Быть слабым – не стыдно!

Гарри смотрел на огонь. Он потерял всякое чувство времени и не мог сказать, сколько здесь сидит. Гриффиндорец знал, что друзья будут искать его и волноваться. Но он не мог больше выносить всего этого. Его голова готова была взорваться от мыслей, так или иначе вертевшихся вокруг произошедшего в раздевалке. Мерлин, Драко был так чертовски близко к нему! И чем дольше он прокручивал ситуацию в голове, тем больше понимал, что эта близость не была неприятной. Сначала он пытался убедить себя, что убежал в панике, потому что испытал очень гнетущее и неприятное чувство. Наконец Гарри пришлось признать, что ему это понравилось. Что быть так близко к Малфою было страшно, но в то же время приятно. Он чувствовал его запах, почти чувствовал тепло его тела. И он смотрел на губы Малфоя. Каждый раз, когда он думал об этом, он впадал в ступор. Малфой был мужчиной. А он, Гарри, был с Джинни. Невозможно, чтобы он хотел чего-то другого. А если ..только на мгновение допустить.. Разве он не должен был раньше заметить, что его интересуют мужчины? И поскольку такого интереса не было, Гарри запутывался еще больше. Он не мог быть геем. Это просто невозможно. Да, он, Гарри Поттер, находил Драко Малфоя интересным и даже потрясающим. Но не в сексуальном плане, верно? Все дело в странном напряжении, природу которого Гарри все еще не мог определить. Но когда он думал о Малфое, у него пересыхало во рту. В голове сразу возникал этот пронзительный серый взгляд и эти мягкие, насмешливо изогнутые губы. Гарри вздохнул. Да, его первоначальный план был неплохим, но теперь он очень боялся воплотить его в жизнь. Это может изменить и перечеркнуть все то, кем он себя считал. Поэтому он сидел здесь, на своей старой кровати, в спальне на площади Гриммо. В месте, которое тоже теперь стало его домом. В первые недели после войны он начал наводить здесь порядок и переделал для себя бывшую спальню Сириуса. Итак, Гарри воспользовался секретным ходом в Визжащую хижину и оттуда аппарировал в Лондон. Побродив некоторое время по миру магглов, он наконец прибыл сюда, чтобы завершить свой план. Для этого ему понадобятся время и покой, а в Хогвартсе этого не было. Он был почти уверен, что здесь его искать не будут. По крайней мере, не сразу. Он глубоко вздохнул, затем потянулся за сумкой. Дрожащими пальцами он достал то, что смущенно купил ранее в газетном киоске. Он покраснел, взглянув на обложки двух журналов, которые теперь держал в руках. На одной была изображена обнаженная молодая женщина, на другой — обнаженный мужчина. Гарри сделал еще один глубокий вдох, но затем приказал себе снова стать гриффиндорцем и набраться храбрости. Он был взрослым, был в своем доме и чувствовал себя спокойно. На самом деле не было ничего плохого в том, чтобы просматривать такие брошюры. Однако он все еще боялся этого, особенно мужской версии журнала. Гарри боялся, что это может ему понравиться. Потому что это означало бы, что у него настоящая проблема. Вот почему сначала он взял женскую версию. Большинство изображенных девушек были довольно красивы. Гарри заметил, что все они выглядели по-разному, и изгибы их тел тоже были очень разными. Это было захватывающе. Но не от того ли, что это казалось запретным?Что сказала бы Джинни, если бы узнала, что он смотрит такие журналы? Он быстро отогнал мысль о своей девушке. Ладно, теперь ему просто нужно попробовать. Гарри неловко расстегнул джинсы и немного спустил их вниз, чтобы получить лучший доступ к своим паху. Он посмотрел на свой член, перевернул страницу, немного смелее обхватив себя ладонью и слегка надавил. Его взгляд скользил по женщине перед ним. Это было похоже на то, что произошло с Джинни в душе. Он немного возбудился. Гарри пролистал страницы немного дальше и нашел фотографию женщины, сидящей с широко расставленными ногами и довольно открыто демонстрирующей свои интимные места. Гарри сглотнул, слегка усилив давление руки. Однако в то же время ему пришла в голову мысль, что обнаженные части тела выглядят странно и что в них нет ничего возбуждающего. Разочарованный, Гарри отложил журнал, упал на спину и накрыл лицо подушкой. "Это сводит с ума." — подумал он. Гарри просто хотел получить стояк, подрочить на красивых женщин, а потом понять, что все остальное — всего лишь его воображение и ему не нужно беспокоиться. Может быть, это просто не сработало, потому что он слишком сильно на себя давил? Гарри вздохнул, но потом решил, что все это бесполезно. Ему придется посмотреть другой журнал. А если именно чрезмерное самокопание мешало ему добиться нормальной эрекции, то другой журнал тоже может не сработать. А может, он просто асексуал и у него нет никаких проблем? Это было бы неплохое решение, позволяющее избежать многих неприятностей. Гарри осторожно отложил подушку в сторону, прежде чем с колотящимся сердцем взять журнал с обнаженными мужчинами и открыть его. Он чувствовал себя отстраненным, почти не решаясь смотреть на фотографии. Нет, Гарри не мог быть геем! Он ведь даже не хотел смотреть. Тем не менее, он заставил себя. Иначе как он мог обрести уверенность? Только так он мог доказать, что утверждение Малфоя было ложным. Гарри снова напомнил себе, что не следует быть таким трусом, а затем медленно обвел взглядом мужские тела, разглядывая их мускулистые руки и животы. По сравнению с увиденным он ощутил себя слабаком. Его взгляд скользнул ниже и остановился на членах, которые были столь же разнообразны, как и груди женщин. Гарри чувствовал себя невероятно нервно, но его охватило любопытство. Просто он никогда раньше не смотрел на другие пенисы. Он продолжил листать журнал и вдруг почувствовал, как у него пересохло во рту. Это была фотография мужчины, сидящего полусидя и бесстыдно трогающего себя. Гарри снова засунул руку в трусы, но остановился, почувствовав собственный выпирающий член, ничем не уступающий мужчине в журнале. Его эрекция была уже ощутимой и Гарри чувствовал исходящее от собственного тела тепло. Он был чертовски горячим. И гораздо более твердым, чего не смогла добиться Джинни во время двух своих попыток. Гарри ахнул, наполовину шокированный тем, насколько он был тверд, наполовину возбужденный тем, что увидел. Его взгляд был прикован к мастурбирующей модели в журнале. Он начал двигать рукой, не отрываясь от фото, словно завороженный. Мерлин, он что, просто дрочил на маггловский журнал? Журнал для геев-магглов? Это было так жалко... И все же это было так приятно. Гарри закрыл глаза и не мог ничего поделать с фантазиями, приходившими ему на ум. Изображения членов, которые ему не принадлежали, и идея потрогать их. По мере того, как его возбуждение росло, образы в его голове становились все яснее и отчетливее. Вскоре его стоны стали громче, а рука — быстрее и требовательнее. Ему так хотелось кончить, что в тот момент ему было плевать на возникающие в его воображении мужские рты, сосущие и ласкающие его. Гарри возбудился еще сильнее, представляя себе, каков на вкус твердый член и как он должен ощущаться у него во рту. Его оргазм сопровождался мыслями о мужских телах. Гарри громко застонал от удовольствия, чувствуя странное освобождение, словно взорвавшись от последнего сильного движения, и его сперма теплой струей полилась ему на живот. Никогда еще его мастурбация не была столь интенсивной и – в прямом смысле этого слова – удовлетворяющей. Когда в голове прояснилось, он выронил журнал, словно тот обжег ему пальцы. Гриффиндорец внезапно почувствовал себя совершенно несчастным и прокаженным. Это не может быть правдой! Он только что мастурбировал, представляя себе голого мужчину, представляя, как ласкает ртом пенис другого парня. И это было чертовски приятно!. Гарри было так стыдно за свои чувства, что он покраснел. Почему он никогда не замечал этого раньше? Так в этом причина того, почему дела с Джинни шли так плохо и почему он избегал этой темы? Гарри повернулся на бок и не смог остановить неизбежно подступившие слезы. Он уже жалел, что узнал правду о себе. Он не хотел этого. Его жизненный план после Волан-де-Морта был довольно прост: получить образование, быть счастливым с Джинни и просто жить тихой жизнью. И теперь все было испорчено, потому что он... да, потому что он находил мужчин более привлекательными, чем женщин, и любил мастурбировать. Он лежал там, покрытый собственной спермой, с полуспущенными штанами и плакал, как маленький ребенок. Гарри одновременно ненавидел и жалел себя. Ему потребовалось некоторое время, чтобы прийти в себя и снова начать мыслить ясно. С помощью очищающего заклинания он смог избавиться от беспорядка, затем снова оделся и спрятал оба журнала в глубине шкафа. После чего медленно встал и пошел на кухню. По дороге он прошел мимо стены, где висел портрет матери Сириуса. Гермиона как-то сказала, скорее в шутку, что магглы просто закрыли бы портрет гипсокартоном. Идея показалась Гарри отличной и они объединили усилия, чтобы воплотить ее в жизнь. Рон воспринял поход в хозяйственный магазин как великое приключение и даже мистер Уизли отвлекся от работы, предложив помочь с установкой. Стена выглядела некрасиво, но она выполнила свою задачу. Миссис Блэк исчезла и лишь изредка можно было услышать ее недовольные крики. Оказавшись на кухне, Гарри глубоко вздохнул и крикнул: – Кричер! Раздался громкий хлопок и появился старый домовой эльф. – Хозяин звал? — спросил он, низко поклонившись. – Да, Кричер. Можешь, пожалуйста, пригласить сюда Гермиону? Но только Гермиону. Так работает твоя магия? Кричер слегка улыбнулся, кивнул и исчез. Гарри знал, что сейчас ему отчаянно нужен кто-то, с кем можно поговорить. Гермиона предложила себя как понимающего собеседника. Он как-то уже думал об этом. Не то чтобы Гарри хотел исключить Рона, но он не мог говорить с ним о своей симпатии к мужчинам. Только не сейчас. К тому же он был братом Джинни, что еще больше усложняло ситуацию. А Джинни? Мерлин, что ей сказать? Одна лишь мысль о том, что он снова поцелует ее или она опять разденется, казалась ему теперь такой абсурдной! Особенно сейчас, когда он обнаружил, ЧТО ему нравится. Разочарованный ситуацией и самим собой, Гарри вошел в кладовую. Там он нашел бутылку виски и тут же открыл ее. Запах был довольно резкий, но его это вполне устраивало. Держа бутылку в руке, Гарри сел за стол и сделал большой глоток. Он тут же поморщился, а затем слегка закашлялся. Черт, виски не только сильно пах, но и был очень крепким! Хлоп – и из ниоткуда в дальнем углу появились Кричер и Гермиона. – Гарри! – она вскрикнула от облегчения, быстро обошла стол и обняла его сзади. – С тобой все в порядке? – По крайней мере, я все еще жив… — пробормотал Гарри. – Ой! Это Гермиона отпустила его, а затем легонько ударила по шее. – Ты с ума сошел, вот так сбегать? Ты хоть представляешь, как мы все волновались? Уже вечер! Рон сейчас идет к МакГонагалл, чтобы она отозвала авроров! – Авроров? – Гарри посмотрел на нее широко раскрытыми глазами, а она села на стул рядом с ним, все ещё сердитая. – Да, авроров, Гарри Поттер! С тобой могло случиться все, что угодно! Но оставим это. Почему ты сбежал? – Я не убегал! – отмахнулся он. Гермиона фыркнула и было ясно, что она все еще раздражена. – Как бы ты назвал исчезновение человека, который никому ничего не сказал? – Мне просто нужно было кое-что сделать, понятно?– Гарри посмотрел на нее, затем снова потянулся за бутылкой и сделал еще один большой глоток. Он не привык к крепкому алкоголю и, вероятно, позже пожалеет об этом. Но у него было острое желание избавиться от своих недавно полученных знаний — ну или догадок — вместо того, чтобы разбираться с ними дальше. Ее взгляд был подозрительным, когда она посмотрела на бутылку. – Могу я узнать, почему ты притворился больным? И ты же не просто так послал за мной Кричера. Гарри отвернулся. Нет, он и правда решил с ней поговорить. Но ему казалось почти невозможным сказать вслух то, что творилось у него в голове. Гарри сжал бутылку крепче, костяшки его пальцев побелели. Ему хотелось ударить себя за свой страх. С каких это пор он ведет себя как испуганный пуффендуец? Гарри попытался собрать все свое мужество, чтобы как-то вступить в этот разговор. Ему нужно было с кем-то поговорить, иначе он сойдет с ума. – Думаю, мне нужно расстаться с Джинни. – пробубнил он очень быстро. Гарри все еще избегал смотреть на Гермиону, но легко мог представить удивление в ее взгляде. Сам он неотрывно смотрел на плиту. Вместо ответа воцарилась тишина. Наконец Гермиона встала, достала чайник и начала маггловским способом заваривать чай. Она казалась спокойной и собранной, что несколько успокоило Гарри. Но он все еще не был уверен, насколько много он хотел рассказать Гермионе. Возможно, будет достаточно, если они просто поговорят о расставании. О том, что он не хочет или не может больше быть с Джинни, не вдаваясь в личные подробности. Гермиона поставила перед ним чашку чая и заговорила. Ее гнев на Гарри, казалось, исчез. Теперь она была полностью сосредоточена на нем и его проблеме. Взгляд Гарри метался между чаем и виски, словно он не знал, что именно хочет выпить. – У тебя наверняка есть на то свои причины. Хочешь поговорить об этом? Он вздохнул и остановился на виски. Под ее неодобрительным взглядом он долил немного алкоголя в чашку с чаем. Чай с виски — это хороший вариант, чтобы не напиться. – Мне это больше не подходит. Мы хотим разного. Гермиона потянулась к своему чаю, подула на горячую жидкость и долго смотрела на Гарри поверх края чашки. Осторожно отпив горячее, она мягко спросила: – Значит, дело не только в том, что у вас разные представления о вашей .. интимной жизни? Мерлин, вот теперь они опасно близко подошли к этой теме! Гарри потянулся за своим напитком и сделал сразу несколько больших глотков. К вкусу пришлось привыкнуть, но, по крайней мере, он не был таким крепким, как раньше. – Я не думаю, что мы можем дать друг другу то, чего каждый из нас хочет. – ответил он уклончиво, сделав еще один большой глоток. – Чего же ты хочешь? Гарри вздохнул, поставил чашку и, подперев голову руками, безрадостно смотрел на Гермиону. Разве не в этом был вопрос? Чего он хотел? Гарри и сам толком не знал. Ему понадобится время, чтобы это понять. Но он уже не сможет быть с Джинни. Еще один глубокий вздох. – Я не знаю точно, чего я хочу. После окончания войны я думал, что просто хочу остаться с Джинни. Но, честно говоря... Я не схожу с ума, когда она прикасается ко мне. Я даже не схожу с ума, когда мне удается прикоснуться к ней. Понятия не имею, как должны строиться отношения, и прямо сейчас мне не хочется это выяснять. Думаю, я на несколько лет отстал от того, кто я на самом деле. Я не могу быть просто Гарри Поттером, Избранным или кем-то еще. Я хочу быть собой, просто Гарри — человеком, который не знает, кто он на самом деле и чего хочет. Он грустно посмотрел на нее. Виски вызвало у него легкую сонливость, а язык стал тяжелым. В то же время гриффиндорец немного расслабился и ему уже не приходилось так усердно думать над каждым предложением. Гарри добавил: – Это несправедливо по отношению к Джинни. Гермиона сочувственно посмотрела на него, затем обошла стол, обняла его за плечи и погладила его по голове. – Гарри, все в порядке. В отношениях вы должны сходить с ума друг по другу. Рональд иногда раздражает меня, но в конце концов я знаю, что люблю его. Он может заставить мое сердце биться чаще. Он делает меня счастливой и у меня все еще порхают бабочки в животе. Если у вас этого нет — тогда самое время положить всему конец. Словно тысяча камней свалилась у него с души, когда он услышал, что Гермиона его понимает и даже поддерживает в том, чтобы он следовал зову сердца. То, что она описала, звучало замечательно. Он хотел бы чувствовать то же самое, желая другого человека так сильно, что это сводило бы его с ума. Гарри не нужно было смотреть на Гермиону, чтобы заметить ее улыбку. Рон и Гермиона делали друг друга счастливыми на всех уровнях отношений. Именно потому она, вероятно, и могла понять, каково ему было от того, что с Джинни у него все было иначе. – Я нахожу мужчин гораздо более привлекательными, чем женщин. – тихо пробормотал он. Его голос вдруг стал очень тонким и надломленным. Он обещал себе не говорить об этом, но слова буквально полились из него. Если Гермиона не поймет его, то никто не поймет. Тогда ему одну придется разбираться с этими мыслями. Гарри закрыл глаза, чувствуя, как его сердце колотится где-то в горле. Казалось, ее молчание длилось вечно, хотя, вероятно, прошло всего несколько секунд. Наконец, она прочистила горло и нежно сжала его плечо: – Я подозревала что-то подобное... и Гарри, это нормально. Он, не сдержавшись, заплакал. Пусть даже это были слезы облегчения, а не отчаяния. Гарри повернулся и просто обнял ее. Он не мог выразить словами, что для него значила ее поддержка. Гермиона не осудила, не отвернулась, не проигнорировала, не разозлилась. Она восприняла это как должное и сказала, что все нормально. Гарри все еще чувствовал, как по его щекам текут слезы. Эта тема была для него слишком тяжелой. Он не хотел рассказывать об этом никому, кроме Гермионы. Рон бы не понял. Тем более, что это коснулось его младшей сестры. А Джинни...она так ему нравилась и было больно признавать, что все это время он заблуждался. Все могло быть так просто, если бы он сходил по ней с ума. Теперь впереди маячил неприятный разговор, который причинит Джинни невероятную боль и в котором он, Гарри, вряд ли сможет быть до конца откровенным. – Что ты сам об этом думаешь?– Гермиона отстранилась от него. – Какое-то дерьмо, — признался Гарри, снимая очки и вытирая глаза тыльной стороной ладони. Должно быть, он выглядел очень несчастным, и слезы все никак не останавливались. – Я бы хотел, чтобы все было не так. Ужасно себя чувствую. Гермиона положила руку ему на щеку, заставляя посмотреть на нее. Она слегка улыбнулась, почти ободряюще. – Гарри, тебе не нужно этого стыдиться. Ты не первый мужчина, который так себя чувствует, и не последний. Это совершенно нормально, правда. Главное, что ты был счастлив! Он был невероятно благодарен ей за поддержку и мужество. Сам Гарри не мог представить, как это может быть нормой. Он не знал ни одного гея и никогда раньше не видел, чтобы другие волшебники жили подобным образом. – Они все будут меня ненавидеть, Гермиона. Рон, Джинни, Уизли... Симус и Дин будут смеяться и издеваться надо мной. Она погладила его по щеке большим пальцем и решительно сказала: – Джинни, вероятно, понадобится много времени, чтобы принять это. Рона предоставь мне. И ты ошибаешься насчет остальных. – Рону ты ничего не скажешь. Не сейчас! Сначала мне самому нужно с этим смириться. Она кивнула, затем наклонилась вперед и поцеловала его в щеку. – Все будет хорошо. У тебя есть я! Гарри удалось выдавить из себя улыбку. Это дорогого стоило. У него была Гермиона. Теперь она знала о его эмоциональном хаосе и все еще была здесь. Гарри глубоко вздохнул. А потом он начал рассказывать о том вечере в раздевалке. Это так сильно занимало его мысли, что он был рад поделиться еще и этим. Гермиона молча выслушала его. Что ж, это многое объясняло. Она видела, как он страдал от того, что это ударило по нему так неожиданно и больно. Разве не она недавно осторожно подняла эту тему и он тут же стал зол и враждебен? И вот теперь он сидит здесь, несчастный, и признается, что его интересуют мужчины. Он не использовал слово «гей», и Гермиона подозревала, что пройдет некоторое время, прежде чем он сможет его произнести. – Что происходит между тобой и Малфоем? — подозрительно спросила она, не сводя с него глаз. Она увидела в его глазах замешательство, прежде чем Гарри что-то пробормотал. – Что? Ничего. Я имею в виду, что должно происходить? – Ты находишь его интересным? – спросила она, теперь с улыбкой. – Нет. Ну нет, это не так. Любой другой красивый мужчина мог бы быть на его месте и все бы было бы так же, верно?– он обеспокоено посмотрел на Гермиону. – Ты думаешь, он красивый? – А ты нет? – теперь в глазах Гарри была настоящая паника. Гермиона рассмеялась. – Да, не волнуйся. Он отлично выглядит. Но вопрос был не в этом. Гарри провел рукой по своим спутанным волосам. – Я даже не знаю, нравятся ли ему мужчины. – По-моему, так оно и есть. — пожала она плечами. – Гермиона, я не думаю о нем в таком ключе! Он... Малфой. Неважно, что ему нравится. Думаю, мне просто нужен был какой-то толчок к.. очевидному. И им стал он. – Окей, как скажешь. – согласилась девушка, улыбаясь. – И что теперь? Вернешься со мной в Хогвартс? Она буквально видела, как он сжался от ее слов. Гарри скривил губы, затем потянулся за остатками своего «чая» и допил его. Он был немного пьян. Но это, конечно, было не самое худшее. По крайней мере, они поговорили. Да, совершить каминг-аут будет сложно, в этом не было никаких сомнений. Джинни будет в шоке, а Рон... да, Гермиона обещала позаботиться об этом.Но так как это касалось Джинни, ситуация становилась деликатной. Поэтому Гермиона была рада, что ей не нужно рассказывать Рону, что Гарри бросил его сестру ради Малфоя. Рон определенно не принял бы подобное так просто. – Да… Но мне нужно забрать несколько вещей. Она наблюдала, как Гарри слегка растерянно осмотрелся, а затем исчез из кухни. Ее друг пережил уже столько ужасного — неужели на этом фоне каминг-аут должен казаться такой мелочью? Разве они все не должны были прийти к тому, что главное — быть счастливым? Когда Гарри вернулся, она приподняла бровь. – А метла? Дин клянется, что твоя метла исчезла. – Моя метла?– он моргнул. – У меня ее нет... — черт! Он застонал и ударил себя по лбу. – Я оставил ее в раздевалке. – Тогда утром заберешь. Гермиона подошла к нему и он снова обречено вздохнул, прежде чем позвать Кричеру и вернуться обратно в Хогвартс. *** Было уже поздно. Коридоры Хогвартса оказались тихими и пустынными. Гермиона кивнула ему и подтолкнула к башне Гриффиндора. Вероятно, их однокурсники уже спали, хотя были выходные. Перед проемом с портретом Полной Дамы Гарри снова остановился, пытаясь избавиться от неприятного предчувствия где-то в животе. Было ясно, что, по крайней мере, двое из семьи Уизли еще не спят. Так оно и было. Они сидели вместе перед камином и тихо разговаривали. Однако разговор был прерван появлением Гарри и Гермионы. Наступила короткая тишина, затем Джинни вскочила и бросилась в объятия Гарри. Инстинктивно он поймал ее, несколько неловко прижав к себе и почувствовав, как его болезненно тянут вперед и назад. Она ему нравилась. Джинни была замечательным человеком и он ни за что не хотел бы лишиться ее дружбы. Было так знакомо держать ее в объятиях! Гарри вздохнул, чувствуя на себе взгляд Гермионы. – Где ты был? — спросила его Джинни, не выпуская из своих объятий. Он нежно положил руки ей на бедра и слегка отодвинул ее назад. – Извините, я просто отлучился... Я был на площади Гриммо. Мне нужно было побыть одному. Рон подошел к нему и похлопал по плечу. – Никогда больше так не делай, приятель. Мы волновались. – Я знаю. Мне жаль. Рон нахмурился, но затем кивнул. – Я скажу МакГонагалл, что ты вернулся… Он быстро поцеловал Гермиону, а затем ушел. – Гарри, мы можем поговорить? — спросила Джинни, взяв его за руку и слегка улыбнувшись ему. – Я устал, Джинни. Давай отложим это... Он, избегая ее взгляда, убрал руку. Гарри знал, что это причиняет ей боль. Но он чувствовал себя неспособным притворяться перед ней сейчас, а через несколько дней ее бросить. Теперь он уже ничего не мог изменить. Гарри попрощался с ними обеими, затем пошел к лестнице и поднялся в спальню. Дин, Симус и Невилл спали, поэтому он тихонько зашел в ванную, а затем тоже лег в постель. Это был невероятно изнурительный день, который его полностью истощил. Особенно эмоционально. Гарри надеялся, что ему удастся поспать хотя бы несколько часов.