Гордыня — самый страшный грех

Авантюрин встал на рассвете и под душем, который скорее плевался, чем лился, простоял дольше обычного. Словно хотел смыть с себя всё: и ласки, и следы боли, и то странное не дающее покоя чувство, что грызло изнутри с момента, когда губы Рацио коснулись его лба в подъездном холле. Авантюрин упирался ладонью в выложенную мозаикой стену и бездумно глядел, как у слива закручивается мыльная пена. В голове будто заевшая пластинка истошно кричала одна мысль: «Что это было?! Зачем?» Мозг просто не мог интерпретировать жест. А Авантюрин терпеть не мог, когда не понимал правила игры. Резко опустив руку на кран, он остановил подачу воды из лейки. Капли медленно срывались с кончиков светлых волос. Взгляд уперт в пораженные черной плесенью плиточные стыки. Он всё равно сделает эти грёбаные анализы. Несмотря на тревогу, несмотря на внутреннее «беги». Потому что то, как доктор владел ситуацией, как одним движением доводил его до предела, — ему понравилось до дрожи. Эта власть. Эта чёткость. Эта… слаженность. Авантюрин просто будет готов к следующему разу, если что-то подобное вдруг повторится. Он надеялся улизнуть из дома незаметно. Забрать паспорт, завершить дневные дела и вернуться обратно под вечер, когда приёмный отец перебесится и, уставший, будет смотреть телевизор, не реагируя ни на что. По крайней мере, ему хотелось бы избежать утреннего спектакля унижений. Но чудес не бывает. На кухне, в полумраке, сидел Он — здоровый и волосатый как медведь. Сгорбившись над столом, вцепившись в голову обеими руками. Перед ним — таблетка аспирина и наполовину пустой стакан воды. От мужчины пахло вчерашним спиртом, раздражением и застарелым разочарованием. — Где ты шлялся всю ночь? — прошипел отчим, едва завидев сына. — Гулял, — коротко бросил Авантюрин, стараясь аккуратно протиснуться мимо. — «Гулял», — пискляво передразнил его голос, мгновенно меняясь на раздражённый. — Я тебе сказал, чтобы ты был дома до девяти. Прихожу со смены — ни тебя, ни пива. Пришлось мне, уставшему, в магазин тащиться! Авантюрин молча потянулся к кухонному ящику с документами. Только бы забрать паспорт. Только бы выйти, пока не началось. Но руки мужчины схватили его за плечо, резко разворачивая. Пальцы впились в щёки — жёстко, как будто это была дрессировка непослушной собаки. Отчим нависал над Авантюрином: тяжёлый, злой, ещё не до конца протрезвевший. — Крысёныш! — прошипел он сквозь зубы. — Когда я с тобой разговариваю, ты отвечаешь! Куда опять собрался? Да ещё в такую рань?! Авантюрин едва разомкнул челюсти, но голос его был твёрдым, а взгляд — строптивым: — Мне надо. Это не твоё дело. Отпусти. Удар пришёл молнией — хлёсткий подзатыльник, с размаху. Гулкий, будто бы треснуло что-то внутри. Его тряхнуло. — Ты уже совсем охренел?! — рявкнул мужчина и встряхнул юношу за плечи. — Живёшь тут за мой счёт, жрёшь за мой счёт — и ещё дерзишь?! Ты аттестат забрал? Или думаешь, так и будешь дармоедничать?! Я тебя у себя охранником устрою, понял? Хватит прохлаждаться, пора пользу приносить! — Я забрал аттестат, — выдохнул Авантюрин, вырываясь из захвата. Он с трудом сдерживал дыхание, сжимал челюсти, ощущая пульсацию боли. — И достаточно хорошо написал экзамены, чтобы учиться в Академии. А не быть просто охранником. Как ты. Повисла пауза. Затем — смешок. Громкий, едкий. — О? — отчим прищурился, в упор глядя на сгорбившегося, и от того казавшегося ещё более щуплым, парня. — Неужели? — Я буду подавать документы на факультет стратегических инвестиций, — отчеканил Авантюрин. — Ха! — фыркнул мужчина и ткнул в него пальцем. — Там одни мажоры учатся! Учти, инвестиции тебе вместе с дипломом никто не выдаст! Я не против, чтобы ты получал вышку, но выбирай специальность попроще. Понял? С соображалкой у тебя сносно, но характер — говно. И не думай, что ты умнее меня, щенок. Авантюрин не ответил. Просто снова открыл ящик, забрал паспорт. Тот самый, с устаревшей фотографией, где он ещё с отросшей чёлкой и не поблекшими окончательно глазами. Авантюрин не хлопнул дверью, уходя. Только сильно пнул валяющийся на дороге камушек, будто бы это хоть как-то могло компенсировать несправедливое отношение и разочарование. Он не стал заморачиваться и пошёл в ближайшую к дому клинику, где можно сдать анализы. Женщина за стойкой протянула ему анкету и, удостоверившись, что юноша не ел перед сдачей крови, указала на свободное место за столом. Авантюрин взял ручку и стал машинально ставить галочки, не вдаваясь в подробности — просто искал описание услуги, которое выглядит достаточно… обнадёживающе. Или профессионально. Или хотя бы убедительно. «Секс в большом городе» — звучит не хуже других. Комплекс из шести анализов на ЗППП. Наверняка Рацио будет доволен. Когда подошла очередь Авантюрина, он спокойно зашёл в процедурный кабинет, закатал рукав белой рубашки и не вздрогнул от впившейся иглы. Кровь наполняла пробирки с лёгкой вязкостью, будто вытекала не только из вены, но и из усталости, мягкого послевкусия ночи. Потом Авантюрин просто сел на автобус и доехал до главного здания Академии — гордого, строгого и верного традициям. Здесь, на пропускном контроле, работал охранником приёмный отец. А теперь он сам надеялся войти сюда не в плотной чёрной форме и с дубинкой на поясе, а как студент. Фойе было простым, но аккуратным. В приёмной комиссии его встретила девушка с красиво уложенными волосами и бейджем «Жемчуг». Голос у неё был тихий, но мелодичный и тёплый. — Доброе утро! — поприветствовала она. — Документы на поступление? Авантюрин кивнул, молча передавая папку с результатами выпускных экзаменов, аттестатом и фотографиями. Студентка пролистала их, задержавшись на нескольких строках, и улыбнулась: — Это вторая волна, но у вас всё ещё хорошие шансы на поступление. Будете подавать заявление на общежитие? Он чуть приподнял брови, почти мечтая услышать, что у него есть такая возможность. Но тут же сам себя вернул в реальность. — Я местный, — грустно сказал юноша, опуская глаза. — Понимаю, — вежливо кивнула Жемчуг, аккуратно выровняла документы и положила их в отдельную папку. — Тогда пройдите, пожалуйста, на второй этаж. Там кабинет психолога. Это стандартная процедура: нужно убедиться, что вы готовы не только умственно, но и эмоционально. Ничего страшного, просто беседа. Авантюрин кивнул. Он был готов. Или хотел быть. Или хотя бы притвориться, что его жизнь не катится по наклонной. Парень поднялся по лестнице, вдыхая запах свежей плитки, недорогих духов и полированной мебели. Впереди была дверь с табличкой «Психолог». Он остановился перед ней, поправил ворот рубашки и коротко выдохнул. Пора войти. Авантюрин коротко постучал, толкнул дверь и вошёл. В кабинете было тихо. Бежевые стены, мебель из светлого пластика, запах бумаги и лёгкий аромат чая. За столом сидел он — доктор Рацио; в медицинском халате и с очками в золотой оправе на тонкой цепочке. Он что-то писал, сосредоточенно склонившись над бумагами, и не сразу поднял взгляд. Авантюрин застыл у двери, как окаменевший. Его горло пересохло, а сердце зачем-то сжалось в тревожный узел. У него было три секунды, чтобы сбежать. Но он остался. Рацио наконец оторвал взгляд от бумаг, поднял глаза и посмотрел на него. В красновато-розовых радужках не отражалось ни удивления, ни признания — только профессиональная отстранённость. Доктор смотрел так, будто видел Авантюрина впервые. Спокойно, внимательно. Холодно. — Присаживайтесь, — сказал он тем же голосом, что и вчера на пороге своей квартиры. Спокойным. Уверенным. Немного снисходительным. Авантюрин сел. Но не потому что хотел, а потому что не мог не подчиниться. Это звучало не как приглашение, а как приказ. Как команда, которой тело повиновалось быстрее разума. Спина прямая, руки на коленях, взгляд в стол. Рацио отложил ручку, скрестил пальцы домиком и облокотился на край стола, продолжая изучать юношу. И ни единым мускулом не выдал, что между ними что-то было. Ни ночи. Ни оргазмов. Ни откровенных разговоров, задевающих за живое. Ни прощального поцелуя в лоб, после которого Авантюрин до сих пор ощущал жар в груди. — Имя, фамилия и дата рождения, — спокойно произнёс доктор, открыв пустую анкету. Авантюрин моргнул. Горло сжалось. Он вдруг понял, как странно остро обнажённо чувствует себя сейчас. Не физически — а внутренне. В официальной одежде, в чужом кабинете, напротив того, чьи пальцы накануне застывали на его губах и симулировали простату. И в то же время — перед тем, кто сегодня, кажется, не видит в нём никого, кроме абитуриента с папкой документов. Авантюрин открыл рот. Хотел что-то сказать — глупость, шутку, упрёк, — но в итоге просто назвал своё имя и цифры. На фоне тишины кабинета, его голос звучал глухо. Словно он говорил сквозь слой ваты. — Хорошо, — доктор отметил данные, не глядя на юношу пред собой. — Как вы оцениваете своё психоэмоциональное состояние в последние два месяца? Были ли перепады настроения, нарушения сна, тревожные мысли? Обычные формальные, стандартные вопросы, но каждый из них резал слух Авантюрина, как будто он слышал не слова — а стену, которую Рацио возводил между ними. Камень за камнем. — Нормально сплю, — ответил Авантюрин, уставившись на край стола. — Мысли… иногда бывают. Но я справляюсь. — Каким образом? — Учёба, прогулки, — он пожал плечами. — Недавно завёл… хобби. — Какое? Авантюрин прикусил язык. Мог бы соврать, но внутри что-то дрогнуло. Он медленно поднял глаза и встретился взглядом с Рацио. — Встречи с людьми, — тихо произнёс юноша. — Необычными, сложными. Не всегда безопасными. Но… Это помогает взбодриться, взглянуть на жизнь под другим углом. Рацио на миг задержал взгляд на дерзкой усмешке, с которой Авантюрин произнёс последнюю мысль. Лишь на миг. Затем снова опустил глаза в бумаги и сделал пометку. — Вы ещё не сдавали медицинские анализы? — Сдал. Сегодня утром. — Ясно. Рацио сложил анкету и молча кивнул. Затем открыл ящик стола. Отсчитав оттуда три листа, он положил их перед Авантюрином. — Вам необходимо заполнить этот опросник, — продолжил как ни в чём ни бывало доктор, словно их маленький диалог, три секунды назад, вырезали при монтаже. — Отметьте ответы по шкале от одного до пяти. Вопросы касаются вашего восприятия стресса, уровня тревожности, социальной адаптации. Заполняется в коридоре. По завершении — опустите в ячейку с надписью «Психологическое собеседование» на стойке приёмной комиссии. Рацио встал. Направился к двери ровной, выверенной походкой. Это был сигнал, но Авантюрин не шелохнулся. Он вцепился пальцами в выданный опросник, словно в поручень над пропастью. Бумага чуть замялась под ладонью. Что-то внутри — не голос, а глухой сдавленный импульс — звал: «Скажи! Скажи хоть что-нибудь. Удержи его!» Но Авантюрин не знал, как. Не знал, что сказать. — Рацио… — вырвалось тихо, с хрипотцой, едва слышно. Словно кто-то говорил его голосом без разрешения. Тот остановился и обернулся. Взгляд ровный, сдержанный. Но в нём было что-то, будто Рацио действительно слушал. Смотрел не на шумную запись в перечне поступающих, а на него. — Когда мы встретимся снова? — выпалил Авантюрин. Торопливо, почти жалобно. И сразу пожалел — о тоне, интонации. О отчаянной открытости, в которой не осталось ничего от контролируемого и обаятельного юноши, каким он старался быть. Но взгляд не отвёл. Рацио молчал. Смотрел внимательно, задумчиво. Дольше, чем позволено врачебной этикой. Словно пытался соразмерить — что стоит за этим вопросом. Что можно ответить. Что лучше не говорить. Его пальцы сжались на позолоченной дверной ручке. — В ближайшее время я занят подготовкой к началу семестра, — сказал он спокойно. — А вам стоит выспаться. И ещё… Свет потолочных ламп на миг отразился в линзах, скрыв взгляд. А когда отблеск ушёл, в глазах уже не было прежней холодной отстранённости. В них теплилось нечто другое: сдержанное, мягкое, будто свет в глубине воды. — Когда будете заполнять анкету — не спешите. Отвечайте честно. Не для галочки. Доктор отвернулся и распахнул дверь, чтобы пригласить следующего абитуриента. А Авантюрин вышел из кабинета с ощущением, будто оставил там не только данные, но и часть себя. Ту, которую так не хотел показывать. И всё же показал. Он устроился на мягком диване у приёмной комиссии и начал заполнять опросник. Вокруг сновали, скрипели кедами по плитке шумные студенты и торопливо проходили мимо взволнованные выпускники школ, пришедшие с родителями. Вопросы анкеты раздражали: какие-то казались Авантюрину детскими, какие-то — слишком личными. Но он помнил слова Рацио: «Отвечайте честно». И отвечал. «Бывает ли, что вы просыпаетесь без желания жить?» — «4» «Есть ли у вас ощущение, что люди не видят в вас ценности?» — «5» «Считаете ли вы, что вам есть за что себя уважать?» — тут он долго колебался. В конце концов отметил «2» Когда он закончил, руки дрожали. Авантюрин сложил листы пополам, подошёл к стойке и, не оглядываясь, опустил их в ячейку.