Гордыня — самый страшный грех

— Мы должны вернуться, — тихо произнёс Рацио, глядя не на Авантюрина, а в парк перед собой. — Проверить, как там твой отчим. Вдруг всё серьёзно и ему нужна помощь медиков? Слова упали в тишину, как камень в воду. Авантюрин вцепился пальцами в торчащую на коленях ткань джинс, будто хотел вывернуть себя изнутри. — Ты с ума сошёл… — выдохнул он с хрипотцой. — Ты… ты не представляешь, куда собираешься. Это… Это не дом. Это чёртова нора. Там всё пропахло спиртом, стены в жиру и плесени, диван с пятнами, будто его обливали маслом… — Авантюрин осёкся и вскинул пурпурно-голубые глаза, в которых плескалось отчаяние. — Я не могу тебя туда привести. Но прежде чем паника успела расцвести до отказа, Рацио накрыл его ладонь своей. Уверенно. Спокойно. Ни на грамм не теряя присутствия духа. — Тише, — голос доктора был ровным и вкрадчивым, но в нём звучал металл заботы. — Я не для оценки интерьера собираюсь туда идти. А потому что тебе страшно, и кто-то, пусть даже он чудовище, может сейчас умирать. А ты, Авантюрин, не убийца. Я это знаю. Юноша сглотнул, сжал зубы и едва заметно кивнул. Рацио встал, раскрыл зонт, и они пошли рядом — медленно, под одним зонтом, в промокшей обуви, с тишиной между ними, которая не давила, а давала передышку.

***

Когда ключ-карта разблокировала замок входной двери, Авантюрин едва не передумал, но, помедлив, всё же шагнул внутрь. Первое, что привлекло внимание — не разбросанные стеклянные бутылки, а тишина. Густая, с привкусом чего-то тревожного. Потом — запах. Дешёвый алкоголь, нестиранная одежда и пыль. Авантюрин украдкой бросил взгляд на Рацио, готовясь к любому выражению отвращения. Но доктор смотрел ровно, сосредоточенно. Его глаза будто вычеркивали детали, отсеивали лишнее. Он шёл неспешно, обходя мусор, словно изучал территорию после катастрофы. Отчим лежал на полу, в той же позе. Рацио присел рядом. Осторожно повернул грузное тело на спину. Прижал пальцы к пульсу. Потом наклонился, слушая дыхание. Все манипуляции выполнялись абсолютно спокойно и точно, словно они были на уроке оказания первой помощи пострадавшим. Авантюрин же стоял чуть поодаль и нервно мял край своей толстовки, не решаясь подойти ближе. — Жив. Просто без сознания, — сухо подытожил доктор и бросил взгляд на юношу. Тот выдохнул. Глубоко, с хрипом в груди. Он не сразу понял, как сильно сжимал плечи. Рацио поднялся, осмотрел рану на голове отчима и, смочив под краном полотенце, аккуратно промыл запёкшуюся кровь. Махровая ткань быстро превратилась из зелёной в коричневую. Со стороны это выглядело ужасно, Авантюрина затошнило, но Рацио не высказывал страха или хотя бы волнения. Он не осуждал. Не задавал вопросов. Чуть позже, они вдвоём, медленно, прилагая не малые усилия, перетащили отчима на диван. Тот тихо мычал, но так и не проснулся. Когда доктор закончил осмотр, Авантюрин стоял посреди комнаты, как будто не знал, куда себя деть. — Прости, — вдруг сорвалось с его губ. — Я не хотел, чтобы ты это видел. Рацио посмотрел на него, вытирая руки о полотенце. — Тогда сделай так, чтобы это было в последний раз. Не для меня. Для себя. Авантюрин ничего не ответил, но в глубине груди что-то дрогнуло. Он опустил взгляд в пол — то ли от стыда, то ли от ощущения внутренней пустоты. Можно было найти тысячу объяснений случившемуся и ещё тысячу причин, почему именно Авантюрин во всём виноват. Но прежде чем процесс самобичевания запустится, ладони доктора мягко опустились на плечи юноши. Тёплые, уверенные. Не сжимающие, но поддерживающие. — Достаточно, — резко отсёк Рацио. — Что бы ты сейчас о себе не думал, это не так. Я не стану оправдывать содеянное тобой, однако, ты позволил мне вмешаться и помочь. Это уже хорошо. Авантюрин сглотнул горькую слюну. Он едва удерживался, чтобы не разреветься. Доктор продолжил, чуть мягче: — Все эти годы ты жил в страхе, но всё равно сохранил себя… Не озлобился. Не стал похожим на отчима. Это дорогого стоит, Авантюрин. Не позволяй никому в этом сомневаться. Юноша медленно кивнул, всё ещё не поднимая глаз. Но его плечи чуть расправились. Рацио замолчал. Минуту они просто стояли в тишине, пока приёмный отец что-то не забормотал во сне. Веритас коротко посмотрел в ту сторону и вернулся взглядом к Авантюрину: — Скажи, у тебя ведь были какие-то планы на сегодня? — Планы?.. — Авантюрин моргнул. — А… да. Я… хотел поехать за одеждой. Отчим дал деньги. Типа на обновки. Рацио немного улыбнулся, едва заметно. — Вот оно что… Понимаю. Ты ведь теперь студент. Первый учебный день навсегда останется в памяти, стоит ответственно подойти к своему образу. Он бросил взгляд на настенные часы. — Знаешь, торговый центр поблизости ещё открыт. Он маленький, но там есть несколько приличных магазинов, а ещё — уютное кафе. Предлагаю тебе переодеться в сухую одежду и сходить туда. По необходимости, я могу поделиться скидочными баллами. Авантюрин слушал доктора с открытым от удивления ртом. Он хотел возразить, но в последний момент осёкся и кивнул. Обычно такие дни гасли в нём, как спичка в воде: с шипением и запахом дыма. Но сейчас пламя не угасло. Оно тлело, держалось может быть, только потому, что рядом был Рацио. Пусть внутри всё ещё хлестал страх, будто дождь по крыше, но Авантюрин знал: он движется дальше.

***

Неспешная прогулка по торговому центру под аккомпанемент ненавязчивой музыки, изредка прерываемой, техническими и рекламными объявлениями, действовала сродни сеансу медитации. Глаза разбегались от ярких вывесок и разноцветных витрин. Авантюрин невольно тянулся к аляповатым вещам: кислотно-зеленым футболкам с огромными надписями, курткам с пушистыми воротниками, рубашкам из скользких на ощупь тканей… Рацио, держа в руке пакет с канцелярией, остановился рядом и со снисходительной усмешкой покачал головой. — Твой вкус — настоящая катастрофа, — насмешливо проговорил он. — Кажется, будто ты целишься в самый центр радуги и промахиваешься. Авантюрин фыркнул и, не желая возражать, потянулся к рубашке с изображением множества игральных костей, где на каждой точке сияли стразы. — Так! Давай попробуем что-то поаккуратнее, — мягко предложил Рацио, перехватывая его руку и уводя в другой зал. — Качественные ткани и спокойные цвета не только дольше служат, но и выглядят… ну, повзрослее. Они подошли к разделу с базовой одеждой, и доктор стал подбирать рубашки и свитера, держа в руках ткани, которые приятно ощущались и согревали ладони. Авантюрин, конечно, не был в восторге от того, что его вкусы так категорично отвергались, но наблюдать за тем, как Рацио искренне и сосредоточенно подбирает для него образ — куда приятней, чем затевать спор. — Думаю, этого хватит для начала. С самодовольным выражением лица, Рацио легко сбросил в руки Авантюрина ворох одежды. Юноша несколько ошеломленно пересчитал количество лонгсливов, водолазок, брюк и разнообразных рубашек. Мысленно, с благоговейным ужасом перед высокими стандартами Рацио, он пришёл к выводу, что этого хватит, чтобы до конца жизни не нуждаться ни в какой другой одежде. Примерочная кабина пахла новой тканью, бумагой и простеньким ароматизатором воздуха. Свет с потолка бил прямо в зеркало, подчеркивая углы лица Авантюрина — он сам себе сейчас напоминал героев из комиксов, только без пафосного героизма. Юноша крутился перед зеркалом, поправляя воротник тёмно-зелёной рубашки, которая резко контрастировала с его кожей и делала взгляд острее. Брюки сидели почти идеально, только вот ремень казался лишним. — Как успехи? — донёсся голос Рацио из-за занавески. Сухой, сдержанный, но в нём сквозила насмешка. — Готов сразить меня наповал или ещё примеряешь «то самое»? — А ты подожди, не подглядывай, — отозвался Авантюрин и окинул себя взглядом, прищурившись. — Не уверен, что ты готов к столь потрясающему зрелищу. Он отдёрнул шторку чуть шире. Рацио, привалившись спиной к стене, стоял, приподняв одну бровь. В руке — открытая книга по физике. Видимо, та самая, что была куплена сегодня. Конечно, даже к ожиданию доктор подходит с умом. — Неожиданно… — заметил Рацио, оглядывая Авантюрина с головы до ног. — Ты выглядишь как человек, который пытается убедить продавца, что у него есть деньги. Авантюрин ухмыльнулся и сделал шаг назад, поманил его внутрь примерочной. Рацио, не слишком удивлённый, лишь легко качнул головой, позволив шторке снова сомкнуться за ними. — Осторожно, — сказал он негромко. — Это уже смахивает на похищение. — А ты кричи, если страшно, — парировал Авантюрин и взял доктора за лацкан плаща. Он потянул его чуть ближе, заглядывая в лицо. — Мне просто интересно, как ты — великий профессор, гроза студентов — смотришь, когда тебя застают врасплох. Рацио задержал дыхание. В его глазах блеснуло что-то между опаской и одобрением. Он взял Авантюрина за запястье. Не резко, но чётко, с весом. — Ты не в той позиции, чтобы ставить такие эксперименты, — прошептал он на ухо юноше, чуть склонив голову. — Особенно сегодня. — Ты всегда такой зануда?! — Авантюрин с вызовом посмотрел в глаза доктору, но его голос едва уловимо дрогнул. Рацио спокойно провёл пальцем по его щеке, стягивая светлую прядь, упавшую на лоб. Коснулся брови. Линии носа. Кончика подбородка. Все его движения были замедленными, не спешными, как будто он изучал ценный артефакт, которого никто до него не касался. — Нет, — сказал он наконец. — Но с тобой я всегда стараюсь быть осторожным. Авантюрин усмехнулся, но в этой усмешке пряталась лёгкая дрожь. Он чуть придвинулся ближе, уткнулся лбом в ключицу Рацио, выдохнул. Ткань новой рубашки шуршала, как листья в ливень. Он шепнул, почти сквозь зубы: — Мне не нравится, когда ты жалеешь меня. Рацио провёл ладонью по затылку юноши, скользнул вниз, прижимая его к себе одной рукой. — Это не жалость, — ответил он. — Это нежность. Ты знаешь разницу. Просто ещё не привык. Несколько секунд они стояли в молчании, и Авантюрин почти расслабился. А потом вдруг подался назад, одним движением стянул рубашку через голову и бросил её на банкетку. — Ну так что, профессор, ты будешь учить меня стилю дальше? Или теперь время экзамена? — промурлыкал юноша, игривыми движениями пальцев перебирая вешалки с одеждой, словно и правда размышлял, что примерить следующим. Рацио вскинул брови. Его уголки губ приподнялись в едва заметной полуулыбке. Он шагнул ближе, резко и точно, так, что живот Авантюрина прижался к стене. — Если ты решил играть со мной в азартные игры, — голос доктора стал ниже, — тебе стоило сначала убедиться, что ты знаешь правила. И цену проигрыша. Авантюрин только глубже втянул в себя воздух и улыбнулся. Так, как умеют только те, кто хочет быть пойманным. Рацио поднёс ладонь к его позвоночнику, скользнул вверх. Не хватая за волосы, не дразня, просто чтобы прочувствовать, как под кожей затаилась дрожь. — Дерзкий. Опасный. И совершенно невыносимый, — шелестящим шёпотом произнёс Веритас, склоняясь к порозовевшему уху за блондинистыми прядями. — Ты мог бы стать моим любимым студентом. Если бы не был таким трудным случаем. Авантюрин рассмеялся. Искренний, короткий, хриплый смех, но не защищающийся, а почти благодарный. Он развернулся лицом к доктору и положил его ладони себе на грудь. На мгновение они замерли. — Думаешь, я не достаточно для тебя хорош? Что я тебя не стою? — спросил юноша, уже не смеясь. Рацио наклонился ближе. Их лбы почти соприкоснулись. — Думаю, ты ещё сам не понял, чего стоишь, Авантюрин. Но у тебя вся жизнь впереди, чтобы это выяснить. А я… я, пожалуй, постою рядом. Посмотрю. Он уже хотел было отстраниться. Веритас говорил интимным шёпотом, подигрывая мальчишке, но голос его оставался таким же твёрдым как и всегда. Он знал, как опасно быть слишком близко. Особенно с ним. Особенно здесь. Но Авантюрин не отступал. — Послушай, доктор, — прошипел юноша, уткнувшись губами в его челюсть, — ты сам виноват, что дал мне вкусить тебя. Теперь разгребай. Авантюрин провёл ладонью под полой плаща Рацио, скользнул по его груди. Не отрывая своего гипнотического неонового взора, расстегнул пуговицы рубашки до пупка и двинулся дальше. Через ткань, медленно, настойчиво, будто проверяя, есть ли под этой бронёй что-то живое. Доктор не остановил его сразу. Он просто смотрел на юношу в упор, словно хотел что-то вычислить по глазам. Но Авантюрин уже нырнул за край брюк, касаясь возбуждения горячей ладонью. Тогда Рацио сжал пальцами его запястье — крепко, на грани боли. Но вместо приказа остановиться, он только прошептал: — Знаешь, в чём ты хорош? — В чём же? — Авантюрин дернул бровью, чуть усмехнулся, не вырываясь. — В провокации. — А ты — в подчинении. Себя. Мне. Всего. Он не дал Веритасу ответить. Просто потянул его вниз, перехватывая губы. Поцелуй вышел неумелым и наглым; с почти щенячьей напористостью, но под ним пульсировал страх. И Рацио это почувствовал. Он ответил сдержанно, но не холодно. Как будто знал, что слишком сильный отклик сейчас может сломать не только момент, но и самого Авантюрина. Доктор хотел и мог бы прижать мальчишку к стене. Мучительно медленно пройтись ладонями по бокам, по поясу, по спине. Авантюрин в его руках задыхался бы не от страсти, а от внутреннего жара. Стонал не громко, а почти шёпотом, цепляясь за рубашку на спине, как будто боясь, что он исчезнет… Вопреки фантазии, Рацио крепче сжал пальцы на запястье Авантюрина, словно пытался остановить не только его, но и самого себя. — Ты же понимаешь, что играешь с огнём? — тихо спросил он, в то время как взгляд цепко держался на лице, розовом от перевозбуждения, юноши. — Я хотя бы не притворяюсь, что мне не хочется, — огрызнулся Авантюрин. Он был близко, говорил почти в губы, сдерживая дрожь, в которой не то вызов, не то мольба. — Может, ты и доминант, но врунишка из тебя хреновый! Рацио выдохнул: коротко, как от боли. Его пальцы на чужой коже разжались. На секунду доктор закрыл глаза, будто что-то взвешивая, и, наконец, заговорил почти усталым голосом: — Ты слишком юн, чтобы понимать, что бывает потом. После порыва. После этой бешеной искры, — он провёл большим пальцем по скуле Авантюрина, будто утирая невидимые слёзы. — А я слишком взрослый, чтобы закрывать на это глаза. — И что, ты просто уйдёшь? — Авантюрин вскинул подбородок, в его голосе дрожала обида. — Оставишь всё вот так?! — Нет, — Рацио качнул головой, немного мягче, чем мог бы. — Я останусь. Но ты должен понимать: если между нами что-то случится — это будет не здесь. Не так. И точно не после всего, через что ты прошёл за этот день. Авантюрин хотел возразить, но доктор уже притянул его к себе и прижал лбом к груди, шепча: — Я хочу тебя. Не потому что ты дерзкий. Не потому что сломанный. А потому что ты — искренний и непосредственный. Но сейчас ты не ищешь близости. Ты хочешь забыться. А я не дам тебе утонуть в этом. Наступила тишина. Только приглушенные голоса в других примерочных и цокот каблуков по кафелю напоминали, что они здесь не одни. Авантюрин молчал. Его руки дрожали, но он прижался к Рацио, позволив себе наконец выдохнуть. Не как взрослый, а как ребёнок, которому не дали провалиться в глубокую яму. Рацио поцеловал его в висок. Легко. Целомудренно, но без намёка на иронию. — Переодевайся. Мы ещё не выбрали тебе нормальные джинсы, — сказал доктор уже своим обычным, строгим тоном. — А вот это, — он ткнул пальцем в висящую на крючке ту самую безвкусную рубашку с игральными костями, — я предлагаю купить и сжечь. — Как жаль, док. Я думал, ты оценишь мой дерзкий стиль, — Авантюрин хмыкнул, возвращая себе привычную маску. — Я оценю, когда ты перестанешь одеваться как визуальный шум. Хотя… — Рацио коснулся затылка юноши и мягко растрепал его волосы. — В этом тоже есть своё очарование.

***

Выбор одежды занял слишком много времени. Уже стемнело и торговый центр предупредил о скором закрытии. Авантюрин был доволен как слон, не выпуская из рук некоторые пакеты с обновками, которые, пусть и без особого энтузиазма, одобрил Рацио. Он любовно жался к ним и тихонько смеялся, что со стороны могло показаться… немного странным. Напоследок они решили поужинать в кафе. Тут всё ещё, несмотря на поздний час, стоял уютный гул: ложки звенели о керамику, официантки шуршали блокнотами, пахло выпечкой, сливочным соусом и кофе. Рацио, подперев щёку ладонью, сидел у окна, наблюдая, как Авантюрин в третий раз просит подать «ещё одну штуку с курицей» и «можно двойную порцию лапши». — Ты собираешься объесться до комы? — лениво спросил доктор, потягивая чёрный кофе без сахара. — Я просто запасаюсь жирком на зиму, — покачал в воздухе пальцем Авантюрин, не отвлекаясь от увлекательного процесса перемешивания спагетти с соусом. — И вообще, я почти не ел весь день. Кроме того… — он поднял голову на Рацио и ухмыльнулся, — у меня посттравматический стресс. Веритас хмыкнул, закатив глаза. Итоговый счёт вышел больше, чем он ожидал. Но когда официант принёс папку с чеком, Авантюрин потянулся к карману. — Я сам, — сказал он, — не хочу, чтобы ты думал, будто я какой-то… тарелочник. — Ты тарелочник, — отрезал Рацио, забирая папку. — Но не потому что я плачу за нас. — Тогда я могу «отблагодарить» тебя телом, — с самым невинным видом предложил Авантюрин и подмигнул. Доктор медленно поднял взгляд на него и так серьёзно посмотрел, что юноша впервые за вечер откашлялся и отвернулся к окну, скрывая краску на скулах. Но Рацио всё же усмехнулся: одними глазами, незаметно. Позже, в такси, за окнами продолжал моросить дождь. Фары подсвечивали размытые улицы и запотевшие витрины. Авантюрин, наевшись, прижался к стеклу и почти сразу начал клевать носом. Через несколько минут он заснул — неровно дыша, с чуть приоткрытым ртом. Светлые волосы спутались, а рука расслабленно покоилась на бедре Рацио. Доктор взглянул на него мельком и уже было отвернулся, как зазвонил телефон Авантюрина. На торчащем из кармана дисплее мигало: «Мудотчим». Рацио аккуратно достал из джинс смартфон и скользнул пальцем по экрану, не разбудив Авантюрина. Несколько секунд он смотрел на вызов. Разумней всего было бы сбросить звонок, но повинуясь какому-то странному порыву и интересу, доктор всё-таки ответил. — Чё ты, мразь мелкая, — прогремело с той стороны, — думаешь, после всего сделанного ты можешь просто сбежать?! Только приползи обратно, крысёныш, и я тебя закопаю рядом с твоей паршивой семейкой! — Добрый вечер, — спокойно произнёс Веритас, сохраняя нейтральное выражение лица. — Это доктор Рацио. Один из преподавателей в Академии. Думаю, вы меня знаете. Секунда тишины. Другая. — Э-э… Да, конечно, конечно, доктор… Здрасте. Я… я просто беспокоился… думал, сынок давно ушёл из дома… Нервы, сами понимаете… Рацио молчал. — С ним всё в порядке, — холодно отчеканил он. — Мы допоздна занимались, всё-таки некоторые дисциплины в Академии требуют более глубоких знаний, чем может дать старшая школа. Это часть программы адаптации для первокурсников. Завтра, вероятно, Авантюрин вернётся домой. Доброй ночи. — Конечно! Конечно, профессор… передайте, что пусть не торопится. И вам… всего доброго, доктор. Рацио завершил вызов. Он не чувствовал ни злости, ни жалости. Только неприятную пустоту, как после той студенческой практики, что у него была в своё время, где пациенты беззаботно улыбались, рассказывая про нанесённые себе раны. Доктор вздохнул, медленно убрал телефон обратно в карман джинс и посмотрел на Авантюрина. Юноша спал, доверчиво устроившись рядом. Ресницы дрожали, то ли от сна, то ли от пережитого. Ладонь по-прежнему лежала на его бедре. Рацио не убирал её. Он лишь слегка сжал тонкие пальцы. Мягко. Будто давая безмолвное обещание. Только не понятно — себе или Авантюрину? Через несколько минут такси остановилось перед жилым домом. В салоне было тепло, но воздух внутри стал плотным от сна и недосказанностей. Авантюрин дышал поверхностно, его лоб прильнул к плечу доктора, а пальцы цеплялись за край его плаща. — Мы приехали, — мягко произнёс Рацио, но Авантюрин лишь чуть сильнее вдохнул и снова выдохнул, не просыпаясь. Веритас на секунду прикрыл глаза, облокотился затылком на подголовник и выдохнул. Он расплатился с таксистом, тихо поблагодарил и аккуратно выскользнул из машины. Потом обогнул её и приоткрыл заднюю дверь. Он не собирался брать Авантюрина на руки. Но когда наклонился, чтобы разбудить, тот чуть застонал, свёл брови, что-то пробормотал про боль в ногах и снова вырубился. Рацио вздохнул — коротко, с привычной усталостью — и подхватил его. Парень оказался легче, чем предполагалось. Он прижал голову к груди доктора, а лицо уткнул в ворот плаща. Тело ощущалось тёплым, увесистым, но это было приятно. Словно держишь в ладони новорожденного котёнка. Рацио чувствовал, как по мокрым волосам стекают капли дождя и как ткань у него на плече начинает тяжелеть. Квартира встретила их тишиной. У порога Рацио опустил Авантюрина в кресло, чтобы стянуть с него мокрые кроссовки. Но стоило ему нагнуться— тот снова привалился к нему, словно намагниченный. — Ты просто разваливаешься, — пробормотал доктор и сам себе под нос добавил: — пожалуй, сегодня ты заслужил немного отдыха. Веритас отнёс юношу в спальню. На секунду он заколебался: спальня — это слишком и его могут понять превратно. Но в гостиной холодно, простыни не расстелены, а диван, несмотря на свою ширину, был чёртовски неудобным. И Авантюрин уже не был в состоянии держаться на ногах. — Ладно. Это только на одну ночь, — шепнул доктор самому себе. Когда они оказались в постели, Рацио хотел было отойти, но Авантюрин, даже не просыпаясь, вскинул руку и обнял его за грудь. Прижался всем телом, словно ища тепло, тишину, защиту. Веритас остался. Он лёг на спину, позволив юноше устроиться рядом, а потом медленно положил руку ему на спину. Ладонь чуть скользнула под футболку, чувствуя позвоночник, дыхание, кожу. Он никогда не делал этого. Даже с Жуань Мэй, с которой делил постель годами. Спать в обнимку казалось ему чем-то слишком интимным, уязвимым, необратимым. Но сейчас, здесь — он не чувствовал ни угрозы, ни опасности. Только присутствие. Веритас медленно закрыл глаза, прислушиваясь к дыханию Авантюрина, к редким каплям дождя за окном. Он не знал, что будет завтра. Но знал точно: этой ночью он не даст этому юноше исчезнуть. Ни в себе, ни в страхе, ни в тени отчего дома. Рацио сжал Авантюрина чуть крепче. И заснул.