Гордыня — самый страшный грех

Свет пробивался сквозь полупрозрачные шторы, рассеянный и мягкий, как будто утро не спешило приходить. Авантюрин открыл глаза медленно, лениво, не сразу осознавая, где находится. Но без удивления, потому что комната выглядела знакомо. Здесь он уже однажды лежал. Здесь он впервые понял, что удовольствие может быть другим: не в жадных руках и грубой силе, а в чужом голосе: спокойном, властном. Который обнажал глубже, чем любые прикосновения. Юноша перевернулся на бок и втянул запах комнаты. Чистота, едва уловимый аромат стиранного хлопка, лёгкая нота зелёного чая, застрявшая в воздухе. Всё здесь дышало присутствием Рацио. Слишком уютно и чуждо для Авантюрина, но вместе с тем — странно близко к сердцу. Он протянул руку, касаясь прохладной простыни рядом. Тонкие губы тронула полуулыбка: доктор, разумеется, уже давно на ногах. И тут же, будто в подтверждение его мыслей, из-за двери ванной донёсся ровный шум воды. Авантюрин задержал дыхание, прислушиваясь к этому монотонному, спокойному гулу. Затем прикрыл глаза на пару секунд и представил, как капли медленно скользят по коже Рацио, очерчивая каждую бугристую мышцу… Внезапно лежать без дела стало невыносимо. Проснувшееся любопытство зудело под рёбрами. Авантюрин сел, потянулся и коснулся ступнями прохладного пола. Спальня выглядела иначе при дневном свете. Он обвёл взглядом строгие линии мебели, идеально сложенные книги на тумбе, отбрасывающее солнечных зайчиков высокое зеркало. Всё здесь было в порядке, даже слишком. И именно это притягивало: контраст между внутренним хаосом и внешней дисциплиной доктора. Беззвучно, Авантюрин направился к комоду и осторожно выдвинул верхний ящик. Металлические направляющие прошуршали едва слышно, но Авантюрин всё равно напрягся, словно вор в музее. Внутри лежали идеально сложенные наборы — галстуки, бабочки, ремни, симпатичные часы в коробке. Всё настолько ровно и упорядоченно, что становилось почти страшно дотронуться. Но юноша всё же взял один галстук в руки, провёл пальцами по гладкой ткани. Ниже — другой ящик. Тут его уже поджидал сюрприз. Среди стопок белоснежного белья аккуратно, будто ничем не выделяясь, лежали вещи явно другого характера. Манжеты. Узкий кожаный ошейник с блестящим замком. Шелковая маска для глаз. Несколько тонких верёвок, свернутых так, будто их только что убрали после использования. Авантюрин невольно усмехнулся, проведя большим пальцем по холодной коже ошейника. Вот она — скрытая, тёмная сторона доктора, но даже здесь царил профессорский порядок. Пусть игрушки соседствовали с будничными вещами, тем не менее, они имели своё место. Дыхание Авантюрина стало глубже, будто он случайно прикоснулся к тайне, которая щекочет внутри и вызывает желание копнуть глубже. Он закрыл ящик комода и потянулся к шкафу. Гардероб выглядел так, словно принадлежал герою рекламы — одинаковые рубашки, брюки, несколько костюмов. Все как на подбор, цвета спокойные, строгие. Никакой аляповатости, никакой небрежности. Авантюрин, сдвинув брови, взял одну рубашку и приложил к себе. Она пахла стиральным порошком и смотрелась на нём как-то противоестественно. Слишком хорошо для растрёпанного после сна юноши. Сердце от волнения забилось чаще. Он осторожно повесил рубашку обратно и вышел из спальни. Коридор был тих, только шум воды за стеной напоминал, что он здесь не один. Авантюрин открыл дверь рядом — кабинет. Ещё одна полная солнечного света комната, декорированная деревянными панелями. На полках и стеллажах стояли ровные ряды книг, где вместо хаотичных названий и цветастых обложек — однотонные корешки и строгие шрифты. Изучающий взгляд юноши быстро зацепился за рамку с фотографией. На ней был Рацио — моложе, улыбчивый, а рядом с ним девушка. Нежная, с мягким взглядом, чуть склонившая голову к его плечу. Авантюрин прищурился. Лицо казалось знакомым. Ещё секунда, и он понял: Жуань Мэй. Та самая, что будет вести у него консультации. Сердце неприятно кольнуло. Но не от ревности, скорее от осознания, что у Рацио есть история, есть что-то тёплое, частью чего Авантюрин никогда не сможет стать. Он отвернулся, чтобы не застрять в этом ощущении. Подошёл к столу. Экран компьютера светился, спящий режим так и не включился. Авантюрин колебался пару секунд, потом сел и повёл мышкой. Личная электронная почта. Письма в основном рекламные: специальные предложения, спам, подтверждения оплаты. Но среди них выделялся свежий файл из лаборатории. Результаты анализов. Авантюрин щёлкнул. Несколько строк, сухие медицинские формулировки — всё чисто. В памяти сразу всплыло их недавнее условие: сначала анализы, потом — «награда». Губы юноши растянулись в довольной улыбке. Вот значит как. Рацио тоже выполнил свою часть уговора, но не спешил об этом сообщать. Авантюрин, закрывая файл, тихо рассмеялся. Теперь у него появился отличный повод отправиться в душ и напомнить доктору о сделке. Он выключил компьютер и размеренной походкой направился в ванную, попутно сбрасывая на пол одежду. Авантюрин замер только у межкомнатной двери. По ту сторону шум воды казался особенно громким, словно барабанная дробь. Юноша прикусил губу, стараясь не издавать звуков: с одной стороны это выглядело как сцена из дешёвого фильма, с другой — внутри всё сжималось от предвкушения. Он толкнул дверь, и горячий влажный воздух ударил в лицо. Зеркало запотело, тёмная плитка блестела, будто покрытая тонкой плёнкой. Сквозь стеклянную дверцу душевой кабинки виднелась фигура Рацио. Как и в воображении Авантюрина, доктор стоял вполоборота. Вода стекала по широким плечам, по спине, по крепким мышцам, которые будто вырезали из камня. Взрослое, сильное тело и никаких изъянов. Только сдержанная мощь. Рацио запрокинул голову назад, смывая пену с волос. Потоки стекали по челюсти, по груди, исчезали ниже. Авантюрин, затаив дыхание, смотрел, пока живот предательски не сжался от возбуждения. Он двинулся тихо, пригнувшись. Осторожно приоткрыл дверцу кабинки и скользнул внутрь. Пар окутал его, волосы тут же намокли. Авантюрин прижался к Рацио со спины, обняв за талию. Его кожа мгновенно нагрелась, сливаясь с чужим теплом. — Не теряй бдительности, док, — приподнимаясь на носочках и едва не мурча, прошептал он прямо в ухо мужчине, а затем провёл ладонью по мокрому прессу. — Если случайно выпустишь мыло из рук — всё что угодно может произойти. Рацио не вздрогнул, но его мышцы напряглись. Он опустил руки, уперевшись ладонями в стену кабинки, и выдохнул сквозь зубы: — Авантюрин… — Что такое? — юноша усмехнулся и прижался сильнее, чувствуя, как его собственное тело слишком явно откликается. — Мы ведь договорились. Мои анализы чистые. Твои — тоже. Разве не время платить по счетам? Рацио открыл глаза и оглянулся через плечо. — Я всегда подозревал, что ты слишком любопытный. Но чтобы вот так… вторгаться в чужое пространство? Его взгляд был тяжёлым, пронзительным, но в нём скользнула тень. Не отторжения, а внутренней борьбы. Он медленно развернулся, и поток воды ударил теперь уже по Авантюрину. Капли стекали по его острым ключицам, по шее, смешиваясь с лёгкой дрожью. — Я просто взял на себя смелость напомнить о нашем уговоре, — невинно усмехаясь заявил юноша. — Пусть и не преднамеренно. Их разделяло всего несколько сантиметров. Доктор положил ладонь ему на затылок, отводя голову назад. Большим пальцем он провёл по мокрой щеке. — Ты хочешь секса, потому что это просто. Потому что это лёгкий способ доказать себе, что ты желанный, — тихо произнёс Веритас, но в его голосе не было раздражения. — А я хочу, чтобы ты понял разницу между использованием тела и тем, что я готов тебе дать. Авантюрин прищурился. Его губы дрогнули в нахальной насмешке. — Опять нотации? Док, ты даже купание умудряешься превращать в урок. — Возможно, — согласился Рацио, и вдруг резко притянул его к себе. Их тела столкнулись, горячая вода хлестала по ним сверху. — Но если уж я за что-то берусь, это будет не просто нравоучение. Это станет твоим опытом, который запомнится надолго. Авантюрин на секунду потерял дар речи. Его руки сжались на плечах доктора, дыхание сбилось. — Тогда… научи, — выдохнул он, и на этот раз в его голосе не слышался вызов. Только желание. Рацио чуть улыбнулся уголком губ. Он провёл пальцами по его шее, вниз, к груди, оставляя огненный след на коже. — Хорошо. Но предупреждаю: я не спешу. Авантюрин дёрнулся, будто от удара током. Его спина выгнулась в руках доктора, дыхание сбилось. Вода стекала по лицу, пряди прилипали к щекам, но он, как заколдованный, не мог оторвать взгляд от Рацио. — Иди к чёрту, — выдохнул он хрипло, — ты всегда всё тянешь… — Потому что удовольствие надо заслужить, — вкрадчиво отозвался доктор. Его ладонь крепко обхватила бедро, прижимая юношу к стеклу душевой. — Дыши. Следи за мной. Его губы накрыли Авантюрина властно, глубоко. Не поцелуй — приказ. Авантюрин открылся сам, без сопротивления. Язык дрожал, тело отзывалось на каждое прикосновение, будто Рацио и правда имел над ним какую-то власть. — Скажи, чего ты хочешь, — прозвучал низкий шёпот на его губах. — Тебя, — вырвалось мгновенно. Голос дрогнул, но в нём не было ни грамма сомнения. — Только тебя. Доктор улыбнулся, и эта улыбка стала безмолвным обещанием, что Авантюрин обязательно получит желаемое. Он резко развернул юношу, заставив упереться ладонями в запотевшее стекло. Горячая вода била по плечам, шумела в ушах, стекала вниз. Рацио скользнул губами по его шее, оставил на коже влажный укус. Авантюрин зажмурился, чувствуя, как каждый новый след будто выжигает его изнутри. Руки доктора двигались медленно, но не оставляли ему пространства для сомнений: уверенная ладонь на животе, на рёбрах, на ягодицах. Каждое движение — и прижимал сильнее, и отпускал ровно настолько, чтобы он сам захотел податься ближе. Когда пальцы легли на самое сокровенное, Авантюрин едва не вскрикнул. Влажные, тёплые прикосновения были одновременно строгими и ласковыми, и это сводило с ума. — Расслабься, — негромко приказал Рацио, прижав юношу ближе к себе. — Я не сделаю тебе больно. Авантюрин судорожно кивнул, но тело слушалось плохо. Внутри всё было сжато, переполнено ожиданием и волнением. И всё же, когда первый палец скользнул внутрь — осторожно, неторопливо, с обволакивающей теплотой — он выгнулся и уткнулся лбом в стекло. Горячая вода смешалась с собственным дыханием, капли сбегали вниз, прятали дрожь на его лице. Рацио двигался методично, выверенно, словно отмерял каждую реакцию. Авантюрин хотел закричать, то ли от стыда, то ли от желания — но только захрипел, когда второй палец раздвинул его глубже. Тело сопротивлялось, но руки на талии не позволяли отстраниться. — Видел бы ты себя сейчас моими глазами, — тихо сказал Рацио, сильнее сжимая пальцами разгорячённую кожу. — Какой ты жадный. Податливый в моих руках, словно рождённый для них. Авантюрин зажмурился крепче. Эти слова пробирали глубже, чем прикосновения. Он хотел как-то огрызнуться, съязвить, но язык не слушался. Он чувствовал, как постепенно перестаёт сопротивляться, как волнение растворяется в чужой воле, оставляя только желание. Когда пальцы вышли, Авантюрин едва не потерял равновесие. Колени дрожали, он тяжело дышал, а Рацио держал его крепко, не позволяя упасть. — Здесь неподходящее место, — ровно сказал доктор. — Мы продолжим там, где будет не так тесно. Авантюрин не успел ничего возразить. Его просто подняли — легко, как вчера вечером из такси — и понесли в спальню. Вода ручьем стекала с их тел, оставляя следы на полу. Если Рацио поскользнётся на плитке, то потом они костей не соберут, но Авантюрин не думал об этом. Все его мысли только о дыхании у уха, только о сильных руках, которые держали его. Когда он оказался на простынях, прохладных из-за открытого окна, понял: дальше отступать некуда. Лежащий на спине в открытой позе, под изучающим взглядом доктора, Авантюрин был абсолютно беззащитным и уязвимым как никогда. Его сердце билось так громко, что он боялся — Рацио услышит. Веритас медленно склонился к нему и поцеловал в губы. Мягко, сдержанно — будто пробуя вкус. Его ладони скользнули по бокам, задержались на рёбрах. Авантюрин вздрогнул, когда пальцы надавили чуть сильнее, ощущение было, как ток, пробежавший от груди, вниз, в живот. — Ты дрожишь, — заметил Рацио, чуть отстраняясь, но не убирая руки. — Нет, — сипло возразил Авантюрин, хотя сам чувствовал, как всё внутри трепещет. — Лжёшь, — губы скользнули к шее, оставляя влажный след. — Но это хорошо. Страх делает тебя восприимчивей. Доктор накрыл ладонью его грудь, большой палец обвёл сосок и слегка сжал. Авантюрин резко выдохнул, выгнулся, будто пытаясь сбросить прикосновение, но вместо этого прижал грудь ближе к его пальцам. Рацио уловил это и повторил движение, только сильнее, в то время как другой рукой обхватил запястье юноши и прижал к подушке. Поцелуи с шеи спустились ниже — ключицы, грудь. Рацио втянул сосок в рот, облизал, прикусил. Авантюрин зашипел сквозь зубы, не зная, что с собой делать: то ли сопротивляться, то ли просить больше. Его бёдра уже сами тянулись вверх, выдавая всё сильнее. — Ты смотришь так, будто я разрываю тебя на куски, — усмехнулся Рацио, поднимая взгляд. — Ты… и правда разрываешь, — выдавил Авантюрин, пряча лицо в подушку. — Ошибаешься. Я забочусь, — тихо ответил доктор и опустился ниже. Тёплое дыхание обожгло низ живота. Авантюрин дёрнулся, но крепкие ладони на бёдрах прижали его к матрасу. Рацио неторопливо провёл языком по всей длине, скользнув от основания к головке, и задержался, пробуя вкус. — Рацио… — сорвалось с хрипом, больше как стон, чем как слово. Доктор не ответил. Его рот работал сосредоточенно и властно: он будто проверял каждую реакцию, играя со скоростью и глубиной. Авантюрин не выдержал и вцепился пальцами свободной руки в простыни, всё тело выгнулось в непроизвольном порыве. Казалось, ещё немного — и он распадется на части, но ровно в тот момент Рацио отстранился, оставив его разгорячённым и дрожащим. — Н-нет… — голос сорвался, Авантюрин смотрел на него с отчаянием. — Терпи, — отрезал доктор. Он поднялся, облизнул губы и снова накрыл его поцелуем — глубоким, с привкусом предэякулята юноши. — Я не позволю тебе кончить, пока ты не примешь меня полностью. От этих слов у Авантюрина помутнело в голове. Внутри всё сжалось в тугой комок желания. Он уже не думал — только слушался. Рацио достал флакон лубриканта из тумбочки. Щёлкнул колпачок, и холодная капля разлилась по коже. Авантюрин вздрогнул, но ладонь доктора уверенно легла ему на бедро: «Спокойно». Пальцы снова вошли внутрь. Со смазкой это было легче, чем в душе, но всё равно заставили юношу зажмуриться и застонать. — Дыши, — прозвучал тихий приказ у уха. — Ты так хорошо справляешься. Рацио растягивал его постепенно, не торопясь добавить третий палец. Авантюрин сначала выгибался от неприятных ощущений и непривычки, но каждое новое движение сопровождалось поцелуем в шею, поглаживанием по груди, лёгким, дразнящим, укусом мочки уха. Он терялся между болью и сладостью, и постепенно первое растворялось во втором. — Ты готов, — наконец сказал Рацио, глядя прямо в его неоновые глаза. — Да… — сорвалось мгновенно, даже слишком быстро. Доктор улыбнулся едва заметно и устроился между раскинувшихся в стороны ног. Мгновение — и головка надавила, входя внутрь. Авантюрин резко втянул воздух, хватая простыню. Ощущение было чужим, жгучим, и всё тело инстинктивно хотело сбежать. Но руки Рацио держали его надёжно. — Смотри на меня, — приказал он. — Ты нужен мне здесь. Авантюрин заставил себя приоткрыть глаза. Взгляд доктора был сосредоточенным, спокойным, в нём не было ни капли сомнения. Только желание — сильное и сдерживаемое до боли. Сантиметр за сантиметром Рацио заполнял его, пока Авантюрин не застонал: громко, без стыда. Жар пронзил всё тело, и в какой-то момент все переживания исчезли. Осталось только чувство наполненности, странного восторга и того, что он действительно принадлежит этому человеку. — Хороший мальчик, — тихо похвалил Веритас, когда вошёл до конца. — Теперь ты мой. От этих слов Авантюрин окончательно сдался. Его тело больше не сопротивлялось — оно само просило движения. Рацио начал медленно, выверенно, позволяя юноше привыкнуть. Каждый толчок сопровождался поцелуем, прикосновением, новым ласковым словом. Постепенно темп нарастал. Авантюрин стонал, выгибался, уже не в силах держать себя. Его пальцы блуждали по спине доктора, то цеплялись, то скользили вниз, к ягодицам, словно пытаясь притянуть его ещё ближе. — Громче, — низко прошептал Рацио, двигаясь быстрее. — Я хочу слышать всё. Авантюрин не сдерживался. Его голос сливался с хрипами, со стуком сердца, с жаром внутри. Когда доктор наклонился и взял в рот его сосок, одновременно двигаясь глубоко, Авантюрин закричал. Всё его тело дрожало, он не понимал, где заканчивается боль и начинается наслаждение. Рацио сменил позу: поднял его ноги выше, закинув их себе на плечи. Глубина стала такой, что Авантюрин потерял дар речи, только задыхался, хватая воздух ртом. Потом доктор опустил его обратно, притянул ближе, развернул набок, и каждое новое движение открывало новые грани, новые ощущения. — Скажи, чей ты, — выдохнул Рацио прямо в его ухо. — Т-твой… — едва смог выговорить Авантюрин, дрожа всем телом. — Только твой, Рацио… Эти слова стали точкой невозврата. Веритас двигался всё быстрее, мощнее, и когда его рука легла на член юноши, сжимая и вырывая из него новые стоны, Авантюрин не выдержал. Он кончил с громким криком, выгнувшись, словно его пронзил электрический разряд. Рацио не остановился сразу. Он ещё несколько раз вошёл глубоко, пока сам не достиг предела, стиснув зубы и уткнувшись в его шею. Тишина после стояла плотная, как воздух после грозы. Авантюрин лежал под доктором, тяжело дыша, тело всё ещё подрагивало. Рацио тоже не спешил приводить себя в порядок. Лишь помог юноше принять удобное положение в постели и сам лёг рядом. Они оба были слишком уставшие, но ни о чём не жалели. Авантюрин прижался к тёплой груди мужчины. Внезапно его мысли унесло в прошлое. Конечно, всегда всё познаётся в сравнении. Он не мог не вспомнить, как это было раньше. Душная ночь, одеяло натянуто до самой макушки, будто оно могло спрятать от всего мира. Воздуха почти не хватало, пот стекал по вискам. Рукой его тело прижимали к матрасу, а другой — грубо, но бережно — закрывали рот. Не для игры, а потому что каждое лишнее движение, каждый стон мог выдать их. За стеной спали взрослые. Любая оплошность — и всё кончено. Всё происходило быстро, нервно, в каком-то болезненном сплетении желания и страха. Пальцы сжимали слишком сильно, движения были поспешными. Не потому что не хотелось нежности, её просто не было времени проявить. Необходимо скорее вернуться в свою кровать, ведь то, чем они занимались нельзя назвать правильным и нормальным. Авантюрин тогда дрожал, не столько от удовольствия, сколько от того, что сердце готово выскочить из груди при каждом скрипе половиц. Он зажмурился, а когда открыл глаза, разум вернулся к совсем другим ощущениям. С Рацио всё было по-другому. Его руки держали крепко, но не давили. Каждое движение продуманное, уверенное. Настолько, что Авантюрин забывал даже собственное имя. Здесь никто не тревожил их. Не было нужды закрывать рот ладонью, чтобы заглушить стоны. Наоборот — доктор требовал, чтобы Авантюрин звучал громче. Сравнение вызывало дискомфорт, но и успокаивало. Там — тайна и удушье под одеялом. Здесь — пространство, свет, воздух и бесконечное терпение. Там — страх, что их поймают. Здесь — полная свобода ощущений и чувство безопасности. И ещё тогда, в их с Рацио самую первую встречу, Авантюрин понял: близость может быть не только обрывочной и краденой. Она может быть цельной. Захватывающей. Такой, что он растворяется не от страха, а от того, что его хотят целиком. Он крепче прижался головой к предплечью доктора, будто пытаясь выгнать из себя эти старые воспоминания. Рацио уловил перемену настроения практически сразу. Обычно после их игр Авантюрин был дерзким, хмыкал, отпускал колкие замечания, будто хотел скрыть растерянность за бравадой. Сейчас же он лежал тихо. Слишком тихо. Его дыхание постепенно выравнивалось, но взгляд ускользал куда-то в сторону, словно мысли снова тянули его на глубину, откуда тот не спешил возвращаться. Доктор провёл пальцами по влажным прядям, разглаживая их, и крепче прижал юношу к себе. — Ты молчишь, — мягко произнёс он. Не спрашивая, а констатируя факт. — Я что-то сделал не так? Вздрогнув, Авантюрин нахмурился. — Нет… просто… устал, — привычная маска. Слишком быстрая, слишком натянутая. Рацио чуть улыбнулся, но взгляд оставался внимательным. — Ты просил меня не лезть в твою голову. Я помню, — его ладонь скользнула по позвоночнику Авантюрина, успокаивающе. — Но позволь мне хотя бы немного узнать тебя. Не тело, его я уже вижу. А тебя. Авантюрин застыл. Слова звучали просто, но в них было что-то, от чего сердце болезненно сжалось. Он привык, что от него хотели только одного. Его тело — это то, что можно взять, использовать, насытить жажду. Даже когда речь шла о близости, редко кто пытался копнуть глубже и в какой-то мере это даже было ему на руку. Рацио же говорил иным тоном. Не требовал, не давил. Просил. И от этого внутри становилось одновременно тепло и невыносимо тревожно. — А если тебе не понравится то, что ты узнаешь? — вырвалось у Авантюрина тише шёпота. Рацио наклонился и уткнулся носом в его висок. — Тогда я постараюсь тебе помочь разобраться, чтобы ты сам мог это изменить. Если захочешь. Тишина затянулась. Капли воды давно перестали срываться с лейки и биться о мраморный поддон, за окном тихо щебетали птицы. Авантюрин упрямо не поднимал глаз, но позволил себе вжаться в грудь доктора сильнее, как будто искал в ней убежище. Рацио гладил его по волосам, не торопя. Ему было важно, чтобы тот сделал шаг сам. Авантюрин долго молчал. Только его пальцы едва ощутимо скользили по чужому предплечью, вырисовывая замысловатые узоры. Он выглядел расслабленным, но это обманчивый образ: дыхание сбивалось, в висках стучало. Казалось, он готовится прыгнуть в холодную воду. — Мне нечего особо о себе рассказывать, — наконец выдохнул он. Голос дрогнул, но Авантюрин попытался прикрыть его ленивой усмешкой. — Нет ничего, что могло бы заинтересовать такого человека, как ты, док. Рацио не опровергал и не соглашался. Лишь перебирал пальцами светлые пряди макушке. Мягко и ритмично, как будто убаюкивал. — С моим отчимом ты уже знаком, — Авантюрин скривился, усмешка вышла горькой, — он взял меня из приюта… по доброте душевной. Ну, так он сам заявляет. На деле — чтобы погасить долги, которые набрал из-за мошенников. Рацио чуть сжал его плечо. — Как ты попал в детский дом? Авантюрин втянул воздух. — Я безродный щенок. Мои родители… не имели дома. Только старый фургон на колёсах, чтобы кочевать по стране. Они не признавали медицину, не хотели связываться с людьми. И… я отчасти понимаю, почему. Многие гнали нас, оскорбляли, камнями бросались, — его голос стал глуше. — В итоге мать умерла от болезни. А старшая сестра… Он замолк. Сколько бы ни пытался вытащить образ — всё размывалось. Толпа лиц, шум, и сестра будто утонула в этой людской реке. Остался только страх и чувство, что он навсегда потерял её там, в давке чужаков. Авантюрин, прикрыв глаза, судорожно выдохнул. — В общем, сестры тоже не стало. И я остался один. Служба опеки быстро нашла меня. Они так гордились тем, что спасли бедного ребёнка из неблагополучной семьи бродяг. Дали другое имя, засунули в место, которое хуже любой улицы. А потом позволили ублюдку-отчиму взять надо мной опеку. Хотя его документы были липовые. Хотя он был под арестом за хулиганство. Рацио слушал молча. Не перебивал, не комментировал. Только его ладонь крепче легла на затылок Авантюрина, и в этом прикосновении было больше, чем в сотне слов. Тишина затянулась. И вдруг, неожиданно даже для самого себя, Рацио спросил: — Как тебя звали раньше? До всего этого. Авантюрин резко напрягся. Пальцы сцепились в кулак, тело будто пыталось сжаться, спрятаться. Долгая пауза. И всё же он выдавил из себя — так, словно язык уже забыл, как это произносить: — …Какаваша. Имя повисло в воздухе тяжёлым эхом. Авантюрин отвернулся, будто стыдился самого факта, что оно всё ещё живо в памяти. Рацио ничего не сказал. Он только приподнялся на локтях и коснулся его виска губами. Осторожно, практически благоговейно. — Какаваша, — из уст доктора имя прозвучало мелодично и удивительно естественно. Авантюрин вздрогнул. Он ожидал насмешки, снисходительности, может быть, тишины. Но в голосе мужчины не было ни одной колкости. Только спокойная, ровная уверенность, что это слово имеет право существовать. — Так тебя звали. И это тоже часть тебя, — продолжил Рацио. Он провёл пальцами по линии роста волос, чуть наклонился, заставив юношу снова встретиться взглядом. — Но сейчас ты — Авантюрин. Ты сам выбираешь, какое имя носить рядом со мной. Пурпурно-голубые глаза Авантюрина блеснули, но он поспешно отвернулся, словно не хотел показывать, насколько эти слова задели. В груди было тесно и тепло, и одновременно страшно: будто его слишком хорошо разглядели. — Тебе не нужно больше скрываться, — тихо добавил Рацио. Он положил ладонь на плечо юноши и тот, развернувшись, обхватил доктора поперек груди и крепко прижался к нему лбом. Некоторое время они просто лежали так, молча. Сердце Авантюрина колотилось слишком громко, и ему казалось, что Рацио слышит его дрожь. Их прервал звонок. Резкий, будничный, лишённый всякой романтики. На прикроватной тумбочке загорелся экран телефона. Веритас коротко выдохнул, словно возвращаясь из другого мира, и дотянулся до аппарата. — Слушаю, — сухо ответил он. Несколько секунд молчания. — Да. Понял. Скоро буду. Он отключил вызов, опустил телефон и на миг прикрыл глаза. — Ректор требует явиться в Академию, — сказал он нейтрально. Слова упали между ними, как холодная капля. Лицо Авантюрина тут же помрачнело, губы сжались. Он даже не стал ничего спрашивать, только откинулся на подушку, делая вид, что ему всё равно. Рацио, конечно, заметил. Он всегда замечал. — Хм, — доктор наклонился, скользнул пальцами по щеке юноши. — Пойдём вместе. — Что? — Авантюрин распахнул глаза. — В академию, — уточнил Рацио так буднично, будто речь шла о походе за продуктами. — Мне всё равно надо подготовиться к началу занятий. А ты… сможешь посмотреть, где проведёшь ближайшие годы. Несколько секунд Авантюрин просто молчал. Потом его губы тронула улыбка, сначала осторожная, потом шире, ярче. В глазах сверкнуло что-то юношеское, давно потерянное: восторг и нетерпение. — Ты серьёзно?.. Мне можно?.. — Ты уже студент, Авантюрин, — строго заметил Рацио, но уголки его губ чуть дрогнули. — Так что, пожалуй, пора познакомиться поближе со стенами Академии. Юноша сел на кровати, растрёпанный, с сияющими глазами. В его движениях чувствовалась едва сдерживаемая энергия. — Чёрт, док… это… это будет так круто! Рацио только покачал головой, но его взгляд задержался на Авантюрине чуть дольше, чем следовало.

***

К удивлению Авантюрина, доктор взял каршеринг — чёрный, лаконичный седан, с чистым салоном и запахом цитрусового ароматизатора. — Серьёзно? — хмыкнул юноша, разглядывая машину. — А я думал, ты фанат старых пыльных библиотек и активного образа жизни. — И всё это не отменят тот факт, что я ценю комфорт, — невозмутимо ответил Рацио, настраивая зеркала. — Я не в настроении тратить время на душный автобус или метро. Они тронулись. Город, всё ещё влажный после ночного дождя, отражался в лужах, а стеклоочистители лениво скользили по лобовому стеклу. Некоторое время они ехали молча. Авантюрин следил за огнями светофоров, за витринами, за людьми, торопящимися по своим делам. Но тишина в машине была слишком ровной, и он, не удержавшись, бросил: — Слушай, а ты всегда такой… идеальный? Типа… образцовый профессор? Рацио усмехнулся, но глаза не отрывал от дороги. — В четырнадцать лет я был далеко не «идеальным». Когда перешагнул порог Академии как студент, на меня смотрели как на циркового клоуна. Щуплый подросток среди взрослых. Они ждали, что я сломаюсь, сбегу или хотя бы буду держаться за кого-то. — И?.. — Авантюрин подался ближе, заинтересованно. — И я написал восемь докторских, — сухо отозвался Рацио. — От скуки, по большей части. Авантюрин уставился на него, потом расхохотался. — Восемь? Скука? Ты серьёзно? Да ты псих, док. — Скорее, я не люблю, когда кто-то сомневается в моих возможностях, — заметил доктор с холодной усмешкой. — Скептически настроенное научное сообщество — прекрасный раздражитель. Удобные мишени для вызова. Он слегка прищурился, словно вспоминая. — Заносчивые профессора, уверенные в своей непогрешимости… дураки. Все до единого. Авантюрин прыснул со смеху и едва не врезался лбом в приборную панель. — Чёрт, док, ты так забавно кривишься, когда говоришь «дураки»! Словно у тебя желудок свело. Рацио скосил на него взгляд — строгий, но с тем самым намёком на улыбку в уголках губ. — Будешь продолжать смеяться — заставлю конспектировать каждую из этих восьми докторских. — Лучше сексом накажи, — выдал Авантюрин, не подумав, и тут же зажал рот ладонью. Рацио хмыкнул и вернулся к дороге, но на его лице задержалось выражение откровенного, ироничного удовольствия. Атмосфера в салоне приобрела какой-то особенный характер. Авантюрин, откинувшись на сиденье, смотрел на доктора сбоку и думал, что, наверное, впервые видит его таким — активным, почти игривым. Не только «идеальным доктором», но и человеком, у которого есть свои язвительные шутки и скрытая детская упрямость. Через некоторое время, каршеринг свернул к знакомой площади, и впереди вырос силуэт главного здания Академии. В свете послеобеденного солнца оно казалось особенно величественными: камень, заострённый синими тенями, и высокие колонны, уходящие в небо. Авантюрин невольно вытянул шею, вцепившись в ремень безопасности. — Какая же она всё-таки огромная… — выдохнул он. Рацио припарковал машину на общей стоянке. Выйдя наружу, он привычным жестом поправил плащ и открыл юноше дверь. Авантюрин, хоть и пытался держать равнодушный вид, ощущал, как внутри всё сжимается от предвкушения и тревоги. И тревога тут же нашла повод. У ворот стоял его отчим, в серой спецовке охранника, с сигаретой в уголке рта. Он лениво перевёл взгляд на подошедших. Сначала на Рацио — долго, напряжённо, но не проронив ни слова. Даже не кивая. Потом — на Авантюрина. Глаза, мрачные, колючие, пронзили до костей. Авантюрин сжал плечи и сделал шаг ближе к доктору, почти касаясь его руки, будто сам того не замечая. Голова опустилась, взгляд прилип к гранитным плитам под ногами. Рацио не обратил на охранника ни малейшего внимания. Просто прошёл мимо, сохраняя безупречную осанку. Авантюрин шагал рядом, в груди колотился пульс, но он не отставал. Внутри здание встретило их прохладой и просторными коридорами. Своды тянулись высоко над головой, по стенам тянулись золотистые полосы освещения. Тишина и эхо шагов создавали ощущение, что они забрели в храм знаний. — Это самый старый корпус, — обронил Рацио на полтона тише, словно не хотел нарушать атмосферу. Они взбежали по лестнице на верхний этаж и вошли в огромную лекционную. Амфитеатр с десятками рядов. Полукруглые столы, арочные окна, доска, занимающая всю переднюю стену. Пространство дышало историей и одновременно — современностью. Авантюрин застыл на месте, широко раскрыв глаза. Всё здесь казалось непропорционально большим, грандиозным. Словно он попал внутрь собственной фантазии о том, как выглядит Академия. — Вижу, впечатлило, — с ноткой иронии заметил Рацио, но улыбка в уголке губ была мягкой. Из неприметной двери, теряющейся на фоне доски, вышла молодая женщина в широкополой фиолетовой шляпе чем-то напоминающую ведьминскую. Её взгляд спокойно, но властно скользнул по пришедшим. Стук каблуков асимметричных сапог звучал уверенно и чётко. — Веритас, — лениво и немного надменно произнесла она, кивая. — Последствия неудачного эксперимента в лаборатории устранены, но городская мэрия требует от меня отчёт. Поможешь накидать черновик так, чтобы это было не слишком сложно и оскорбительно для тех недоумков? — Разумеется, Герта, — спокойно ответил доктор. Он коротко глянул на Авантюрина: — Подожди пока здесь. Осмотрись. Авантюрин кивнул, хотя внутри всё заныло — и от лёгкого любопытства, и беспокойства остаться одному. Но он всё же сделал пару шагов вбок, позволяя Рацио уйти вместе с ректором в соседное помещение. Зал опустел. Эхо их шагов растворилось за дверью. Авантюрин остался один среди гигантских рядов. Он провёл рукой по гладкой поверхности парты, сел на крайний стул. Потом встал, прошёл по ступенькам вверх, чтобы взглянуть на зал сверху. Отсюда всё выглядело ещё более масштабным. Он попытался представить, как завтра тут соберётся сотня студентов; гул голосов, запах бумаги и кофе, шорох тетрадей. А он будет одним из них. Юноша сжал перила и, сам того не замечая, улыбнулся. Спустя сорок минут, Рацио и Герта вышли из лекционной, но потом еще минут десять разговаривали где-то неподалёку. В конце концов, доктор вернулся в лекционный зал один. Дверь за ним мягко закрылась, и тишина снова воцарилась под высокими сводами. Он поднял взгляд — и заметил Авантюрина: тот, облокотившись на перила верхнего ряда, смотрел сверху вниз с таким видом, словно сам был зрителем в театре, а Рацио — единственным актёром на сцене. — Долго вы, — ворчливо упрекнул юноша, не убирая улыбку. — Рабочие моменты, — отозвался доктор спокойно и пожал плечами. Авантюрин спустился по ступенькам, но делал это нарочно медленно, как будто смакуя каждый шаг. Его глаза блестели. Он повёл рукой по спинкам стульев, потом остановился у кафедры, повернулся к Рацио и с усмешкой спросил: — Ты ведёшь здесь лекции? — Веду, — подтвердил Рацио, подходя ближе. — Это моя аудитория. Слова будто вспыхнули в голове Авантюрина. Его губы раздвинулись в хитрой улыбке. — Значит, все студенты сидят здесь и слушают только тебя? — Разумеется. — Тогда я уверен, ты — самый сексуальный преподаватель в этой Академии, — хмыкнул Авантюрин, прищурившись. — Бьюсь об заклад, студенты дерутся за места в первых рядах, лишь бы быть ближе. Рацио усмехнулся уголком губ. — Думаешь, это так работает? Авантюрин сел прямо на край кафедры, слегка запрокинув голову, и наклонился вперёд, почти шепча: — Я бы подрался. Взгляд доктора задержался на юноше дольше, чем требовала игра. Потом он наклонился ближе, его рука легла на стол рядом с бедром Авантюрина. — Тогда слушай внимательно, студент, — произнёс он низким голосом, от которого в груди у Авантюрина что-то дрогнуло. — Эта лекция только для тебя. Юноша прикусил губу и с вызовом вскинул подбородок: — А если я не сдам экзамен? — Тогда, — Рацио наклонился ещё ниже, его губы почти касались мочки проколотого уха, — тебя ждёт наказание. Авантюрин тихо рассмеялся, но смех тут же перешёл в нервный, взволнованный вдох, когда ладонь доктора легла на его бедро и сжала чуть крепче, чем нужно. — Кажется, я попал к самому лютому преподавателю, — хрипло произнёс он. — И к самому справедливому, — поправил Рацио. — У тебя будет шанс заслужить поощрение. Их взгляды встретились, искра проскочила между ними. В пустой аудитории, среди рядов, где обычно звучали академические речи, теперь витала совсем другая энергия — тягучая, провокационная. Авантюрин облизнул губы, откинулся чуть назад на ладони, демонстративно расслабляясь. — Тогда начинай свою лекцию, доктор. Я готов слушать. Рацио обошёл кафедру и встал позади Авантюрина, как строгий преподаватель, поймавший на шалости непоседливого студента. Его взгляд был тяжёлым, изучающим, но в уголках губ мелькала едва заметная тень усмешки. — Встань, — тихо велел он. Авантюрин подчинился мгновенно, но сделал это нарочито медленно: соскользнул с края кафедры, выпрямился, обернулся глядя прямо в глаза доктору. — Так? — спросил он с игривой дерзостью. — Так, — отозвался Рацио, чуть прищурившись. — Но ты слишком самодоволен для студента, который должен слушать. Авантюрин прикусил губу, и в следующий миг его руки скользнули вперёд, к вороту пиджака Рацио. Он ухмыльнулся и, не сводя с него глаз, одним резким движением стянул галстук, оставив его болтаться в своей руке, как трофей. — Вы говорите какой-то вздор, доктор. Кажется, тут слишком душно… может, так будет проще? — прошептал он, играя полоской ткани, словно кнутом. Рацио молчал секунду, а потом шагнул ближе, так, что их тела почти соприкоснулись. Его рука легла на шею Авантюрина, большие пальцы медленно провели по линии скулы. — Непростительно, — сказал он низко, угрожающе-сладко. — За такие выходки полагается наказание. Авантюрин чуть склонил голову, заглядывая снизу вверх. Взглядом дерзким и покорным одновременно. — А если я хочу наказания? Рацио вырвал у него галстук и резко перекинул через спинку ближайшего стула. — Тебе лучше захотеть заслужить пощады, — жёстко произнёс он. Юноша рассмеялся: коротко, хрипло, как от щекотки по нервам. Его пальцы потянулись к низу футболки, и он нарочито медленно приподнял ткань, обнажая бледный живот, а затем и худую грудь. — А что, если я покажу, как хорошо усваиваю материал? Глаза Рацио потемнели. Он наклонился, провёл ладонью по открытому торсу, задержавшись на соске. Слегка сжал, заставив Авантюрина дрогнуть и тихо выдохнуть. — Не перебивай преподавателя, — прошептал он, едва касаясь губами его уха. — Иначе я заставлю тебя повторять весь урок сначала. Авантюрин всхлипнул от неожиданного толчка удовольствия, но всё равно выдавил: — А если я специально буду путаться? Рацио улыбнулся уголком губ, сжав подбородок юноши и заставляя поднять лицо. — Тогда я сделаю так, что ты запомнишь каждый ответ телом. И он поцеловал его — жестко, властно, словно закрепляя правило: теперь игра принадлежала только ему. Рацио усадил Авантюрина за первую парту. Деревянная поверхность была прохладной, отполированной руками сотен студентов. Доктор выпрямился перед ним, как на лекции, и привычно взял в руки длинную указку. — Итак, — произнёс он строго, отстукивая кончиком по столешнице. — Тема сегодняшнего занятия: послушание и концентрация. Авантюрин фыркнул, но сидел смирно, склонив голову набок. — А если я прогуляю? Кончик указки щёлкнул его по запястью. Не больно, но ощутимо. — Будешь отрабатывать двойную норму. — Уже интересно, — ухмыльнулся Авантюрин, но глаза его горели. Рацио подался ближе, нависая. — Первый вопрос. Кто определяет правила? — Хм… студенты? — нарочно дерзко выдал Авантюрин. Щелчок! Указка резко подняла его подбородок, заставляя смотреть прямо в глаза. — Неправильно. Правила задаю я. Запомнил? — Да, док… — выдохнул юноша, чувствуя, как сердце сбивается с ритма. Рацио обошёл парту, его пальцы коснулись плеча, прошлись вдоль шеи. — Следующий вопрос. Что делает ученик, если не понимает материал? — Притворяется, что понял? — снова дерзость. На этот раз доктор не ответил словами. Он взял со стола блестящий канцелярский зажим и защёлкнул его на соске Авантюрина поверх тонкой ткани. Юноша выгнулся, простонал. Боль была терпимой, но разрывающей, и сладость ударом молнии пробежала по телу. — Неправильно, — прошептал Рацио ему в ухо. — Он спрашивает снова. Авантюрин задыхался, но улыбался сквозь стон. — Понял… профессор. Доктор усмехнулся уголком губ. — Третий вопрос. Что будет, если ученик сознательно мешает уроку? Авантюрин медленно вытянул руку и с демонстративной наглостью потянулся к галстуку, который Рацио намотал себе на кулак, будто хотел снова его стянуть. — Наверное, его выгонят… Вместо ответа Рацио перехватил его запястье и завёл руку за спину, прижав к спинке стула. Второй рукой он взял галстук и ловко обмотал вокруг, фиксируя. Авантюрин дернулся и ахнул, почувствовав, как петля затянулась. — Снова ошибаешься, — сказал доктор хрипло. — Его оставят после уроков. Авантюрин облизнул пересохшие губы. — Кажется, я самый бездарный студент за всю историю Академии. Рацио наклонился так, что их лбы соприкоснулись, и шепнул: — Нет, ты мой любимый ученик. И именно тебя я намерен довести до совершенства. Не дожидаясь ответа, доктор скользнул ладонью под ткань футболки, к животу Авантюрина, медленно спускаясь всё ниже. Дойдя до края джинс, Рацио отстранился на шаг и, будто ничего особенного не произошло, снова поднял указку. Его голос звучал почти буднично, как на обычной лекции: — Итак. Практическое задание. Сосредоточься и выполняй инструкции. Авантюрин, с руками зафиксированными галстуком, смотрел на доктора снизу вверх. Взгляд горел, дыхание было сбивчивым. — А если я провалю экзамен? — Тогда тебя ждёт пересдача, — холодно отрезал Рацио и кончиком указки провёл от груди юноши вниз, по животу, останавливаясь чуть ниже пояса. — Но пересдачи я люблю ещё больше. Авантюрин дёрнулся, хрипло засмеялся, но смех тут же перешёл в стон, когда доктор отложил указку и склонился ближе, губами задевая его шею. — Первое задание, — тихо произнёс Рацио. — Скажи, кому принадлежит твоё тело. — Мне… — начал Авантюрин и тут же вскрикнул, когда резко щелкнули по зажиму на соске. — Подумай ещё. Он тяжело дышал, кусал губы, но взгляд не отводил. — Тебе… — Громче. — Тебе, доктор! Рацио удовлетворённо кивнул и пальцами убрал зажим, тут же сменив боль на мягкое поглаживание, будто награждая. — Верный ответ. Пять баллов. Авантюрин засмеялся, но в этом смехе сквозила нервная дрожь. Его возбуждало каждое движение, каждый приказ. — Следующее задание, — сказал Рацио. — Встань. Юноша дёрнулся: руки связаны, тело прижато к стулу. Доктор с лёгкой усмешкой ослабил узел и помог ему подняться, поставив прямо у первой парты. Авантюрин стоял, дыхание рвалось из груди, тонкая футболка облепила тело. Рацио обошёл его, как хищник жертву. — Студент должен уметь держать осанку, — он подался вперёд, ладонью скользнув по животу юноши, затем по линии удержания ремня. — А ещё студент должен быть внимательным. Авантюрин едва сдерживал дрожь. — Я стараюсь… — Слишком плохо стараешься. За такое — наказание. Рацио взял со стола зажим для бумаг, второй, и защёлкнул их сразу на обоих сосках, чуть сильнее, чем в прошлый раз. Авантюрин вскрикнул, вскидывая голову, и прикусил губу. Почувствовал, как боль обжигает, а член тут же напрягается. — Вот теперь ты слушаешься лучше, — почти ласково произнёс доктор. Он наклонил его к столу, прижал грудью к прохладной поверхности. Авантюрин ощущал дерево щекой, чувствовал сильные пальцы на затылке и то, как тело Рацио нависает сверху, прижимая. — Последнее задание, — выдохнул доктор у самого уха. — Докажи, что ты усвоил материал. — Как… как доказать?.. — сорвалось с губ Авантюрина. Рацио приподнял его за волосы, заставил обернуться и заглянуть в глаза. — Покажи, что готов слушаться до конца. Юноша выгнулся на парте, чувствуя, как горячее дыхание Рацио обжигает затылок. Ещё миг — и он бы забыл, где находится. Но внезапно металлическая ручка двери дёрнулась. Раз, другой. Оба вздрогнули. В секунду Авантюрин сорвал зажимы с сосков, стискивая зубы, чтобы не застонать от резкой боли. Рацио — как всегда собранный — подхватил галстук со спинки стула и сунул в карман. Их взгляды встретились на миг: напряжённые, острые, будто всё внутри кричало: «Если войдут — нам конец». Щёлкнул замок. Дверь распахнулась. — Ох! — в аудиторию вошла Жуань Мэй. На её лице мелькнула улыбка, но почти сразу она сменилась лёгким удивлением. Рацио выглядел растрёпанным: воротник рубашки перекошен, волосы лежат чуть небрежно, а за его плечом торчала смущённая, красная физиономия некоего юноши. — Веритас, — она кивнула и прищурилась. — Герта сказала, что ты здесь. Я подумала, что… — её взгляд на мгновение скользнул к студенту, но ничего не выдал, — будет неплохо обсудить пару организационных моментов. Доктор ровно, без лишних эмоций, кивнул и вышел вместе с ней. Дверь за ними мягко прикрылась. Авантюрин остался в полной тишине. Сердце всё ещё колотилось, руки дрожали, кожу покалывало от хватки зажимов. Он провёл пальцами по волосам, зачесал их назад и вдруг улыбнулся сам себе. Это было безумие. Опасность. Риск быть пойманными. Всё это пугало, но почему-то возбуждало сильнее любого прикосновения. Когда Рацио вернулся, тот выглядел… слегка ошеломлённым. Авантюрин засмеялся, глядя на него с хитринкой: — Для нерабочего дня тут слишком много народу шляется. Доктор поправил воротник, вынул галстук и деловито завязал его обратно. Разгладил складки на пиджаке. — Сегодня последний день перед началом занятий, — сухо пояснил он. — Многие преподаватели пришли навести порядок в своих аудиториях. Авантюрин картинно вздохнул и посмотрел на подоконник, где толстым слоем лежала пыль. — Вот уж правда, «идеальное» место для игр. Рацио бросил на него взгляд с прищуром, чуть приподняв уголок губ. — Игры играми, но дисциплина прежде всего. Авантюрин закатил глаза, но внутри всё ещё звенело эхо того риска. Ему нравилось это чувство: «Мы могли попасться, но пронесло». Юноше пнул ногой ножку парты и насмешливо прищурился: — Ну что, доктор, начнём с этого унылого хлама? Или у тебя есть целый список регламентов, как правильно протирать казённую мебель? Рацио спокойно снял пиджак, повесил его на спинку стула и закатал рукава белоснежной рубашки. Линии сухих мышц на предплечьях отчётливо проступили, и у Авантюрина пересохло в горле. — В первую очередь надо прибраться в моём кабинете. Снимем с полок учебные материалы и посмотрим, что можно выбросить. Пыль, разумеется, протереть тоже нужно. — О боги, — протянул Авантюрин, облокотившись на стол и театрально закатив глаза. — Я-то думал, у тебя тут тайные подземелья и кандалы. А оказывается — уборка, пыль, тряпочки… Настоящая страсть педагога. — Порядок на рабочем месте — порядок в голове, — холодно отчеканил Рацио и сунул ему в руки сухую ветошь. — Раз уж ты здесь, будешь помогать. Авантюрин фыркнул, но послушно взял тряпку. Он протёр трибуну и нарочно согнулся ниже, так что футболке на его спине натянулась, обрисовывая лопатки. Бросил взгляд через плечо и шепнул: — Надеюсь, вы хотя бы поставите мне «зачёт» за усердие, профессор. Рацио стоял у компьютера, производя настройки доски. Он медленно повернулся и его взгляд задержался ровно там, где Авантюрин хотел. Уголок губ дёрнулся в тени усмешки: — Усердие заслуживает награды. Но халтурщиков я наказываю. — Я могу схалтурить… — юноша лениво повёл пальцами по стойке, оставив светлую полоску. — Просто чтобы проверить, насколько суровым будет наказание. Рацио прошёл к нему и взял за запястье. Его пальцы были сильными, уверенными. Он поднял руку Авантюрина и продемонстрировал след от пыли на коже. — А вот и доказательство, — голос доктора был ровный, но в нём слышался тот самый металлический оттенок, от которого у Авантюрина пробегали мурашки. — Значит, должно последовать наказание. Юноша ухмыльнулся, а в животе приятно сжалось от предвкушения. Он знал, эта угроза не ради игры, Рацио никогда не говорил просто так. Они ещё минут десять молча двигали мебель, предметы, вытирали пыль, но воздух становился всё плотнее, словно пропитанный чем-то большим, чем запах старой бумаги и свежей штукатурки. Каждый раз, когда их руки случайно соприкасались, Авантюрин будто получал разряд тока. — Знаешь, — сказал он наконец, прижимаясь бедром к краю стола и покручивая в пальцах забытый зажим для бумаг, — если бы студенты видели тебя вот так, с закатанными рукавами, с этим суровым выражением на лице, они бы… — он хмыкнул и прикусил губу. — Они бы наверняка из кожи вон лезли, чтобы попасть на «дополнительные занятия». Рацио шагнул ближе, их пальцы встретились на металле зажима, но доктор не стал забирать его. — Хорошо, что студенты этого не видят, — сухо отрезал он. — Однако ты слишком быстро забываешь, где и с кем находишься. Авантюрин усмехнулся. — Забылся. Но, доктор… — он подался ближе, почти касаясь его губ. — Разве это не делает урок интереснее?

***

Рацио стоял у окна, стирая с подоконника последние следы пыли. Авантюрин устроился на краю первой парты, болтая ногой и лениво наблюдая, как доктор всё ещё сохраняет видимость невозмутимости. — Вот и всё, — произнёс Рацио, складывая грязную тряпку. — Аудитория в порядке. — Не совсем, — протянул Авантюрин, прищурившись. — Ты забыл про обещанное наказание. Рацио повернулся к нему и, вместо ответа, сунул руку во внутренний карман пиджака. Подойдя ближе, он протянул Авантюрину блестящий свёрток. Леденец, алый, словно кусочек рубина. — Не наказание. Награда. Авантюрин ухмыльнулся, сорвал фантик и специально медленно провёл языком по конфете, глядя прямо в глаза доктору. Щёки у него порозовели, он явно наслаждался игрой. — Слишком щедро для такого строгого преподавателя, — пробормотал он, зажав леденец между губ. Рацио молча приблизился. Его ладонь легла на затылок Авантюрина, притянула, и губы сомкнулись в поцелуе: жёстком, требовательном, с привкусом сахара и чего-то почти опасного. Авантюрин задохнулся в этом поцелуе, но не отстранился, наоборот, глубже открылся, словно хотел, чтобы доктор забрал у него весь сладкий вкус. За арочными окнами медленно тонул закат, краски ложились на стены аудитории длинными тёплыми полосами. Всё вокруг будто растворилось, остались только они двое. Когда Рацио наконец отстранился, Авантюрин улыбнулся. Пока доктор отвёл взгляд, он незаметно сжал в кулаке обёртку и спрятал её в карман. На память. На удачу. На то, чтобы этот миг никогда не заканчивался.