Гордыня — самый страшный грех

Мир вернулся рывком, словно после ослепительной вспышки, которая на миг поглотила всё. Авантюрин тяжело дышал, чувствуя, как дрожь уходит из тела медленно, неохотно. Сердце всё ещё стучало где-то в горле, в ушах шумело, как в вакууме. Мышцы подёргивались, как после перегрузки. Он был выжат до капли, но невероятно, мучительно жив. Рацио всё ещё держал его, рукой поддерживая за грудь, другой — легко обнимая за плечо. Его пальцы были тёплыми, внушающими надежду. Авантюрин моргнул. Один раз. Второй. Склонил голову набок, словно снова учился смотреть. В отражении зеркала перед ним, медленно выстроился силуэт. Доктор Рацио. Темно-фиолетовые волнистые волосы чуть растрёпаны. Лицо — спокойное, почти нежное. Ни тени насмешки, ни капли снисхождения. Только тихое принятие. Молчаливое, но осязаемое. Авантюрин хрипло вдохнул и чуть приподнялся, опираясь на чужую на руку. Всё тело протестовало. Он обернулся — встретил взгляд. Рацио смотрел на него с мягкой, но строгой сосредоточенностью. Как на пациента, который только что пережил сложную операцию. — Ты пришёл в себя, — тихо произнёс он, будто фиксируя факт. — Дыши глубже. Хорошо. Авантюрин кивнул, глотая воздух, и тут его взгляд скользнул ниже — туда, где штаны Рацио заметно натянулись, очерчивая выпуклость. Он замер, зрачки расширились. Доктор не отвёл взгляда. Но ничего не сказал. Авантюрин хрипло заговорил: — А ты… ты ведь не…? Он не закончил, слова застряли в пересохшем горле. Но Рацио понял. — Нет, — ровно, как будто объяснял элементарные вещи, ответил он. — Это не было моей целью. — Но ты… — Я наблюдал, — перебил Рацио. — Изучал. Ощущал тебя через твою реакцию. Это уже достаточно… насыщенно. Авантюрин выпутался из чужих рук. Чуть покачнулся и сел ровнее, хотя мышцы протестовали. Ему казалось, он чувствует каждый нерв, как оголённый провод. Его взгляд снова упал вниз. — Но ты хочешь, — выдохнул он. Рацио чуть приподнял бровь. — Это так важно для тебя? — Конечно. Веритас смотрел на юношу внимательно, пристально. Как будто оценивал уровень доверия. Затем наклонился чуть ближе, голос стал ниже: — И ты хочешь… чтобы мы продолжили? Авантюрин не ответил сразу. Его дыхание сбилось, грудь медленно поднималась. Он смотрел на этого человека — всё ещё одетого, всё ещё собранного, но внутри которого бушевал вулкан, сдержанный только волей. Это сводило с ума. Он кивнул. Один раз. Слишком быстро, слишком решительно. — Тогда ляг поперек, — мягко приказал Рацио. Авантюрин подчинился сразу. Опустился на спину, аккуратно устроившись на краю кровати. Голова чуть свешивалась вниз, и в этот момент он понял замысел доктора. Что ж, тот действительно решил проверить его пределы. Тело всё ещё дрожало от усталости, от возбуждения и игр, но Авантюрин не собирался отступать. Покрывало приятно холодило кожу, а сам он будто горел изнутри. Этого контрастного чувства достаточно, чтобы ждать продолжения и с азартом идти до конца. Рацио медленно обошел вокруг кровати с нарочитым спокойствием хищника, наблюдающим за потерявшей бдительность добычей. Когда его тень легла на лицо Авантюрина, перекрывая свет — по коже пробежали мурашки. Доктор не намерен ни наклоняться, ни опускаться. Это Авантюрин должен дотянуться, изловчиться так, чтобы угодить. Длинные пальцы без перчаток мягко, но настойчиво вплелись в светлые волосы. — Ты знаешь, что делать, — тихо произнес Рацио, глядя на юношу сверху вниз потемневшим от возбуждения взглядом. — Покажи, как умеешь быть покорным. Авантюрин повиновался без слов. Тело выгнулось, мышцы напряглись в странной грации: он извернулся, подался вперёд, хотя всё ещё лежал. Неудобно — но это не имело значения. Он хотел быть полезным. Хотел, чтобы тот, кто стоит над ним, понимал: он принадлежит ему, без остатка. Авантюрин слегка повернул голову. Губы раскрылись, поцеловали выпуклость сквозь ткань. Он ощущал запах, жар, властное присутствие, от которого кружилась голова. Руки дрожали, пока Авантюрин расстёгивал ширинку, освобождая член. Когда его губы коснулись плотной, горячей плоти, Рацио коротко выдохнул. Едва слышно, почти машинально — но Авантюрин уловил это. Он втянул головку в рот, обвёл языком, не спеша, с маниакальной тщательностью. Как будто это был не минет, а священный ритуал. Пальцы в волосах сжались сильнее, но без боли. Власть. Направление. Контроль. Но Рацио не двигался — пока. Только наблюдал, как припухшие губы скользят по длине. Медленно, однако, с растущим пылом. — Не спеши, — хрипло шепнул он. — Прими меня. По-настоящему. Авантюрин зажмурился и послушался. Втянул глубже, расслабил горло и поддался навстречу, чувствуя, как его дыхание сбивается. Его руки вцепились в простыню, но он не остановился. Наоборот, каждый тихий вдох, каждый судорожный выдох доктора заставлял его идти дальше. И Рацио, сдержанный до последнего, начал понемногу терять контроль. Сначала — едва заметный дрожащий выдох. Потом — сжатая челюсть. Он прикусил губу, будто хотел сдержать стон. Безуспешно. — Да… вот так… — шёпот. Свистящий, почти срывающийся, не в приказе, а в признании желания. Авантюрин втянул плоть глубже. Ритмично, с жаром, будто знал: каждая такая волна — шаг к тому, чтобы сломать эту броню холодной вежливости и услышать в голосе Рацио дрожь. И он услышал. Один звук — низкий, тихий стон, которого, казалось, сам доктор не ожидал от себя. Веритас откинул голову назад, его бёдра дёрнулись — впервые непреднамеренно. Он до дрожи сжал пальцы в волосах Авантюрина, задавая темп, не слишком грубо, но властно. Авантюрин понял: сейчас. У него получилось довести до грани этого неприступного человека. — Если ты не отступишь… — доктор говорил хрипло, низко, словно каждое слово давалось ему с трудом. Однако Авантюрин не собирался отступать. Мысленно торжествуя, он впустил член глубже, насколько мог. Без жалости к себе. Глаза слезились, горло сжалось — но оно того стоило. Авантюрин хотел запомниться. Сгореть, как спичка, но оставить горячий след. В этот момент Рацио понял — его принимают. Целиком. Добровольно. Гордо. И это его добило. Тело дёрнулось в последний раз, бёдра поддались вперёд. Авантюрин зажмурился от неприятного ощущения, но справился. Всего на долю секунды у него был выбор. Он мог бы отвернуть голову. Мог бы просто принять на лицо, как делают многие. Но сделал, в итоге, другое: только сильнее прижался. Взял ещё глубже, сжал губы — и глотнул. Когда последние пульсации стихли, Авантюрин с тяжёлым дыханием откинулся на спину. Горло горело, мышцы ныли, но он не жаловался. Кончик языка медленно скользнул по губам, на которых еще ощущался вкус Рацио. Доктор тоже находился в беспорядке и уже не казался таким совершенным, однако, это его только красило. Так он выглядел более живым и настоящим. Их взгляды встретились. Рацио смотрел на Авантюрина сверху вниз — на своё собственное отражение в пурпурно-голубых глазах. И это было нечто большее, чем удовлетворение. Это было… признание. Рацио провёл рукой по волосам Авантюрина: почти машинально, как будто пытался запомнить это чувство. Как будто в первый раз за долгое время ему захотелось, чтобы этот миг не заканчивался. — Молодец. Пять баллов. Голос доктора всё ещё до конца не восстановился от той страсти, что поглотила его с головой. И тем не менее, он оставался достаточно выразительным, чтобы передать — Авантюрин точно произвёл на Веритаса неизгладимое впечатление. — Вставай, — он протянул руку юноше, помогая принять сидячее положение. — Пора привести тебя в порядок. Когда Авантюрин пошевелился, мир перед ним поплыл как на карусели, но он не хотел выглядеть слабым. Лишь на секунду прикрыл глаза, перевёл дыхание. Он спустил ноги с кровати и резко встал, что было ошибочным решением. Бёдра дрожали от напряжения и подгибались, как у новорожденного оленёнка, руки ощущались ватными. Рацио поймал его под локоть и поддержал. — Осторожно, — вопреки ожиданиям, голос доктора не выражал насмешки. Наоборот: он был бархатным и теплым. — Устал? — Немного, — прошептал Авантюрин, и это «немного» прозвучало как «совсем выжат». Рацио с мягкой, почти деликатной уверенностью повёл его к ванной. Дверь открылась легко, и внутри уже горел свет — приглушённый, не режущий глаз. Ванная была просторной и в отличии от коридора и спальни по-настоящему несла в себе отпечаток личности владельца. Тут была стеклянная душевая кабинка и отдельная ванна, стеллаж с разными тюбиками выставленными согласно цветовой палитре и ряд аромасвечей. На низком столике у ванны стоял узорчатый серебряный поднос с пустым хрустальным бокалом, а рядом лежала книга, раскрытая посередине обложкой к верху. Рацио включил воду в душе, выждал, пока температура станет тёплой, и только потом жестом подозвал Авантюрина. Тот перешагнул через плиточный бортик, позволив каплям стекать по коже — по вспотевшим плечам, напряжённой шее, ключицам, где всё ещё пульсировала память прикосновений. Доктор не остался снаружи. Он вошёл следом, медленно, не делая ни одного резкого движения. Вылил гель для душа на мочалку и аккуратно провёл ею по плечу Авантюрина — затем по спине, вдоль позвоночника, останавливаясь там, где остались лёгкие следы от простыней и собственных пальцев. Его прикосновения были почти неощутимы, но в них чувствовалась вся та сосредоточенность, с которой он препарировал молчание и боль в человеческой душе. — Всё в порядке? — Рацио произнес это негромко, едва громче шума воды. — Да, — выдохнул Авантюрин. — Даже лучше, чем я мог представить. Веритас вымыл ему волосы. Осторожно, будто касался не тела, а чего-то куда более хрупкого — воспоминания, сновидения, человека, который впервые позволил быть к себе настолько близко. А потом склонился и поцеловал его в висок. — Ты отлично себя показал. Я не жалею, что выбрал тебя. Авантюрин дрогнул. В груди сжалось, но не из-за усталости, а от чего-то гораздо более глубокого. Он развернулся и прижался лбом к груди Рацио. Беззвучно, не прося о большем, но надеясь, что всё-таки поймут и не оттолкнут. И Веритас будто бы понял это скрытое намерение. Он обнял Авантюрина за плечи и держал так, пока вода стекала по ним обоим, унося остатки напряжения. Всё было чисто. По-настоящему. И впервые за долгое время Авантюрин не чувствовал себя грязным.

***

Чай был тёплым, с лёгкой горчинкой вербены и тонкой цитрусовой нотой. Он будто заполнял пустоту, оставшуюся после бури. Авантюрин сидел, закутавшись в мягкий, белоснежный халат — тот был ему на пару размеров велик, рукава скрывали ладони, а подол почти касался пола. Он ощущал себя… маленьким. Но не униженным. Укрощённым, пожалуй. И от этого почему-то становилось только легче дышать. Напротив, в том же кресле, но с куда большей уверенностью — Рацио. Его халат был из чёрного шелка, и ткань ложилась по телу так, будто подчёркивала каждое движение, каждый изгиб мускулатуры. Уголок распахнутого воротника обнажал крепкую ключицу, гладкую кожу, на которой блестела капля воды. Он выглядел недостижимым. И всё же был здесь, с ним. Авантюрин держал чашку двумя руками и украдкой наблюдал за доктором из-за края. Тот сидел прикрыв глаза и молчал, как будто давая им обоим пространство — или, наоборот, намеренно проверяя: заговорит ли гость? — Почему… — начал Авантюрин, голос был хрипловат от долгого молчания. — Зачем ты вообще пришёл на этот сайт? Ты же… ты такой, что можешь выбрать кого угодно. Рацио открыл глаза и посмотрел на него: спокойно и, как всегда, пронизывающе точно. Эти красновато-розовые радужки с жёлтым ободком вокруг зрачков будто вбирали в себя каждую дрожь, каждый жест. — Для эксперимента. Я упоминал это в нашей переписке. Вот так. Сухо и по факту, без попытки сгладить острые углы или приукрасить намерение. Авантюрин хмыкнул и тут же осёкся, вдруг почувствовав как стремительно падает с небес на землю. После сессии он чувствовал себя редчайшей ценностью, а теперь вспомнил, что на деле является просто расходным материалом для этого человека. Доктор в это время спокойно поднес к губам чашку и сделал глоток. Ни следа беспокойства — ни о том, как гость воспримет прямолинейный ответ, ни о возможном хлопке двери. — Ты ведь не знаешь меня, — выдохнул Авантюрин — одновременно, как упрёк и как попытку скрыть уязвимость. — Не знаешь даже имени. Веритас кивнул, не отводя взгляда: — Так скажи мне. Авантюрин замер на секунду, будто это был тест, и если он даст неверный ответ, его отправят обратно — в холод и тишину. Но вместо того, чтобы отступить, он выпрямился и посмотрел прямо на Рацио. — Авантюрин. Имя повисло в воздухе, как капля воды на грани падения. Рацио мягко повторил его, почти беззвучно — как научный термин, как нечто, что он обязательно сохранит в памяти. — Замечательное имя, — кивнул доктор. И, поставив чашку на стол, подпер ладонью щёку. — Так почему ты отказался назвать его тогда, во время сессии? Ты сказал: «оно всё испортит». Объясни. Авантюрин нахмурил лоб и отвёл взгляд. Он всё ещё держал чашку обеими руками, будто та могла защитить от прямоты Рацио. Ответ был прост — слишком прост. Но из тех, что сжигает мосты. — Это… — он пожал плечами, медленно, будто любое движение стоило усилий. — Моё имя ничего тебе бы не сказало. Оно… ничего не значит. Особенно в том контексте. Рацио молчал. Он не делал попыток узнать подробности, не предлагал утешений. И это почему-то раздражало сильнее всего. — Я пришёл забыться, — выдохнул Авантюрин. — Мне не нужно было, чтобы меня звали. Не нужно было, чтобы меня знали. Я не хотел быть кем-то. Хотел быть… ничем. Последнее слово прозвучало хрипло, с надрывом. Он тут же пожалел, что сказал это вслух. Не то чтобы это было тайной — скорее, старой привычкой: не впускать никого. Даже тех, кто… Авантюрин бросил на доктора взгляд из-под опущенных ресниц. …кто возносит тебя до небес. Рацио по-прежнему сидел спокойно. Не высказывал «взрослое» мнение. Не делал выводов. Просто смотрел — взглядом, от которого, казалось, не укрыться. — А теперь? — спросил он тихо. — Что изменилось? Авантюрин чуть сжал пальцы на чашке. Пауза затянулась. Ответ вертелся на языке, но был слишком личным, слишком честным, чтобы позволить себе его выдать. Он не верил в доброту. Не верил в случайное тепло. Всё имело цену. Всё оборачивалось чем-то. И всё же — Авантюрин до сих пор сидел здесь, в чужом халате, пил чай. Никто не выставил его за порог после завершения игры. Рацио явно не был святым. И, однозначно, не был плохим. Он просто был. И почему-то позволил их взаимодействию выйти за рамки эксперимента. — А теперь, — наконец произнёс Авантюрин, глядя в чашку, — теперь я всё равно уже здесь и будет проще, если мы будем понимать друг друга. Он поднял глаза и добавил чуть тише: — Но скажу сразу: ты можешь делать с моим телом всё, что пожелаешь, док. Но в голову лучше не лезь. Рацио кивнул. Ответ его не разочаровал. Скорее, он воспринял это как факт, который стоит зафиксировать. — Авантюрин, — доктор поднялся с места и, сцепив руки за спиной стал мереть кухню шагами, — у каждого из нас есть причины искать то, что нельзя объяснить простыми словами. Ты здесь, чтобы забыться, а я — чтобы понять, что такое страсть. Возможно, мы нашли друг в друге то, что давно искали. Слова Рацио звучали как сухой анализ: ни следа признания, ни признака уязвимости — но в этом спокойствии было нечто даже более обнажённое, чем в словах Авантюрина. — И ты решил, что я подхожу? — лукаво спросил юноша, прищурившись. Он поставил пустую чашку на стол и умостившись в кресле поудобней, подтянул ноги под себя. Махровый халат скользнул по его плечу, обнажив ключицу. Казалось, Авантюрин этого не заметил, но Рацио задержал взгляд на бледной, коже, на странной татуировке в районе шеи. Доктор кивнул головой, немного рассеянно, потому что на пару секунд потерял нить разговора. Затем отвернулся к панорамному окну, где серебристым блеском переливался ночной город. — На фотографиях ты показался мне живым, — тихо произнёс Рацио. Он легко коснулся ладонью стекла, словно хотел дотронуться до самого яркого огонька. — И… искренним, несмотря на то, что кривляешься как обезьяна. Это любопытно. Авантюрин снова усмехнулся — теперь с лёгким вызовом: — Я тебе не лабораторная мышь, доктор. — Конечно. Мыши не задают таких вопросов. Некоторое время они просто молчали. Каждый погрузился в свои мысли, которых оказалось слишком много для ничего не значащей встречи. Авантюрин легко доверял посторонним своё тело, но не сердце. Рацио же… он многое не сказал вслух, но в мыслях уже анализировал, что удалось ему вынести из событий этой ночи. Однозначно можно сказать только одно: между ними образовалась связь. Не доверие, но взаимный интерес, который больше не был игрой в одни ворота.

***

Рацио нажал кнопку вызова лифта и та отозвалась мягким сиянием. В коридоре царила приглушённая тишина, нарушаемая лишь отдалённым гулом подъемного механизма. Авантюрин был снова в своей одежде — простой и потрёпанной жизнью. Контраст с шелком, прикосновениями и властью, что царила между ними полтора часа назад, казался почти жестоким. — Я вызвал тебе такси, — тихо сказал Рацио. — Водитель будет через пять минут. Я спущусь с тобой. Авантюрин кивнул, не зная, как выразить благодарность за всё, что случилось. Он уже сто раз в голове проиграл фразу, с которой мог бы красиво уйти. Но ни одна не подходила. Все они казались пустыми. У входа, перед тем как двери открылись, Рацио наклонился и легко коснулся губами лба Авантюрина. Этот жест был лишён романтических чувств. Скорее, в нём было что-то вроде благословения. Последним аккордом в их сегодняшней ролевой игре. — До следующего раза, — произнёс доктор, почти без интонации. Мелькнувшая улыбка была не теплом, а вежливым знаком — как точка в предложении. Авантюрин, глядя на мужчину снизу вверх широко открытыми глазами, не сразу нашелся с ответом. — Да… — потяжелевшим языком, в итоге выдавил он из себя. И вот — ночь, улица, чужая машина. Авантюрин ехал, глядя в тёмное окно, где отражалась только его собственная усталость. Он чувствовал, как роль, которую он играл — живую, блестящую, болезненно желанную — тает. Осталась только пустота и хрупкая тень вкуса на губах. Вернувшись домой, он на автомате приложил карту к замку. Свет не включал. В коридоре воняло спиртным. Фигура приёмного отца лежала поперёк узкого пространства, раскинув руки, уронив пустую бутылку. — Отлично… — раздраженно прошептал Авантюрин и, не прикасаясь, брезгливо переступил через него, стараясь не дышать. В спальне было прохладно. Он задернул шторы, включил ночник. Сел на край кровати и обнял себя за плечи. Там, у доктора Рацио, Авантюрин был экспериментом, но всё равно являлся чем-то значимым. Тело всё ещё помнило — руки, слова, взгляд. А теперь он снова тень. Снова голос, который никто не слышит. Снова жизнь, из которой хочется сбежать. Авантюрин дрожащими руками сжал колени, прижавшись к ним лбом. Он не плакал. Просто сидел с закрытыми глазами, сжавшись в комок, стараясь не существовать хотя бы на пару минут. И в голове неожиданно мелькнула тревожная мысль: а ведь он даже не спросил, когда Рацио снова его позовёт.