Костолом

Следователь Кравченко курил на крыльце райотдела. Ветер тянул сизый дым в сторону дороги, а в голове — только один вопрос: где остальные? Если в гараже №12 были следы трёх тел, а на фотографиях — десятки… Значит, это только верхушка. Остальные трупы где-то рядом. Или не рядом. Маньяк умен, он не хоронит под носом. Кравченко собрал группу и распорядился начать работу на 100-километровом радиусе. Старые дачи, промзоны, полуразрушенные склады, заброшенные погреба — всё под проверку. Он знал: таких, как "Костолом", остановить можно только, если увидеть всё. Всю его "работу". Первая находка — глиняный карьер у деревни Проточное. В пещере, заваленной мусором и гнилыми досками, нашли четыре тела. Мужчина, женщина, подросток и старик. Все были посажены за стол, как будто на семейный ужин. Стол грязный, но покрыт скатертью. Перед каждым — ложка и миска. Внутри мисок — собственные органы жертв, сваренные и подогретые. У каждого была записка на груди: «Обед по расписанию. Приятного аппетита!» У женщины была зашита улыбка. Подростку выколоты глаза, но аккуратно нарисованы новые — чернилами. У старика вместо зубов — вставлены гвозди. Мужчине в гортани был зажат будильник, тикавший всё ещё. Второе место — старый дом под Кукуевкой. Подвальное помещение с бетонным полом. Там — восемь трупов, подвешенных вверх ногами. Все — мужчины в возрасте. Из каждого извлекли позвоночник, и прикрепили к стене, как змеиные трофеи. На груди одного было вырезано: «Стань прямее — будет легче врать» У другого в руке — карандаш, воткнутый меж пальцев. В записке: «Он хотел писать до конца. Я помог» У третьего — в ухе засунут маленький колокольчик, дребезжащий при малейшем ветерке. Все были из разных районов. Все пропали за последние два года. На заброшенной железнодорожной станции в селе Неживка нашли пять трупов, посаженных на рельсы. Их тела расплющены, но это была инсценировка: смерть наступила до этого. У всех отсутствовали сердца. На стене граффити: «Поезд ушёл. А вы — остались» В руках одного трупа зажат железнодорожный билет. На даче в лесу под Никольским, выкупленной три месяца назад по фальшивым документам, нашли ещё пятнадцать тел. Все в разной степени разложения. Один — скелет, обвитый гирляндой, включённой в сеть. На полу — старые игрушки и пластинки, игла крутится по пустому кругу. Каждое тело было в костюме: один — как клоун, другой — как дирижёр, третий — как священник. У каждого — своя гротескная сцена. Всё выстроено, как театр. На стене кровью выведено: «Спасибо за спектакль, публика. Я ваш режиссёр» Всего за шесть дней Кравченко и его группа нашли тридцать тел. Все были оформлены как сцены. Маньяк играл, дразнил, издевался. Он был в курсе, что его ищут. Он хотел, чтобы нашли. Показал силу. Показал искусство. Каждое тело — послание. Игра. Шутка. Насмешка над следствием. Но Кравченко знал: в каждой шутке — слабость. Жестокость в таких масштабах порождает спешку. Спешка — ошибки. Он приказал проверить все объекты, упомянутые в посланиях: театры, вокзалы, редакции. Он понял: маньяк не просто убивает. Он ведёт диалог. Значит, можно слушать. Значит, можно понять. Вечером Кравченко сел за карту. Пометил все места находок. Центр — пустота. Район — жилой. Многоэтажки. Служебные гаражи. Дачи следователей. Один из них… Он посмотрел в окно. Серый вечер. За стеклом — отражение. Его лицо. За спиной — тень.