Гордыня — самый страшный грех

Письмо пришло вечером. Авантюрин только вышел из душа, ещё в полотенце, с каплями воды, стекающими по ключицам, когда увидел уведомление на экране компьютера. Результаты предварительного психологического тестирования Юноша замер. Минуту назад он думал, какую рубашку надеть к Рацио, а теперь смотрит на монитор, как на бомбу замедленного действия. «Уважаемый абитуриент! Ваша анкета и результаты тестирования были приняты и обработаны. Академия подтверждает успешное прохождение предварительного этапа, однако в связи с неоднозначной структурой ответов и выявленными особенностями рекомендуется индивидуальная консультация специалиста. Пожалуйста, ознакомьтесь с приложенным расписанием. Благодарим за интерес к Академии Истины» Авантюрин хмыкнул, скривив губы: — «Особенностями», — медленно прокатил на языке строчку из письма. — Вот оно что… Он щёлкнул вложение и сразу закрыл, даже не глядя. Не было ни малейшего желания выяснять, какой именно специалист пожелал разобраться в его внутреннем мире. Это было ясно, как день: Доктор Рацио. Внутри что-то хрустнуло. Не больно, но мерзко. Как старая ветка под ногой, незамеченная вовремя. Он принял правила. Честно заполнил эту чёртову анкету. Ни одного театрального преувеличения, ни одного обтекаемого ответа. Просто как есть: вот он, Авантюрин. С потерями, амбициями, чудовищной тягой к выживанию. Он надеялся, что всё это закончится бумажной волокитой и допуском. Не более того. А теперь, выходит… консультация? Получается, Рацио решил не просто трахаться с ним, а ещё и полезть глубже, куда не просят? Авантюрина замутило от этого несоответствия. У него сложилось впечатление, что доктор был из тех, кто держит дистанцию, кто презирает эмоциональные манипуляции, кто требует уважения к личным границам. И вот теперь он, получается, сами границы стирает. Даже не предупреждая. Авантюрин не знал, что больше раздражает: сам факт консультации, то, что Рацио, видимо, собирается проводить её лично, или его собственная реакция. — Значит, ты решил лечить меня, доктор, — тихо сказал юноша зеркалу. — После того, как обвёл руками всё тело и целовал так, будто забыл, как это вообще делается… Он вздохнул. Прошёлся по комнате. Можно никуда не идти. Можно было забрать документы и свалить из этого города. Но Авантюрин не намерен выглядеть как сбежавший дурак, который дрожит от одного академического письма. Он же сам хотел этого: поступления, возможности начать жить, обрести статус. А Рацио… Рацио за один вечер стал чем-то большим, чем просто связью. И, возможно, именно это злило больше всего. Авантюрин надел рубашку. Выбрал чёрную, без пуговиц на воротнике. Ту самую, в которой собирался пойти на похороны отчима, если бы такой праздник когда-нибудь настал, учитывая, как тот любит напиваться в свои выходные. Причесал светлые отросшие волосы. Привёл себя в порядок. Дверь в комнату мягко щёлкнула за спиной. Авантюрин прошёл по коридору на цыпочках, словно воришка, ожидая, что каждый шаг может вспугнуть сон хозяина. В прихожей он натянул на себя куртку, стараясь не шуметь. Из гостиной льётся свет старого телевизора. Там, в пятне мерцающего экрана, развалившись в кресле, сидит его приёмный отец. Пузатый, в вытянутой майке, с полупустой бутылкой пива в руке и тупым выражением на лице. На экране гремит вечернее шоу. — Ага, — вдруг раздаётся сиплый голос. — Собрался на промысел? Авантюрин замирает, сжав в пальцах шнурки от кроссовок. Потом разворачивается, не глядя на мужчину. — Поздно. Ты опять пропадаешь ночами, — бурчит тот, почесывая живот. — Знаешь, я ведь поэтому не взял девчонку из приюта. Чтобы не бегать с ней по клиникам, когда она окотилась бы к шестнадцати. Хотя в хозяйстве от неё было б больше проку, чем от тебя, придурка. Авантюрин глубоко вдохнул. Он знал это. Знал все реплики наизусть. Репертуар почти не менялся, только голос становился грубее, а язык — подлее. — Если будешь много нервничать, у тебя опять прихватит сердце, — спокойно отвечает юноша. — Сиди. Посмотри лучше, чем закончится шоу. Он делает шаг к двери. — Ты мне сейчас ответишь, щенок! — срывается отчим, и резко, неожиданно для себя самого, поднимается с кресла, но тут же хватается за стену, пошатываясь. Авантюрин ловко увернулся от неуверенной попытки схватить его за рукав и прошипел сквозь стиснутые зубы: — Я больше не твоя собственность! А если ты опять поднимешь на меня руку — это будет последний раз. Они смотрели друг на друга: один — с мутной яростью, другой — с выжженной злостью, неотделимой от усталости. Это было привычно. Это почти не причиняло боли и ничего не значило. Авантюрин ушёл, не потрудившись закрыть дверь на замок. Пальцы дрожали от адреналина, но внутри, что-то отзывалось едва ощутимой радостью. Он выбрался. В ушах ещё звенело от слов, сказанных пьяным отчимом, от слов, не сказанных вовсе. Улица гудела неоном и каждый звук казался громче обычного: плеск шин по мокрому асфальту, звон трамвая, сухой щелчок сигаретной зажигалки у чужого подъезда. Авантюрин сел в автобус почти наугад. Лишь бы уехать подальше от этого района. Только потом посмотрел маршрут: пересадка, потом ещё одна. Было уже почти десять вечера. Город дышал по-другому. Редкие пассажиры казались тенями, замкнутыми в своих снах с открытыми глазами. Авантюрин устроился у окна, прислонившись лбом к прохладному стеклу и прикрыл глаза.

***

Конечно, он опоздал. Сначала постоял в пробке, потом трижды менял линии. К сожалению, деньги на такую роскошь как такси закончились после сдачи анализов. Авантюрин поднялся на нужный этаж и нажал на звонок. Дверь почти сразу отворилась. Рацио, всё в том же формальном образе, как на их первой встрече, окинул промокшего юношу пристальным взглядом. — Я думал, ты уже не придёшь, — сказал он сдержанно, отступая в сторону. — Если память не изменяет, мы договаривались на десять, а не на одиннадцать. — Так получилось, — невозмутимо отозвался Авантюрин, входя внутрь. — Вагон застрял в туннеле. Он не стал добавлять, что стоял, вжавшись в холодную стену, среди людей, пахнущих усталостью и дешевым парфюмом. Скинул куртку, встряхнул ею, чтобы избавиться от холодных капель, и обернулся к Рацио: — Я готов. Можем начинать. Но вместо ожидаемого «На колени» — тишина. Веритас подошёл вплотную и, прежде чем Авантюрин успел огрызнуться или увернуться, аккуратно коснулся его лица. Не грубо, не навязчиво, а как врач, который знает, где больнее всего. Под подушечками пальцев вспыхнули старые тени. — Что это? — спросил он, тихо, но твёрдо. В голосе не было сомнений: он знал, что смотрит не на последствия неудачного сна. Авантюрин попытался отмахнуться: — Так, ерунда… не стоит внимания. Он уже тянулся к пуговицам рубашки, намереваясь снять её. Не столько чтобы раздеться, сколько сбросить с себя напряжение. Привычным жестом подчинения увести разговор обратно в привычное русло. Но Рацио перехватил движение. Лёгкое касание, но достаточно веское, чтобы остановить. — Нет, — тихо сказал доктор, покачав головой. — Не сейчас. Авантюрин застыл, опуская руки. Он нервничал. Он знал это. И Рацио знал. — Ты весь на взводе, — продолжил Веритас, не отводя взгляда. — Я вижу, как ты пытаешься сбежать. В ролевую сессию, в привычную маску, в то, что даёт тебе иллюзию контроля. Он сделал паузу. — Но у меня есть свои принципы. И по этим соображениям, я не стану пользоваться твоей уязвимостью. Авантюрин опустил глаза в пол. Хотел бы он, как обычно, рассмеяться, криво улыбнуться, уколоть словами, но сейчас… не получалось. Его плечи медленно опустились. — Значит… сессии не будет? Рацио вздохнул и мягко кивнул в сторону кухни. — Сначала чай. А потом посмотрим. Иногда настоящее доверие начинается не со связывания, а с того, кто рядом, когда ты соскальзываешь в темноту. Когда чайник щёлкнул, Рацио разлил кипяток по чашкам. Он не спрашивал, что заварить, просто выбрал тот же сбор трав, что в прошлый раз. Авантюрин, сидя в кресле, обхватил ладонями горячую кружку и долго не поднимал взгляда. Веритас поставил свою чашку на стол и сел напротив. Некоторое время оба молчали. Тишина не была гнетущей. Скорее, спокойной. Как перед тем, как заштопать старую ткань, выбирая, с какой стороны подступиться. — Мне сегодня пришло сообщение от Академии, — наконец нарушил молчание Авантюрин. — С назначением консультаций у специалиста. Рацио кивнул, взгляд всё так же спокоен. — Знаю. — Ты… — юноша помедлил, подбирая слова. Пальцы побелели от того, с какой силой сжались на фарфоре. — Ты же знаешь, что мы всё равно пересекаемся. Зачем тогда терапия? Почему вообще дал направление, если мы… — Если мы встречаемся здесь? — уточнил Рацио, не повышая голоса. Он отпил глоток чая и спокойно продолжил: — Потому что, Авантюрин, ты — абитуриент. Один из сотен. Я исполнял свою обязанность, как и должен. У всех первокурсников обязательное собеседование с психологом. На результаты твоего теста я не мог закрыть глаза. Авантюрин отвёл взгляд, нервно передёрнул плечами. — Но ведь ты сам сказал отвечать честно… Рацио откинулся чуть назад, сцепив пальцы перед собой. — Я назначил тебе другого специалиста. Неужели ты не посмотрел расписание? Авантюрин робко поднял взгляд. Его тело самую малость расслабилось, он начинал понимать. — Я… нет. Мне пришло уведомление, и я… вспылил. Я думал, что… Он не договорил. Рацио мягко кивнул. — Я понимаю. Но ты должен знать: как бы ни складывались наши… личные взаимодействия, как врач я не имею права заниматься твоей терапией. Это было бы неэтично. Особенно с учётом того, чем именно мы занимаемся вне официальных рамок. Тишина сгустилась. Авантюрин смотрел на всё что угодно, только не на доктора. Он шевельнул пальцами на кружке и, чуть хрипловато, проговорил: — Просто… я не привык, чтобы кто-то обращал внимание на то, что у меня внутри. Обычно всем хватает того, что снаружи. Рацио надменно хмыкнул. Склонив голову набок, он тихо отозвался: — А я не из тех, кто смотрит только на поверхность. Он замолчал на секунду, затем добавил: — Позже, обязательно посмотри расписание. Возможно, тебе станет спокойнее, если узнаешь, кто будет тебя вести. Это не страшно, — губы доктора дрогнули в улыбке. — А иногда даже полезно. Авантюрин вздохнул, потянулся к чашке. Пальцы дрожали слегка, и Рацио это заметил. — А сегодня? — тихо спросил юноша. — Сегодня я, по-твоему, слишком разбит для сессии? Веритас внимательно посмотрел на его лицо. Медленно, с изучающим спокойствием, как будто прикидывал, насколько этот вопрос был продуман и сколько в нём просьбы. — Сегодня ты будешь ведущим, — наконец сказал он. — Но я не отпущу тебя совсем. Я буду рядом. Направлю, если нужно. Но ритм задаёшь ты. Авантюрин сглотнул. На словах это казалось просто: взять на себя роль, командовать, решать. Но внутри всё скручивалось, как в детстве перед вызовом к доске. Он не знал, как. Не знал, что дозволено. Рацио принялся молча расстёгивать рубашку. Его движения были точными, неспешными. Доктор явно сдавался в чужие руки не впервые. Он подошёл ближе и мягко коснулся пальцами запястья Авантюрина. Ощутимо, но без нажима. — Попробуй, — прошептал Веритас. — Просто начни. Авантюрин протянул руку, едва касаясь. Его пальцы легли на пуговицы манжета: неуверенно, почти с извинением. Юноша расстёгивал их одну за другой, глядя прямо в глаза цвета зимнего рассвета. Добравшись до запястья, он, как в прошлый раз учил Рацио, провёл пальцами вверх вдоль предплечья. Так легко, что едва ощущалось касание. Авантюрин закатал рукава, затем склонился, чтобы коснуться губами локтевого сгиба. Там, где кожа тонкая и почти прозрачная. Кончиком языка он уловил вспыхнувшие мурашки и улыбнулся, как будто получил подтверждение, что всё делает правильно. На каждую ладонь он оставил по поцелую: тёплому, благодарному, словно метке. Потом поднялся с кресла, до конца расстегнул рубашку доктора и спустил с его плеч. Рацио не сопротивлялся. Он позволял. Авантюрин сделал шаг назад, любуясь линией ключиц, очерченными плечами, рельефом торса. Он усмехнулся и прикусил губу. — Мне нравится твоё тело, док. Будь у меня такое, я бы смотрел на него в зеркало весь день напролёт. Веритас хмыкнул. Не ответил, только наблюдал, не отводя взгляда. Он видел, как Авантюрин меняется: неуверенность отступала с каждым новым прикосновением, и он рос в этой новой роли, как в одежде по размеру. Авантюрин подошёл почти вплотную, положил ладони на грудь, посмотрел снизу вверх. Его пальцы скользнули вниз — вдоль живота, к бёдрам, потом снова вверх. Короткие ногти прошлись по коже, врезались, оставляли следы. На сосках он задержался — слегка прикусил один, потом другой, язык очерчивал круги вокруг ореолов. Рацио дышал глубже, но оставался молчалив, как будто сдавался научному наблюдению. Когда Авантюрин случайно задел тонкий шрам, пересекающий ребро, Рацио лишь чуть напрягся. Вдох. Не шумный, но ощутимый. Авантюрин отстранился и посмотрел: не испугал ли? Заметив шрам, он вновь поднял глаза. — Это…? — Потом, — хрипло отозвался Веритас. — Сейчас — ты. Авантюрин кивнул и медленно опустился. Он дотронулся до рубца губами, провёл по нему языком, как будто хотел извиниться прикосновением. Потом встал и, удерживая доктора за бёдра, подвёл к дивану в гостиной. Рацио сел. Авантюрин опустил колено между слегка разведённых ног и легко взобрался к нему на колени. Он изогнулся, опускаясь, чтобы снова добраться до чувствительной груди, вновь взяться за соски: мягко, но с нажимом, позволяя себе чуть больше. Веритас не останавливал. Только слегка прикрыл глаза и тихо выдохнул. Руки свободно блуждали по телу: гладили, пробовали силу, стянули рубашку до конца и отбросили в сторону. Когда в ответ Авантюрин услышал первый негромкий, сдавленный вздох удовольствия, в груди вспыхнуло: это была победа. Маленькая, но настоящая. Азарт, как ток, прошёл по спине. Юноша целовал мускулистую шею, туда, где жил пульс. Всасывал кожу и отпускал, стараясь не оставить следов. Когда Рацио сам отклонил голову в сторону, открывая ещё больше, когда его сердце под ладонью забилось чаще, Авантюрин понял: да, это работает. Он делает всё правильно. Как юркий зверёк, он соскользнул с колен, переместившись за спину. Его ладони скользили по крепким плечам, пальцы сжимали твёрдые мышцы спины, изучая их рельеф. Он ладонью провёл вдоль бицепса, другой рукой провёл по хребту, остановился на лопатках, чтобы чуть прикусить выступающую кость. Это было исследование. Интересное, захватывающее. Авантюрин быстро запоминал, какие прикосновения вызывают глухой стон, а какие — судорожный вдох. Где Рацио чуть отстраняется, а где подаётся навстречу. Он пробовал разное: то с осторожностью, то слишком резко, и каждый раз доктор отвечал: взглядом, движением, коротким словом: — Ещё. Или: — Помедленнее. Эта игра откликов, тонкой настройки между ними. Всё происходило не на уровне слов, а на уровне тел. Рацио не держал контроль, он передал его. И Авантюрин брал, но всё ещё с лёгкой дрожью внутри, как будто боялся ошибиться, испортить. Именно поэтому каждый новый звук, каждый жест принятия был наградой. Когда Авантюрин начал терять ритм, Веритас взял его ладонь и провёл по себе, показывая, где надавить, где быть мягким. И в этом был особый интим: не в контроле, а в передаче. Рацио отдавался не просто телом, а терпением, доверием, позволяя юноше учиться на нём, как на живом манекене. Пальцы Авантюрина задержались на животе, потом скользнули ниже и он почувствовал, как Рацио вздрогнул сильнее обычного, но не остановил. Только сжал его запястье — немой знак: медленно. с вниманием. Он слушался. Он учился. Он — тот, кого всю жизнь учили подчиняться — впервые управлял. И его слушались. Доверяли. Откликались. И это рождало странное ощущение власти, в которой не было ни капли агрессии. Только тепло, ответственность и желание сделать правильно. — Ты хорошо справляешься, — сдавленно, но твёрдо произнёс Рацио, когда Авантюрин погладил через ткань брючных складок его возбуждение. Эти слова хлынули под кожу теплом. Не похвала, а признание. Утверждение. Авантюрин почувствовал, как внутри поднимается хрупкое, новое чувство — гордость. Не за победу, не за власть, а за то, что его принимают. Что ему верят. Он повёл ладонью ниже. Доктор позволил. Молча, чуть раздвинув ноги. Не отдаваясь без остатка, а предлагая. И в этом предложении было больше интимности, чем в любом приказе. Авантюрин посмотрел на него сбоку, сверху вниз и впервые с начала сессии увидел в глазах Рацио не только сдержанность. Там появилось желание. Настоящее. Живое. Он замер, неуверенный, но доктор кивнул: — Ты можешь, — сказал он. — Только не спеши. Почувствуй. Авантюрин слушался. Медленно, почти мучительно медленно, обводил пальцами край брюк, затем вместе с бельём стянул их вниз, следя за каждым движением, за тем, как реагирует тело доктора. Как дрожат мышцы под кожей. Он был осторожен не из страха, а потому, что хотел сделать правильно. Хотел быть для Рацио чем-то большим, чем просто вспышкой желания. Хотел быть собой: уязвимым, временами неуклюжим, но настоящим. И в каждом замирании, в каждом пробном, неловком касании рождался их общий ритм. Веритас откинулся на спинку дивана, оставляя пространство и этим жестом передал последнюю часть власти. Без слов. Авантюрин вдохнул глубже. Он уже не боялся. Он знал: Рацио не уйдёт. Не оттолкнёт. Не осмеёт. А значит — можно идти дальше. Авантюрин обхватил член доктора, сжал ладонь, нашёл удобный ритм. Плавные движения, чуть сжимающие, чуть отпускающие, с вниманием к реакции. Снова всплыла в памяти сессия, где Рацио сжал основание его члена, не позволяя кончить. И это напоминание, эта тень в его сознании, заставила юношу быть внимательным. Не торопиться. Не дразнить. А вести. — Где смазка? — спросил Авантюрин, чуть хрипло. Рацио едва заметно кивнул в сторону журнального столика. Его глаза были прикрыты, а с губ срывался глухой, рвущийся наружу вздох. Авантюрин потянулся, перенеся вес на одну руку, и, не без усилия, достал тюбик. Он выдавил немного на ладонь, согрел дыханием, а потом начал размазывать вязкую субстанцию по вставшему члену доктора. Тщательно, с вниманием. Его движения чередовались: то быстрые, то медленные, то с лёгким вращением запястья. Он следил за тем, как напрягаются бёдра Рацио, как тот чуть прикусывает губу, не давая себе сорваться. Доктор был уже на грани. Именно поэтому Авантюрин решил — стоит напомнить ему о том случае. Лёгкая месть, но со вкусом. Он сполз вниз, уселся на пол между разведённых ног и без предупреждения укусил внутреннюю сторону бедра. Не сильно, но достаточно, чтобы Веритас вздрогнул, будто его ударило током, и выдохнул в голос, сорвавшись на стон. Авантюрин довольно хмыкнул. Зализал след укуса, скользнул выше. Яички — нежные, уязвимые — он тронул осторожно, лаская языком и втягивая по одному в рот, а его ладонь на члене доктора тем временем ускоряла темп, уверенно и ритмично. Рацио резко приподнялся, выгибаясь в позвоночнике от накатившей волны удовольствия, но Авантюрин тут же сжал основание члена, прерывая финал. — Аван… тюрин…! — вырвалось у Веритаса. Хрипло, почти с рычанием. Юноша хохотнул, вскинул на него дерзкий взгляд и передразнил: — Ты не кончишь без разрешения, док. Он поймал горящие, пылающие глаза Рацио и подмигнул — легко, игриво, с тем самым оттенком заботы, что всегда сквозил даже в его самом дерзком поведении. Затем вновь поцеловал бедро, чуть ниже укуса, словно говоря: «Я рядом. Я о тебе забочусь. Просто играю». Веритас шумно выдохнул, откинулся на спинку дивана и прикрыл лицо рукой. — Научил… на свою голову, — простонал он, полушутя, полуискренне. Авантюрин ещё немного поиграл, испытывая терпение доктора, но в конце концов сжалился. Обхватил головку губами, провёл по ней языком, втянул её в себя, прицельно коснулся чувствительной уздечки. И тогда Рацио не сдержался. Он кончил в рот юноши, выгнувшись, дрожа всем телом. Авантюрин проглотил, не спеша. Вытер пальцем уголки губ, и, глядя на доктора снизу вверх, тепло, искренне, победно улыбнулся. Однако в глазах Веритаса ещё не угасал огонь. Там было не только удовлетворение, но и жажда. Обладание. Что-то тлеющее, сильное, что не кончится на этом. Рацио всё ещё лежал, раскинувшись на спинке дивана, тяжело дыша. На лбу проступил пот, глаза были полуприкрыты, но в уголках рта уже начинала рождаться усмешка. Он чуть повернул голову, глядя на сидящего на полу Авантюрина. Долго, пристально, с тем опасным прищуром, за которым всегда следовала беда. — Знаешь… — начал доктор спокойно, почти сонно. — Есть такие игроки, которые врываются в шахматную партию, не зная, как ходит конь. Но уже берут ферзя и командуют. Веритас поднялся и поправил брюки, двигаясь с ленивой грацией, но в каждом движении чувствовалась сосредоточенность. — Ты — один из них. Дерзкий. Самоуверенный. Очаровательно глупый. Авантюрин поднял на него глаза, чувствуя, как по телу пробегает предвкушение. Рацио, уже сдержанный, снова собирал себя воедино. В привычную, выверенную до жеста форму. — Встань. Разденься полностью. Животом — на диван. Ноги — немного врозь. Авантюрин облизнул губы, не споря. Сбросил с себя остатки одежды, встал, как велели, лёг, как велели. Только сердце колотилось не от страха, а от ожидания. Рацио не был жестоким, но… наказывающим — вполне. Особенно когда его задели. Доктор на мгновение скрылся в своей комнате. Возвращался он неторопливо. В одной руке — тонкий стек с кожаной петлёй на конце. Он не делал ненужных театральных пауз. Просто подошёл и встал за спиной Авантюрина, проведя холодным кончиком вдоль позвоночника. — Итак… — проговорил Рацио. Голос его был уже другим. Тот самый тон: твёрдый, непререкаемый, от которого мурашки бегут по спине. — Раз уж ты решил играть в доминанта, не имея даже базовой подготовки… Придётся немного подучить тебя. Щелчок воздуха. Лёгкий, почти ласковый удар по бедру. — За то, что прервал сессию без разрешения. Щелчок — другое бедро. Чуть сильнее. Тепло начало подниматься к коже, но Авантюрин не вздрагивал, он впитывал ощущения. — За то, что насмехался. Удар пришёлся по ягодице. Линия точная, не оставляющая синяков, но дающая понять, кто теперь руководит. Веритас стоял прямо, уверенно. Его рука двигалась чётко и сдержанно, как дирижёрская палочка, направляя чувства. — За то, что забыл, кому ты принадлежишь в этой комнате. Удар — сильнее, но с расчетом. После него Рацио провёл ладонью по горячей полоске, будто оценивая реакцию. Авантюрин сдержал стон, но тело его отзывалось: выгибалось, дышало быстрее, будто просило ещё. — Хороший мальчик. У тебя есть потенциал, — тихо проговорил Рацио, наклоняясь ближе. Его дыхание коснулось уха Авантюрина. — Но если хочешь играть — учись. Слушайся. Чувствуй. Он провёл стеком по внутренней стороне бедра, затем приподнял Авантюрина на колени и коснулся снова твердеющим членом его ягодиц. Без лишних слов. — Хочешь продолжения — попроси. Правильно. Без подколов. Без дерзости. Покажи, что понял, что готов. Доктор замер, не касаясь, держа напряжение как скрипку с натянутой струной. Авантюрин знал, что может попросить. Но не спешил. Его дыхание сбилось, кожа горела там, где прошёлся стек, но он не чувствовал боли, только ожидание. Рацио стоял за ним, всё ещё держа стек в руке, но теперь наклонился ниже, легко прижимаясь грудью к его выгнутой спине. Руки скользнули к запястьям Авантюрина, и медленно пальцы обвились вокруг них. Сомкнулись, крепко, но не грубо. — Не торопись, — прошептал Веритас. — Мы ещё не закончили обучение. Он отпустил стек и провёл ладонями вниз, по рукам, к плечам, массируя напряжённые мышцы. Потом ещё ниже — по бокам, по талии, обводя пальцами каждый изгиб, будто вычерчивал его для себя. Авантюрин задыхался. Он ждал толчка, входа, но вместо этого почувствовал, как твёрдый член Рацио прижался между его бёдер. Точно, направленно. Без спешки. Доктор упёрся бедрами, проскальзывая между сжатыми ягодицами, смазанной плотью терясь о кожу. Горячий, пульсирующий. Дразнящий. — Чувствуешь? — голос Рацио был хриплым, почти интимно-бархатным. — Ты уже горячий. Уже хочешь. Но пока — только так. Он начал двигаться. Ритмично, с выверенным нажимом, каждый раз скользя между бедер Авантюрина, оставляя на коже липкие, скользкие следы. Авантюрин застонал, тело дрожало. Он пытался пошевелиться, прижаться сильнее, но Рацио крепко удерживал запястья. — Тсс, — сказал он, — не дёргайся. Урок продолжается. Веритас наклонился, прикусил мочку уха, выдохнул прямо в неё: — Запомни это чувство. Что я могу взять тебя — и не взять. Могу довести до края — и удержать. Могу управлять тобой одними руками. Он показал, что не шутит. Одна ладонь оставалась на запястьях, другая медленно скользнула по спине, вниз, по изгибу ягодиц, дальше — между ног. Пальцы коснулись мошонки, провели по ней с дьявольской нежностью, потом — вверх, к члену. Доктор уже знал реакции Авантюрина, каждый вздрагивающий нерв. Он сжал основание, провёл по длине. Кончиками пальцев обвёл головку, надавил, спустился вниз, поглаживая, мучая. Ритм движений бёдрами не прекращался. Рацио втирался в промежность, заставляя Авантюрина корчиться и издавать полузвуки. — Скажи, что чувствуешь. Проговори, — приказал Веритас, понизив голос. — Я… — выдохнул Авантюрин, — я не могу… больше… Рацио усмехнулся и усилил давление. — Ещё как можешь. Пока я не разрешу — ты не кончишь. Он двигал рукой быстрее, с особым вниманием к уздечке, к чувствительной точке чуть ниже головки. Всё тело Авантюрина трясло, он выгибался, прижимался, но всё ещё оставался в ловушке из рук и давления между бёдер. Рацио был безжалостно точен — доводил до грани, не переступая. — Ты учишься, — сказал он, сдерживая себя. — Очень быстро. Может, даже слишком быстро. Но не забывай: в этой игре, пока я у руля, ты никуда не свернёшь. Доктор наклонился снова, прижал горячие губы к затылку Авантюрина, шепча: — И когда я решу, что ты заслужил, ты узнаешь, что такое настоящая награда. Движения Рацио стали медленнее, но не мягче. Он всё так же втирался между бедер. Горячий, пульсирующий. Упрямо не входя, не давая разрядки ни себе, ни Авантюрину. Рука доктора — ловкая, умелая — продолжала обхватывать член юноши. На грани, но всё ещё под контролем. Под его контролем. — Авантюрин, — голос Рацио стал ниже, резче, тише. — Слушай внимательно. Веритас остановился, не отпуская, но замирая в точке, где оба чувствовали: достаточно одного движения — и всё сорвётся. — У тебя есть выбор. Он медленно, выразительно провёл языком по линии шеи, касаясь губами плеча, но не целуя. Только давая почувствовать дыхание. — Первый: ты просишь и я разрешаю. Мы доводим дело сильно, до дна. Я позволю тебе кончить, позволю себе кончить. Мы сорвёмся вместе. Я не буду держать ни тебя, ни себя. Пауза. Доктор чуть сильнее сжал пальцами головку, вырвав из Авантюрина сдавленный стон. — Второй: ты терпишь. До конца. Я дам тебе больше. Намного больше, но позже. Не сейчас. Сейчас — только мой ритм. Мои правила. И ни шага дальше. Рацио наклонился ближе, прикусил кожу под ухом, зарычал: — Так что решай. Ты хочешь всё сейчас — или всё, когда я решу? Он разжал пальцы на запястьях, не отстраняясь, но давая Авантюрину свободу. Не полную, но достаточную, чтобы сделать выбор самому. Доктор не торопил. Только смотрел, терпеливо, внимательно. Как хищник, позволивший добыче шагнуть к нему самой. И как партнёр, ждущий ответа. Юноша не ответил сразу. Тело Авантюрина дрожало, натянутое, как струна. Каждый толчок бедра Рацио вызывал у него тихие, невыносимо сладкие стоны, и всё же он не рвался к развязке. Он думал. Не только телом, но разумом, и, кажется, решил. Медленно, нарочито театрально, юноша повернул голову через плечо, пока их лица не оказались почти рядом. На губах Авантюрина играла усмешка: знакомая, искренняя, опасная. И в ней была смесь возбуждения и вызова. Того самого, от которого у Веритаса сводило пальцы. — Я выбираю второй, — прошептал он, глядя снизу вверх, с развратной, дьявольской уверенностью. — Потому что я хочу всё. Но по твоим правилам. Пауза. Потом резко, отчаянно, будто рвётся изнутри, Авантюрин потянулся назад и впился в губы доктора. Поцелуй вышел страстным, влажным, настойчивым. Он втянул язык Рацио в свой рот, будто хотел проглотить всю его власть, всю силу, всё обещание боли и наслаждения, которое скрывал этот человек. Его руки снова легли на запястья Веритаса, но не чтобы вырваться, а чтобы удержать. Рацио ответил. Не сразу, но когда ответил, это был уже не поцелуй. Это было утверждение. Метка. Напоминание, кто здесь ведёт. Когда он отстранился, его голос был хриплым: — Мудрое решение. Но теперь — тебе придётся за него ответить. И вновь схватил Авантюрина за руки, прижимая к дивану, начиная заново. С тем же жаром, но вдвое большей сосредоточенностью. Теперь всё действительно было по его правилам. Рацио прижал Авантюрина грудью к обивке: руки над головой, ладони вцепились в подушки. Он не стал говорить больше ни слова. Всё, что нужно было сказать, уже прозвучало. Сейчас говорил только контакт. Авантюрин чувствовал: бедра доктора прижаты к его ягодицам, но между ними всё ещё барьер. Веритас не входил, он втирался, медленно, методично, намеренно. Как будто разминает его телом свои напряжённые желания. И от этого становится только хуже. Или лучше. Кто бы теперь различил. Ритм был то тягучим, как мёд, то резким, как удар. Рацио будто пробовал, как звучит это тело под разными прикосновениями. И Авантюрин звучал: то срывающимся хрипом, то тихими стонами, то едва слышным, но настойчивым всхлипом в подушку. Он не умолял — вёлся. Подчинялся ритму. Учился, как быть ведомым и получать от этого удовольствие. Но Рацио на этом не остановился. Он отпустил одну руку и ладонь сковала талию Авантюрина, чуть надавила. Другой рукой доктор скользнул между ног. Не вниз, не прямо, а вокруг, обвёл бедро, скользнул по внутренней стороне, пока пальцы не наткнулись на плотный пульс желания. Авантюрин всхлипнул. Веритас наклонился ближе, к самому уху: — Ты дрожишь. Уже? — голос у него был глухим, сдержанным, как натянутый канат. — А мы ещё даже не начали по-настоящему. Пальцы разжались на талии, скользнули ниже, к промежности, зажали член Авантюрина у основания. Прижали, провели по нему. Ловко, как хирург. Нежно, почти мучительно. — Помни, — продолжил доктор, горячее дыхание обжигало кожу у шеи. — Это твоя игра. Твой выбор. И теперь ты будешь кончать, только когда я решу. Другой рукой Рацио удерживал Авантюрина за бедро, всё ещё втираясь между ним, и каждый толчок, каждое напряжение бёдер отдавалось мурашками по телу. От этого соития без проникновения сводило живот. Оно было слишком интимным, слишком медленным, слишком мучительно правильным. — Скажи мне, что ты чувствуешь, — Веритас приказал тихо, но в голосе была сталь. — Я хочу слышать, что именно я с тобой делаю. Пауза. Авантюрин едва смог выдохнуть. Его голос сорвался, хриплый, с придыханием: — Я… сгораю. Это… это слишком. Ты будто… выворачиваешь меня изнутри. Рацио хмыкнул, довольно, и чуть сжал член, от чего Авантюрин издал короткий, сорванный стон. — Хорошо. Значит, мы идём в правильном направлении. Доктор вновь поймал его руки, скрестил запястья за спиной, удерживая одной рукой, второй же продолжил ласки — теперь более уверенные, настойчивые. Каждый жест был продуманным, точным, как при сложнейшей хирургической операции. Только вместо спасения был огонь. Шлёпок по ягодице прозвучал в тишине комнаты, звонко, но не жестоко. Авантюрин вскинулся, резко втянул воздух, и вся его дерзость будто бы на миг рассыпалась в этом звуке, только чтобы спустя секунду снова вспыхнуть, но уже окрашенная жаром. Рацио склонился ближе, его спадающие волнистые волосы щекотали влажную от пота кожу: — Ты слишком быстро забыл, кто здесь ведёт. Одна рука оставалась на запястьях Авантюрина, легко, но неумолимо удерживая их за спиной. Другая неторопливо, с почти издевательской точностью, обхватила его возбуждение. Движения были размеренными, выверенными, словно Веритас играл на инструменте, чей отклик он изучил до последнего дрожащего тона. — Скажи мне, чего ты хочешь, — тихо, почти ласково произнёс доктор. — Не дерзко. Не в игре. По-настоящему. Авантюрин судорожно выдохнул, уткнулся лбом в подушку, стиснув зубы от той волны, что прокатилась по телу, когда смазанная длина Рацио вновь прижалась к внутренней стороне его бедер. Он чувствовал его жар, его силу и знал, что стоит попросить, умолять, и всё это станет его. Но цена — уязвимость. — Я хочу… — начал юноша и осёкся, голос сорвался. Он зажмурился, сжав ноги крепче, ощущая, как каждый новый толчок между бедер заставляет сердце биться чаще. — Пожалуйста, — сорвалось шепотом. — Я хочу тебя. Веритас прикусил мочку его уха и шепнул: — Ещё. Громче. Так, чтобы я поверил. И Авантюрин выдохнул сильнее, с хрипотцой, и его голос стал громче, ниже, насыщенней страстью: — Пожалуйста, Рацио… возьми меня. Я… я хочу всё. Когда ты решишь. Только не останавливайся. Доктор усмехнулся. Не жестоко, а с удовлетворением. Он чувствовал, как Авантюрин тает, как отдаёт власть. Не из страха, а из доверия. И это было больше, чем любая дерзость. Это было честно. Настояще. Он наклонился и поцеловал его в плечо, задержавшись там губами. Почти нежно, почти трепетно. — Хороший мальчик, — сказал он и продолжил. Темп изменился внезапно. От рваных, почти сводящих с ума движений Рацио перешёл к умопомрачительной медленности. Его рука на члене Авантюрина словно замедлила время: каждый проход по длине был не просто лаской — это было изучение, осознанное касание, будто он вглядывался в дрожащую плоть кончиками пальцев, запоминая, как она откликается. Авантюрин застонал, извиваясь всем телом, но сжатие рук на его запястьях не позволило уйти ни на миллиметр. Рацио знал. Он помнил. Ту самую первую сессию, где каждый вздох Авантюрина становился для него ключом к телу. И теперь каждый из этих ключей поворачивался с высокой точностью. — Здесь, — прошептал доктор, и провёл большим пальцем у основания, надавив ровно настолько, чтобы тело Авантюрина содрогнулось, — ты едва не теряешься. Он прикусил мочку уха, а другой рукой скользнул по животу, вниз, к внутренней стороне бедра и медленно обвёл ту зону, где кожа особенно тонка. Авантюрин всхлипнул. Рацио продолжал свою лекцию: — А вот это… — он коснулся линии от мошонки вверх, вдоль паха, — заставляет тебя выгибаться и скрипеть зубами. Он будто диктовал карту чувствительности, которую составил сам. Ни одной ошибки. Ни одной лишней ноты. Каждое движение было обосновано, как медицинский анализ, но исполнено с такой страстью, что у Авантюрина отнимались слова. А затем — снова член. Рацио провёл подушечкой пальца по уздечке, и весь позвоночник Авантюрина напрягся, словно ток прошёл через каждую косточку. Его дыхание стало прерывистым, грудь поднималась резко, и доктор уловил момент, замедлился ещё больше, почти до пытки. — Ты дрожишь, — с наслаждением проворковал Веритас. — Значит, я всё делаю правильно. Он не спешил. Он вёл. Он показывал Авантюрину, что близость это не гонка к оргазму, а путешествие, в котором он сам выбирает темп, маршрут, направление. И это было невероятно: быть в его руках, быть изучаемым, обожаемым и мучимым с такой точностью. Рацио надавил бедрами чуть сильнее, смазанная длина вновь проскользнула между сжатыми ногами Авантюрина, и тот почти закричал от ощущения. — Ещё не время, — мягко предупредил доктор. — Но ты уже очень близко. Он знал. И потому дразнил ещё осторожней. Трепетней. Владея ситуацией и телом Авантюрина полностью. Контраст был ошеломляющим. Когда Авантюрин уже почти растворился в медленном, изнуряющем темпе ласк, вдоль его спины вдруг прошёл холодный, почти ледяной удар. Стек. Рацио провёл им по позвоночнику. Неторопливо, с нажимом. Тело Авантюрина выгнулось дугой. Влажная кожа усиливала ощущение, и казалось, будто сам воздух внутри комнаты заструился инеем. Авантюрин вздрогнул, захлебнулся в дыхании, а потом раздался хрусткий шлёп — стек полоснул по ягодицам, оставив след, от которого разлилось болезненно-сладкое тепло. Рацио отбросил стек в сторону — довольно, со знанием меры. Его ладони тут же вернулись к бёдрам Авантюрина: тёплые, уверенные, с излишками смазки, которая на уже охладившейся коже ощущалась почти прохладой. Всё это сбивало чувства: холод, тепло, боль, ласка, ускорение и внезапная тишина. Слишком много. Слишком вкусно. — Раскрой глаза, — прошептал Веритас, скользя пальцами по внутренней стороне бедра, — и не теряй контроль. Не смей. Но Авантюрин уже не мог. Он чувствовал, как скользкая длина доктора между его сжатыми ногами движется то в яростном темпе, будто Рацио на грани срыва, то вдруг останавливается, замедляется почти до неподвижности. До мучения. До безумия. Каждое новое движение казалось ударом по нервной системе. Он уже не мог держаться. Веки дрожали, глаза закатывались вверх, а из приоткрытого рта, к которому даже никто не прикоснулся, тянулась густая, блестящая нитка слюны, стекающая по подбородку. Это не было красиво — это было безумно. Рацио видел всё. Он поцеловал Авантюрина в лопатку — единственная тёплая точка притяжения в этом вихре ощущений. — Ты ещё со мной? — тихо, в ухо, почти заботливо, как врач у постели пациента. Если бы только голос не дрожал от желания. И всё же доктор держал себя в руках. Пока ещё держал. Но ненадолго. Веритас легко удерживал юношу одной рукой, как будто тело Авантюрина ничего не весило. И всё же в этом прикосновении чувствовалась сила. А другой — уверенно, с целенаправленной мягкостью — скользнул к лицу, заставляя Авантюрина открыть рот. Тот подчинился почти автоматически, язык выгнулся, губы обхватили два пальца доктора. Слюна стекала по подбородку, густая, теплая, и в этой покорности было что-то завораживающе красивое. Не слабость, а доверие. Полное. Безоговорочное. Рацио вытащил пальцы, не отводя взгляда от затуманенных пурпурно-голубых глаз, и, скользнув вниз, ввёл их туда, куда целился. Всё точно. Всё в точку. Как будто он прочёл тело Авантюрина как формулу: без ошибок, без промедлений. Первый толчок пальцев в простату стал искрой. Второй — запустил цепную реакцию. Авантюрин выгнулся, будто тело не выдерживало собственного желания. Его ноги скрестились плотнее, словно инстинкт подсказывал, как сохранить это ощущение, как сделать его нестерпимым. Смазанная длина доктора скользила между его бедер, и каждый новый толчок сопровождался напряжением, будто натягивалась струна. Рацио держал темп, то сводя его к мучительно медленному, то возвращаясь к бешеному, взрывоопасному ритму. Его дыхание срывалось в горячие выдохи, движения становились всё более резкими, но точными, будто он на грани и всё же каким-то чудом держит контроль. Когда стек холодным ударом коснулся спины, Авантюрин закатил глаза. Он больше не мог дышать правильно. Не мог думать. Только чувствовать. Слюна капала с приоткрытого рта, грудь рвано поднималась. И вот — ещё одно касание к простате, точно в момент, когда движение между бедрами достигло пика. Он закричал. Не от боли. От облегчения. От нарастающего, всепоглощающего наслаждения, которое выбило воздух из лёгких. Рацио догнал его почти сразу: с рыком, с дрожью, с последним глубоким движением, в котором слились напряжение, желание и неизбежность. И в этом слиянии было всё: власть и покорность, игра и искренность. Холод и тепло. Телесность и то, что куда глубже. Авантюрин тяжело дышал, тело ещё дрожало от волнения, а губы едва успевали складывать слова: — Если в следующий раз ты меня не вытрахнешь своим членом… — он сделал паузу. Ультрафиолетовые глаза сверкнули дерзостью. — Я вообще тогда не знаю, зачем он тебе нужен. Рацио посмотрел на юношу и рассмеялся, глубоким и спокойным смехом, который словно согревал комнату. — Ах, слишком фамильярно для человека, который ещё не привык к моей власти, — сказал он с лёгкой улыбкой и мягко погладил Авантюрина по голове. — Но знаешь, я не обижусь. Просто помни, даже вне игры границы никто не отменял. Авантюрин ухмыльнулся, чувствуя тепло и уверенность в этих словах. Между ними снова повисло тихое согласие. Без слов, но с пониманием, что эта игра только начинается. Доктор слегка подтянул Авантюрина к себе, обнимая за плечи, но не слишком крепко, чтобы не лишать того пространства. — Ты вообще уверен, что тебе нужен именно член? — с лёгкой иронией и прищуром спросил Веритас, закусив нижнюю губу. — Может, ты просто привык так справляться со своими проблемами и забыл, как это делают нормальные люди? Авантюрин фыркнул в ответ и попытался отодвинуться, но Рацио удержал его. — Ну что ж, — продолжил он, — в следующий раз вытрахаю. Но учти: ты сам в ответе за последствия. И никакой жалости не жди. Доктор усмехнулся, отпуская Авантюрина, а сам облокотился о спинку дивана. — А пока… — он провёл ладонью по всё ещё горячей от прилившей крови щеке юноши, — просто будь со мной осторожнее. Не забывай, я доминант и даже вне игры люблю ставить правила. Авантюрин, не обидевшись, улыбнулся и тихо ответил: — Ладно, док. Я понял, правила есть правила. Но знай: я не сдамся без боя. Рацио сокрушенно покачал головой. Взгляд случайно упал на часы — уже два часа ночи. — Ты с кем-нибудь живёшь? — спросил он, вновь возвращая внимание юноше перед собой. Авантюрин помолчал, потом тихо ответил: — Нет. Один. Всегда один. В комнате повисла лёгкая тишина, словно оба прочувствовали её по-своему. Веритас заметил небольшую заминку в ответе юноши, но не стал давить и выспрашивать. — Мы тут диван запачкали… — сказал он, склонив голову на бок с легкой усмешкой. — Надо будет убрать. Авантюрин, ещё разморенный и не совсем собранный, только лениво кивнул. — Да плевать, — пробормотал он, слегка прохрипев. — Я вообще не понимаю, к чему эти заморочки с уборкой, если я весь в тебе, а ты — во мне. Рацио усмехнулся, глядя на него с привычной долей сарказма и заботы одновременно. — Ну, хоть кто-то должен уважать правила чистоты в нашей компании, — сказал он и протянул руку, чтобы помочь Авантюрину подняться. Они вместе зашли в ванную, где горячая вода быстро смыла следы их близости. Капли на коже, запахи, остатки страсти. Рацио осторожно мыл спину Авантюрина. Пальцы легко скользили по влажной коже, а юноша стоял с закрытыми глазами, забываясь в этом простом прикосновении. Потом они привели в порядок гостиную: сложили разбросанное бельё, протёрли диван, убрали стек и смазку. Всё было тихо, без слов. Только приглушённый звук воды и их движения в просторной комнате. Когда всё было сделано, Рацио вышел в коридор, и за ним повисла тихая пауза. Авантюрин уже одетый, стоял у окна, поглядывая в сторону улицы, кажущейся крошечной с высоты этажа. Ночь обещала быть теплой. Можно переждать в парке до утра, пока транспорт не начнёт ходить. Доктор словно прочитал его мысли. Возвращаясь обратно со стопкой нового постельного белья, он тихо сказал: — Останься на ночь. Здесь безопасно. Авантюрин перевёл взгляд на доктора и задумался. В его глазах мелькнула смесь благодарности и тоски, но не было ни страха, ни сомнения. Тёплый свет в комнате казался теперь немного ярче и в этом простом предложении звучало больше, чем слова. Авантюрин медленно кивнул, ощущая в груди тихое тепло, словно впервые позволил себе опереться на кого-то. Рацио молча протянул ему простыни и подушку. — Устраивайся поудобнее, — проинструктировал он, словно юноша перед ним был неразумным ребёнком. — Не будем тревожить таксистов. Авантюрин посмотрел в сторону коридора, потом на постельное бельё в своих руках и, наконец, на Веритаса. — Спасибо, — выдавил он, слегка улыбнувшись. — Не думал, что когда-нибудь соглашусь остаться с кем-то… особенно с тобой. Рацио усмехнулся, чуть насмешливо: — Я тоже не планировал стать твоим ночлегом. Но иногда обстоятельства заставляют нас быть ближе, чем предполагалось. — Значит, мне с тобой повезло, — тихо сказал Авантюрин, застилая простынь. Рацио кивнул и тихо развернулся. — Я пойду в свою комнату, — сказал он, оглядываясь. — Если что — зови. Доктор вышел в коридор, оставляя Авантюрина на диване с мягким одеялом, в тепле и спокойствии ночи.