La découverte

Джереми Кажется, именно тогда, в последний раз, когда он трахался с Лео, Джереми что-то да понял. Его грудь практически соприкасалась с простыней, бедра были высоко подняты, а руки связаны ремнем, пока голова утыкалась в подушку, и именно поэтому блондин мог представлять не того человека, который сейчас был сзади и так быстро входил в него. Нокс понял, что что-то не так, когда он кончил с мычанием, но это было совсем не имя Лео. Возможно, это было сказано так тихо, что юноша даже не понял, чье имя выстанывал капитан Троянцев, зато он сам точно понял, чье же это было имя. Жан. — Ты сегодня был громче и покладистее, чем обычно. Случилось что-то? — Просто хорошее настроение, понимаешь? Спасибо, это было шикарно. — Ты всегда знаешь, к кому обращаться, чтобы так сильно испачкать простыни, верно? Джереми лишь усмехается, пытаясь понять, как ему прийти в себя, а ватный мозг и такие же ноги совсем не осознавали что-то вокруг себя. Может, размер у них был разный, но когда ты не видишь лицо человека перед собой — легко представить кого-то ещё, кто мог бы входить в него так грубо. Пора было это заканчивать. Ну, или же, нужно было просто разобраться в своих чувствах, хотя это слишком пугало. Да, он признался Жану в ту рождественскую ночь, но защитник ничего не сказал. Может, это к лучшему. Джереми боялся, что его чувства слишком шаткие или же слишком неправильные для Моро, у которого связь с мужчиной оставила только негативные последствия, да и вообще.. мог ли он что-то чувствовать? Хотя бы к кому-либо. Но, всё таки, Нокс был уверен, что это были именно его чувства. Настоящие. Его тянуло к Жану, как к магниту, он хотел заботиться о нем, быть ближе даже не в интимном плане, но разве он мог требовать что-то от этих серых глаз? Никогда в жизни. Нужно просто ждать, но как это делать, если до выпуска остались жалкие три месяца? — Я купил нам билеты на экскурсию. Пойдешь? Моро откладывает книгу, и Бармаглот, что лежал у него под боком, тоже встает. Взгляд серых глаз хмурый, возможно, чуть строгий, но книгу всё равно убирают. — У нас игра послезавтра. — Вот, как раз пойдем, расслабимся. Как тебе идея, Жан? Защитник наклоняет голову в сторону, зарываясь в свои кудри, которые стали более опрятны после недавней стрижки, и Нокс хочет пересилить себя, чтобы не коснуться жестких волос, поэтому сжимает руки в кулаки, смотря на француза. — Когда мы можем сходить? — Сегодня после тренировки. Она через час, поэтому можно отдохнуть. Жан кивает, и это обозначает, что кто-то согласен, поэтому уже прохладным вечером они идут по парку. На теле защитника кожаная куртка, которую купила ему Кэт, и брюнет, учитывая его рост, ширину плеч и его самого выглядит как настоящий гангстер, на которого хотелось смотреть часами. Возможно, изначально это планировалось как что-то культурное, но выставка была посвящена кухням и блюдам разных стран, поэтому, даже не смотря на угрюмое выражение лица Моро, его глаза сразу же разбегаются по всем отделам, и Джереми рад, что он угадал. Сначала идет итальянская кухня. Всё оформлено в их стиле, где-то даже сделан торт в виде Колизея, что находится в Риме, макеты аппетитных пицц и даже рецепт лазаньи, который Жан фотографирует. Может, хочет приготовить? Потом идет немецкая кухня. Конечно же, тут не обходится без огромной кружки пива на входе, большого количества мясных продуктов и символа Германии — брецеля, такого кренделя, который даже дают попробовать, но только по небольшому кусочку каждому. И тут взгляд цепляется за что-то, что могло быть запретным. Багет, флаг Франции, вывеска на французском, которую он прекрасно понимал — Джереми это волновало в последнюю очередь. Сейчас перед ним был Жан, который сузил глаза, и хотелось спросить, пойдут ли они, но младший делает первый шаг в сторону выставки, и Нокс следует за ним. — И.. это похоже на Париж или же Марсель? — Oui. И Нокс совсем не против французского здесь. Жан говорит медленно, понятно, иногда объясняет что-то, и по его небольшой улыбке, что есть на краешках его розовых губ, заметно, что ему нравится, и это приятно. — Не думал, что выставка будет такой качественной. Тут есть различие между булочными и кондитерскими, прямо как... во Франции, — Моро указывает ему на два стенда, и блондин правда не может сдержаться, чтобы не купить два багета домой. В серых глазах смешинки, но также интерес, когда тихий, но такой глубокий голос всё также рассказывает ему о макаронах, и Джереми рад слышать это. Хлеб шуршит в пакете, когда его прижимают к себе, и следующая выставка посвящена азиатским странам. Первое, что видит Нокс — небольшие домики в стиле японской культуры, может быть, какие-то блюда с лепестками сакуры или же что-то подобное, но Жан, именно Жан, чей кадык сейчас дергается, а глаза широко открыты — именно Жан заставляет обратить на себя внимание. — Жан? Мы идем? — Нет. Это четкий ответ, и собственная ладонь касается таких холодных и чуть дрожащих пальцев, уводя француза в следующую комнату, где серые глаза не расширяются так сильно, но с интересом рассматривают китайскую культуру. Вроде, Моро становится лучше, и его дыхание не такое прерывистое, когда он смотрит на блюда из лапши или же на утку по-Пекински, но его ладонь до сих пор сжимает собственную руку, поэтому Джереми не расцепляет их "замок", хотя от этого соприкосновения бросало в дрожь. Они прошли ещё многое, и сейчас остановились на Египте, глядя на такое аппетитно пахнущее мясо в виде кебаба или же шаурму, прежде чем в бедро Моро врезается маленькая девочка, крича что-то о нем. — Мама, мама, посмотри! Это Жан Моро! Девушка, блондинка, как и её дочь, оказывается рядом, так виновато улыбаясь, но широкая ладонь защитника оказывается на голове девочки, касаясь её так аккуратно, будто бы он боялся сломать хрупкое и маленькое тело, что сейчас обнимало его и смотрело с таким обожанием. — Простите, Джессика.. Мы всей семьей любим вашу команду. — Ничего страшного, всё правда в порядке, — ему приходится помахать руками и перестать касаться брюнета, чтобы повернуться к девушке и её подошедшему мужу, который жмет его руку и смотрит с таким восхищением на них двоих. — Мы уже купили билеты на вашу игру в пятницу. Будем болеть за вас всей семьей, — голос мужчины грубый, но его лицо до ужаса мягкое, когда он смотрит вокруг, и сам Джереми не понимает, как девочка оказалась на руках защитника. Его пальцы еле касались талии и коленей девочки, что сейчас прижималась к Жану и так ярко улыбалась, болтая ножками. — Джессика, ну куда ты полезла! Вам не тяжело? — Совсем нет, — взгляд Жана мягкий настолько, что казалось, будто бы это можно было ощутить в воздухе, и хмурость пропадает с его лица, когда женщина достает телефон, чтобы сфотографировать их. — Больше спасибо вам, Джереми, Жан. Джессика просто обожает вас, и идет с нами на матч. — Я буду рад увидеть вас всех, — девочку также обнимают, пока она махает им на прощание и уходит с родителями куда-то ещё, а выражение лица Жана настолько задумчивое, что кажется, будто бы он совсем не тут, но он быстро обращает свое внимание на движение со другой стороны. — Мы уже всё прошли. Домой? — Да. Короткий ответ, и теперь они выходят на прохладную улицу, хотя закат всё ещё брежжет где-то вдали, но шаги Жана уверенные, а поза расслабленная, и это, почему-то, так сильно радует глаза, хотя прохлада на кончиках своих пальцев от соприкосновения с ладонью Моро до сих пор осталась. — Не думал, что нас узнают. — Жан, не забывай, моя куртка сейчас с эмблемой Троянцев, а твоя татуировка точно даст понять, кто же ты. — Нужно что-то сделать с ней. Это первая мысль, сказанная вслух Жаном о том, что он может сделать что-то с татуировкой. Может, так повлияло на него окружение, а может, время, проведенное в новой команде и его новый номер, поэтому в серых глазах какая-то решительность, а закат отливает в них теплыми красками, даже если зрачки кажутся безжизненными. — Япония.. ты не пошел? — Рико. Этого ответа было достаточно. Всем было известно, что Морияма был японской крови, и то, как первые месяцы Жан рвался обратно, в Эвермор, боясь, что с ним что-то сделают, как он просыпался от кошмаров именно с именем Мориямы на губах и все те шрамы, которые остались на его теле давали четко понять, что дорога во что-то, связанное с японской культурой навсегда закрыта для Моро. — А девочка.. Джессика. Ты взял её на руки. Почему? Вроде, такое внимание ты не особо любишь.. Глаза брюнета становятся уже, может, чуть темнее, и Нокс старается не споткнуться, пока смотрит в них, хоть прочитать что-то и понять было достаточно сложно. Это был Жан, который сейчас смотрит на него, и в его глазах будто бы что-то схожее с пустотой, а может, и с отчаяньем. — Ты правда хочешь знать это, Джереми? — Мне важен ты, поэтому, если ты доверишь это мне.. — Элоди. Моя младшая сестра. Она осталась во Франции, когда меня продали Мориямам. Это всё объясняло. Ему даже не нужно было продолжения истории, чтобы понять, что Жан мог быть грубым со всеми, но не с детьми. Он мог гулять с Бармаглотом и общаться с ребятами во дворе, что просили погладить дворнягу, он мог просто поболтать с соседским ребенком, что гулял рядом, и сейчас доброта младшего к детям стала до легкости прозрачной. — Спасибо, что ты доверил мне это, Жан. Джереми не нужна была полная история. Он не хотел снова делать Моро больно тем, что лезет в его прошлое или же давит на него, заставляя вспоминать. Ноксу было достаточно этого доверия, которое уже было для него чем-то слишком важным. — И тебе спасибо, Джереми. — За что? — За выставку. Она мне понравилась. Ему всё равно кажется, наверное, поэтому оттенок серых глаз будто бы теплеет в свете луны, ведь эти слова были сказаны так тихо и снова на французском, чтобы только они поняли содержимое, в то время как каждый укрывается одеялом. Завтра последняя тренировка и небольшой совет, послезавтра уже игра, но каждый из них ещё долго не спит, смотря в глаза напротив своих. Трибуны кричали, кто-то улюлюкал, кто-то просто махал плакатами, но их игра с мексиканскими Крокодилами была бурной. Финал, следующая игра — с Лисами, если, конечно же, они выиграют эту. Все держались хорошо, и первый тайм уже подходил к концу, но что-то не давало покоя. Команда.. полностью состоящая из мужчин. Может, так им было проще, а может, это был их символ, но их рост и вес как у спортсменов мужского пола всё равно был неоспорим, хотя в этот раз у самих Троянцев было огромное достижение — Жан, играющий в защите в полную меру, но действующий по правилам их команды. Пас, вперед, Моро сзади, пас, взмах клюшкой — снова звучит сигнал, снова ворота загораются красным, а до конца тайма ещё есть минута. Счет равный, семь-семь, и Кэт на воротах мастерски отбивает последний мяч, пока звучит сигнал об окончании первого раунда. Хотелось бы скорее присесть, ведь в этот раз Крокодилы, кажется, решили взять их именно усталостью или травмами, но Троянцы не решили сдаваться, играя в полную силу. Это был Боб. Защитник под номером пять, в зеленой джерси с черной цифрой на спине, и сейчас он снимает шлем, стоя рядом с Моро, который делает также. Может, ростом он был невелик, но даже со своей стороны поля было видно, как сжимаются пальцы француза на клюшке, а его брови сводятся к переносице. — Боб, и тебе привет, почему не идешь на отдых? Они все рвано дышат, пора бы хотя присесть или же попить воды, а кому-то не помешает вымесить злость, но улыбка Боба слишком противная, чтобы уходить сейчас. — Джереми Нокс, капитан Троянцев. Да так, я просто общаюсь с твоим новым защитником. Да, Жанни-Джонни? Такое прозвище режет даже свои уши, и не трудно заметить, как широко двигаются ноздри Моро, пока ухмылка Боба настолько огромна, будто бы он настоящий крокодил. — Ты думаешь, я не слышал, как ты назвал его шлюхой, Бергер? Лицо защитника Крокодилов вытягивается в такой букве "О", пока он изображает что-то вроде минета, тыкая своим языком в щеку и так отвратительно хихикая, а его тело опирается на клюшку. — Не думал, что ты знаешь французский, Нокс. Так почему же ты, Жан, отрицал, что спишь со своим капитаном? Как я вижу, ты научил его паре фраз. Казалось, будто бы на такой отврат были способны только Вороны. Нокс мог бы терпеть. Минуту, две, час. Но когда дело касается Жана, который и так пережил настолько много, чтобы сейчас называть его настолько гнусными словами — Джереми действует на рефлексах, хватая защитника за ткань его джерси и приближая его лицо к своему. — Боб, хватит перегибать палку. Не смей говорить так о моей команде. — Так ты с ним трахаешься? Смешок, улыбка и эти слова — всё это становится отправной точкой или же последней каплей, прежде чем кулак касается чьей-то скулы, а Боб отлетает от него, ударяясь спиной о поле. Вокруг них тишина, трибуны замерли, и только потом Нокс поднимает глаза на судью, что держит в руках красную карточку. — Упс. Прости, Боб, но это перебор. Я не дам тебе так отзываться о моих сокомандниках. Трибуны снова взрываются, кто-то улюлюкает, кто-то хлопает, а Джереми уходит с поля под аплодисменты. Команда смотрит на него как на умалишенного, и приходится только вымученно улыбнуться, прежде чем сесть на скамейку. Это.. первая красная карточка за период существования Троянцев? — Джереми, надеюсь, ты дашь мне объяснения? — пальцы Лисински держут бутылочку воды, к которой тут же припадают губами, пока влажные волосы откидывают со лба, позволяя себе посмотреть на женщину. В её глазах нет отвращения, злости или чего-то ещё, но ответа ожидают четыре тренера как минимум и остальные двадцать семь человек в команде, поэтому нужно объясниться. — Боб обозвал Жана шлюхой. Я сказал, чтобы он не поступал так с игроками моей команды. С первого раза он не понял, поэтому.. — Чувак, ты крут. Я бы не смог врезать ему, — Ксавьер хлопает его по плечу, и на глазах всей команды такое расслабление, будто бы он не совершил главную ошибку в этой жизни — не получил первую красную карточку. — Спасибо, ребята, — он улыбается команде, пока все что-то говорят, но Джереми не слышит осуждения в их голосах или же взглядах, но его беспокоит одно — Моро, что, кажется, был до ужаса зол, а его желваки были напряжены так, что казалось, будто бы сейчас его челюсть лопнет. Ему кивают, уводя защитника в сторону их раздевалки, ведь это был их домашний матч, но оказаться так быстро прижатым к шкафчику и видеть Моро сверху — Джереми не так представлял это, особенно, если видеть весь гнев в бушующих радужках напротив. — Джереми, ты идиот, ты.. Ты не должен был этого делать! Ты понимаешь, чем это грозит? — речь быстрая, прерывистая, а пальцы защитника так сильно сжимают собственное джерси, что его могут порвать, но вместо этого ладони ложатся на руки младшего поверх его пальцев, чуть сжимая их. — Прости, Жан. Я.. не знаю, что на меня нашло.. но я хотел сделать это. Может, защитить тебя. — Мне не нужна защита, которая принесет в команду первую красную карточку. — Мы — партнеры, помнишь? Твои проблемы — мои проблемы, верно? Эта фраза, честно говоря, помогает откровенно плохо, и ладони обхватывают напряженную спину Моро, поглаживая её. Как объяснить ему, что Джереми вступился бы так за каждого, не боясь совершить такую огромную ошибку? — Жан.. понимаешь. Это мой последний год. Если мы не выиграем, это будет моя последняя игра. Последняя. Я хочу остаться в памяти Троянцев. Пусть лучше это буду я, пусть я получу красную карточку, но никто другой. Плечи опускаются, и последний, может, чуть раздраженный вдох рвется из груди, прежде чем Моро также обнимает его, прижимаясь всем телом, а его пальцы так легко зарываются в свой затылок, что блондин не может подавить мычание. — Спасибо. Это было единственное, что произнес Жан перед тем как отстраниться, и его лицо приобрело больше оттенок усталости, чем что-то ещё. Нужно вернуться к команде, но Нокс хочет позволить себе это. Он приподнимается на носочках, оставляя поцелуй на лбу француза, что смотрит на него с удивлением, хотя привкус солености на губах совсем не смущал. — Ты идиот, Нокс. — Возможно. Половину второго тайма Джереми сидит на скамейке запасных, ведь красная карточка удаляет его с игры за один матч, но эта красная карточка была дана ему в период между двумя таймами, и всё же, когда тренера принимают решение выпустить его на поле, а до конца остается ещё достаточно времени — это дает ему шанс забить. Защита Моро была безупречна, хотя капитан был уверен, на теле защитника появится множество синяков, и даже если Крокодилам удается забить им ещё раз — может, его выход на поле совсем не повлиял на игру, но счет равняется восьми-одиннадцати в их пользу, когда до конца остается всего пятнадцать секунд. Победа. Трибуны кричат так, что оглушает даже его, и остается лишь почувствовать, как сзади к нему подходят. Сразу же понятно, что это Жан. Не нужно никаких слов, просто надо увидеть небольшую улыбку на чужих губах, чтобы внутри стало так хорошо, а с трибун им махает знакомая семья, которой также улыбаются, стоит увидеть цвет их университета на щеках Джессики. — Джереми Нокс, пожалуйста, пару вопросов. Что вы скажете о своей красной карточке? От репортеров было просто невозможно отбиться, поэтому нужно просто улыбнуться, а Лайла и Ксавьер стоят рядом, поэтому не о чем волноваться. — Я.. даже не знаю, что сказать. Это случилось спонтанно. Боб сказал пару вещей, которые мне не понравились, и я понял, что должен вступиться за игрока своей команды. Надеюсь, тренера, Троянцы и комитет по регламенту экси простят мне такую ошибку. Лайла пинает его по ногам, и это чувствуется, пока микрофон передают девушке, и та с радостью продолжает речь, хотя после матча все валились с ног. — Я рада, что это сделал именно Джереми. Он, как капитан, показал, что важно защищать свою команду и её игроков. Он доказал её честь, даже если это принесло такие последствия, и я безумно горжусь им. Нокс самый лучший. — Как я понимаю, Вы вступили в конфликт с Бергером из-за ситуации, вызванной изначально конфликтом с Жаном Моро? — Это чушь, — тут уже встревает Ксавьер, чему Нокс слишком благодарен, ведь хотелось уже скорее уйти в тишину, пока трибуны всё равно были такими громкими, — я бы поступил также. Даже если бы это был не Жан. Мы — Троянцы. Мы всегда вместе, друг за друга, и я понимаю Джереми. Он не позволил дальше оскорблять своего игрока, и не позволил бы никому. Не важно, кто бы это был — бывший Ворон или же первокурсник. Всё же, от них отстают, и поддержка команды скрашивает любые мысли об этом. Да, Джереми поступил безумно плохо, но всё же.. Не успевает он зайти в квартиру, как его телефон трезвонит, и, конечно же, это Кевин. Любимый Кевин. — Джереми, мать твою, что это было? — И тебе привет, Кевин. Я только зашел домой, подожди минутку. Голос Дэя кажется раздраженым, но это только поначалу, и уже после слышно дыхание, а также клацанье мышки. Видимо, кто-то пересматривает момент снова и снова. — Черт, Нокс, ладно. Это было шикарно. Ещё и сняли крупным планом.. Что случилось? — Боб обозвал Жана шлюхой. Я не стал терпеть. Сначала в трубке слышится молчание, а потом смешок. Ноутбук закрывают, по видимому, и кто-то ставит чайник, после снова возвращаясь в свою комнату. — Хорошо, хорошо. Это всё равно было потрясно. Признайся, он тебе нравится? То, что телефон был на громкой связи и сидящий рядом Жан не отменяли того факта, что Нокс не может ответить честно. Снова сказать об этом? Это будет.. — Я спрошу у Моро про этот случай и твое молчание в следующую пятницу. — Ты можешь спросить сейчас, — француз впервые подает голос за весь разговор, и Кевин на другом конце хмыкает, а после его французский, который примерно понимают, раздается из динамиков. — Нокс учит французский. Если ты хочешь поговорить об этом — мы никогда не поговорим об этом, — отвечает Моро на английском, и, наверное, сейчас Дэй готов расхохотаться от комичности этой ситуации. — Значит, французский. Я понял. До пятницы. Я впервые буду играть против тебя, Жан. Надеюсь, тебя не поставят меня как моего опекающего? — Я скажу тренеру Римману, чтобы он сделал это. Я не буду опекать наглого рыжего ребенка. — Нил тебя старше. — Плевать. — Как скажешь. Джереми, удачи. Ты был крут. Гудки, означающие конец разговора, раздаются из телефона, и его выключают, пока поворачиваются к Жану. Тот молчит, уставившись в стену, и пальцы касаются подбородка младшего, привлекая его внимание к себе. — Эй, Жан, это всё, что Боб тебе сказал? Или было что-то ещё? — Всё, что ты услышал. Он назвал меня шлюхой, а перед этим спросил, как мне твой член. Или наоборот. Джереми не может сдержать гримасу, поэтому утыкается в плечо защитника, пока поглаживает его предплечье, стараясь не замечать полоски шрамов на бледных запястьях, и хотелось бы сказать многое, но он выбирает то, что сейчас можно. — Ты не такой, Жан. Мне стыдно, что он сказал тебе такое. — Плевать. На Боба. Пусть говорит что хочет. Я знаю, что Троянцы и ты не считают так. Спасибо. На губах Моро нежная улыбка, совсем маленькая, но такая победная, и Джереми хочет прикоснуться к ней своими губами, но вместо этого просто улыбается, сохраняя дистанцию, хотя его ладонь, что накрыла пальцы Жана, оказывается сжатой, а их пальцы снова переплетаются. Всё таки, правила изменились. Даже для него самого, если он получил красную карточку, и даже для Жана, что сейчас смотрит на него с этой крохотной, но такой светлой, улыбкой.