Океан - часть тебя // But the ocean belongs to you

Место: Джервис-Бэй, Новый Южный Уэльс, Австралия Температура: 24°C Влажность: 73% Ветер: 3.7 м/с, ЮЗ Восьмая неделя Её звали Мариана. Это был тёмно-синий кролик от компании «Jellycat». С головы свисали длинные уши, а выражение мордочки было всегда по-настоящему нежным. Эта плюшевая игрушка была очень мягкой, но с годами её конечности слегка потеряли свою форму. Кейтлин было девять лет, когда кролик впервые оказался у неё в руках. Она точно запомнила, что в больничной палате пахло антисептиком и лимоном. Даже после того, как она помыла голову два раза, её волосы всё равно пахли морской водой. Её мать в тот день не была многословна. Она просто дала ей подарочную коробку, в которой был кролик и молча поцеловала её в висок. В ту ночь Кейтлин дала имя незамысловатой игрушке — Мариана. — Тебя так зовут, — прошептала она в свисающее ухо кролика, — потому что это самое глубокое место на Земле. Расстояние до дна больше, чем высота Эвереста. Это очень глубоко. Никто даже не знает, что на том дне происходит. Она прижалась щекой к плюшевой голове кролика, её голос слегка дрожал в темноте. — Я думаю… ты чувствуешь себя так же. Мариана не ответила. — Мне было страшно, — прошептала Кейтлин. — Я не могла дышать. И не знала где верх. Вдох. — Я подумала тогда, что… не выживу. Она крепче сжала мягкое пузико Марианы. — Но даже сейчас… я всё ещё люблю море. Это странно? Она шмыгнула носом. Щеки были влажные, но расслабленные. — Я всё ещё хочу знать о нём всё: почему оно такое огромное, почему оно звучит так, как будто кто-то дышит? Почему киты поют? Почему медузы светятся? Куда исчезли все затонувшие корабли? Она прижала Мариану к себе. Её сердце стучало неспокойно. Оно ещё ни разу не было спокойным после яхты. — Может быть, если я пойму его лучше, то больше не буду бояться. Пауза. -… Ты ведь никому не расскажешь об этом, да? Мариана так и не рассказала. Кейтлин взрослела, но Мариана всегда была с ней. Ей было тринадцать. Она швырнула сумку на пол, грубо сняла с себя туфли и рухнула лицом вниз на кровать. Её голос был приглушён простынями. — Мари. Сегодня на уроке я рассказывала о китах, но совсем забыла, что доклад нужно было делать с кем-то в паре, — простонала она. — А потом мне сказали, что я говорю как рассказчик документального фильма. Опять. Мариана молчала, как всегда. Кейтлин перевернулась на спину и устремила взгляд в потолок. — Я знаю, что увлеклась, — пробормотала она. — но они сказали об этом так, будто это ненормально. Будто любопытство — это то, чего стоит смущаться. Будто любовь к чему-то делает меня странной. Я просто… Её пальцы нашли ухо Марианы и нежно крутили его между большим и указательным пальцами. — Я думаю, это так прекрасно, что существуют создания, которые выживают благодаря своей способности светиться. Ты тоже так считаешь? Мариана слушала. В старшей школе их разговоры с Марианой стали глубже. Все меньше — о неловкостях в школе, и всё больше — о медленном, тягучем давлении ожиданий. Она сидела на кровати, свернувшись калачиком, в полумраке закрытых штор. Мариана лежала у неё на коленях, а в груди жило разочарование — то самое, которому она в семнадцать ещё не научилась противостоять. — Она хочет, чтобы я стала политиком, — прошептала Кейтлин, её слова были пронизаны легким раздражением. — Она говорит, что это самый полезный и правильный путь. А морская биология — просто детское увлечение, которое со временем пройдёт. Её голос стал грубее. — Вот только это не пройдёт. Она уставилась на мех, что торчал из-под пальцев, по привычке разглаживая его. — Мне всё равно, если это неправильный выбор. Я хочу понять, каким образом светятся рыбы. Почему кораллы умирают. И что ещё скрыто в глубине. Я хочу помочь понять его, Мари, — она моргнула, а затем смущенно рассмеялась. — …Она сказала, что политология будет более важной вещью для изучения. Повисла пауза. — Мне не нужна власть, — прошептала она. — Мне нужна цель. Не все моменты были пропитаны слезами. Были и такие, что кружили голову от счастья. Однажды вечером Кейтлин ворвалась в свою комнату. Щёки её порозовели от волнения, из-за которого конечности двигались слишком быстро. Она плюхнулась на кровать неловким прыжком. Мариана ждала — как всегда, аккуратно лежа на подушке. Кейтлин потянулась к ней с тем же инстинктом, который жил в ней с девяти лет. — Она сказала «да», — прошептала она, будто боялась, что, произнеся это вслух, всё разрушит. Её голос сорвался, и она почти беззвучно рассмеялась: — Она действительно сказала «да». Мариана не отреагировала. Но Кейтлин всё равно прижала её к себе. Кролик оказался прямо у её груди. Она нагнулась к нему и улыбнулась в игрушку. — Она всё равно считает, что мой выбор непрактичен, — сказала она, едва сдерживая улыбку. — Но она сказала, что если я действительно этого хочу, то… я могу этим заниматься. Я могу изучать морскую биологию! Она обхватила пальцами мягкие ушки Марианы. — Я подаю заявление в Гарвард, — само это слово заставило её сердце замереть. — Я прилечу в Штаты сама. Буду жить в кампусе. Буду проводить настоящие исследования. Буду изучать охрану природы и биолюминесценцию и… Боже, Мари, ты можешь в это поверить? Прошло время и Кейтлин поступила в колледж. Дедлайны. Лабораторные отчеты. Презентации. И те долгие ночи, когда в библиотеке всё ещё горел свет, а весь остальной мир уже спал. Мариана всё это время была с ней. Однажды ночью Кейтлин застонала в одеяло, затем повернулась к кролику. — Кажется, я забыла, как моргать. Мои глаза… они будто постоянно открыты. Темно-синий мех Марианы выглядывал из-за её ноутбука. Кейтлин вздохнула. — Я потратила сорок минут, перечитывая работу «Медузы: Настоящая история», вместо того, чтобы изучать структуры белков. Она плюхнулась на кровать, пробежав взглядом по идеально ровному потолку. — Ты можешь поверить в то, что мы находимся там, где мы находимся? Ответа не последовало. И вот она уже была в Австралии. Точнее — в Джервис Бэй. Она лежала на кровати отеля, ноги частично свисали с края. А над ней, нежно зажатая между пальцами, словно реликвия — Мариана. Её тёмно-синие ушки были грустно опущены. Кейтлин смотрела на её крошечный розовый носик с выражением, в котором смешались печаль и тихое смирение. — Прошло две недели, — тихо сказала она. — А она не говорила об этом. Ни разу. Она слегка наклонила Мариану, словно ища в ней ответа. — Я про обещание, которое она дала перед самым Новым годом. Её голос был ровным. Слишком ровным. Это могло означать только одно: она уже разбилась на осколки и теперь сидит среди стекла. — Она сказала… что будет моими руками. Моими глазами. Что нырнет для меня. Изо рта вырвался легкий вздох. — Она сказала это так, как будто это было правдой. Она не сказала, что «могла бы» это сделать. Она сказала, что «сделает» это. Море за окном нежно плескалось о берег. — …Она, наверное, забыла, — пробормотала Кейтлин, теперь уже больше в потолок, чем в кролика. — Или не имела в виду то, о чём подумала я. Может, это из-за пива. Или из-за салютов. Может, она просто из таких людей, которые говорят о чём-то и потом… забывают об этом. Её большой палец неспеша провел по слегка потертому бархату у уха кролика. — Я назвала тебя Марианой, — снова прошептала она, её голос был едва громче шума волн за окном. — Потому что это самое глубокое место на Земле. Оно загадочное. Никем не тронутое. Невероятное. Она выдохнула, немного рассмеявшись, и чуть вздохнув. — Она как раз хотела бы оказаться там. Наступила тишина. Кейтлин тихо, но хихикнула, её губы неконтролируемо скривились, когда она уставилась в потолок, словно между линиями штукатурки были спрятаны ответы. — Это не слишком странное совпадение? Она замолчала. — Боже, я звучу как ненормальная. Кейтлин позволила рукам медленно опуститься, с кроликом вместе. Мариана прижалась к её груди — к тому самому месту, где в ту ночь под вспышками салютов так яростно билось её сердце. — Но это не значит, что я выбрала тебе такое имя из-за неё. Ты была первой. Её сердце внезапно забилось быстрее, громче — и совсем не к месту. Она сглотнула, прижимая Мариану ближе к груди, словно игрушка могла приглушить и успокоить её сердце, что сильно стучало под ребрами. Нравится ли она мне? Мысль, острая, как соль на открытой ране, внезапно заполонила её голову. «Нет», — подумала она сердито. Всё дело было в обстановке. Близость, от которой не убежишь. Путаница в чувствах. Эмоции были через край, а гормоны стресса зашкаливали. Но даже в её голове эти объяснения казались неубедительными. Темы, сведенные к научному языку, чтобы скрыть, как у неё сжимался желудок от одного взгляда Вай — особенно от её улыбки. Это не объясняло ту боль и оцепенелость, что охватывала её при каждом взгляде Вай. Она мне правда нравится? Я? Влюблена? В Вай? В Вай, которая была мастером флирта. С которой все казалось непринужденным: от ныряния в бездну до высмеивания Кейтлин. Та, что рассказывала о своих погружениях так, будто море было живым, а Кейтлин слушала её рассказы с завороженными глазами. Она рассказывает о многом. Но она также позволяет говорить и мне. Не просто терпит мои слова, она их слушает. Как будто ей не безразличны вопросы защиты природы и медузы. А когда она посмотрела на меня… так… Это не были бабочки в животе. Кейтлин просто потеряла голову. Смотря в эти чистые словно небо глаза, она будто под дурманом тонула в них, не в силах себя вытащить. Она закрыла глаза. Сердце всё ещё колотилось. Она прижала щеку к успокаивающе-родному меху Марианы. Я исключение для неё? Или просто ещё одно воспоминание? Может, я просто мимолетный интерес? Имя, которое она забудет, как только сядет в самолет. Кейтлин тяжело сглотнула, вцепившись пальцами в мех Марианы. Её грудь сжалась от попыток убедить себя в том, что ей нисколько не больно от мыслей, что посещали её. Что, если Вай была такой со всеми? Что, если её улыбки, печенье и внимательность были обычным способом самовыражения со всеми? Что, если ничего из этого не было направлено исключительно на Кейтлин? Я не особенная. Но, чёрт возьми… Она заставляет меня чувствовать такой. Все вокруг как будто сужалось и замедлялось. Это происходило всякий раз, когда Вай поворачивалась к ней. Как будто каждое слово было сказано только для Кейтлин, а каждый взгляд был пронизан нежностью. Как будто её действительно видели изнутри. Видели так, как никогда. И это было больно: не понимать, что это было — типичное поведение Вай или её искренняя заинтересованность. Всё усложняли воспоминания. Рука Вай, что вела Кейтлин сквозь толпу. Её намеренный наклон головы, когда биолог вытирала волосы девушки. Голос, что становился мягким, когда девушки разговаривали об океане. Взгляд, что иногда прожигал Кейтлин насквозь, словно дайверша изучала каждую черту её лица. Мариана лежала на груди, её мягкие уши были аккуратно сложены друг около друга. Кейтлин долго смотрела на неё. Затем она недоверчиво усмехнулась и поставила кролика так, чтобы он смотрел ей в глаза, наивно полагая, будто набор ниток из ткани, ниток и набивки мог что-то ей подсказать. — Чёрт возьми, — пробормотала она, проводя рукой по волосам. — Просто оставь меня в покое. Мариана не моргнула. Рот Кейтлин скривился, напоминая то ли гримасу, то ли обессиленную улыбку. — Хорошо. Честно? — сказала она, её голос был хриплым от истощения и от состояния, что напоминало тоску. — Я признаю это. Слова треснули, как ракушка. — Я неравнодушна к ней. Её горло дрогнуло. — Она мне нравится. Она сказала это вслух. Этого было не избежать. — Я не знаю, так ли это… Пауза. Она прижала большой палец к мягкости прямо над зашитым розовым носом Марианы. — Но сейчас она мне правда нравится. Последовавшая тишина давила. Она ещё немного посмотрела на зашитое личико Марианы и раздраженно выдохнула, признавая своё поражение. — Счастлива? — пробормотала она и с театральной раздражительностью бросила кролика обратно на грудь. Мариана мягко упала, её вялые уши распластались по ключицам девушки. Кейтлин лежала. Неподвижно. Её сердце предательски начало быстро стучать, в тот момент, когда правда ударила о её сознание, как эхо сонара. Тем временем прямо за стеной Вай, должно быть, крепко спала. Раскинулась, как глупая морская звезда на кровати, храпя и пуская слюни. Она была полностью оторвана от реального мира и, вероятно, видела во сне скатов или горбатых китов. Или кого-то ещё, кто встречался ей за все годы дайвинга. Кейтлин же лежала и признавалась в чувствах плюшевой игрушке, как будто ей было семнадцать, и она находилась на стадии завершения невероятно унизительной романтической комедии. Это было несправедливо. Сама мысль о Вай — спящей с руками и ногами во все стороны, незакрытым ртом и с одним носком, вероятно, наполовину спущенным — заставляла Кейтлин смущаться. Это было оскорбительно. Для кого вообще это могло выглядеть так горячо, кроме как для Кетлин? Какой рациональный, уважающий себя ученый представлял бы образ кого-то храпящего как сплющенного морского огурца, и думал, что это было привлекательно? Она даже не могла больше злиться на неё. Никаким образом. Как можно держать обиду на кого-то за то, что он заставил тебя почувствовать что-то неоспоримо реальное, что заставило сердце трепетать? Особенно тогда, когда она даже не хотела и не ждала этого. Она гневно выдохнула, но дрожала внутри и прошептала: — Это смешно. Она протянула руку и снова притянула кролика к себе, её голос дрогнул с отчаянным отрицанием. — Это всего лишь восьмая неделя. — Прошло лишь восемь недель, — пробормотала она, глядя в глаза Марианы. — А я уже говорю о том, что я влюблена в неё. Очередное признание снова повисло в воздухе — грубо и пугающе своей простотой. Она влюбилась. Глупо и неразумно. Она слегка приподнялась, усаживая Мариану к себе на колени. Её пальцы рассеянно поглаживали бархатное ухо, словно приятное прикосновение могло проложить для неё путь к чему-то разумному. — Я даже никогда об этом не думала, — прошептала она. — Никогда бы не подумала, что смогу влюбиться во время экспедиции. Это слово казалось ей глупым. Влюблённость. Словно оно и близко не подходило для того, чтобы описать всё то, что она чувствовала. — Она должна была быть моим партнером в этой экспедиции. Она посмотрела на изможденное личико Марианы, пытаясь не улыбаться и не поддаваться эмоциям. — Это закончится тогда, когда мы вернемся домой. Или, когда сойдут солнечные ожоги. А может тогда, когда исследование уже будет опубликовано. Она снова легла, Мариана была прижата к её груди. Так и ощущается влюбленность? Она ощущала странное, ноющее чувство в животе. Оно сжималось, как кулак, и распускалось, словно волна. Оно было одновременно мучительным, но блаженным, сводящим с ума, но невесомым. У Кейтлин, конечно же, были отношения: она держалась за руки и ходила на свидания. Но это было не сравнить с тем, что она чувствовала с Вай. В этом ощущении было что-то особенное — оно кружило ей голову и в то же время дарило лёгкий восторг, как будто она чувствовала это впервые в жизни. В этом не было ни логики, ни смысла. И только там, в тихом городке у моря, она вдруг поняла: её чувства были настоящими, без примесей. Чистые, ничем не разбавленные — настолько непривычные для этого этапа её жизни, когда всё остальное всегда было под контролем. Такие чувства, на которые она уже и не думала, что способна. Это нелепо напоминало ей ту самую школьную влюблённость, что обычно случалась у девочек в старших классах. Тихая, неуверенная влюблённость, которую она видела в школьных записках и на партах: привязанность без требований, внимание без ожиданий. Такое чувство, которое появлялось просто так. Потому что кто-то сидел рядом каждый день и улыбался по-особенному, и от этого в комнате становилось по-другому. И здесь, в этом залитом солнцем городке, где её дни мягко перетекали с лодки на берег, а прилив оставался единственным настоящим измерителем времени, Кейтлин снова почувствовала себя той девочкой. Как будто её жизнь на время лишилась всей своей суеты. Никаких конференций. Никаких академических дедлайнов. Никаких заявок на гранты. Только море. И Вай. Две переменные, нарушившие привычную формулу. И в этой тишине, в этом просторе, она остро ощущала, как её собственные чувства наполняли комнату. Обнажённые, мягкие и невозможно искренние. В её чувствах не было ни цели, ни мотива. Только неоспоримый факт: она нравилась ей. По-настоящему и безнадёжно. Как школьница, влюблённая в соседа по парте. Когда нет ни выгоды, ни укрытия, — только томление и трепет от того, что наконец испытываешь что-то столь незамысловатое. Не языком страсти, а чистоты. Всего-то и понадобилось — восемь недель. Пятьдесят четыре дня, если быть точным. С научной точки зрения, согласно поведенческой психологии, формированию привычек и нейропластичности — двадцати одного дня часто бывает достаточно, чтобы приспособиться к изменениям вокруг и сформировать привязанность от многих встреч и глубоких разговоров. Двадцать один день. Именно столько, по мнению учёных, иногда требовалось, чтобы мозг начал принимать нечто совершенно новое за норму. И Кейтлин к тому моменту уже дважды перешагнула через этот порог. Голос Вай по утрам. Как она смеялась над печеньем. Как её мокрые волосы касались рук Кейтлин, когда дайверша наклонилась навстречу её руки. Оно подкралось тихо, почти не оставив следа — сначала незаметно, но впоследствии казалось вполне логичным. И она втайне, эгоистично мечтала, чтобы время замерло. Чтобы они могли остаться в этом спокойном прибрежном городке, где в воздухе витали запах соли и солнцезащитного крема, где дни тянулись неспешно, а Вай всегда была рядом, в соседней комнате. Если бы жизнь могла навсегда остаться такой, думала она, то, возможно, ей больше ничего не понадобилось бы. Кейтлин медленно выдохнула, поглаживая тёмно-синее ухо, и её голос стал тихим, как будто она делилась секретом. — Не рассказывай ей об этом завтра, когда она придёт, хорошо? — прошептала она. — Ни единого слова. Её губы растянулись в тихой улыбке, мягкой и беззвучной, когда она покачала головой, удивляясь самой себе. — Мне двадцать семь лет, я аспирантка в Гарварде. И я разговариваю с кроликом, как будто она мой терапевт. Прекрасно. Просто прекрасно. Она слегка наклонила голову, словно ожидая суждения Марианы. Конечно же всё было тихо. По крайней мере, в тот вечер её чувства остались только её. И она знала, что Мариана всегда сохранит их в тайне.

***

Место: Джервис-Бэй, Новый Южный Уэльс, Австралия Температура: 28°C Влажность: 76% Ветер: 6.1 м/с, СВ Девятая неделя Вай опиралась на балконные перила. В одной руке у неё был телефон, другая рука лениво свисала с ограждения. Её волосы были влажными после недавнего душа, а на коже ещё чувствовался лёгкий запах морской соли и солнцезащитного крема. Солнце уже почти скрылось за горизонтом, и сквозь тонкие стены соседней комнаты доносились слабые звуки. Шаги. Вероятно, Кейтлин ходила туда-сюда или разговаривала сама с собой. — Сис, — голос Паудер раздался из динамика. — Как у тебя дела с твоей горячей морской биологиней из Гарварда? С этой невероятной британкой? Вай моргнула. — Воу. Вот так: сходу в лоб, да? Паудер засмеялась, с ноткой самодовольства. — Это ведь ты назвала её «ужасно красивой» в первые пять минут своего последнего голосового. Вай провела рукой по лицу, тихо простонав в ладонь. — Это было личное. — Ещё ты сказала, что она говорит о медузах как о поэзии. — Я… — пробормотала Вай, глядя на балконную дверь Кейтлин, словно её слова могли каким-то образом проскользнуть сквозь стену. — Когда она о них говорит, то это действительно звучит так. — Значит, ты влюблена? Или просто слишком долго была одна? Вай подавилась смехом. — О боже, Паудер. — Просто мысли вслух. Тебя нет почти два месяца и при каждом разговоре я слышу одно и то же: «Кейт — то, Кейт — это». Вай закатила глаза, но её улыбка стала мягче. Её взгляд переместился к узкому пространству между балконами. — Она… другая. Не знаю… Я встречала много исследователей и людей, у которых в глазах горела страсть к делу. Но её интерес к океану — это не просто знания, понимаешь? Это не только про это. Пауза. — Она хочет уберечь его. Каждую его часть. — Сис, каждый защитник природы занимается этим. — Боже, я знаю… Паудер даже не стала дожидаться, пока Вай что-либо объяснит. Она вздохнула так драматично, что Вай отдёрнула телефон от уха. — Что? Ты влюбилась… — взвизгнула Паудер, ликуя. — О. Господи. Ты влюбилась, а сама даже не понимаешь этого! Чёрт возьми, я расскажу об этом Экко. И Майло! И Клэггору! И папе тоже! Вай простонала в сгиб локтя. — Это не так. Завязывай уже! И никому не говори об этом. — Это так. — Нет. — Она говорит о каких-нибудь рыбах, а ты уже таешь, как мороженое. — Это называется восхищение умом и интеллектом. — Вай. — …Что? — Этими словами ты только что подтвердила, что она заставляет медуз звучать, как поэзия. Вай быстро моргнула. — …Ладно. Но это… — Это называется влюбленность, гений, — Паудер взвыла, явно от восторга. — Всё. Мы тебя потеряли. Вай закатила глаза так сильно, что это стало немного неприятно. Она уставилась на океан, словно он мог дать ответы или хотя бы немного пощадить её. — И, — торжествующе продолжила Паудер, — раз уж она имеет такое влияние на тебя, можешь хотя бы фотку скинуть? — Что? — Фотография вас двоих. Мне нужно посмотреть, действительно ли она так горяча, или ты просто слишком много времени находилась один на один с рыбами и кораллами. Вай открыла рот, только чтобы снова закрыть его. Она нахмурилась. — …У меня нет таких фото. — Подожди. Секунду, — Паудер слышимо ходила взад-вперед. — Ты в Австралии уже два месяца. Ты видишь её каждый день. И вы не сделали ни одной совместной фотки? Вай потерла лоб, резко смутившись. — Мы работаем. Мы не делаем селфи на лодке как туристы. — Неужели ни одного фото? А как же: «Ха-ха, она держит морской огурец, это надо сфоткать»? — Пау. Я была занята, любуясь морским огурцом, окей? Паудер драматично простонала: — Любуясь «ей», ты имеешь в виду? — … — Я поняла. Ты не сделала ни одной фотки, потому что как только ты встанешь рядом с ней, ты просто взорвешься и скажешь: «Господи, она прекрасна». Вай открыла рот, чтобы поспорить. Но не произнесла ни слова. Паудер победно захохотала. Через мгновение, едва слышно из-за шума ветра, Вай пробормотала в ответ: — Она не упомянула кое о чём. Паудер промычала. — О чем? Вай помедлила, затем постучала пальцем по перилам. — О Новом году. Сначала она ничего не сказала, но Паудер знала её достаточно хорошо, поэтому просто ждала ответа. — Обещание, которое я дала. Я сказала ей, что буду её руками и её глазами под водой. Ещё одна пауза. — …Вай. Это слишком банально. — Я знаю, но она не упоминала об этом с того момента. Голос Паудер смягчился. — Ты хочешь, чтобы она сказала? — Я не знаю. Это было наглым враньём. Правда была в том, что она хотела этого. Всеми своими атомами. Она хотела знать, нашло ли это отклик у Кейтлин. Помнила ли она вообще об этом? Значило ли это для неё хоть что-то? Хоть что-нибудь. Её голос дрогнул. — Она любит океан больше всех, кого я когда-либо встречала. Она говорит о нем так, будто он живой и стоит того, чтобы бороться за него. Но она даже не может оказаться в воде, не замерев. Она провела рукой по волосам, явно разочарованная. — Так не должно быть. Она должна увидеть все, что хочет. Ещё одна пауза. Её голос почти угас. — Если я не могу этого исправить, то хочу хотя бы помочь. Она наклонилась вперед на перила балкона. Внезапный бриз взъерошил её волосы. Затем она продолжила: -… Погода сегодня идеальная. Голос Паудер оживился. — Для чего? — Для биолюминесценции, — сказала Вай, окидывая взглядом темную береговую линию. — Также известной как: «голубые слезы» или «морская свеча». Жарко. Луны нет. Она помолчала, затем добавила немного тише: — Я думаю пригласить Кейтлин посмотреть на это. Паудер молчала полсекунды. — Ого. — Не бери в голову, —Вай сказала слишком быстро. — Мы всегда вместе едим. И проводим выходные вдвоём. Так что это не похоже на свидание или что-то в этом роде. — Ха-ха. — Просто… мы работаем вместе. И ей нравится морская тематика, что очевидно. — Вай, она морской биолог. — Я в курсе. — И ты хочешь показать ей светящийся планктон темной безлунной ночью? — Звучит странно, когда ты так говоришь. — Звучит романтично, когда ты так говоришь. Вай застонала, прижавшись лбом к руке. — Блин. Это просто ведь… редкость, верно? Это редкие условия. Было бы глупо не пойти и посмотреть на это. — Ага. — Она уже видела это раньше, — пробормотала она, почти про себя. — Она же из Гарварда и занимается исследованиями биолюминесценции. Паудер фыркнула. — И ты всё равно хочешь ей это показать. — Немного не так, — почти сразу ответила Вай. — Я просто думаю… даже если она это видела, всё равно было бы приятно, знаешь, увидеть это снова. С кем-то. — С тобой, — ровным тоном ответила Паудер. Вай закатила глаза, но не могла отрицать этого: она хотела, чтобы Кейтлин увидела это. Не просто голубое свечение среди волн прилива. А выражение её лица в тот самый момент. Тот безмолвный восторг, который порой её охватывал, — тот, что смягчал все резкие черты на её лице, словно море было чем-то священным, а ей посчастливилось быть свидетелем этого. Вай снова хотела это увидеть. И хотела, чтобы причиной этого была она. Пускай Кейтлин видела это и раньше. Сотни раз. Пускай она выучила всю научную подоплеку. Пускай она уже в деталях знала, какие организмы светятся и отчего, с точностью до конкретного фермента, запускающего реакцию. Вай просто хотела быть там. Рядом с ней. — Господи, ты просто послушай себя, — простонала Паудер. — Ты же по ней так сохнешь. Вай нахмурилась. — Я даже ещё ничего такого не сказала. — Именно так. Ты не сказала ничего «такого». Но чувства у тебя есть. Вай рассмеялась, тихо и смущенно, проведя рукой по лицу. — Ой, заткнись. — Просто пригласи её на свидание, идиотка. — Это не свидание. — Ты хочешь отвезти её посмотреть на волшебный планктон, Вай. Это свидание. Вай колебалась ещё мгновение, покусывая губу. Затем она сказала почти небрежно: — Думай, как угодно. Я, возможно, возьму с собой Instax. На другом конце провода повисла долгая пауза. — Ты о чём? Вай почесала затылок. — Ну, это штука с моментальной печатью фото. Она водонепроницаемая. Точнее — водостойкая. — Вай. Вай прочистила горло, устремив взгляд на слабый свет, проникающий сквозь балконное окно Кейтлин. — Я просто подумала… если она не против, может, мы могли бы сделать фото. Или два. Фото моря. Паудер выдохнула. — Хочешь сделать с ней полароид-фотки? — Всего лишь одну, — прошипела Вай. — …Или, может, пару. Просто… если она захочет. Не знаю. — О, Господи, — Паудер снова захихикала. — Я просто подумала, что это было бы мило, — пробормотала Вай, точно защищаясь, но уже с улыбкой. — Знаешь, просто приятное воспоминание. — Воспоминание, — театрально протянула Паудер. — И что ты собираешься с ним делать? Приклеишь фото в свой журнал погружений недалеко от наклейки в ​​виде сердечка? — Я сейчас отключусь. Паудер захлебывалась от смеха. — А, я поняла. Сделаешь фотку с ней и этим синим свечением, а потом будешь залипать на неё, когда будет ломать от тоски, так ведь? Вай не ответила. Потому что именно так она бы и сделала. Она уже представила себе эту картину. Кейтлин во время прибоя. Биолюминесценция извивалась вокруг её лодыжек, словно галактика. Её волосы развивались на ветру и в глазах отражалось море. Вай хотела бы хранить эту фотографию вечно. Она просто не знала, сможет ли сказать о таком вслух. Поэтому она ограничилась лишь фразой: «Спрошу её, хочет ли она пойти».

***

В тот час в коридоре было тихо. Во многих номерах свет уже не горел, за исключением одного. Вай стояла у двери Кейтлин ровно в 22:57. Она посмотрела на часы дважды. Не потому, что ей нужно было, а потому что её сердце бешено колотилось последние пять минут, и ей нужно было чем-то занять руки. Ремешок камеры был перекинут через плечо поверх толстовки, нежно-лиловый Instax прижался аккуратно к её бедру, будто она не вытирала объектив дважды и не раздумывала, брать его вообще или нет. Вай медленно выдохнула, встряхнула руками и трижды тихо постучала. Как обычно. Минута тишины. Затем ещё одна. Далее последовал звук шагов. Она выпрямилась. Её рука небрежно легла на ремешок камеры — словно та не стала вдруг самой тяжёлой вещью, которую ей доводилось носить. Дверь открылась с тихим щелчком, и она появилась. Кейтлин стояла в дверях в тёмно-синем гарвардском худи, рукава которого были слегка подтянуты, а подол едва касался её обнажённых бёдер. До смешного длинные ноги казались бледными в мягком свете коридора. Просторные шорты были почти не видны из-под оверсайз-толстовки. Волосы были распущены и слегка взъерошены. Вид у неё был непринуждённый и совершенно спокойный. Однако… Боже. У Вай мгновенно вышибло воздух из лёгких, словно её ударили под дых. Как можно было так сногсшибательно выглядеть в самом простом наряде, какой только можно себе представить? Худи. И шорты. Вот и всё. Но каким-то образом на Кейтлин они сидели так, словно это был сшитый на заказ шёлк. Темно-синий цвет подходил к её волосам. Рукава поглотили её запястья. И Вай — совершенно пропавшая, стояла там со своей глупой сиреневой камерой и на секунду забыла, как говорить. Она должна была сказать что-нибудь крутое. Вместо этого её мозг замкнуло где-то между толстовкой Гарварда и голыми ногами, и он выдал ей абсолютно ничего. Ни одного предложения. Лишь одно «вау». Вай очухалась ровно после 2,4 секунд внутреннего томления. Она прочистила горло, чуть наклонила голову, чтобы это выглядело непринуждённо, и прислонилась к косяку. — Эй, Кексик, — начала она, указывая в сторону моря, хотя океан был вне поля зрения. — Сегодня ночью прилив будет сиять. Кейтлин моргнула, всё ещё освещённая теплым желтым светом, одна рука слегка покоилась на краю двери, другая натягивала рукав толстовки на ладонь. Вай продолжила, теперь её сердце стучало немного громче. — Идеальные условия. Никакого лунного света, теплая вода. Подумала, может, ты захочешь пойти посмотреть. Затем она похлопала по Instax, перекинутому через грудь, и добавила, немного легче, с чуть большей усмешкой в ​​голосе: — И я принесла свой… э-м, Instax? Полароид? Или как его там. Мы можем сделать пару снимков, если ты не против. Кейтлин моргнула, затем кивнула: — Хорошо. Дай мне секунду. Она тихо закрыла дверь. Вай медленно вздохнула, прислонившись к стене. Ремешок камеры был тёплым на её груди, а сердце всё ещё отбивало свой назойливый галоп. Не прошло и двух минут, как дверь снова со скрипом открылась. И вот она — волосы убраны в хвост, её фигура всё так же тонула в толстовке, но теперь на ногах были простые белые кеды. Но что поразило Вай больше всего, от чего у неё перехватило дыхание, так это румянец на её лице. Лёгкий, но безошибочный румянец, что покрывал её скулы, едва различимый в свете коридора. Вай моргнула. Она… покраснела? Из-за этого? Из-за светящегося планктона и пары фотографий? В груди у неё мгновенно разлилось тепло — медленное и нелепое. — Мило, — совершенно беспомощно подумала она. — Это так мило. Кейтлин подняла на неё глаза. Её лицо сохраняло нарочитое спокойствие, если не считать лёгкого румянца, который никак не желал сходить, и Вай почувствовала, как её собственная усмешка вот-вот сменится чем-то гораздо более мягким. Она потянулась к двери, чтобы придержать её. — Готова? Кейтлин кивнула: — Готова. Пошли.

***

Они шли молча. Не неловко — тихо и естественно. Тропа к пляжу была тускло освещена фонарными столбами и гирляндами, развешанными вдоль заборов. Их шаги слегка приглушались песком, уже находясь на набережной. Руки Вай покоились в карманах, с каждым шагом камера слегка ударялась о её бедро. Рядом с ней Кейтлин двигалась бесшумно. Плечи были расслаблены, а осанка — прямая. Глаза слегка опущены. Там, где волны касались берега, песок слабо светился, мерцая крошечными синими искрами биолюминесценции с каждым прибоем и отбоем волн. Вай остановилась на краю набережной и взглянула на Кейтлин. — Похоже, мы не единственные, у кого возникла такая идея, — пробормотала она. Глаза Кейтлин смотрели на воду, они слегка расширились. — Да. Ничего страшного. Затем она медленно шагнула вперед первой, как будто она могла бы спугнуть волны, если бы двинулась чуть быстрее. Волны накатывали на берег, и под её ступнями вспыхивали и распускались трепетные огоньки ярко-голубого света. Она опустилась на колени на самом краю прибоя, так что край её шорт скользнул по мокрому песку. Вай последовала за ней и опустилась на колени рядом. Они обе немного подались вперёд, и их плечи едва не коснулись друг друга. Когда волны отступали, море загоралось светом светящегося планктона — это было похоже на плавное дыхание. Кейтлин протянула руку к воде. Не для того, чтобы прикоснуться, а чтобы сопроводить линию рукой, на которой свет встречался с тьмой. Её пальцы осторожно и с восхищением зависли над светящейся водой. Вай просто наблюдала, как Кейтлин слегка наклонилась вперед, её взгляд был устремлен на изменчивый свет с тем тихим и изучающим вниманием, которое было слишком хорошо знакомо Вай. Свечение биолюминесценции окутывало её кожу приятным свечением. Глаза Кейтлин следили за рябью света, когда вода подходила к берегу. В тот момент он невероятно мерцал. А её волосы. Боже. Невероятный оттенок ультрамарина, насыщенный и глубокий, мягко колыхался на морском ветру, медленно покачиваясь в такт самой воде. Казалось, что вода накатывала на берег только для того, чтобы прикоснуться к Кейтлин. Вай смотрела на неё, на мгновение затаив дыхание. Она сглотнула, её сердце заколотилось, одновременно резко и приятно. Ультрамарин. Самый редкий из синих оттенков. Самый дорогой пигмент в мире, когда-то стоивший дороже золота, добываемый из лазурита и предназначенный лишь для священного, божественного, недостижимого. И теперь она стояла рядом с Вай, преклонив колени на песке, словно чудо в хлопке, окруженное морским ветром. Она даже не осознавала, кем была. Кейтлин наклонилась ещё чуть ближе. Голубое свечение заскользило по её чертам, окрашивая впадинку на щеке и резкий изгиб челюсти, и Вай почувствовала, как её пульс сбился. Взгляд Кейтлин замер на сияющей воде, а её дыхание от благоговения стало прерывистым. — Это химическая реакция, — пробормотала она, больше себе, чем Вай. — Фермент люцифераза катализирует окисление люциферина. Вай моргнула. Она вслушивалась, но не в слова. Не в эту науку, во всяком случае. Она просто слушала её. Слушала как голос Кейтлин слегка понижался на слогах, и её тихую сосредоточенность, которая прошивала каждое слово. — Noctiluca scintillans. Или морская свеча. Она подняла руку на середине предложения и рассеянно заправила за ухо выбившуюся прядь ультрамариновых волос. Вай забыла, как дышать. Это одно маленькое движение, такое небрежное и бездумное, полностью её обезоружило. Потому что вокруг сияло море, воздух был тёплым, волны что-то шептали, а Кейтлин… Кейтлин сидела рядом на коленях и бубнила себе под нос научные термины — «люциферин», «noctiluca scintillans» — касаясь при этом её волос так, будто это не был самый невероятный цвет на всём белом свете. Это было несправедливо. Как можно быть такой непринуждённо гениальной и прекрасной одновременно? И тут Кейтлин повернулась к ней, совсем немного, и у Вай перехватило дыхание, прежде чем с её губ успело сорваться хотя бы слово. — Посмотри, — прошептала Кейтлин. — Это так красиво. И Вай посмотрела. Но не на море. Она смотрела на другое. На то, как неоновое сияние играет на её лице, высвечивая мягкий изгиб скул, тонкий нос и глаза… Господи, эти глаза. Небесная лазурь в отблесках светящейся воды. Глубокие и чистые, но бездонные. Казалось, они не просто отражали океан, а содержали его. Внутри себя. А волосы… Вай не могла оторвать от них взгляда, не могла унять эту щемящую боль в груди. Ультрамариновые пряди колыхались на ветру, едва касаясь её подбородка, и мерцали так, будто их соткала сама ночная морская гладь. Это был уже не просто цвет. Это было течение воды. Что-то столь редкое и драгоценное, как пигмент, в честь которого он был назван. Что-то, ради чего можно было бы пересечь весь мир, чтобы увидеть это хотя бы раз. Вай едва могла дышать. Но она чувствовала себя блаженно. Она снова заглянула в глаза Кейтлин — в эти бездонные, мерцающие озёра лазури, что ловили сияние воды, — и почувствовала, как глубоко в груди что-то сдвинулось, одновременно мощное и невыносимо нежное. Она подумала, что, возможно, она действительно открыла шестой океан на Земле. Там, в лазурной глубине, таился океан — неизведанный и бескрайний. Океан, сотканный из всех знакомых Вай сияющих оттенков синего и из тех бесчисленных, что были ей неведомы: лазурь и ультрамарин, кобальт и индиго. Цвета, которым нет названья, глубины, которым нет меры, и волны, которых никто не касался. Океан, который существовал только внутри самой Кейтлин. Вай почувствовала, как её пульс затрепетал, дыхание слегка замерло в горле. Её сердце теперь дрейфовало, охотно погружаясь в этот взгляд, который казался мягче морской пены. Она не сводила глаз с Кейтлин. Ни на единую секунду. Кейтлин снова отвернулась к воде, наблюдая за свечением воды, и совершенно не догадывалась, что Вай с тех пор ни разу не взглянула на океан. И Вай, чувствуя, как её сердце медленно и благоговейно билось в груди, ощутила, как слова подступали, словно прилив, от которого было не уйти. — Да, — тихо сказала она приглушённым голосом. — Это очень красиво. Кейтлин лишь промычала в ответ, всё ещё заворожённая свечением берега: — Это правда. Но Вай знала, что смотрела не на море. Она не имела в виду воду, планктон и даже это свечение. Она имела в виду девушку рядом с ней, озарённую тихой пульсацией биолюминесценции, с ультрамариновыми волосами, колышущимися, словно морские течения, и с лазурным взглядом, в котором светились любопытство и трепет. Она говорила о том, как её голос обволакивал слово «noctiluca», словно оно было священным. И о том, как она, казалось, никогда не осознавала, что, говоря о море, сама становилась самым захватывающим дух светилом на свете. И всё это — без всякого люцифераза, катализирующего реакцию для биолюминесценции. Глаза Кейтлин были прикованы к воде, наблюдая, как каждая волна разливалась по берегу в неоновом синем цвете. Её руки аккуратно располагались на коленях, словно даже её поза уважала море. И Вай, всё ещё еле дыша, совершенно потерянная, почувствовала, как её рука непроизвольно потянулась вперёд. Она просунула пальцы под ремешок, что был на груди и подняла Instax. Пластик нагрелся от её бедра. Она открыла его с тихим щелчком. Камера тихонько зашумела, постепенно оживая. Кейтлин не обернулась. Она не заметила. Вай подняла камеру достаточно высоко и прислонилась к ней щекой. Она видела Кейтлин через видоискатель, словно пытаясь удержать этот мимолетный и неземной момент. Будто морскую пену, что могла исчезнуть в любой момент. Её волосы развевались на ветру. Глаза, освещённые морем, сверкали. На её лице было то же самое мягкое выражение. Вай хотела запомнить её такой. Не как умного морского ученого. Не как её партнера по экспедиции. А как девушку, которая сияла, как океан, ещё не получивший имени. Щелкнул затвор. Мягкая вспышка осветила воздух на мгновение. Этот момент принадлежал ей. Кейтлин повернулась. Брови нахмурились, голос был тихим: — Прости? Ты что, только что меня сфотографировала? Вай замерла, камера всё ещё была полуподнята перед её лицом: — Э-м, да, — она быстро опустила камеру. — Получилось, наверное, размыто. Тут плохое освещение. Кейтлин моргнула, заметно смутившись. На её щеках, под нежным голубоватым сиянием, проступил розовый румянец. — Тогда… удали, — она пожала плечами почти неловко. Вай не ответила. Она наблюдала, как маленький квадратик пленки начал медленно выскальзывать из камеры с тихим жужжанием механизма. Она осторожно поймала его, прежде чем он упал. Снимок был всё ещё не проявленный, но теплый. Она знала, что фото и близко не было размытым. Сияние идеально её обрамляло. Глаза Кейтлин были мягкими, задумчивыми и блестели от свечения. Её волосы двигались, развевались и светились. Это выглядело сюрреалистично. Как богиня — Амфитрита или какая-то другая богиня моря — пришедшая из самого океана. — «Извини, Кекс. Это для меня», — подумала она с едва заметной усмешкой на губах, когда засовывала фото в карман своей толстовки. Кейтлин повернулась к морю, её руки свободно обхватили колени, глаза всё ещё были слегка ошеломлены мягкой вспышкой. Затем она взглянула в сторону. Почти нерешительно. — Ты говорила, что хотела сделать совместное фото? Вай моргнула. Затем её сердце подпрыгнуло в груди. Она моргнула снова. Кейтлин не смотрела на неё. Но её пальцы нервно теребили край рукава, а кончик её уха слегка порозовел. Вай ухмыльнулась: — Кто-то хочет сувенир на память? Кейтлин искоса взглянула на неё, но румянец остался: — Это ведь ты взяла с собой камеру. Вай подняла её и повертела в руках. — Окей. Но предупреждаю. Я делала селфи этой штукой всего… два раза. Не обещаю, что получится под нужным углом. — Там есть зеркало, — пробормотала Кейтлин, наклонив подбородок к объективу. Вай моргнула, затем тихо рассмеялась, в состоянии аффекта: — Конечно, ты и это знаешь. Они пододвинулись ближе, колени слегка соприкоснулись, а Вай подняла камеру вверх. Море позади них плавно мерцало. Голубое сияние отражалось в воде и их глазах. А затем Кейтлин наклонилась. Ровно настолько, что их щеки почти соприкоснулись. Вай забыла, как держать камеру неподвижно на целую головокружительную секунду. — Готова? — она прочистила горло. Кейтлин кивнула. Вай нажала на затвор. Камера зашумела. Вспышка окрасила их лица. Вай извлекла свежий снимок и, зажав его между ладонями, стала ждать, пока проявятся цвета. Они проступали медленно, с той характерной для полароидов мечтательной пеленой. Она наклонила фотографию под безлунным небом, и слабого сияния планктона хватило, чтобы рассмотреть их лица: их щёки почти касались, глаза ярко блестели, волосы трепал лёгкий бриз, а на губах Кейтлин играла едва заметная, но совершенно настоящая улыбка. Это было идеально. Она улыбнулась про себя, едва сдерживая желание сказать что-то глупое, вроде: «снимок, который создан, чтобы оказаться в рамке», и сунула его в карман толстовки. Но, прежде чем она успела что-либо сказать, раздался голос Кейтлин, пронизанный чем-то невыносимо нежным. — …Сделаем ещё одно фото? Вай подняла голову. Руки Кейтлин были аккуратно сложены у неё на коленях. Она на миг опустила глаза, прежде чем снова поднять их и встретиться с ней взглядом — сияющим и искренним под не гаснущим мерцанием биолюминесцентного прилива. — Я просто… — она тихо добавила. — Тоже хочу себе такое фото. В груди у Вай мучительно-сладко что-то перевернулось. На её лице расползлась медленная, совершенно беспомощная улыбка. — Ого, — сказала она, наклонив голову. — Хочешь, чтобы моя фотка была в твоём кошельке? Кейтлин бросила на неё равнодушный взгляд, который едва скрывал румянец, что растекался по её щекам. — Я сказала фото нас, а не тебя. — Мгм, — поддразнила Вай, снова поднимая камеру. — В любом случае, я там тоже буду. Кейтлин закатила глаза, но тут же подалась ближе, снова коснулась плеча и уютно устроилась рядом. Вай нашла правильное положение, а затем прошептала: — Улыбнись во имя науки, Кексик. Затвор снова щелкнул. Вспышка снова осветила их. С тихим механическим вздохом из камеры выскользнул снимок. Кейтлин бережно взяла его, чувствуя тепло от ещё свежей печати. Она посмотрела вниз, и её губы приоткрылись, пока изображение расцветало, обретая чёткость. Вай молча смотрела, как она поворачивает снимок под слабым светом, сосредоточенно сведя брови. А когда картинка прояснилась, на ней были они обе, плечом к плечу, окутанные голубым сиянием. С волосами, что трепал ветер. С щеками, что порозовели. То ли от бриза, то ли от чего-то совсем иного. А за их спинами слабо мерцала вода, словно на эту секунду замер весь мир. И на миг она пожалела, что не могла показать всё это Кейтлин своими глазами. Ведь камера, какой бы удобной она ни была, не запечатлела и крупицы того, что было на самом деле. — Хороший снимок, — Кейтлин улыбнулась. Вай наблюдала, как глаза Кейтлин смягчились, а её большой палец слегка завис над глянцем. — Да. Только фото не передаёт всей истины. Кейтлин моргнула, поворачиваясь, чтобы взглянуть на неё. Вай встретила её взгляд. Её глаза были слишком искренними. — Камера не может передать даже миллионную часть того, как ты на самом деле выглядишь. Дыхание Кейтлин слегка сбилось. Её глаза расширились, а затем опустились. Румянец вспыхнул мгновенно, заливая её щёки, смягчая уголки губ, пока она пыталась скрыть его тихим фырканьем. — …Тебя оно тоже полностью не уловило, я полагаю, — пробормотала она после затянувшейся паузы молчания. Вай говорила серьёзно. Ни фотография, ни идеальное зеркало не могли бы передать то, как выглядела Кейтлин в тот момент. И всё же она бы пыталась. Снова и снова — только бы поймать Кейтлин в любом мимолетном мгновении. В моменте перед тем, как погаснет вспышка.