Быть слабым – не стыдно!

Они не провели ночь в Выручай-комнате. Не то, чтобы им не хотелось. Но следовало избегать всего, что могло бы привлечь к ним еще больше внимания. Отсутствие Гарри могли заметить и начать поиски. Поэтому нельзя было допустить шумихи и ненужных расспросов. И Гарри защищал не только себя. Он также защищал и Драко. Даже самый тупой идиот сложил бы два и два и все понял бы, если бы они оба исчезли на всю ночь, а потом не смогли предоставить никакой информации о своем местонахождении. Гарри плохо спал. Половину ночи он ворочался, не находя покоя. Его тайна теперь стала общеизвестной. И, хотя это были лишь слухи, большинство, вероятно, считало их подтвержденным фактом. У Гарри не было ничего, что могло бы опровергнуть это. Ни девушки, которая создавала бы впечатление, будто он в отношениях. Ни интрижек, о которых бы судачили. По сути, у Гарри был только он сам и его слова. Однако ему вряд ли удалось бы убедительно заявить, что он не гей. К тому же – а хотел ли он вообще все отрицать? Гарри не собирался это скрывать или, хуже того, представлять как ложь, ведь он был таким, какой есть. Это не то, чего он мог бы стыдится. Быть геем – не повод для стыда. На самом деле ему было все равно, ведь он был счастлив. Счастлив жить свою жизнь и проводить время со своим парнем. Единственное, что мешало ему признаться, – это реакция окружающих. Смит и тот другой идиот, вероятно, были первыми, кто открыто высказал свое неприятие. За ними последуют другие – в этом Гарри на был уверен. Его уже ненавидели, хотя он даже не подтвердил эти слухи. Гарри уже сейчас оскорбляли за это. Может ли ситуация стать еще хуже? Гарри в это не верилось. Серьезно, что может бы произойти? Его уже публично назвали "педиком", предсказали ему смерть, шептались за его спиной и хихикали. Честно, вряд ли могло быть что-то хуже этого. Только далеко за полночь Гарри наконец провалился в беспокойный сон. На следующее утро он чувствовал себя разбитым и совершенно невыспавшимся. Так как был выходной, Рон все еще храпел в своей красной постели, которая как всегда нелепо сочеталась с цветом его волос. Невилл, похоже, тоже пребывал в стране снов, тогда как Симус уже сонно сидел на своей кровати и зевал. Гарри потер глаза, затем потянулся за очками, чтобы не пришлось вслепую тащиться в ванную. Жаль, что душ все еще был занят, хотя ему отчаянно хотелось помыться. Обычно после этого он чувствовал себя лучше. У Дурслей ему никогда не разрешали принимать душ столько, сколько он хотел. Дядя Вернон всегда отключал горячую воду минут через пять, так что из душа внезапно начинала течь ледяная вода. Горячая вода была слишком дорогой, чтобы тратить ее на Гарри. Это означало, что он научился быстро мыться. Зато потом Гарри оценил роскошь Хогвартса. Теперь он мог принимать душ, когда захочет, и так долго, как захочет. Это была роскошь, о которой многие даже не подозревали. Поэтому Гарри решил сначала почистить зубы. Он рассеянно тер их щеткой, рассматривая в зеркале свою щетину. Драко как-то шепнул ему, что, по его мнению, это довольно сексуально, поэтому Гарри даже не думал бриться. Ему самому это нравилось; это делало его похожим на другого человека. Он даже выглядел старше. Как-то напрашивалась мысль привести в порядок волосы – это было бы неплохим дополнением к его новому образу. А может, купить новую оправу для очков? Или даже контактные линзы? Гарри срочно нужно было выяснить, где волшебники покупают очки! И, возможно, найти парикмахера, который бы справился с его копной волос. – О, Гарри, эм… – Дин вышел из душа и, похоже, был слегка ошарашен тем, что оказался в ванной не один. Он подозрительно быстро схватил полотенце и обернул его вокруг талии, бросив на Гарри смущенный взгляд. – В следующий раз... ну, скажи хотя бы, если ты… эм… Гарри приподнял бровь, сплюнул остатки зубной пасты в раковину и вызывающе взглянул на Дина. – С каких пор тебя напрягает, что я чищу зубы, пока ты моешься? Мы делаем так уже много лет. Дин замялся, явно чувствуя себя не в своей тарелке. – Да… ну… просто… ты же понимаешь… – Нет! – резко отрезал Гарри. Его очень удивила эта ситуация. Один из его старых друзей поверил слухам и теперь всерьез испытывал дискомфорт от того, что Гарри видел его голым? Как будто это что-то меняло. Он же раньше не глазел на Дина и не находил его физически привлекательным. Да и сейчас не находил. – Но… – промямлил Дин, неловко топчась на месте. – Ты ведь… тебе же нравятся парни? Я просто… ну, я бы ведь тоже не зашел в женскую ванную, когда моются девушки… Гарри сердито бросил зубную щетку в раковину, затем повернулся и посмотрел на Дина. – Ты серьезно, Дин? Ты правда думаешь, что я сегодня вдруг начну пялиться на тебя, хотя раньше этого никогда не делал? Трудно было представить человека, который чувствовал себя менее комфортно, чем Дин. Все еще завернувшись в полотенце, он избегал прямого взгляда Гарри и не знал, что сказать. Но тут в ванную вошел Симус. – Что тут происходит? – спросил он, поглядывая на спорящих парней. – Дин боится, что я начну на него пялиться! – рыкнул Гарри. – Нет… ну… он мог бы хотя бы постучать… Симус несколько раз моргнул, затем посмотрел на своего лучшего друга почти с жалостью, прежде чем закатить глаза. – Ты издеваешься? Даже если слухи правдивы – с чего бы Гарри вдруг захотел лапать кого-то из нас? – Спасибо! – выпалил Избранный, крутанув пальцем у виска в сторону Дина. – Не волнуйтесь, вы оба меня не интересуете! Симус рассмеялся, будто ничего и не произошло, и совершенно без стеснения повернулся к Гарри: – А слухи-то… это правда? – Тебя это беспокоит? – провокационно спросил Гарри. Его лицо все еще было мрачным, а руки – скрещены на груди. – Не-а, мне вообще по барабану. – Это правда. – бросил Гарри, с нотками вызова и даже некой дерзости в голосе. Симус никак не отреагировал, просто поднял большой палец в знак одобрения и повернулся к Дину: – Иди оденься и перестань вести себя как ребенок. Гарри – гей и, видимо, всегда им был. Он не начнет вдруг на тебя глазеть или приставать. Дин бросил на Гарри настороженный взгляд, потом молча вышел в спальню переодеться. – Спасибо. – вздохнул Гарри. – Не за что. А ты правда с кем-то встречаешься? Гарри неопределенно пожал плечами. Он совершенно не хотел распространяться на эту тему – риск был слишком велик. Симус и так уже знал, что он гей, так что Гарри не хотел давать повода для пристального наблюдения за собой и, тем более, за своим… парнем. – Ты не будешь сплетничать об этом, ладно? — попросил Гарри, раздеваясь и залезая в душ. Парадоксально, как по-другому он относился к своей наготе. Здесь, в ванной, перед однокурсниками, которых он знал много лет, это действительно не имело никакого значения. С Драко он любил быть голым, но все же легко смущался и все равно предпочитал натягивать на себя одеяло. Это было нелогично, но это было так. Наверное, потому что он знал: Драко смотрит на него иначе; он хочет его. И именно поэтому Гарри становилось неловко. – Никогда. – заверил его Симус, прежде чем повернуться к раковине, чтобы заняться своими утренними делами. *** Гарри должен был признать: в Гриффиндоре все было вполне терпимо. Да, некоторые смотрели на него странно, особенно Ромильда Вейн и ее подружки. Дин, хоть и не переодевался теперь в его присутствии, в остальном вел себя как обычно. Казалось, всем было любопытно, но никто открыто не нападал. Он по-прежнему оставался Избранным и на факультете пользовался уважением. Таким, что большинству, похоже, было все равно, насколько правдивы были слухи. С другими факультетами дела обстояли иначе. Когда он и его друзья вошли в Большой зал на завтрак, многие, казалось, снова уставились на него, и шепот усилился. Гриффиндорцу показалось или среди слизеринцев тоже оказалось немало любопытных? Гарри знал, что у него там не было фанатской базы. Конечно, они были более миролюбивы, чем раньше, но это не означало, что у него была большая поддержка. Или это потому, что у них были только чистокровные студенты? По словам Драко и Чарли, старые семьи отвергали нетрадиционные отношения. Что касается пуффендуйцев, то их лагерь разделился. Группа вокруг Захарии Смита испепеляюще поглядывала на Гарри; другие выглядели заинтересованными, но Гарри не увидел на их лицах ненависти. В целом, члены этого факультета по-прежнему были самыми дружелюбными и, как он надеялся, в будущем не станут источником проблем. *** Несмотря на холодную погоду, днем у них была тренировка по квиддичу – через две недели должна была состояться игра против Когтеврана. Цель была ясна: уверенная победа и первое место в таблице. Поэтому вся команда тренировалась с полной самоотдачей и упорством. Гарри невероятно рад был снова оказаться на метле, чтобы проветрить голову и отвлечься. Сегодня он был сосредоточен и полон решимости. Тренировка шла намного лучше, чем перед каникулами. Джинни со вздохом заметила, что Тео, закутавшись в несколько слоев одежды, сидит на трибуне и наблюдает за ними. Гарри стало немного грустно: Драко ведь тоже мог быть здесь, если бы не эти проклятые слухи. Блондин наверняка нашел бы повод прийти. Но больше нет. Была ли Джинни по-настоящему счастлива с Тео, Гарри понять не мог. Хотя сейчас явно был не тот момент, чтобы пытаться это выяснять. Тео ему нравился. Приятный парень. И Гарри был бы рад, если бы у него с Джинни получилось что-то серьезное. Но, в конце концов, это ее жизнь и ее решение. Когда начало смеркаться, Гарри, Дин и Рон вместе возвращались в башню Гриффиндора. Им повезло, что их не пришлось сдирать с метел – настолько они продрогли. Гарри не мог вспомнить, когда ему в последний раз было так холодно. Наверное, тогда, в лесу, когда пришлось нырнуть в озеро за мечом. Тепло замка, наконец, улучшило его настроение. – Эй, Томас и Уизли! – донеслось сзади. Троица обернулась и увидела Смита с тремя приятелями. – Отвали! – рявкнул Рон сразу, а лицо Гарри помрачнело – он не ждал ничего хорошего. – Что, теперь вы втроем в душ пойдете? Это у гриффиндорцев так принято? Или вы просто используете возможность, чтобы Поттер потом вас всех "порадовал"? – он пошло провел языком по внутренней стороне щеки, дополняя этим свою гнусную шутку. Гарри тут же шагнул вперед, намереваясь на него накинуться. Его остановил Дин, схватив за плечи. – Осторожно, Томас. Не прикасайся! Ты его так заводишь! – на этот раз издевку бросил не Смит, а один из его дружков, хмыкнув при этом с притворной брезгливостью. – Левикорпус! – рявкнул Гарри и махнул палочкой. Заклятие подхватило сначала Смита, а затем его ехидного друга. Оба повисли в воздухе вниз головой, беспомощно размахивая руками и корча гримасы ужаса. Двое оставшихся тут же отпрыгнули назад, явно не ожидая такого поворота. Рон рассмеялся и Дин тоже не смог сдержаться. Гарри с искаженным от ярости лицом смотрел на висящих вверх ногами однокурсников. Им было так легко причинить боль – всего одно движение палочкой и они бы корчились от боли. Но Гарри был не таким. Он был лучше этих гомофобных ублюдков. – Спусти нас, извращенец! – заорал Захария, бешено размахивая руками. Гарри подошел ближе к двум повисшим пуффендуйцам, держа палочка в руке. Грубо схватив Захарию за подбородок, он заставил того смотреть ему в глаза. – Оставь меня в покое, Смит. Это вообще не твое дело, что я делаю. Даже если бы вы с дружком были последними мужиками на планете, я бы вас не тронул. Если ты еще раз откроешь рот с подобной мерзостью, то я натравлю на тебя всех своих друзей. А их, как известно, у меня больше. Гарри резко развернулся и пошел прочь от пуффендуйцев. Только дойдя до конца коридора, он снова поднял палочку и бросил: – Либеракорпус! Гриффиндорец надеялся, что они как следует грохнулись на пол. *** – Ты правда подвесил Смита в воздухе? – спросил Драко поздним вечером, когда они с Гарри лежали, обнявшись, в Выручай-комнате. Он лежал сзади, перебросив ногу через бедро Гарри, и наслаждался теплом его тела. – Правда, – признался Гарри, с закрытыми глазами, еще окрыленный ощущением только что пережитого оргазма. – Все уже знают? – Да… кажется, какой-то когтевранец увидел вас издалека. Смит теперь везде кричит, что ты признался в том, что гей? – вопрос прозвучал неуверенно, будто Драко не хотел знать ответ. Гарри помолчал немного. Он не хотел портить этот момент, ведь здесь было так уютно и комфортно. Но Драко не зря задал этот вопрос. – Я был зол. Сказал, чтобы он оставил меня в покое. И что я никогда не тронул бы его, даже если бы он был последним мужчиной на Земле. Думаю, это можно считать признанием. Слизеринец немного помолчал, а затем мягко провел рукой по животу Гарри и коснулся губами его шеи. – В такие моменты ты слишком импульсивен… – Я не позволю себя оскорблять! – возмутился гриффиндорец. – Я знаю... это не в твоей природе. Мне просто хотелось бы, чтобы ты иногда был немного дальновиднее. Он расскажет об этом Скитер. Гарри вздохнул, прежде чем перекатился на спину и посмотрел на своего парня. С любовью он провел рукой по его гладкой щеке, ища взгляд серых глаз, в которых теперь читалась тревога. – Он это сделает, в этом я уверен. Но я решил, что не стану прятаться. Злобные люди будут ненавидеть. Они всегда найдут причину. Но я не дам им власти управлять мной. У меня есть друзья, у меня есть нечто вроде семьи и у меня есть ты. На все остальное мне плевать. Несколько ошеломленный, слизеринец уставился на парня в своих объятиях. Гарри так просто говорил об этом. Эти слова отражали его истинную силу. Его отношение "к черту их всех" казалось искренним. Гарри действительно было безразлично мнение других людей. И это было совершенно не похоже на то, как поступил бы сам Драко. Будь он сейчас на месте Гарри — он либо спрятался бы на своем факультете и сгинул бы там, либо сделал все возможное, чтобы доказать миру обратное. Но парень рядом с ним даже не думал об этом. Гарри не строил никаких планов в надежде избежать осуждение общества. Он просто принял ситуацию и сознательно решил не прятаться. – Ты невероятный...– пробормотал Драко, нежно проводя рукой по лицу Гарри. Слизеринцу пришлось прикусить губу, чтобы не произнести три запретных слова. Он чувствовал это, но было слишком рано, чтобы говорить подобное вслух. К тому же, Драко все еще не хотел быть первым… хоть это было глупо и самонадеянно. – После выпуска все станет легче, – прошептал Гарри, снова повернулся на бок и прижался плотнее к своему парню. – Тогда мы сможем видеться, когда захотим. Как на каникулах. Он наслаждался близостью Драко. Даже ощущение мужского достоинства слизерница рядом с его ягодицами стало уже настолько привычным и возбуждающим, что фантазии Гарри непроизвольно уносились дальше и дальше. По вечерам он регулярно размышлял о том, каким был бы настоящий секс. Теперь Гарри был уверен: он хочет заняться любовью с Драко. Он был готов отдаться ему. Только вот где и когда – с этим он пока не определился. В прошлый раз Драко отказался, что поначалу немного задело Гарри. Но теперь он понял. Драко не хотел, чтобы их первый раз случился из-за ярости и отчаяния. Он хотел, чтобы это было что-то особенное. – Всего шесть месяцев...– пробормотал Драко ему на ухо, зарываясь носом в растрепанные темные волосы. – У тебя есть планы после окончания школы? – тихо спросил гриффиндорец. Слизеринец не мог не улыбнуться. – Я тебе не говорил... После каникул у нас было столько дел. Я регулярно встречаюсь со Слизнортом. Он был впечатлен моим противоядием от Веритасерума и обещал помочь получить место для обучения на зельевара, чтобы мой талант не пропал даром. У него очень хорошие связи и весной он устроит меня... так что я, вероятно, смогу получить шанс. Все не так безнадежно, как я думал несколько месяцев назад. Гарри резко повернулся обратно и теперь смотрел в довольное лицо Драко. Его серые глаза сияли. Это были потрясающие новости! Слизнорт имел отличные связи и если он пообещал помочь Драко, значит, стажировка ему практически обеспечена. – Я так рад за тебя! – воскликнул Гарри, обнял блондина и, переполненный эмоциями, поцеловал его. – Это именно то, что тебе нужно! – По понедельникам мне разрешено заходить в кабинет Слизнорта и работать над своими рецептами. Он даже просматривает мои записи. – в голосе Драко звенело волнение. У него наконец-то появилась реальная перспектива на будущее – несмотря на то, что он Малфой. На Рождество он рассказал об этом матери и та теперь очень им гордилась. Драко действительно начал верить в то, что у него все может получиться. Гарри счастливо улыбнулся и убрал прядь с красивого лица слизеринца. Было хорошо, что у Драко теперь есть четкая цель. Все обязательно удастся – Гарри был в этом уверен. Драко начнет обучение, а сам он станет аврором. И они обязательно останутся вместе! А больше Гарри ничего не нужно. Более чем довольный, брюнет прижался к парню рядом с собой и вновь поцеловал его — теперь с жаждой и страстью. Это было идеально. Как вообще могли существовать люди, которые осуждали подобное? Они ведь просто двое влюбленных, которые цеплялись за свое счастье. Это было неописуемо хорошо, вызывало бабочки в животе и регулярные мурашки по всему телу. Если бы один из них был девушкой, это сразу бы назвали "большой любовью". Но только потому, что они оба были мужчинами, это вдруг стало считаться неправильным? Какая же это глупость! Гарри не хотел даже думать об этом. Куда приятнее было позволить своему языку исследовать рот Драко, углубляя поцелуй. То, что он снова хотел этого парня, больше не вызывало у него ни стыда, ни смущения. Им было по восемнадцать и стоило ценить каждую минуту, проведенную вместе. Тем более Гарри чувствовал, что Драко испытывал то же самое. Когда тот обвил его ногами и прижал к себе, соединяя их разгоряченные тела, Гарри не смог сдержать стон. – Мерлин...– выдохнул блондин, запрокинув голову назад с хриплым стоном на губах. Это никогда ему не наскучит. Каждый раз с Гарри был опьяняющим и заставлял его забывать обо всем на свете. Здесь они были только вдвоем. И не было никаких общественных ожиданий или ограничений. Некому было сказать им, что это неправильно. *** Слухи разошлись по замку молниеносно. Уже к вечеру воскресенья каждый ученик в Хогвартсе знал, что Гарри Поттер – гей. Во всяком случае, именно так истолковали его слова, брошенные Смиту в гневе. Вообще-то Гарри решил, что ему все равно. И в целом, так оно и было. Но то, что ему было не безразлично – это взгляды, полные презрения, которые он теперь время от времени ловил на себе. Даже на его собственном факультете далеко не все восприняли эти слухи нормально. Хотя никто не говорил ему об этом напрямую и не насмехался в лицо, Ромильда Вейн и ее компания беззастенчиво обсуждали все за его спиной. Они также не стеснялись бросать на него возмущенные взгляды каждый раз, когда проходили мимо. Конечно, можно было сказать, что они просто разочарованы тем, что Гарри Поттер больше не самый желанный парень волшебного мира. Но выражение их лиц все же говорило совсем о другом. Джинни тоже стала жертвой новых насмешек. Теперь она не просто встречалась с Темным магом. Нет, ведь ее первый парень, по мнению многих, именно из-за нее стал геем. Просто Джинни не сумела показать Гарри все "прелести" женского пола. Что было абсолютно абсурдно, особенно если вспомнить, что в своей предыдущей статье Скитер довольно прозрачно намекала на то, что Джинни, напротив, слишком активно общалась с представителями противоположного пола. И вот теперь ее называли зажатой, чопорной девушкой, которая своей холодностью буквально толкнула Гарри Поттера в объятия мужчины. Когда вечером Гарри со своими друзьями шли в Большой зал, их перехватили Пэнси Паркинсон и Миллисента Булстроуд, которые тут же без стеснения начали хохотать. – Эй, Поттер, – оскалилась Паркинсон. – Это рыжее недоразумение так тебя напугало? Что ты теперь к другим девушкам и не подходишь? Булстроуд, раздув щеки, захохотала еще сильнее. Тогда же произошла небольшая потасовка: Рон бросился на ведьму, но Гарри вовремя среагировал и схватил его за мантию, оттащив назад. – Убирайтесь! – резко одернула Гермиона двух слизеринок, которые все еще продолжали хихикать. Рон покраснел до корней волос и яростно стиснул челюсти. Бросив уничтожающий взгляд, Гермиона схватила Рона за руку и потащила его за собой к столу Гриффиндора. Гарри, проходя мимо, намеренно сильно задел Пэнси плечом, отчего та пошатнулась и, едва удержав равновесие, выкрикнула ему вслед очередное оскорбление. Он услышал только слово "слабак". На самом деле, ему было все равно, что говорят слизеринцы. Он ничего другого от них и не ждал. Пусть Гарри и был героем волшебного мира, но для большинства учеников Слизерина он был паршивым гриффиндорцем. За столом уже сидела Джинни вместе с Невиллом, и оба, похоже, были в хорошем настроении. Им явно было весело. – Что случилось? – спросил Гарри. Он сел спиной к остальным факультетам, чтобы не видеть любопытных лиц. Правда, из-за этого он не мог видеть и Драко, но… придется с этим смириться. – Смит в больничном крыле! – весело хихикнула Джинни. Она была довольна. Наверное, впервые за последние недели. Поэтому Гарри было особенно приятно видеть, что Джинни веселится. – Почему? – спросила Гермиона, которая села напротив Рона, все еще красного как рак и бросающего злобные взгляды в сторону слизеринцев. — О, я гуляла с Невиллом и Луной, когда появились Смит и двое его приятелей. Они спросили меня, не нужен ли мне после Гарри настоящий мужчина. Началась ссора, но прежде чем что-то успело произойти, появился Блейз и без лишних слов ударил Смита мощным хуком под челюсть. Тот упал и ударился головой о покрытый льдом камень. С ним все в порядке, но мадам Помфри оставила его на ночь в больничном крыле. Даже Рон, казалось, вернулся в реальность, на мгновение потеряв дар речи, а потом расхохотался. Это были, пожалуй, лучшие новости за последние две недели! С тех пор, как закончились каникулы, все только и говорили о том, что Джинни якобы "лишена добродетели", и о том, что Гарри – гей. То, что один из главных зачинщиков травли лежит в медпункте – было почти как второе Рождество. Даже Гарри не смог удержаться от улыбки, когда представил себе эту сцену. Смит заслужил это за свою заносчивую и отвратительную натуру. Гарри надеялся, что помимо раны на голове, у него еще и челюсть сломана. Ведь тогда лечение наверняка будет очень болезненным. Может быть, после этого Смит наконец-то научится не совать нос в дела, которые его не касаются! В конце концов каждый получает то, что заслуживает. Однако это приподнятое настроение длилось недолго. Стоило "Вечернему пророку" попасть в руки нескольких учеников, как тут же послышались громкие разговоры. Гарри сразу понял, что снова стал темой номер один. – Я вообще хочу это читать? – в отчаянии спросил он, обращаясь к Гермионе. Та, прищурившись, пробежалась глазами по статье, в то время как Гарри медленно положил свою вилку на тарелку. Аппетит пропал окончательно. – Нет... – ответила его лучшая подруга, но все же положила газету между ними, чтобы Гарри мог прочитать тоже. ГАРРИ ПОТТЕР, МАЛЬЧИК-КОТОРЫЙ-ГЕЙ ЭКСКЛЮЗИВНОЕ СООБЩЕНИЕ ИЗ ПЕРВЫХ РУК! Если в последние дни только ходили слухи о возможной гомосексуальности Гарри Поттера, то теперь мы можем официально сообщить: слухи подтвердились. Гарри Поттер признался своим однокурсникам, что испытывает влечение к мужскому полу. После того, как падший Избранный сообщил нашей редакции, что в его жизни появился "один особенный человек", возникает, разумеется, тревожный вопрос: не заразил ли он своей извращенностью других учеников? Безусловно, было бы разумно удалить Поттера из общего спальни семикурсников, чтобы уберечь их от любых проявлений аномалии, которые, вне всякого сомнения, таятся за лбом с молнией. Страшно даже представить, каких домогательств могли бы подвергнуться остальные подростки! Мы надеемся, что ради безопасности учеников Минерва МакГонагалл будет держать бывшего героя под пристальным наблюдением. В то же время мы стремимся получить экспертную оценку из Св. Мунго, объясняющую, может ли ненормальная сексуальность быть следствием травм и насилия, пережитых в детстве или подростковом возрасте. Было бы очень утешительно узнать, что Гарри Поттер не окончательно испорчен, а его новое извращение является результатом изломанной души. Ваша Рита Скитер Гарри ошеломленно смотрел на статью. Извращение. Аномалия. Травмы. Испорченность. Домогательства. Вот так теперь его видели? Как какого-то извращенца, который из-за пережитой травмы лапает одноклассников? Теперь он внезапно стал просто павшим героем? Слова Чарли о том, что многие не поймут, вдруг всплыли в его голове. Не сказав ни слова, гриффиндорец поднялся, хотя едва ли притронулся к ужину. Он по-прежнему не мог понять, как люди могут его осуждать. Это были просто чувства, не больше. Они никому не причиняли боли. Они никому не вредили – никаким образом. Почти как во сне он прошел вдоль стены и мимо стола своего факультета. В зале стояла тишина, необычная тишина. Гриффиндорец буквально ощущал на себе тяжесть написанных слов, пока однокурсники наблюдали за каждым его шагом. Травма детства. Насильственный опыт. Но ведь это не причины, по которым он влюбился в парня! Он с трудом проглотил подступивший к горлу ком. Гарри не хотел показывать, насколько глубоко это его задело. Он просто хотел уйти отсюда, подальше от всего. Зачем ему вообще нужна была эта учеба? Его и так везде примут на работу, верно? Хотя… нет. Приняли бы. Теперь – вряд ли. Кто захочет нанимать извращенца? Скитер в этот самый момент разрушала его жизнь, хотя он не сделал ничего плохого. В вестибюле Гарри побежал так быстро, как только позволяли ноги. Он почти летел по коридорам, через тайные ходы, пока не добрался до башни Гриффиндора. Преодолев последнюю лестницу до спальни, он начал судорожно рыться в своем сундуке, пока не наткнулся на серебристый плащ. Он не знал, куда идет, но желание исчезнуть было непреодолимым. Хотелось сбежать и не думать больше ни о чем. И он хотел к Драко. Больше всего он хотел в объятия своего парня. Гарри бросил Карту Мародеров на подушку Рона, прежде чем набросил на себя Плащ-невидимку. Когда ткань скрыла его, Гарри почувствовал, что стало гораздо легче. Так было лучше. Никто не будет смотреть на него с осуждением или бросать оскорбления. Следя за тем, чтобы его ничто не выдало, Гарри снова начал спускаться вниз в гостиную. Когда портрет открылся, освобождая проход, он проскользнул наружу прежде, чем внутрь вошли две третьекурсницы. Этаж за этажом он бесшумно скользил вниз. Было настоящим облегчением, что встречные ученики не могли его видеть. Это давно знакомое чувство абсолютной свободы было настоящим бальзамом для его измученной души. Внизу у подземелий гриффиндорец на миг замер и задумался о том, действительно ли это разумная идея? Если все пойдет наперекосяк, у него будет еще больше проблем, чем сейчас. Может, стоило действовать осторожнее? Еще не так поздно и большинство учеников все еще находились в Большом зале. Он мог бы где-нибудь спрятаться и подождать, пока появится Драко. Или Тео. Или Блейз. Молодой человек переминался с ноги на ногу, все еще колеблясь. Как лучше поступить? Гарри знал, где находился вход в гостиную Слизерина. Он мог бы просто подождать, пока кто-нибудь из слизеринцев подойдет, и просочиться вместе с ним внутрь. А потом найти спальню Драко и дождаться, пока тот появится. Но… разве это не выглядело бы, как вторжение в личное пространство? Он был бы рад, если бы Драко проник таким образом в его спальню, но слизеринец был другим. Он до ужаса боялся, что их раскроют. Хотя Гарри должен был признать, что все лучше понимал этот страх. Если даже он, Гарри, стал мишенью для насмешек и враждебных взглядов, что же тогда ожидало Драко? И что вообще будет с ними обоими, если правда выйдет наружу? С неохотой Гарри проскользнул в комнату с котлами, оставив дверь приоткрытой, чтобы можно было наблюдать за коридором. Было ужасно скучно и Гарри на мгновение задумался, не зайти ли ему вслед за каким-нибудь слизеринцем. Скорее всего, до всей этой истории с газетой, он бы так и поступил. Но теперь Гарри понимал, что это слишком рискованно. Как долго он уже ждет? Его раздражало, что он оставил Карту Мародеров у Рона на кровати. Конечно, с ее помощью Рон поймет, что с ним все в порядке, и не будет его искать. Но сейчас карта не помешала бы и ему самому. Наконец-то показались две знакомые фигуры и Гарри тут же приоткрыл дверь. – Эй, Тео, Блейз! – тихо позвал он и свистнул, чтобы привлечь внимание. Оба парня остановились и обернулись, но, конечно же, не увидели его. Тогда Гарри несколько раз открыл и закрыл дверь. Блейз, хмурясь, медленно подошел к комнате с котлами и заглянул внутрь. Лишь тогда гриффиндорец снял с себя плащ-невидимку, из-за чего слизеринец удивленно ахнул, а потом улыбнулся. Тео, который вошел следом, молча закрыл за собой дверь. – Что ты тут делаешь, Поттер? – спросил он. – Где Драко? – тут же спросил Гарри, переминаясь с ноги на ногу. Стоило ли говорить, что у него ужасно замерзли ноги? Он совершенно забыл, насколько холодно бывает в подземельях. Здесь не так, как в теплой башне Гриффиндора. На Гарри была всего лишь повседневная одежда и легкий плащ. – У МакГонагалл. – ответил Блейз. Гарри удивленно поднял бровь. Что, снова настал его еженедельный прием? Драко все еще должен был раз в неделю ходить к директрисе. – Можете взять меня с собой в спальню? Я подожду его там. Слизеринцы удивленно переглянулись. Такого еще не случалось. Насколько им было известно, чужаки еще никогда не заходили в гостиную Слизерина. Это что – запрещено? Или просто так принято? – У меня есть плащ-невидимка, меня никто не заметит, – вставил Гарри, заметив их колебания. – Или… Драко был бы против? – Нет. – ответил Тео. – Ну ладно, – согласился Блейз. – Надень плащ и иди за нами. С облегчением Гарри снова укрылся мягкой тканью, затем убедился, что ничего не торчит, и последовал за однокурсниками. До спальни было недалеко и Гарри это прекрасно знал. Ведь еще на втором курсе они с Роном тайно пробрались в Слизерин, превратившись в Крэбба и Гойла. Гриффиндорец улыбнулся, вспомнив маленького Драко. Заносчивого и противного. У каменной стены слизеринцы остановились и Блейз, судя по всему, произнес пароль. В массивной скале сразу появилась дверь. Стараясь не выдать себя, Гарри последовал за ними в гостиную. Все выглядело точно так же, как он это запомнил. Подземные окна придавали комнате зеленоватый и мрачный оттенок и даже пылающий камин не мог полностью развеять эту темноту. Повсюду были расставлены высокие кресла с подлокотниками, а два массивных кожаных дивана все так же господствовали в центре большой комнаты. Гарри с любопытством осматривался – теперь у него было куда больше времени, чем тогда. За высокими окнами до потолка медленно колыхалась вода Черного озера, смутно угадывались водоросли и длинные ленточки тины. С потолка свисали большие круглые подвесные лампы, а стены были грубыми и необработанными. Портреты бывших слизеринцев украшали местами гладкую каменную кладку. Повсюду можно было увидеть флаги факультета. Ковер, по которому он шел за Блейзом и Тео, оказался удивительно толстым и мягким. В глубине помещения три ступеньки вели к двери. За ней Гарри обнаружил длинный коридор, слева от которого располагались семь дверей. Это и были спальни. Блейз открыл пятую дверь. Гарри, который заходил последним, прикрыл за собой дверь, а затем сбросил с себя плащ. Наконец-то он оказался в спальне Драко! Это помещение сильно отличалась от его собственной спальни. Комната была вытянутой и имела тот же зеленоватый оттенок, как и гостиная. Здесь было всего три кровати – две справа и одна слева. Между кроватями были длинные окна. Гарри немного неуверенно осматривался, наблюдая, как Блейз направился к кровати слева, а Тео сел на переднюю кровать справа. – Он спит там. – пояснил Тео, хотя это и так было понятно. Нотт кивнул в сторону свободной кровати, стоящей рядом с его собственной. – Устраивайся поудобнее. Выглядишь так, будто замерз. – Тут холодно. – признал Гарри, медленно подошел к кровати Драко и присел на край. Мерлин, он и вправду был в Слизерине! Хорошая ли это идея? Тео встал, подошел к одному из шкафов, что-то там поискал и вернулся с свитером, который, как знал Гарри, принадлежал Драко. Это был серый вязаный пуловер, очень теплый. Гарри с благодарностью принял его и натянул прямо поверх своей толстовки. Рукава были немного длиннее, что позволяло ему согреть руки. Свитер пах Драко. И один только этот запах вызывал в Гарри непонятные теплые чувства. Как эти чувства могли восприниматься как неправильные, когда просто делали его счастливым? Гарри раздражало, что внешний мир всерьез считал, что имеет право судить об этом. Никто не должен ни осуждать, ни одобрять. – Как Джинни? – раздался голос слева. И, хотя Тео пытался говорить непринужденно, Гарри слышал, что он напряжен. – Все это ее задевает. – пробормотал он. Гриффиндорец не хотел говорить о Джинни, по крайней мере, о ее личной жизни. Это было не его дело. Слизериец кивнул, но все же выглядел так, будто что-то не дает ему покоя. Он нервно теребил что-то в руках, бросая на Гарри странные взгляды. Наконец, набравшись решимости, Тео осторожно спросил: – Это не мое дело... но... как ты к ней относишься? Гарри нахмурился, изучая неуверенного молодого человека. – Это не твое дело, – сухо сказал он. – Но я понимаю вопрос и то, почему он тебя беспокоит. Для меня она – лучшая подруга. Я бы сделал для нее все. Я... я прошел бы через все эти неприятности ради нее. Но я не люблю ее так, как ты думаешь. Не в романтическом плане. Ты же знаешь, кто мне нравится. Было бы здорово, если бы у вас все получилось. И он действительно так думал. Джинни просто хочет быть счастливой. И если она выберет для этого Тео, то Гарри поддержит их. – Спасибо! – сказал Тео. Блейз, который до сих пор молча наблюдал за происходящим, теперь подошел к кровати Драко с волшебными шахматами и устроился поудобнее. Не говоря ни слова, Гарри начал расставлять фигуры, задумавшись о том, насколько все это было странным. Он, гриффиндорец, сидел с Тео и Блейзом в спальне слизеринцев, играл с ними в волшебные шахматы и ждал, когда придет его парень. Драко Малфой.