Кото-хён

      — А знаешь, что? — Джисон разворачивается и заглядывает в глаза, как только створки лифта закрываются.       — Что?       — А давай по соджу? Я знаю одно замечательное место, теперь-то тебя туда пустят.       — Там многолюдно?       — Там всем на нас будет пофиг!

***

      На улице темнеет, что не может не радовать Минхо, с каждой минутой размытые картинки приобретают чёткость, хватка под локтём Джисона слабеет, пока полностью не исчезает с последними лучами солнца. Джисон воодушевлённо рассказывает о магазинах и кофейнях на улице, по которой они идут. Вспоминает забавные моменты, например, когда-то его так привлёк запах из пекарни, что он поспешил туда зайти, но не заметил стеклянную дверь и впечатался в неё, чудом не разбив нос.       Когда они подходят к высокому стеклянному зданию, Джисон рассказывает, что это корпус института, и что его кафедра на седьмом этаже, становится понятно, почему он так хорошо знает округу.       Минхо задерживается, останавливая Джисона за руку, и сохраняет себе локацию, а потом щёлкает по любопытному носу, который заслоняет треть экрана.       — Зачем тебе это?       — А вдруг ты забудешь еду дома?       — Я могу купить в кафетерии, — Джисон пожимает плечами.       — Ну и ешь в своей кафетерии, пока гастрит не заработаешь. — Минхо прячет телефон в карман и шагает дальше, словно знает дорогу.       Буквально через несколько шагов Джисон догоняет и переплетает пальцы. Разворачивает к себе и смотрит в упор.       — А ты бы принёс мне еду, если бы я забыл?       — Когда получу очки — конечно.       — Я буду тогда часто её забывать, чтобы ты меня баловал.       Минхо только закатывает глаза на такое заявление, за что получает поцелуй в щеку, после чего Джисон отстраняется, но руку не выпускает. Так и идут, пока не доходят до открытой веранды кафе прямо посреди парка.       Шумные компании со всех уголков радостно что-то вопят, чокаясь и смеясь. Официанты юрко бегают между столиками, разнося блюда и алкоголь. Минхо немного пугает обилие звуков, но он расслабляется, на удивление, от приятных запахов.       — Столик на двоих, — Джисон практически кричит пробегающей с пустым подносом официантке, а та кивает головой влево и убегает внутрь.       — Мне немного страшно! — шипит Минхо, когда они усаживаются за шатающийся столик, благо чистый.       — Тут лучшие кальби во всём Сеуле и быстрое обслуживание. — Джисон умильно прикрывает глаза, словно представляет что-то приятное.       Действительно, девушка- официантка спустя несколько минут уже выставляет закуски и несколько бутылочек соджу разных вкусов, а ещё через пару минут другой официант приносит огромное блюдо с рёбрышками. Всё действительно выглядит и пахнет очень аппетитно.       Джисон спешно разливает соджу и подаёт рюмку Минхо двумя руками, а потом берет свою и замирает. Минхо принимает, кивая, но настороженного взгляда не убирает.       — Джисон, всё в порядке?       — Да, а что? — он отворачивается и быстро выпивает, прикрывшись рукой.       — Что ты творишь?       — А? Это этикет, ты ж старше меня.       — Сони, давай без вот этого всего. Это ж я… Минхо. Ты меня совсем недавно носил на руках и скупал милую одёжку.       Джисон не отвечает, быстро разливает по новой и набивает рот мясом, используя это, как аргумент не отвечать. Мясо действительно вкусное, Минхо отмечает для себя компоненты маринада и нотки специй, чтобы обязательно повторить это дома.       После третьей рюмки Джисона вроде отпускает, и он хотя бы не прикрывается рукой. Становится действительно легче и веселее, потому что Хан начинает рассказывать смешные истории из своего детства. Минхо представляет этого щекастого карапуза, хулиганившего и шалящего. Почему-то хочется его обнять и затискать, несмотря на то, что он уже вырос и сидит такой деловой, проблемы решает, заботится, стремится угодить. Даже сейчас так усердно наливает, хотя сам уже еле держит бутылку, но продолжает ухаживать и бубнить с набитым ртом за двоих, не позволяя беседе закончиться. Как к нему найти подход-то, чтобы всё не испортить, особенно после собственной истерики до трансформации. Внутри теплится огонь, то ли это остатки магии, то ли это человеческие чувства пустили корни окончательно в его до сих пор не человеческом сердце.       — Джисони, малыш, ты уже пьян, — Минхо забирает бутылку из подрагивающих пальцев, — давай заплатим и домой.       — Официант! — Джисон вскакивает поднимая руку с рюмкой, салютуя параллельно соседям, а те с улюлюканием поднимают свои.       Девушка быстро подходит с терминалом в руках, и Минхо вскакивает, чтобы поддерживать пошатывающего Джисона, пока тот с горем пополам достаёт бумажник, а из него карту, чуть не роняя. Официантка подтверждает оплату и уходит.       — Джисон, ты в состоянии вызвать такси?       Джисон не в состоянии даже ровно стоять, беспомощно опирается на плечо и что-то бормочет, что тут недалеко. Минхо крепко прижимает к себе и кое-как выводит в парк до ближайшей скамейки. Из навигатора понимает, что недалеко — это три километра, из которых Джисон не пройдёт и трёх метров. Но сидеть на скамейке и дуть щёки, что хочет прогуляться — он вполне может. Выставив пункт назначения — Дом, и увеличив громкость на максимум, Минхо убирает телефон в карман и, разворачиваясь спиной к скамейке, приседает.       — Залезай, будет тебе прогулка.       Радостный визг и Джисон встаёт, чтобы мгновенно рухнуть на Минхо. Он медленно встаёт, чтобы ненароком не уронить дорогое тельце, и наклоняется, чтобы умостить поудобнее, подхватив под бёдрами. Руки Джисона крепко обвивают плечи, а тёплая щека прижимается к его. Слишком близко, чтобы не начать гореть ушами.       По внутренним ощущениям, они спокойно проходят половину пути, Джисон что-то несвязно бормочет и проваливается в дрёму. А вот когда вокруг появляются знакомые магазины, он словно оживает, и, скорее всего, не думая, начинает шептать:       — Минхо-хён такой сильный и заботливый, — его объятия слабеют, но в плечи тут же впивается десять пальцев, стремящихся размять мышцы через толстовку, а потом оттягивают ворот, чтобы огладить шею, скользнуть на кадык, а то и вовсе нырнуть под ткань на грудь.       — Джисон! — Минхо подкидывает немного, заставляя прекратить поползновения, — держи руки при себе.       — Ой какой грозный котик, — Джисон водит носом по щеке, — не хочешь ласки?       — Джисон, ты пьян. Мы придём домой, примем душ и баиньки.       — Не хочу баиньки!       — Кто ж знал, что ты так быстро пьянеешь.       — Я! — Джисон икает и укладывает подбородок на плечо. — У меня попа чешется.       — Что ты предлагаешь? отпусти моё плечо и почеши.       — Я не достаю.       — Точно квокка с короткими лапками! Не буду я тебе задницу посреди улицы чесать.       — Я бы тебе чесал, если бы ты попросил! — пыхтит недовольно на ухо.       — Я достаточно самостоятельный, чтобы почесать.       — Зато ты не можешь её поцеловать! — Джисон имитирует звук звонкого поцелуя и заливается смехом.       — Кто вообще таким занимается?       — И не таким занимаются, — Джисон прижимается к ухо и горячо шепчет, — там ещё и лижут.       — Фу, какие извращения, что только ни придумают.       — Хён, не будь таким консервативным ханжой. Или ты думал, секс это в темноте под одеялом?       — Я вообще не думал дальше поцелуев и ласки руками. — Немного стыдно сознаваться, видимо, надо купить какую нибудь книгу для таких чайников, то есть девственников, как он.       — Ты такой милый, — Джисон отпускает руку и сжимает пальцами щеку. Минхо немного подкидывает, вынуждая ухватиться покрепче.       Дом уже виднеется, что не может не радовать Минхо.       — Хён, — голос обретает игривые нотки, — ты же позаботишься обо мне?       — Ладно, я постелю постель и принесу пижаму, тебе достаточно? — вести переговоры с пьяным сродни уговаривать ребёнка.       — Не-а, я хочу, чтобы ты меня покупал.       — Исключено! Тебе завтра будет стыдно.       — Но ты же сам говорил, что я тебе нравлюсь! — голос обретает капризные нотки.       — Сони, милый, завтра, давай всё отложим до завтра.       Они заходят в лифт, и Минхо приходится отпустить одну ногу Джисона, чтобы нажать на кнопку. Хватка на плечах слабеет, и Джисон ныряет руками под край толстовки, гладит бока, талию, нащупывает тонкий шрам и ведёт по нему. Минхо боится шелохнуться, существуя только в точках прикосновения пальцев.       — Завтра я не буду такой смелый. — Руки ползут выше, пока чужая грудь вжимается в лопатки, Минхо кажется, что он уже чувствует чужое сердцебиение и прилив крови в паху. Джисон аккуратно гладит соски и смотрит пристально в глаза в отражение зеркала. Минхо дёргается от сигнала лифта и быстро накрывает чужие руки, скидывая со своего тела.       — Сони, не усложняй, я же не железный.       Дома, не слушая никаких возражений, относит пижаму, а потом и Джисона в ванную и раздевает до белья, выходит и кидает: — Дальше сам. У тебя пять минут, пока я не вернусь и не уложу спать.       — Ой, ой, какой серьёзный хён.

***

      Ни через пять минут, ни через десять Джисон не выходит. Кровать так и манит, но Минхо всё же стучится в дверь ванной, но не получив ответа, открывает её, всего лишь убедиться, что с Джисоном всё хорошо. На первый взгляд это так. Если не обратить внимание, что вода льётся слишком слабым потоком из лейки, дыхание у него сбивчивое, а спина округлена, будто ему тяжело стоять.       — Сони, с тобой всё хорошо?       — Нет… иди ко мне, мне нужна помощь.       В два шага Минхо оказывается рядом, но так и замирает, на расстоянии вытянутой руки. Джисон слишком бодро для пьяного разворачивается, абсолютно голый, мокрый и такой хрупкий. Он протягивает руки, и Минхо, словно под гипнозом, шагает к нему в душевую. Ткань мгновенно намокает и холодит кожу, но жар от обнаженного тела зажигает малоизвестные Минхо реакции в организме. Джисон вкладывает все силы, чтобы дотянуться до губ и сорвать первый поцелуй.       Первый поцелуй со вкусом сладкого алкоголя и слёз пьянит сильнее всего выпитого, ноги подкашиваются, как будто это он пьян. Руки сильнее обвивают мокрый торс в попытке удержаться и удержать Джисона от необдуманных поступков. Но, судя по его действиям, ему этого не надо. Он вжимается в грудь со всей силы, словно пытается врасти в Минхо, соприкасается возбуждённым членом, и от трения об намокшую ткань стонет прямо в губы. Минхо не в силах оттолкнуть или отстраниться, его губы не менее жадно ласкают, пытаются зацепить юркий язычок.       Джисон требовательно тянет футболку вверх, а потом сам поцелуями спускается вниз. Вынуждая Минхо крепко вцепиться в дверцу душа, чтобы не рухнуть на пол.       — Джисон, прекрати, — стон растворяет разумные слова, когда Джисон стягивает штаны и прислоняется щекой к контуру проступающего сквозь ткань члена. — Встань, пожалуйста. — Минхо всё же находит силы отстраниться. В блестящих глазах-бусинах читается вселенская обида, а нижняя пухлая губа подрагивает, предвещая новый поток слёз…       — Почему же, хён?       — Не сейчас, не так, милый.       — Но ты мне так нужен, — Джисон всхлипывает и отворачивается, шагает и упирается в стену, подставляясь под падающие капли, спина вновь содрогается, и Минхо крошится осколками под его ногами. Переступает через свои штаны, отбрасывая ногой подальше, и прижимается со спины.       — Я всегда буду рядом.       Минхо обнимает сзади и скользит по мокрой груди, задевает легонько соски и спускается к поджатому в спазме животу. Оставляет ряд успокаивающих поцелуев на плечах и шее. А пока ещё сухим хвостом водит по бедру, вызывая легкий смех. Вода попадает на ушки, вынуждая дёрнуть ими и максимально прижать их к волосам.       Джисон поворачивает голову, безошибочно подставляясь под поцелуи, которые спешит смыть капель из душа, но никому до неё нет дела. Только то, как Джисон прижимается спиной, льнёт и ластится, подставляясь под любую ласку, зажигает погасшее пламя внутри и пускает по венам.       Джисон не выдерживает бездействия, толкает руку Минхо ниже живота, однозначно намекая, какого рода помощь нужна. Касаться другого человека настолько интимно страшно и очень волнительно. Едва пальцы обхватывают ствол под головкой, Джисон стонет, так требовательно и так сладко. Он сам качает бёдрами, проскальзывая в кулак. С каждым толчком и каждым стоном звенья цепи, которой сдерживает себя Минхо, рушатся, и вот уже он сам резво водит рукой по члену, а второй выкручивает сосок, заставляя задыхаться и распахивать рот в новых стонах, которые он глушит яростным поцелуем.       Собственный член постоянно елозит по ягодицам, требует большей стимуляции, а на каждом движении руки растёт желание снять своё бельё и довести дело до конца. Сам он стонет в сладкие губы, когда ткань всё же не выдерживает проявления их страсти и оголяет головку. Кожа к коже, Минхо не выдерживает долго, рычит совсем по-звериному. Как только Джисон содрогается в оргазме, а в кулаке от этого теплеет. Минхо перепачканной рукой грубо проводит по собственному члену пару раз и кончает, пока Джисон виснет на нём и с любопытством рассматривает.       Вода уносит следы их страсти, а Джисон, обвитый не только рукой, но и мокрым хвостом, непрерывно исследует живот и стремится ниже.       — Ты так вырос, — он с любопытством тянет руку к неопавшему члену, но Минхо перехватывает и целует каждый пальчик.       — Мы обязательно об этом поговорим, завтра… дорогой.       Минхо всё же его ополаскивает и вытирает, одевает и выгоняет из ванной. А когда сам выходит, Джисон уже сопит, укутавшись в одеяло. Минхо обнимает со спины, решив, что теперь-то он имеет на это полное право.       Даже если на трезвую голову Джисон будет всё отрицать, или, упаси боже, жалеть, Минхо не отступит и не сдастся. Его милый мальчик теперь от него никуда не денется, и он его никому не отдаст. Вот только самому надо встать на ноги, чтобы быть опорой, а не маленьким иждивенцем на шее у студента. Конечно, не странно, что не задаётся раньше этим вопросом, ведь что надо духу, способному жить в амулете, но сейчас-то. Жильё в столице не может быть дешёвым, а Джисон не выглядит как человек, считающий копейки. Он даже не выглядит как человек, знающий цену деньгам, хоть и говорил, что подрабатывает. Конечно, в лоб спрашивать о доходах как-то неуместно, пусть они и живут вместе почти месяц, а вскоре, Минхо на это очень надеется, станут парой.       Эти мысли не оставляют Минхо, и он ещё долго ворочается, отодвинувшись на свою половину, чтобы не тревожить сон Джисона. Проведя пару часов без сна, он встаёт попить воды и поставить со стороны Хана бутылку с водой на завтра и блистер таблеток от похмелья, чудом завалявшихся в аптечке. Прижавшись снова к мерно посапывающему возлюбленному со спины, наконец-то засыпает.

***

      Видимо, из-за алкоголя, ярких эмоций и длительных размышлений, Минхо просыпается непривычно поздно, когда солнце уже светит сквозь незашторенное окно. Джисон лежит на плече, обвивая рукой торс, а ногой придавливая к животу стояк. Приходится скосить глаза вниз, чтоб насладиться видом на сплюснутую щёку и приоткрытые губы. Минхо до покалывания в пальцах хочет потрогать оголившуюся поясницу, кусочек которой видно, если голову наклонить чуть левее. Кроме поясницы видно ещё и ягодицу, с которой мало-помалу сползают штаны, стоит Минхо зашевелиться. Рука всё же проигрывает совести и останавливается на пояснице. Но как только до слуха доносится изменение в дыхании, губы сами растягиваются в улыбке, а рука начинает вычерчивать иероглифы из стихотворения о любви.       — М-м-м. Я умер и попал в рай?       — Нет, ты не умер, у тебя просто похмелье.       — Это я от тебя хмелею, дорогой, — Джисон аккуратно водит бедром, совсем не случайно задевая стояк.       — Насчёт этого, выпусти меня и после завтрака поговорим.       Изменение настроения Джисона можно ощутить, даже не рассматривая его, но Минхо переворачивает на спину и, нависая, целует в щёку, а потом и в губы, быстро, целомудренно.       — Хён, будь добр, дай водички, а то сдохну.       — С твоей стороны есть минералка.       Джисон тянется и на ощупь-таки находит. Он пьёт так быстро и жадно, что капли скользят одна за другой из уголка рта, стремясь достичь ворота футболки. А вот весь их маршрут Минхо стоически наблюдает, борясь с желанием их слизать. Сначала разговор. Минхо быстро ретируется в ванную, а когда выходит, Джисон протискивается и сразу захлопывает дверь.       Готовка всегда успокаивает, а омлет в кимбап вместо риса становится идеальным объектом для избавления от волнения, пока перемешивает его палочками. Когда Джисон в банном халате заходит на кухню, на столе дымится кофе и радует глаз яркой расцветкой кимбап.       Джисон лишь одаривает теплой улыбкой, не сводит взгляда, но всё же благодарит за еду. А потом молча жуёт. Совсем. В полной тишине, не издав ни звука. Когда и отсрочка в виде кофе утекает последней каплей, две пары глаз находят друг друга.       — Насчет вчерашнего… — Минхо и старше, и был трезвее.       — Я всё помню, — быстро выпаливает Джисон, — и всё осознавал.       — Но ты был пьян… очень.       — Ты мне очень нравишься, просто смелости не хватало признаться, — Джисон вздыхает, — да и нравился, когда был духом, правда, платонически, прости.       — Ты уверен, что это не просто влечение с твоей стороны, и ты не пожалеешь через месяц-другой?       — Я уверен, что ты не дашь мне пожалеть. — Он встаёт и обходит, прижимается со спины, дует на ухо, заставляя то дёргаться. Стоит больших усилий не развернуться в его объятиях и не поцеловать. Только хвост, предатель, самовольно лезет под подол халата, щекоча бедро.       — Прости, хвост меня не слушает.       — Как у котов, когда они злятся? — Джисон гладит хвост в ответ.       — Типа того.       — А губы тебя слушают?       — Пока да.       Так бы и стоять, а лучше всё-таки развернуться, а на постель и объятия даже думать страшно. Там-то его тело предаст и прилипнет к Джисону на весь день.       — Минхо-хён, ты так и будешь меня игнорировать? Или мне самому тебя спросить, хочешь ли ты быть моим парнем?       — Очень хочу, Сони, каждой клеточкой тела и остатками магии.       — Хочешь сказать, что ты не лишился силы?       — Она немного плещется, после вчерашнего её совсем немного. Даже искра не получается, но я чувствую… Я смогу тебя греть, если ты замёрзнешь.       — Очень элитный флирт, хён.       — Я не флиртовал!       — Понятно, а я-то губу раскатал, что согреют.       Минхо разворачивается, хватает кисти и, дотягиваясь к источнику силы, тянет оттуда всего пару капель, чтобы потом разлить их в нежные ладони. А после оставить по несколько поцелуев на каждой.       — Теплее?       — Я совсем другое имел в виду, — возмущается понарошку и одаряет самой искренней своей улыбкой.       — Мне нужно найти работу, долго твой Чан будет делать документы?       — Он не мой, мой только Минхо, — смеётся Джисон и всё-таки целует, легонько, играючи. — Зачем тебе работа? Я не помню, говорил ли, но я в состоянии нас обеспечивать.       — Но ты ж ещё учишься…да и жильё дорогое, а всё, что ты покупаешь… Я обязан вносить вклад, с документами я смогу устроиться куда-то на кухню?       — Ну во-первых, квартира — это подарок от родителей, во-вторых, у меня есть небольшая доля в семейном бизнесе, и большую часть дохода я инвестирую, — на вопросительный взгляд отвечает: — Покупаю небольшие кусочки фирм, кафе, технологий, если очень упростить. Ну и работа. Сейчас спокойнее из-за каникул, но обычно я весь вечер работаю. И я буду очень признателен, если ты продолжишь меня кормить, баловать вкусняшками и заботиться обо мне.       — Готовить я люблю, и смотреть, как ты ешь, тоже.       — Я придумал! Будешь вести кулинарный блог.       — Куда мне их водить, я и не думал, что такие существует.       — Блог, не блох. Смотри! — Джисон быстро набирает что-то на телефоне и разворачивает к Минхо экран, на котором девушка в костюме горничной готовит какие-то спагетти.       — Это странно, но я смогу, костюм тоже надо такой?       — Нет, это фишка её.       — А у меня какая?       Джисон трёт подбородок, сканируя с ног до головы.       — А твоя фишка — что ты кот. Маску кружевную наденешь, чтобы скрыть лицо, а уши оставь. И канал назовём «Кото-хён».       — А я могу и на японском говорить, и на корейском? Это хорошо для практики.       — Это ещё и охват аудитории, — что-то на своём говорит Хан и убегает к ноутбуку. — Сейчас закажем микрофон и пару ламп, чтобы свет выставлять.       — Это становится сложнее….       — Я помогу, пока сам не научишься, — Джисон хлопает в ладоши.       — А как за это платят?       — Доверься мне. Я разбираюсь в этом.