онсэна и спешит подогреть воду, чтобы никто не понял, что источник давно остыл. Каково его удивление, когда в воду плюхается его утренний подопечный, попутно матерясь, что вода холодная. Минхо, прячась за камнями, пробегает и окунает руку в воду, мгновенно нагревая её до комфортной температуры, и почти успевает скрыться, как слышит плеск и невнятные звуки. Второй раз за день рискуя быть обнаруженным, он выбегает из укрытия и видит тёмную макушку, уходящую под воду. При всей своей нелюбви к большому количеству воды, прыгает в онсэн и, подталкивая, достаёт из воды гостя и пару раз бьёт своей ладошкой по щекам, приводя в чувства.       Вместо благодарности его скидывают обратно в воду, и приходится в мокрой юкате выплывать с другой стороны, подальше от этого буйного.       — Ты! — парень кричит, пугая Минхо, и он снова валится в воду, — ты не глюк!       — Да не ори ты так! — шикает Минхо, отряхиваясь, пытается выжать подол юкаты. — Я настоящий.       — А ты кто? Гибрид какой-то?       — Сам ты гибрид алкаша-утопленника, а я дух огненный, вот!       — А почему у тебя хвост и уши кошачьи?       — Будешь много спрашивать — долго не проживёшь, — фыркает Минхо и убегает в комнатку в подвале, которую он оборудовал себе после появления Мико в доме.       Пока Мико отсыпается и не готовит гостям ничего, свалив эту обязанность на тётушку Каори, которая работает уже не первый год в доме помощницей, Минхо быстро проверяет запасы чая и пряностей и составляет своим маленьким икеевским карандашиком список, который Каори передаст потом Мико. Будто это она сделала. Каори добрая, и она знает о Минхо и о его работе в доме. Как и то, что девица выставила его дом на продажу, а ему жуть как не хочется прихода новых хозяев. Новая метла по-новому метёт. Под эти нерадостные мысли Минхо проводит ещё день, пару раз втихаря подогревает воду, в том числе для вернувшейся компании алкаша-утопленника, как про себя Минхо прозвал щекастого парня.       Эта шумная компания арендовала дом на неделю, три дня из которых уже позади. Сакэ и соджу льются рекой, Мико тоже выпивает, строя из себя гостеприимную хозяйку. Минхо только закатывает глаза, наблюдая за ними, и по утрам приносит зелёный чай.       Когда дом засыпает, он наконец-то может гулять, не прячась, и любоваться звёздами, лёжа на крыше. В такие моменты ему кажется, что жизнь не заканчивается, и обязательно что-то хорошее ждёт его впереди. Иногда он вспоминает, как они росли вместе с Минако, как она из шебутной малышки стала прилежной школьницей и помогала папе, тогда и Минхо начал вникать в семейные дела, а не просто гонять мышей. Как она стала девушкой и собралась на первое свидание, как в доме появился её муж и вскоре малыш Хироюки, как горько Минако плакала, когда муж сгорел в лихорадке, вскоре после смерти их отца. Они остались втроём, но они не отчаивались, и смогли превратить их дом в замечательный рёкан. А потом Хироюки вырос и поступил в институт в Токио, и остался там. А Минхо и Минако остались совсем одни. А когда Минако начала сдавать, в их жизни появилась Каори. Жалко, нельзя было ей завещать дом, сын бы обиделся. Да вот только он занятой человек, и не приехал даже на похороны матери. И видимо, совсем забыл Минхо.       Из воспоминаний вырывает шум внизу и громкий шёпот.       — Киса… кис-кис.       Хочется закатить глаза, а потом своим тапком запустить в эту тупую башку. Но правила гостеприимства не позволяют.       — Что тебе нужно?       — Мне скучно, а они все напились и уснули.       — Иди и ты напейся и усни, что я тебе, шут, развлекать тебя.       — Ты интересный, — парень оборачивается на голос, всматриваясь в темноту, — пойдём погуляем в саду, расскажешь о себе.       — А мне-то что с того?       — А что ты хочешь? — улыбаясь, спрашивает парень.       — Я подумаю и завтра скажу. — Минхо ловко спрыгивает с крыши, прямо в подставленные руки. — Можешь покатать меня на плечах, давно меня не носили на руках, — хихикает Минхо и, не дожидаясь одобрения, перелезает на плечи.       — Меня зовут Минхо, а тебя?       — Хан, Хан Джисон.       Повисает неловкая пауза, которую никто не спешит нарушить. Минхо восторженно крутит головой по сторонам, словно не видел ранее этот сад, но новый угол обзора ему нравится гораздо больше. Он невольно тянет гостя за отросшие прядки, желая показать что-то особенное. Молчание становится комфортным, ведь они просто гуляют, но вопрос потихоньку зреет в ушастой голове.       — Хан, ты не японец, что ли?       — Нет, кореец.       — У тебя неплохой японский.       — Спасибо.       Кажется, что им не о чём разговаривать: разные страны, разный возраст, Минхо кажется, что Джисон, такой же молодой и зелёный, как Мико, а тот и не спешит блистать познаниями.       — А как ты говоришь на японском или вообще человеческом?       — Как-как, долго слушал, а потом начал говорить. Меня хоть по лекарям не водили, но я похож на человека. В детстве коленки тоже разбивал, даже кровь у меня красная. Просто вот такой.       — А ты ребенок, или уже подросток?       — Я старше тебя, сопляк! — больно тянет за отросшие пряди. — Мне около ста лет.       — Ого, а почему не вырос?       — Откуда мне знать, таких же, как я, не встречал, всю жизнь живу в этом доме, и дальше леса нигде не был.       — А хотел бы? — внезапно Джисон останавливается и пытается повернуть голову, чтобы увидеть Минхо.       — Не знаю, никогда не думал об этом. — Минхо трёт кошачье ухо, задумавшись. — А ты часто ездишь далеко от дома?       — Пару раз в год. — горделиво отвечает Хан, ловя лёгкое натяжение волос.       — Хвастаться не хорошо, — хихикает Минхо и перебирает слегка вьющиеся волосы, — у Хироюки, папы Мико, такие же были в детстве, он последний, кто меня носил на руках, мы так гуляли, когда он был ещё ребенком.       — То есть тебя не только я вижу? — удивлённо поворачивает голову, но хвост щекочет щёку, заставляя смотреть вперёд.       — Нет, конечно! — смеётся дух, — все, кто жил в доме, меня видели, только Мико не знает, зато тётушка Каори — да. Она мне, конечно, не тётушка, но она так представилась, а я не стал её переубеждать, что старше её.       — Я могу тебя называть хён? Это старший братик на корейском.       — Пойдём обратно, мне рано вставать завтра, — фыркает Минхо, игнорируя вопрос.       — А ты завтра вечером погуляешь снова со мной? — Джисон спрашивает, уже опуская аккуратно на крыльцо своего небольшого спутника.       — Хорошо, прогуляемся, если не будешь буянить днём.

***

      На следующий день Джисон вроде и не буянит, но постоянно шатается по территории рёкана, попадаясь то и дело на глаза Минхо. Глупую мысль, что это он сам выискивает глазами Хана, Минхо отметает: сдался ему тот парнишка, уедет в свою Корею через пару дней — и поминай как звали.       Но тот упорно мозолит глаза и топчется в черепной коробке. Что-то в этом парне есть. То ли напоминает Хироюки, то ли привлекает внешностью: необычный бронзовый оттенок кожи, пухлые щёки и глаза такие большие, почти круглые. Редко Минхо видел таких людей, они обычно приезжали из очень далёких стран, и не говорили на японском. Даже слушать их разговоры было бестолку — ничего не понятно.       В обед, когда Каори разливает по тарелкам мясной суп имони, приготовленный Минхо, он кладёт в одну миску больше мяса и просит её подать парню с большими щеками. Каори кивает, улыбась, и вывозит на тележке обед компании постояльцев. Минхо, убедившись, что обед приходится по вкусу, удаляется на свой небольшой огород проверить, как созревает зелень. Небольшая сумка через плечо, любовно сшитая Минако, вмещает в себя несколько пучков зелени, их Минхо аккуратно срезает ножиком, который ему сделал ещё Хироюки, и стягивает маленькой ниточкой. Большинство кухонной утвари Минхо может использовать, прилагая больше усилий, но вот ножи всегда нужно было делать на заказ. Этот складной и один кухонный — его самое ценное имущество. Не считая родного амулета, который он в последнее время не может найти, сколько бы ни проверял стол в кабинете. Видимо, девчонка утащила его в свою комнату. С этой раздражающей мыслью Минхо возвращается на кухню, где обнаруживает своего вечернего компаньона, уплетающего рисовые булочки, приготовленные на завтрак.       — Так, что ты тут забыл! — Минхо упирает руки в боки, как только подвешивает на верёвку пучки зелени, и спрыгивает на стул, а потом на пол.       — Тебя жду, — отвечает Хан с набитым ртом, — и дегустирую булочки.       — Вход на кухню посторонним запрещён!       — Не бузи, кото-хён! — Джисон проглатывает остаток булочки, и подхватывая словно ребёнка Минхо, выносит его с кухни, не обращая внимания на удивлённый возглас Каори.       — Что ты себе позволяешь! — Минхо болтает ногами, но Джисон его сажает на плечи и, пригибаясь, выходит на двор.       — Мои в гостиной с твоей госпожой, снова заливают за воротник.       — Эта девчонка мне не госпожа, — Минхо фыркает, — всё равно опасно так гулять, вдруг кто увидит.       — Тогда пойдём в лес, — предлагает Джисон, указывая на калитку на границе с лесом.       — А тебе не рассказывали, что в лесу обитают злые духи, и нельзя ночью гулять по лесу, — Минхо специально понижает голос, желая создать нагнетающую атмосферу.       — Ну, так-то ты тоже дух, — Джисон добродушно смеётся, — ты защитишь меня.       — Больно мне надо рисковать ушами ради какого-то назойливого парнишки!       — Но я же тебе нравлюсь, — Джисон задирает голову, заставляя Минхо ухватиться посильнее.       — Немного, — Минхо снова фыркает, — самую малость.       — Тогда в лес?       — Ладно, в лес, я тебе покажу своё любимое место.       На лес спускается ночь, заполняя фон голосами ночных жителей, но Джисон спокойно идёт, направляемый Минхо, которому темнота не доставляет никакого дискомфорта. Его зрение только улучшается с наступлением ночи, поэтому он безошибочно приводит к узкому проходу в скале, в который сам легко проскальзывает и тянет за руку Джисона, которому приходится протискиваться. Но их путь того стоит.       Как только они проходят небольшое препятствие в виде узкого природного коридора и выходят в большую пещеру, Джисон удивлённо замирает напротив небольшого водоема, в котором играют миниатюрные блики луны, проникающие через редкие дыры в своде пещеры.       — Вау, тут красиво. — Джисон вертит головой, приближаясь к кромке воды.       — Будь аккуратнее.       — А здесь можно купаться?       — Не думаю, тут достаточно глубоко.       — Насколько? — не унимается Джисон.       — Где-то два моих роста, — неохотно признаётся Минхо.       — Я тебя подержу, давай окунемся?       — Ладно, — голос звучит привычно недовольно, но юката быстро соскальзывает с плеч, мягкие тапочки составляют ей компанию на возвышающемся камне. Только белая тонкая рубаха с прорезью для хвоста скрывает тело.       Джисон, уже стоящий в одних тёмных боксерах, любопытно рассматривает его, пока не ловит взгляд под изогнутой бровью.       — Ты не снимешь рубаху?       — Нет!       — Что тебе стесняться, мы оба мальчики.       — У меня нет белья, как у тебя, — Минхо тыкает пальцем в трусы.       — Ты что, голопопишь, как младенец?       — Побольше уважения к старшим, — шипит Минхо, оставляя на голом бедре ощутимый удар.       — Ауч, почему так больно!       — Потому что я сильнее человека, — фыркает Минхо, опускается аккуратно в воду, цепляясь за каменистый уступ.       — Мал да удал? — подтрунивает Джисон, заходя в воду по пояс.       — Главное не размер, а умение им пользоваться! — восклицает Минхо, провоцируя взрыв хохота.       — Кото-хён, ты хоть знаешь, что это говорят про умение пользоваться мужским достоинством?       Румянец, покрывший не только щёки, но и шею и человеческие уши, даёт однозначный ответ.       — Ты просто всё опошляешь!       — Совсем нет, — пытается состроить серьёзное выражение лица, но по опасно блестящим огонькам в паре глаз с кошачьим зрачком, понимает, что безуспешно. — Ты почему так краснеешь, девственник, что ли?       — Кто?       — Невинный.       — Конечно, я ни в чём не виноват.       — Хён! Ты что, меня троллишь?       — Можно, пожалуйста, вернуться на японский?       — Короче, ты любовью занимался с кем-нибудь?       — Я же дух, мне такое неинтересно, тем более ты заметил, какого я роста?       — Ну, с кошечками там…       — Ты последние мозги пропил? Какие к чертям кошечки? — Минхо выпрыгивает из воды, напоследок окунает руку, создавая небольшой всплеск в сторону Джисона, от которого он подскакивает как ошпаренный, что не сильно далеко от действительности.       — Ну хён, прости, я не хотел тебя обидеть! — Джисон выходит из воды, спешно натягивает на мокрое тело одежду, пока Минхо аккуратно подпоясывается.       — Нам уже пора, — сухо кидает он через плечо, направляясь на выход.       Обратная дорога занимает больше времени, потому что Минхо медленно шагает, подсвечивая путь огоньком на раскрытой ладони, а Джисон подстраивается под шажки, нависая тенью за спиной. Как только калитка за ними закрывается, Минхо гасит огонек и растворяется в темноте, не прощаясь.