Океан - часть тебя // But the ocean belongs to you

Место: Джервис-Бэй, Новый Южный Уэльс, Австралия Температура: 23°C Влажность: 76% Ветер: 4.7 м/с, ЮЗ Одиннадцатая неделя Прошла неделя с тех пор, как прилив светился под их ногами и запечатлел их в кадре мгновенной фотографии. Голубое мерцание исчезло в морской глади ещё до рассвета, но былой близости между девушками так и не вернулось. Кейтлин не могла точно определить, что именно изменилось, но это было ощутимо — будто расстояние между ними, и без того крошечное, стало ещё меньше. Они сидели в маленьком кафе у гавани, которое случайно нашли на днях во время одного из декомпрессионных дней. Обстановка была странноватой: не сочетающиеся между собой стулья и чересчур «утончённые» булочки с корицей, как заметила Вай. Именно она настояла на том, чтобы перед дневной вылазкой они снова заглянули сюда. С лёгкой ухмылкой она постучала в дверь Кейтлин, бросив всего один вопрос: — Позавтракаем? Как будто это был не случайный предлог, а ритуал — встретить Кейтлин в лучах утреннего солнца. По крайней мере, Кейтлин в глубине души надеялась, что всё именно так. Они сидели снаружи, и солнечный свет ласково прогревал деревянный стол. Вай откинулась на спинку стула и, не заботясь о деликатности, пронзила вилкой глазированный кусочек своей булочки с корицей, протягивая его вперёд. — Открой, Кексик. Кейтлин прищурилась. — Я вижу тебе нравится таким заниматься. Вай только ухмыльнулась, по-видимому, даже не смутившись. — Ты каждый раз так говоришь. Кейтлин медленно вдохнула. Она почувствовала знакомое тепло, вспыхнувшее на щеках, убрала выбившуюся прядь за ухо с показной невозмутимостью — почти наигранной — и наклонилась вперёд. Нежно. Осторожно. Губы лишь слегка приоткрылись, чтобы зацепить кусочек — так же, как она когда-то ела то самое печенье. Вай тихонько хихикнула, и в уголках её улыбки мелькнуло довольство. Кейтлин жевала неторопливо, изо всех сил сдерживая желание закрыть лицо руками. — Однако вкусно, — пробормотала она вместо этого. — Да, я знаю это. Кейтлин, изучавшая биолюминесценцию, миграции китов и сложные экологические системы, никак не могла понять, как кто-то может превратить такую глупость, как кормление её пирожными на людях, во что-то невыносимо интимное. И всё же она безмолвно согласилась на второй укус — будто это ни разу не рассыпало её тревожное сердце на мелкие осколки. — …Ты всегда так кормишь людей? — она не удержалась от вопроса. Вай пожала плечами, слизывая глазурь с большого пальца. — Ага, постоянно так делаю с братьями и сёстрами. Особенно с Паудер. Она вообще ничего не доедает, если я сама ей в рот не положу. Кейтлин напряглась. Просто чтобы перевести дух. Но внутри её накрыло ощущение, которое иначе как эмоциональным хлыстом нельзя было назвать. Её братья и сестры. Она кормит их. Так значит, это было по-семейному? Платоническая привязанность, совсем без намёка на романтику? Кейтлин моргнула медленно, пытаясь понять — это солнечный свет вскружил ей голову или собственные мысли исказили реальность. Я для неё как сестра… Как сестра, чёрт побери… Мысль звоном вспыхнула в голове, отдаваясь неприятным эхом. Она натянуто улыбнулась — так, что глаза остались чужими. Кивнула, как будто не чувствовала, как внутри всё пошло трещинами. И без слов отпила кофе. Я рыба-клоун. Я чёртов клоун. Вай, разумеется, не заметила её внутреннего смятения. Она уже отрывала следующий кусочек булочки, рассеянно глядя на далёкие волны. Тем временем Кейтлин сидела в полной неподвижности, прилагая усилия, чтобы скрыть обиду, не позволяя губам выдать её настроение. «Когда твой объект обожания относится к тебе как к сестре… невероятно», — подумала она. — «Нет унижения хуже этого во всём животном мире» Она всё ещё пыталась выбраться из зыбкой тени между смущением и молчаливым трауром, когда телефон Вай с тихим гулом задрожал о деревянную поверхность. Кейтлин нервно моргнула — звук резко выдернул её из водоворота собственных мыслей. Вай небрежно взяла трубку, даже не взглянув на экран. Затем она ответила: — Эй, Паудер. Кейтлин отпила кофе, чтобы успокоиться, лениво переведя взгляд на телефон в руке Вай — и замерла. Там, за прозрачным чехлом телефона, лежало фото — чуть замятое в углу, но всё ещё чёткое и целое. Их фото. То самое, которое они сделали неделю назад у светящегося берега, где позади мерцали голубо-синие приливные волны. Кейтлин чуть склонилась к Вай, а та широко улыбалась в камеру. Он не был забыт. Его не прятали. Его хранили. И носили с собой. Вай снова откинулась на спинку стула, прижав телефон к уху. — Да, завтракаю с Кейтлин. Ну, хватит. У нас не медовый месяц. Фраза «медовый месяц» заставила сердце Кейтлин странно сжаться. Внезапно все её прошлые страдания и внутренняя неловкость показались ей почти нелепыми. Она поспешно отвела взгляд, с видом учёного уставившись на остатки глазури от булочки с корицей. Неожиданная, нежная — и совершенно сбивающая с толку — мысль дрогнула в ней, и уголок её рта предательски дёрнулся вверх. Но она успела это скрыть, спрятавшись за кружкой кофе, прежде чем та выдала её окончательно. Вай покосилась на неё, бормоча что-то бессвязное в телефон, затем театрально закатила глаза, пихая телефон через стол. — Э-м, — пробормотала она. — Паудер хочет с тобой поговорить. Кейтлин моргнула над кружкой. — Со мной? — Да, с тобой, — Вай скрестила руки на груди. — Она сказала… цитирую: «Позови свою горячую учёную девушку к телефону». Она чуть не подавилась словом «девушка». — Она сказала… Вай пожала плечами: — Я просто передала её слова. Кейтлин уставилась на телефон, как на ловушку. Впрочем, возможно, так оно и было. Тем не менее, она неуверенно подняла трубку, держа её на таком расстоянии от уха, которое позволяло сохранить остатки достоинства. — …Алло? Из динамика раздался оживлённый голос: — Не может быть! Ты та самая девушка? Её горячий морской биолог? Ты настоящая? Кейтлин едва не выронила телефон. Она медленно повернулась к Вай, которая имела наглость прихлебывать свой кофе с полным спокойствием. — Мы… — натянуто начала Кейтлин. — Мы не… — Я шучу, — беззаботно сказала Паудер. — Вроде бы. Но Вай все время говорит о тебе. Просто хочу, чтоб ты знала это. Кейтлин моргнула. Её пульс, едва успевший прийти в норму, снова сбился с ритма. — Ох, — слабо сказала она. — Она… правда? — Да. Все время. При каждом звонке. Кейтлин сделала это, Кейтлин сказала то. Бла-бла-бла. Сидя напротив, Вай подозрительно нахмурилась. Кейтлин инстинктивно повернула голову, спрятав половину лица за рукой. — Я… э-м… спасибо? — она ответила сухо, не совсем понимая, за какую часть из сказанного вообще стоило благодарить. — Кстати, она тебя уже кормила чем-нибудь? — продолжила Паудер. Кейтлин снова моргнула. — Что? — Вай, — пояснила Паудер, как будто это было очевидно. — Она кормит людей. Это типа… её язык любви что ли. — Она сказала, что всегда делала так с тобой, — слишком поспешно ответила Кейтлин, скользнув взглядом по Вай, которая ела кусочек булочки с корицей с таким сосредоточением, будто вовсе не подозревала, что находится под следствием. На мгновение воцарилась тишина. Затем Паудер расхохоталась: — Она наврала тебе прямо в лицо. Кейтлин запнулась в замешательстве: — Она… что? — Нет, эта дурочка меня не кормила, — Паудер звучала довольно возмущенно. — Даже когда мне удаляли зубы мудрости. Единственное — она готовила для нас. Но это был её максимум. — Ох, — тихо сказала Кейтлин. Ей удалось выдавить из себя лишь один слог. Зачем же она тогда мне солгала? Озарение возникло где-то под рёбрами, мягкой волной. Ни салютов, ни громких открытий — только облегчение. Тёплое, чуть смешное и слегка головокружительное. Лицо тут же залилось жаром, щёки порозовели. Она чуть отвернулась, вновь прячась за кружкой кофе, но на этот раз не стала сдерживать улыбку, что немного поддернула её уголки губ. — Что-нибудь ещё? — мягко спросила она. — Просто скажи ей, чтобы она мне написала. Мы скучаем по ней. Кейтлин промычала в подтверждение и отдала телефон, всё ещё сдерживая самый неловкий в своей жизни смешок, застрявший где-то в горле. Вай прищурилась, когда взяла телефон. — Что она сказала? — Ничего, — быстро сказала Кейтлин, заправляя прядь волос за ухо и делая вид, что изучает крошки на тарелке. — Абсолютно ничего. Но улыбка всё ещё не сходила с её лица. Щёки оставались розовыми. И где-то глубоко внутри, в том месте, куда не добиралась логика, она позволила себе удержать это крошечное счастье — как ракушку на ладони, — по-прежнему пряча ухмылку за краем кружки. Вай убрала телефон обратно в карман, всё ещё сверля Кейтлин взглядом с плохо скрываемым подозрением. — Ты улыбаешься. Какого чёрта? Что она тебе сказала? — Ничего важного, — Кейтлин слишком быстро помешала свой кофе, словно это могло придать ей самообладания. — Что-то насчет… ортодонтии? Вай прищурилась, но больше ничего не спрашивала. Вместо этого она облокотилась на стол и небрежно откусила последний кусочек выпечки. — Ты свободна на следующей неделе? Там по плану будет день декомпрессии? Кейтлин моргнула и подняла взгляд. Дайвер смотрела на неё, рассеянно перебирая вилку на краю своей тарелки. — Для чего? — подозрительно спросила Кейтлин, но слегка заинтригованно. Вай пожала плечами, легкая улыбка изогнулась на уголках её губ. — Я подумала… мы могли бы сплавать на лодке куда-нибудь. Кейтлин снова моргнула. — Зачем? — Кальмары. Они поднимаются ближе к поверхности ночью. Подсвечиваешь воду, опускаешь приманку, ждёшь — и щёлк. Это весело. Кейтлин наклонила голову. — Я никогда не ловила кальмаров. Вай расплылась в своей фирменной — слишком беззаботно-обаятельной — улыбке, которая разбивала Кейтлин изнутри. — Ничего страшного. Я научу тебя. Кейтлин прочистила горло. — Что ж, ладно, — сказала она тише, чем хотела. — Это звучит… интересно. — Поверь мне, — сказала Вай, сверкнув глазами. — Тебе это понравится. А Кейтлин, всё ещё делавая вид, что не улыбается, кивнула один раз, с привычной сдержанностью. Но внутри она уже считала дни, как школьница перед первым в жизни свиданием.

***

Место: Джервис-Бэй, Новый Южный Уэльс, Австралия Температура: 22°C Влажность: 67% Ветер: 6.7 м/с, ЮЗ Двенадцатая неделя Лодка лениво покачивалась на воде. Почти полночь. Только приглушённый всплески воды стучали о борт. Кейтлин стояла у самого края. Рукава худи были закатаны выше локтей, в пальцах находилась крепко сжатая рыболовная удочка. — Вот так, — прошептала Вай у неё за спиной. — Ослабь хватку. — Я стараюсь быть точной, — пробормотала Кейтлин, не отрывая взгляда от тёмной воды. Вай, всё ещё наблюдая со стороны, мягко рассмеялась. Её смех будто разлился по темноте. — Расслабься, Кейт. Ты ведь не собираешься заниматься армрестлингом с кальмаром. — Я расслаблена, — процедила Кейтлин сквозь зубы. Но, прежде чем разум включился, Вай шагнула ближе — молча. Её ладонь мягко накрыла руку Кейтлин, а вторая медленно скользнула под запястье, оказывая едва ощутимое давление и легко снимая напряжение. Кейтлин застыла. Вай теперь стояла прямо за ней, так близко, что её дыхание едва касалось линии шеи Кейтлин — почти невесомое, но оттого только сильнее действующее. Она сглотнула. С трудом. Пальцы остались неподвижными. Как и удочка. Она больше не могла сосредоточиться на воде. Теперь она ощущала только жар руки Вай на своей, мягкое прикосновение её предплечья к боку и почти неощутимое тепло дыхания там, где плечо переходило в шею. Вай осторожно поправила хватку Кейтлин. Её большой палец мягко скользнул по суставу пальца, кончики пальцев слегка коснулись запястья, движения были уверенными и терпеливыми. — Боже, — неожиданно пробормотала Вай, голос её стал ниже и звучал прямо у самого уха. — Ты слишком стянута… Всё тело Кейтлин вздрогнуло. Она резко обернулась, возмущённо прошипев единственное слово, которое смогла выговорить: — Вай! Но Вай лишь разразилась смехом — звонким, совершенно счастливым и непростительным, эхом, разлетевшимся над водой. — Я про твою хватку, господи. Видела бы ты своё лицо. Кейтлин фыркнула и резко отвернулась обратно к воде, моля всех возможных морских богов, чтобы тусклый свет на лодке не выдал пожар, разгоревшийся у неё на щеках. Проклятье. Она знала Вай слишком давно, чтобы удивляться таким вещам. Но — по какой-то причине — всё равно не была к ним готова. Это было почти благословением — то, как мягкий свет лишь очерчивал силуэты и тени, но не был достаточно ярким, чтобы показать, как сильно она раскраснелась… пока её рука всё ещё оставалась в руке Вай. Смех Вай всё ещё звучал у неё в ушах. Кейтлин пыталась убедить себя, что все эти полунамёки, лёгкие наклоны вперёд и кокетливые шутки — просто часть её манеры общения. Она медленно выдохнула, пытаясь прийти в себя, но это было бесполезно. «Флиртует без зазрения совести», - подумала Кейтлин, прищурившись на тёмную гладь моря. — «Беспардонная. Невыносимая». И всё же она позволяла ей держать её за руки. Всё ещё слишком любила этот смех — даже если его причиной была её реакция. И при этом — снова и снова — ненавидела ту лёгкость, с которой мозг терял фокус, а сердце реагировало… как по команде. И всё же она была безнадёжно, глупо влюблена в неё. Не так, как ей всегда казалось должна чувствоваться любовь — возвышенно, поэтично, как в книгах, — а по-другому: неожиданно, до боли трогательно, любовью, что незаметно проникла в её жизнь и осталась. Хуже всего было то, что она не могла представить, чтобы Вай говорила всё это кому-то ещё. Не могла представить, как Вай смеётся, прижавшись к чужому плечу, называет кого-то «кексиком», кормит выпечкой, легко касается чужой руки в темноте. Делает фото не с ней. А если бы это всё действительно произошло, и Кейтлин увидела? Она знала: её бы просто разорвало. Она бы ревновала — глупо, с болью и до слёз.

***

Когда той ночью Кейтлин вернулась в отель, её волосы всё ещё хранили слабый запах моря. Они поймали несколько кальмаров. Не слишком много, но достаточно, чтобы Вай расплылась в широкой улыбке, когда Кейтлин впервые вытащила одного. Ей было немного странно от нового опыта, но внутри чувствовался несомненный триумф. Вай, разумеется, снова взяла с собой свою камеру. Она успела сделать несколько снимков: Кейтлин держит леску, а на конце болтается среднего размера южный кальмар. У обеих девушек волосы были взъерошены ветром и выглядели совершенно нелепо. На другом фото — рука Вай лежала у неё на плече. Они обе широко улыбались в темноту, как две идиотки. А на последнем Кейтлин вовсе не собиралась улыбаться, но попала в кадр в момент смеха будучи немного размытой, не в фокусе, но удивительно красивой. Именно так, когда фото получается только с настоящей и искренней радостью. И больше всего её удивило вовсе не фото, не кальмары — и вообще ничто материальное. А то, что счастье способно рождаться из такого простого: они с Вай, солёный ветер, чернильные разводы на рукавах, ночь без науки. Только смех, такой внезапный, искренний. И мягкие всплески воды рядом. Разумеется, Кейтлин настояла на том, чтобы выпустить кальмаров обратно. — С ними всё в порядке, — сказала она. — Мы же не собираемся их есть. Вай тяжело вздохнула, попробовав возразить, но в конце концов сдалась — ворчливо, но покорно. Как человек, который просто не сумел бы сказать Кейтлин «нет». Спустя несколько часов Кейтлин лежала, свернувшись калачиком на кровати: одной рукой она прижимала к груди Мариану, а другой переворачивала в пальцах фотографию, сделанную несколько часов назад. Она думала о последних трёх месяцах — о ранних утраx на лодке, солнечных ожогах, влажных волосах и о том, как Вай насвистывала какую-то бессмысленную мелодию, сидя рядом у неё на кровати, пока они обсуждали наблюдения. О печеньях, об искрящемся в ту ночь море, о глупых шутках Вай — и о фото, заботливо спрятанных в карманы, будто это были сокровища. Это казалось почти нелепым — как за такой короткий срок могла появиться такая глубокая, настоящая радость. Незапланированные и выходные дни, один за другим, тихо и незаметно стали самыми живыми, самыми счастливыми за долгое время. С Вай всё ощущалось не как экспедиция, не как часть карьеры — а как жизнь. Лёгкая, свободная. Будто они не учёная и дайверша, а просто две девушки, заплутавшие в бесконечном лете, где нет ни обязанностей, ни сроков. Только солнечный свет, воздух и тёплое море. И она не хотела, чтобы всё это заканчивалось. Не хотела возвращаться в Гарвард — к стерильному блеску лабораторий, с этим ослепительным, почти опьяняющим воспоминанием, застрявшим где-то между рёбер. Но она знала: это придётся оставить позади. Осталось три с половиной месяца. А потом — этот прекрасный, почти нереальный сон, как будто ускользнувший сквозь трещины реальности, исчезнет, как морская пена. И её чувства — какими бы они ни были — останутся здесь. Словно аккуратно связанные и утопленные на морском дне. Занесённые в отчёт как «временное явление» или «эмоциональная реакция на окружающую среду». Потому что, в конце концов, это и было всего лишь иллюзией. Бредовым сном. Летней сказкой на грани реальности, рожденной из морской пены, света и смеха. И она не могла позволить этому вернуться вместе с ней домой. Она прижала большой палец к краю фотографии и закрыла глаза, несмотря на полную невозможность найти покой. Её сердце дрогнуло — краткий, предательский удар. Потом ещё один. Так было уже на протяжении нескольких недель: каждый раз, когда Вай флиртовала с ней так, будто делала это всю жизнь. Когда кормила её, как будто это вошло в привычку. И когда брала её за руки с той же уверенной решимостью, с которой погружалась в глубину. А Кейтлин — глупая, безнадёжно влюблённая Кейтлин — начала надеяться. И, конечно, именно это было самым опасным из всего. А что, если она вовсе не была для Вай особенной? А вдруг Вай улыбалась так каждой — каждой, кто сидел напротив, сжимая в руках чашку и теряясь от этого дерзкого, ослепительного блеска в её глазах? Она почти с вызовом убеждала себя, что Вай со всеми такая — небрежно обаятельная, до безумия тактильная. А Кейтлин, с этой ноющей тяжестью в груди и украдкой брошенными взглядами, глупо приняла доброту за нечто большее. Но слова Паудер говорили о другом. Она рассмеялась в трубку, говоря Кейтлин, что «кормить кого-то — это язык любви Вай». Внезапно пол ушёл из-под ног. Ведь если Вай не кормила никого — даже собственную сестру, — то, что это означало? Значит, те кусочки печенья и булочек с корицей были не привычкой, а осознанным выбором. И эта тихая, ослепительно тёплая радость, внезапно расцветшая у неё в груди от одной только мысли, была столь глубокой и одновременно такой нелепой, что ей почти захотелось рассмеяться — просто от ощущения чистого, головокружительного счастья. На мгновение ей показалось, что этого достаточно, чтобы заглушить водоворот мыслей. Но и эта радость была хрупкой, почти невесомой. Едва уловимый отблеск на поверхности моря, который мог исчезнуть с первым же колебанием воды. Потому что, даже если Вай и выбирала её — в эти мимолётные минуты — Кейтлин не могла быть уверена, что за этими моментами стоит что-то большее. А истина была проста: ей безумно хотелось признаться Вай в том, что эти три месяца были самыми счастливыми в её жизни. Что дни с ней — раскалённые солнцем, полные ветра, смеха и случайных взглядов — были похожи на свободу. И на то редкое чувство, когда ты на своём месте. Она мечтала просто сказать «спасибо». За лёгкость. За радость. За то, что именно рядом с Вай океан казался более живым, более сияющим. Как будто её присутствие превращало всё в чудо. — Я никогда не забуду эти шесть месяцев, — пробормотала она, прижимая к себе Мариану. После той ночи, когда над ними расцвели салюты, и той — когда под ними светилось море, её чувства распухли, налились до краёв, стали такими яркими, охватывающими и живыми, что начали пугать. Потому что в них было всё — жажда, нежность и что-то, что выходило за пределы слов. Вай была слишком яркой. Слишком дикой и неуловимой, как ветер. А если Кейтлин окажется слишком чувствительной, слишком надломленной или слишком серьёзной в своих чувствах? А если Вай, которая флиртует, как дышит, просто взглянет на неё и не разделит ту глубину, которую чувствует Кейтлин? Кейтлин чувствовала себя опустошённой. Она не могла больше жить в этом постоянном напряжении — с этим невыносимым, онемевшим чувством, что раскрывалось в ней, как прилив, потерявший лунную тягу. С этим абсурдным объектом влюбленности, застрявшим под самой кожей. Объект влюбленности или краш — она ненавидела эти названия. Они казались слишком наивными, слишком несерьёзными. Недостойными той глубины, которую она пыталась заглушить в себе. И всё же, именно за них она цеплялась, как за спасение. Чтобы вся эта тоска не поглотила её окончательно. Потому что она боялась, что Вай всё поймёт. Ещё не по словам. По взгляду. По тому, как Кейтлин ловила её глазами тогда, когда смотреть было нельзя. С той самой невыносимой нежностью, что давно не умещалась внутри, как вода, пробивающая плотину. Она боялась, что Вай увидит это в её лице, в том, как она невольно следила глазами за изгибом её губ, когда та смеялась. Что она всё поймёт сквозь тишину каждого прикосновения. Когда Кейтлин вытирала с её щёк капли и влажные пряди волос — слишком бережно, чтобы называться случайностью. Когда дольше, чем нужно, удерживала её ладонь, якобы ради равновесия. Вай почувствует это кожей. Кончиками пальцев. Она боялась, что Вай заметит. И не почувствует того же. В конце концов, она — Кейтлин Кирамман, а её с детства учили думать о худшем и быть к нему готовой заранее. А если Вай не почувствовала того же, кем они тогда будут друг для друга? Запертые на лодке и берегу в течении трёх с половиной месяцев. В окружении неловкого молчания и недосказанных извинений. От одной этой мысли Кейтлин становилось плохо. Больше всего она боялась нарушить лёгкость, в которой они существовали рядом. Задушить светлую и хрупкую тишину между ними тяжёлым приливом своих, возможно, неразделённых чувств. Поэтому она просто сделает полшага назад. А если… Если по прошествии этих трёх с половиной месяцев её сердце всё так же будет срываться в бешеном ритме, стоит Вай лишь взглянуть на неё, если прилив её чувств так и не отступит, несмотря на время и расстояние, если ей по-прежнему будет нравиться Вай… — Тогда я скажу ей, — пробормотала она себе под нос. Но не сейчас, когда то, что между ними, было тонким, как стекло, наполненным хрупкостью и невысказанными предположениями. Пока одно слово правды могло разбить это до основания. Когда последнее погружение останется лишь в отчётах, а последний снимок — в глубине чужого кармана, когда больше не будет ни шансов, ни времени, чтобы всё испортить. И если она всё ещё будет думать о Вай — а Кейтлин боялась, что будет всегда — тогда она соберёт по кусочкам всё молчание, все взгляды, все несказанные чувства, осторожно вложит их в руки Вай и скажет: Вот, что ты для меня значила. Вот, что я к тебе чувствовала. Вот, чего я не могла сказать, хотя у нас ещё было время. А если Вай когда-нибудь почувствует, то же… Господи. Если бы только она чувствовала то же самое. Тогда, возможно, всё это было не просто смутой среди соли и морского ветра, не иллюзией летнего сна. А чем-то, что могло бы пережить даже прилив. А пока… она держала своё сердце в ладонях — крепко, бережно. Словно нечто слишком ценное, слишком ранимое, чтобы выпустить наружу, рискуя разбить.

***

Место: Джервис-Бэй, Новый Южный Уэльс, Австралия Температура: 27°C Влажность: 81% Ветер: 5.3 м/с, ЮЮЗ Тринадцатая неделя Кейтлин едва выдержала последние несколько дней. Она держалась на расстоянии — ровно настолько, чтобы дышать и не позволять рукам потянуться вперёд, чтобы её взгляды были короткими и сдержанными. Каждый раз, когда Вай наклонялась ближе, она чуть отстранялась. Каждый раз, когда Вай предлагала ей что-то сладкое, Кейтлин принимала с более спокойными руками и более тихим «спасибо» — вместо того, чтобы тянуться губами, как раньше. Это было ужасно и выматывающе. Потому что ничто — ни наука, ни солёный воздух, ни сверкающая поверхность воды с её скрытыми экосистемами — не заставляло её чувствовать себя настолько живой, как присутствие Вай. И всё же она провела неделю, делая вид, что её сердце не сжимается каждый раз, когда Вай произносит её имя. В её комнате раздался стук в дверь. Кейтлин, как всегда, открыла дверь — и там стояла Вай: с сияющими глазами, в свободной футболке и с той самой знакомой улыбкой, от которой у Кейтлин всегда кружилась голова. — Доброе, Кексик. Хочешь посмотреть на мант? — сказала Вай, голос которой звенел от сдерживаемого возбуждения. — Они прямо у самого берега. Она переместилась с ноги на ногу. — Их можно потрогать, но аккуратно. Я подумала, что… Подумала, что тебе понравится эта идея. –она улыбнулась. Золотисто, мягко. До невозможного нежно. А потом, словно между прочим, она добавила, будто это ничего не значило: — Раз уж ты не можешь нырять. У Кейтлин учащённо забилось сердце. Вай подумала о ней. Увидела что-то прекрасное. Дикое и сияющее, почти касающееся поверхности. И решила: «Я хочу, чтобы это увидела Кейтлин» И Кейтлин вдруг почувствовала, как её сдержанность последних дней начала рушиться, как песок, уносимый волной из-под ног. Потому что никто и никогда не делал для неё ничего подобного. Никто не думал: «Ты любишь океан? Тогда я найду способ, чтобы ты была ближе к нему». Она осторожно сглотнула. Замерла в дверях. Рука всё ещё лежала на ручке, а сердце под рёбрами сбивалось с ритма, будто не могло решить, разогнаться ему или разбиться. Вай стояла напротив, ожидая ответа, с той самой лёгкой, тёплой улыбкой, что всё ещё играла на её губах. Невероятно. Как она светилась в утреннем свете. С румянцем на щеках и выражением лица, полным предвкушения дня, который должен был стать особенным. Того самого, что не забывают. И всё, что оставалось Кейтлин — просто сказать «да». Да, я хочу пойти. Да, я хочу посмотреть на скатов. Хочу посмотреть на твоих любимых обитателей океана вместе с тобой. Я хочу стоять рядом с тобой на мелководье и забыть обо всём остальном. — Я… прости, — выпалила она, не успев себя остановить. — Мне… мне нужно немного отдохнуть сегодня. Вай моргнула. Всего один раз, но этого хватило, чтобы в её лице что-то дрогнуло. Едва заметно, почти мимолётно, но это невозможно было не уловить. Потом она кивнула. И улыбнулась. Слишком легко. Так улыбаются, когда хотят смягчить удар. — Конечно, — сказала она. — Понимаю. Хорошо отдохнуть, Кейт. Она повернулась прежде, чем Кейтлин успела что-то сказать. Прежде, чем успела поймать на языке извинение и вложить его в ладонь Вай, как тихую мольбу. И она ушла. Она исчезла в коридоре. Скрылась из виду. Дверь за ней мягко щёлкнула, смыкая тишину. Кейтлин замерла, не в силах сделать вдох. Вина проникала в неё медленно, солено и жгуче, как морская вода, впитывающаяся в незажившую рану. Вай нашла для неё океан и бережно вложила его в её ладони. А она — отказалась. Хотя каждое её нервное окончание, каждая клеточка внутри кричала: «Да. Да, я пойду. Куда угодно — лишь бы только с тобой» Но вместо ответа она выбрала молчание. И теперь не знала, услышит ли когда-нибудь этот вопрос снова. Потому что правда — горькая и душащая — была в том, что Кейтлин отказалась вовсе не потому, что манты её не привлекали. А из-за этой тихой, но острой боли, что сначала была лишь вспышкой, а теперь разрасталась, как прилив — стремительный, неудержимый. Она выходила за границы, которые Кейтлин сама когда-то установила. Вай — она была солнцем и морем в чистом виде. Её невозможно было поймать, невозможно было удержать. А Кейтлин была просто девушкой, наполненной чувствами, с сердцем, сшитым из сдержанности и продуманных наперёд худших сценариев. Всё её тело, каждый инстинкт умолял её сделать шаг вперёд, взять протянутую руку и позволить себя мягко увлечь в мелководье — туда, где стояла Вай. Но она знала: если пойдёт с ней, если увидит, как Вай смеётся рядом, глядя на мант, — это станет концом всей той хрупкой сдержанности, что у неё ещё оставалась. Это разобьёт её. Потому что её сердце уже наполовину было у Вай в руках. И если она не вернёт его сейчас, пока ещё может — она просто не переживёт то прощание, что ждёт их через три с половиной месяца. А если Вай не чувствовала того же, если это было всего лишь привязанностью, а не чем-то глубже, то Кейтлин предпочла бы сломаться сейчас. Тихо и незаметно. Чем рассыпаться до основания потом.

***

Весь остаток дня Кейтлин провела, занимаясь тем, что у неё получалось лучше всего — раскладывая чувства по полочкам внутри себя. Она свернулась в углу кровати. Мариана под мышкой, ноутбук шатко балансировал на коленях. Открыла Netflix. «Морской заговор: Тайна устойчивого рыболовства». «Миссия «Океан». «В поисках кораллов». Один за другим. Без пауз. Без времени на лишние мысли. Кейтлин убедила себя, что это исключительно в образовательных целях, что она «расширяет кругозор». Что это — исследование, а не бегство. Но где-то посреди всего этого голос Вай зазвучал там, где должна была идти закадровая речь… Я подумала, что тебе понравится эта идея. Я подумала о тебе. Они совсем недалеко. Ты можешь к ним прикоснуться. Она на мгновение зажмурилась, сжав челюсти. Спина ныла от целого дня, проведённого в сидячем положении. Глаза жгло от постоянного напряжения. А сердце, будто весь день держалось на плаву, тихо изнемогая, лишь бы не утонуть. Она видела, как умирают виды — не в кино, не в теории, а по-настоящему — растворяясь в цифрах, неуловимо и бесповоротно. Как кораллы выцветают до белого, как целые живые миры рушатся, ломаясь под временем и жаром. Но ничто — ничто — не отозвалось в ней больнее, чем этот один кадр: Вай в дверях этим утром — светлая, полная надежды, с широкой улыбкой, будто она действительно нашла что-то — и нашла именно для неё. А Кейтлин, которая так хотела сказать «да», которая кричала это внутри — сказала «нет». Потому что она была влюблена. И, как оказалось, этого было вполне достаточно, чтобы сбежать. Она тихо застонала, спрятав лицо в ладонях, кончиками пальцев впиваясь в веки, как будто могла выдавить из себя память. — Чёрт возьми, — пробормотала она вслух, голос слегка охрип от долгого молчания. — Что я вообще творю… Ненормальная. Кто отталкивает человека, в которого влюблён, просто потому, что любит его слишком сильно? Кто отворачивается от единственной, что затмила собой океаны, которые она пыталась понять всю свою жизнь? Она оттолкнула. Она отвернулась. Потому что не могла вынести самой той мысли, что Вай почувствует это. Или увидит в её глазах. И не ответит ей тем же. И вот она осталась одна — с ноутбуком, полным документалок о катастрофах, с кроликом под боком и грудью, полной боли. А Вай… Бог знает, где она была теперь. Возможно, трогала мант и улыбалась — но уже без неё. К тому моменту, когда она закончила смотреть все документальные фильмы, комната потонула в полумраке. Кейтлин моргнула, следя за тем, как мягко меняется свет на стене, а потом неосознанно посмотрела на висящие на стене часы. Был вечер. Полноценный вечер. Последним, что она съела, был кусок пересохшего печенья. Где-то в районе трёх. Желудок ныл, но не от этого. Не только от этого. Оставаться в этой комнате — среди воздуха, пропитанного её собственным отказом, смотреть, как океаны гибнут в замедленном кадре, — было невыносимо. Это заставляло её чувствовать, будто она начинала превращаться в окаменелость. Ей нужно было подышать свежим воздухом. Или хотя бы немного подвигаться.

***

Она даже не помнила, как выбрала направление, куда идти. Ещё мгновение назад она просто шла в тишине — а в следующее уже стояла перед прибрежным баром. Алкоголь ей никогда особо не нравился. В этом гуле голосов и движении людей было что-то такое, что подтолкнуло её зайти внутрь заведения. Без раздумий. Было людно. Туристы и местные стояли плечом к плечу, и в воздухе смешивались резкие запахи соли, цитруса и парфюма. Тем не менее, она протиснулась вперёд, нашла свободный табурет у края барной стойки и села, повернувшись спиной к морю. Она и не думала заказывать пиво. Название напитка вырвалось само собой, прежде чем она успела это осознать. Будто тело решило за неё. — Можно мне, пожалуйста, пиво. Stone & Wood Pacific Ale, — сказала она бармену. Она не пила пиво. Никогда — до тех самых дней, когда Вай стала вручать ей холодные бутылки после погружений, чокаясь с той своей глупо-прекрасной, освежающей, трепетной улыбкой, от которой всё внутри плавилось. Кейтлин никогда особенно не любила этот вкус. Но со временем горечь смягчилась — от повторений, от их общего смеха, от присутствия Вай рядом. Теперь это чувство стало почти родным. Она поднесла бутылку к губам, рассеянно блуждая взглядом, ни на чём особо не фокусируясь — пока не уловила розовое пятно на самом краю поля зрения. Едва заметное, но яркое и безошибочно узнаваемое. Кейтлин повернулась инстинктивно. Это была она. Вай. Она небрежно опиралась о барную стойку, чуть склонив голову к… девушке, стоявшей рядом с ней. Улыбка на её губах была неторопливой, слегка пьяной. Казалось, она нарисовалась там много часов назад и не собиралась исчезать. А эта девушка… От неё невозможно было отвести глаз. Рыжие волосы — длинные, вьющиеся, слегка растрёпанные, словно их поцеловал морской бриз. Красная помада. Смех, что пробивался сквозь шум и, казалось, притягивал Вай ещё ближе. Кейтлин застыла. Пальцы сжались на бутылке сильнее. Плечи напряглись. А внутри что-то щёлкнуло и замерло — как в тот миг, когда понимаешь, что шагнул в пустоту с огромной высоты, и пути назад уже нет. Она не могла слышать, о чём они говорили. Даже не могла прочитать по губам Вай с такого расстояния, но этот особенный блеск в её серых глазах был безошибочно узнаваем. Кейтлин продолжала сидеть молча, с напряжёнными плечами, медленно поворачивая бутылку между пальцами. Холодные капли конденсата стекали по ладони — моментально забытые и бессмысленные. Она так и не сделала глотка. Её предательские, упрямые глаза всё время соскальзывали в сторону, возвращая взгляд к розовому пятну в дальнем конце бара — к Вай и девушке рядом с ней. К их смеху, что завивался в воздухе, как какая-то личная шутка, смысл которой был ей недоступен. Там должна была быть я. Это же я — та самая, что провела с ней бок о бок эти три месяца, разделяя каждый смех и каждый момент. Я. Кейтлин надула губы, даже не осознавая этого. Едва заметное движение — уголки губ опустились, челюсть напряглась, губы сжались в тихом протесте. Она отводила взгляд, только чтобы снова посмотреть туда. Она просто не могла иначе. Плечи Вай тряслись от смеха, голова была чуть запрокинута назад, бутылка небрежно покачивалась между пальцами. И этот момент подтвердил её прежние мысли — те, что она не смела произнести вслух. Что если Вай будет вот так смеяться с другой женщиной, если будет флиртовать с кем-то ещё — она почувствует болезненную, иррациональную ревность. И вот — она накаркала. Она сидела в баре с нежеланным пивом, с колотящимся сердцем, пока ревность сжигала её изнутри. Конечно, она понимала, что не имеет ни прав, ни притязаний. Она сама оттолкнула её. Но боли в груди было всё равно на логику. Она сжималась, несмотря ни на что. Кейтлин, при всей своей болезненной сдержанности, смотрела на секунду дольше, чем следовало. И этого оказалось достаточно. Та женщина наклонилась к Вай, сказала что-то — слишком тихо, чтобы расслышать, но слишком близко, чтобы не заметить. Вай повернула голову с любопытным выражением, часто моргая. А потом её взгляд скользнул по бару — небрежно, в поисках чего-то, пока не остановился на Кейтлин — которая всё ещё смотрела. Взгляды пересеклись — на долю секунды, не больше. И глаза Вай едва уловимо расширились, когда она узнала её. Сердце Кейтлин почти остановилось. Дыхание сбилось. Спина мгновенно выпрямилась. Всё её тело среагировало так, будто её поймали на месте преступления. Чёрт. Её пальцы инстинктивно сжались на бутылке, уже тёплой в руке, с этикеткой, размякшей от конденсата. Она отвела взгляд, уставилась на край своего стакана, притворяясь, что поглощена этим бесполезным пивом, которое теперь отдавало вкусом сожаления. Никогда ещё пиво не горчило так сильно. Её лицо мгновенно вспыхнуло от смущения и невыносимого осознания того, что Вай увидела её такой, какая она есть — открытой, ревнивой, жаждущей. Она не осмеливалась поднять взгляд. Глаза были прикованы к бутылке. Сердце стучало так громко, что она надеялась — этот стук заглушит её стыд. А потом сбоку раздался знакомый голос: — Эй, Кексик. Слова были слегка нечёткими, смягчёнными той особой теплотой, что приходит после пары бокалов. Кейтлин моргнула, ощутила, как замирает сердце, но всё же нашла в себе силы поднять взгляд. Вай стояла прямо рядом с ней. С той же ленивой улыбкой. Кончики её волос слегка завивались от влажности, веснушчатые щёки порозовели от алкоголя. — Не ожидала тебя здесь увидеть, — сказала Вай, чуть склонив голову набок, и её небесно-голубые глаза встретились с глазами Кейтлин. Взгляд Кейтлин на мгновение застыл на румянце её щёк. Слишком долго, непозволительно долго. Она сглотнула, пытаясь вернуть голос: — Э-м… да, я тоже. Вай хмыкнула, слегка покачивая бутылку в ладони и опираясь локтем о стол. — Значит… у тебя тут свидание? Кейтлин моргнула. Её пальцы сжались на бутылке, и холод вдруг стал острым, почти болезненным. — Что? Вай ухмыльнулась, слегка рассеянно: — Ты так трагично смотришь в пиво. Прямо как на первом свидании, которое не задалось. Кейтлин залилась румянцем: — Я не на свидании. Вай моргнула: — Нет? — Нет, — Кейтлин выпрямила спину. — Я здесь просто… одна. Что-то промелькнуло во взгляде Вай — мимолётное, неуловимое. Потом её улыбка едва заметно напряглась, взгляд скользнул к полу и обратно. — Значит, тебе настолько невыносимо быть со мной, что пришлось взять выходной, чтобы выпить в одиночестве? Кейтлин моргнула, ошеломлённая: — Что? Нет, я… Вай выдохнула что-то среднее между смехом и болью: — Всё нормально, — мягко перебила она, не дав Кейтлин закончить. — Я понимаю. Затем она запрокинула голову, одним плавным движением допивая остатки пива, будто надеясь, что последний глоток обожжёт её горло. Кейтлин просто смотрела на неё, приоткрыв губы. Она хотела что-то сказать. Что угодно. Всё не так. Я не избегала тебя. Просто я не хочу влюбляться в тебя ещё сильнее. Она хотела спросить: «Кто она? Та девушка с рыжими волосами. Просто компания или что-то большее?». Она хотела знать, даже не будучи уверенной, что сможет вынести ответ. Но слова застряли в горле — слишком хрупкие и слишком запоздалые. И поэтому она промолчала. Вай поставила пустую бутылку на стол с тихим звоном, затем подняла руку, подзывая бармена: — Ещё одну, пожалуйста. Кейтлин нахмурилась: — Вай… сколько ты уже выпила? Вай не смотрела на неё, просто подперла щёку ладонью и рассеянно щурилась на бутылки за стойкой: — М-м… не знаю. Семь? Восемь? Может, больше. Я не считала. Кейтлин моргнула: — Это… много. Удивительно, что ты ещё на ногах. Вай промычала что-то, словно не замечая беспокойства в её голосе: — Расслабься. Там всего четыре процента. — Тебе нужно остановиться. Серьёзно. Я не собираюсь тащить тебя в твою комнату. Вай тихо рассмеялась, хотя смех был явно пустым, надломленным по краям, лишённым настоящего чувства. Она слегка наклонила голову, взгляд был всё ещё затуманенным: — Почему нет? Думала, ты из тех, кто любит помогать. — Так и есть, — мягко ответила Кейтлин, — но не когда ты явно пытаешься законсервировать себя в Pacific Ale. Вай медленно моргнула: — Законсервировать себя, — повторила она, хотя на лице не было и тени улыбки. Кейтлин помедлила, внимательно глядя на неё: — …Почему ты так много пьёшь? Какое-то время ответа не было. Вай просто смотрела в горлышко бутылки, словно надеясь найти там версию этого вечера, где всё пошло иначе. Наконец она произнесла, слишком небрежно: — А? Просто… получила отказ? Она снова издала полусмешок, будто эти слова ничего не значили, будто они не пробивали дыры прямо в груди Кейтлин. — Ничего особенного. Сердце Кейтлин пропустило удар. — Ох, — выдохнула она, приоткрыв губы. — Я… мне жаль. Я не знала. Вай пожала плечами, всё ещё избегая её взгляда: — Да я и не упоминала об этом. Кейтлин не нужно было спрашивать. Понимание уже укоренилось где-то под грудиной. Значит, Вай нравился кто-то другой. Не она. Не она, что часами запоминала изгиб её улыбки и мелодию смеха, заворожённо слушая истории о погружениях. Не она, что несколько часов назад сказала «нет», когда каждая клеточка её тела кричала «да, хочу». Она бы никогда за миллион лет не отвергла Вай. Осознание иронии ударило, как соль по живому — горько, безжалостно, холодно. Кейтлин опустила глаза, глядя в стол, сглотнула комок в горле, пытаясь вытеснить эту мысль заботой о Вай. Та выглядела слишком разгорячённой — кожа пылала, веснушки стали ярче обычного, а в глазах появилась опасная стеклянная дымка. — Ты вся горишь, — тихо сказала Кейтлин, и, прежде чем она успела себя остановить, её рука уже потянулась вперёд — нерешительно, инстинктивно, глупо. И тыльной стороной пальцев коснулась щеки Вай. — У тебя горячее лицо. Вай моргнула, сперва удивлённо, а потом чуть наклонила голову, подаваясь навстречу прикосновению. Её губы изогнулись в лёгкой улыбке, хотя в ней почти не было веселья. — Да? Просто тебя увидела. Кейтлин замерла. Её пальцы застыли в воздухе, всё ещё касаясь линии скулы Вай. «Не говори так», — подумала она, чувствуя, как тихая паника расцветает где-то в глубине сознания. — «Не говори так, когда твоё сердце уже принадлежит кому-то другому» Но сердце всё равно предательски дрогнуло. Ресницы Вай чуть опустились, её взгляд скользнул к губам Кейтлин и снова ушёл в сторону. Она медленно подняла руку и мягко обхватила пальцами запястье Кейтлин — не отталкивая, а словно удерживая на месте. — У тебя такая холодная рука, — тихо сказала Вай голосом, тяжёлым от усталости и алкоголя. Она сильнее прижала ладонь Кейтлин к своей щеке, явно пытаясь согреть её теплом собственной кожи. Кейтлин, знавшая наизусть пути миграции китов, сейчас не могла воспроизвести ни одной связной мысли. Она покраснела так сильно, что жар чувствовался даже в корнях волос. Ресницы Вай дрогнули. Потом ещё раз. А затем её голова едва заметно качнулась вперёд и опустилась на плечо Кейтлин. Кейтлин удивлённо моргнула, глядя на неё: — Вай, — пробормотала она. Ответа не последовало. Глаза Вай были полуприкрыты, хватка на запястье Кейтлин ослабла, бутылка забыта на краю стола, а сама она начала оседать. — Вайлет, — повторила Кейтлин, на этот раз тверже. — Тебе нужно прийти в себя. Вай издала низкий, невнятно-ворчливый звук: — Я устала, — пробормотала она в плечо Кейтлин, слова растекались мягко, как дыхание. — Я знаю, — вздохнула Кейтлин, инстинктивно обхватывая пальцами предплечье Вай. — Но ты сейчас отключишься, если останешься здесь. Ещё одно сонное бормотание. Что-то вроде «от тебя так хорошо пахнет», и ленивое моргание. Кейтлин покраснела до кончиков ушей и тут же пожалела обо всех своих жизненных решениях: — Господи, — пробормотала она себе под нос. — Невероятно. Вай ничего не отвечала. Она уже начала соскальзывать с табурета. Что означало одно: Кейтлин пришлось поймать её, обхватить рукой за талию и буквально выволочь из бара. Как коалу, потерявшую своё эвкалиптовое дерево. Ночной воздух ударил им в лицо, как мягкая пощёчина — прохладный и солёный, пропитанный запахом эвкалипта и океана. — Осторожно, — пробормотала Кейтлин, перехватывая поудобнее. — Я не позволю тебе впечататься лицом в настил. Если у тебя будет сотрясение, мне придётся писать официальный отчёт, и клянусь богом… Но Вай едва ли слушала. Она улыбалась — сонно, но довольно. — От тебя пахнет как от кекса, — пробормотала она невнятно, снова роняя голову на плечо Кейтлин. Кейтлин не ответила. Не тогда, когда в голове кричало что-то совершенно неуместное. Что-то вроде «я бы позволила тебе засыпать на мне каждый день, как только ты бы этого захотела». Ветер приносил мягкий шум вечерней набережной — группки туристов всё ещё бродили там и тут, их смех смешивался со звуками фотокамер, создавая особую мелодию ночи. Кейтлин вдруг остановилась. У самого края причала, где люди собрались взволнованным полукружием возле мелководья, море начало переливаться. Новый всплеск биолюминесценции пришёл приласкать залив, рассыпая искры под босыми ногами и фигурами, бродящими в воде. Свет был приглушённым, не таким ярким, как в ту ночь, но всё же достаточно различимым. Это казалось призраком того прилива, что светился под ними в ту ночь. Того самого момента, запечатлённого на снимке, который всё ещё хранился в чехле телефона Вай. Кейтлин почувствовала, как сжало горло. Вай зашевелилась рядом, прошептала что-то невнятное и сильнее опёрлась на неё всем телом. Кейтлин отвела взгляд от мерцающей воды. Она отвернулась. Потому что та, кто когда-то улыбалась морю рядом с ней, теперь не могла удержать глаза открытыми достаточно долго, чтобы видеть его. А Кейтлин не могла стоять там и смотреть на это в одиночестве. Поэтому она отвернулась. Тем временем Вай снова споткнулась, хихикая Кейтлин в плечо. А Кейтлин — совершенно обречённая, патологически слабая перед этой женщиной — попыталась сдержать вздох, который всё равно предал её на полпути. Потому что пьяная Вай была… Она была невыносима. Её щёки были розовые и горящие, а ресницы опустились и подрагивали. Голос был невнятный и хриплый, как мёд, льющийся из банки. Смех становился всё более свободным. Кейтлин почти потеряла способность мыслить. В этой незащищённой версии Вай было что-то притягательное. В том, как она подавалась навстречу прикосновениям Кейтлин, не раздумывая. Как улыбалась ей, будто это было заложено в самой её природе. Это было чертовски привлекательно. Кейтлин не строила иллюзий. Это обжигало, совсем как солнце на коже. Внезапно и рискованно. Понимаешь только потом, когда уже поздно. Но под румянцем, расползающимся по шее и под виной, что всё ещё терзала рёбра изнутри, пульсировала тихая, неотступная тревога. Потому что Вай никогда раньше так не напивалась. Ни разу за все три месяца погружений, дней отдыха и ужинов на берегу. И Кейтлин поймала себя на том, что ей это не нравилось. Не нравилась стеклянность в её глазах, невнятность голоса и то, как она произнесла «получила отказ». Будто это было ерундой, хотя всё её тело говорило об обратном. Кейтлин чуть крепче обхватила её за талию. «Она слишком светлая для этого», — подумала она. — «Слишком полна света и всего хорошего. Ей не должно приходиться так напиваться, чтобы забыть кого-то. Она не должна больше никогда так напиваться» К тому времени, как они наконец добрались до двери Вай, у Кейтлин ныло плечо, а терпение давно растворилось без следа. — Так, — пробормотала она, осторожно прислоняя Вай к стене для опоры. — Мы дошли. Где твоя карта? Твоя карта-ключ, — повторила Кейтлин мягко, теперь ещё более осторожно, убирая прядь розовых волос с её глаз. — Где она? Вай снова моргнула, потом пожала плечами: — Не знаю. Не помню. Кейтлин закрыла глаза на долгое, тягучее мгновение. Конечно же она не помнила. Она выдохнула через нос, пытаясь успокоиться глубоким вздохом. Перед ней стоял выбор. Тащиться с ней до стойки регистрации, объяснять персоналу, что она пытается вернуть эту полупьяную, полуспящую девушку в её комнату, не вызывая подозрений, и ждать запасную карту. Или же… Отвести её в свою комнату. Она взглянула на свою дверь. Рациональный выбор был очевиден. Привести её внутрь. Дать ей проспаться в нормальной постели. Это было безопасно, просто и логично. Вот только не для Кейтлин. Потому что Вай определённо заберётся под её одеало и пробормочет что-нибудь сокрушительное, вроде «от тебя так хорошо пахнет, Кексик», и Кейтлин рухнет прямиком в Марианскую впадину без надежды на всплытие. Потому что она не была уверена, что сможет провести целую ночь, слушая дыхание Вай рядом, и не представлять, каково это было бы — стать чем-то большим, чем просто «почти». Для сохранения рассудка безопаснее было найти эту чёртову карту. Она повернулась к Вай, снова бережно придерживая её у стены. — Ладно. Попробуем ещё раз. Вай посмотрела на неё затуманенным взглядом: — А что мы делаем? — Ищем твою карточку. — М-м, — Вай расплылась в ленивой улыбке. — Устроишь досмотр? Кейтлин решила это не комментировать. Главным образом потому, что была слишком занята, пытаясь не сгореть изнутри. Её уши, кажется, в сотый раз за вечер покраснели. До предела. — Просто… стой спокойно. Она начала с передних карманов. Пусто. Боковые карманы. Ничего, кроме пыли и чего-то, что когда-то, возможно, было мятной конфетой. Вай тихо мычала себе под нос, явно забавляясь. Кейтлин стиснула зубы. Она очень старалась сохранять профессионализм. Но затем её руки добрались до пояса, и ниже. Её пальцы скользнули по изгибу бёдер Вай, но нашли лишь ткань и никакого намёка на ключ-карту. — Господи боже, — прошипела Кейтлин, окончательно теряя самообладание. — Где она? Вай склонила голову, сонно улыбаясь: — Можешь проверить задний карман. Там обычно всё самое интересное. Кейтлин уставилась на неё. А затем совершила худшую ошибку за всю свою академическую карьеру: потянулась туда. И конечно же, в заднем левом кармане, опасно близко к источнику всех её моральных грехов, лежала карта. Её пальцы сжались вокруг карты, затем она резко достала её. Вай усмехнулась: — Чёрт. Могла бы для начала сводить меня на ужин. Кейтлин чуть не взорвалась: — Замолчи, — огрызнулась она с пылающими щеками, сжимая карту побелевшими пальцами. Вай захихикала в ответ. Кейтлин, которая точно не подписывалась на всё это, с излишней агрессией впихнула карту в считыватель, молясь морским божествам, чтобы вселенная даровала ей достаточно самообладания пережить следующие пять минут. Дверь щёлкнула и открылась. Кейтлин практически втащила Вай внутрь. Свет, к счастью, был выключен, и она повела Вай к кровати, одной рукой поддерживая за талию, а другой всё ещё сжимая карту. Затем, резко выдохнув, отпустила. Вай плюхнулась прямо на матрас, раскинув конечности, как настоящая огненно-красная морская звезда — в точности как представляла себе Кейтлин. Кейтлин игнорировала её. Она была слишком занята борьбой с одеялом. Наконец ей удалось перевернуть Вай на бок ровно настолько, чтобы подоткнуть одеяло снизу, а потом накрыть её с той решительностью, с какой хоронят последние остатки здравомыслия. А потом она стояла в темноте, глядя на эту совершенно пьяную, но прекрасную девушку, которая успела пофлиртовать с ней, отвергнуть её и случайно разрушить всю её жизнь за каких-то два часа. Волосы Вай превратились в хаос нежно-розовых прядей на белой подушке. Ресницы мягко касались раскрасневшихся щёк, а губы были едва заметно приоткрыты. Кейтлин не могла поверить, что безнадёжно влюблена в эту девушку, что находилась прямо перед ней. В ту, что хихикает, когда пьяна. Прячет ключи в заднем кармане. Превращает ловлю кальмаров и светящееся море в самые романтичные моменты её жизни, и хранит их общий полароид в чехле телефона, словно что-то сокровенное. В ту, которая даже не отвечала на её чувства. Она посмотрела на Вай ещё раз, сглотнула и выдохнула с досадой. Из лёгких вышел звук, в котором смешались и юмор, и боль. Она развернулась к выходу. Но в этот момент пальцы неожиданно сомкнулись вокруг её запястья — не грубо, но твёрдо, не с мольбой, а с каким-то собственническим жестом, будто невидимая связь между ними вдруг натянулась до предела. Кейтлин застыла на месте. Она не успела даже обернуться, когда почувствовала рывок — один-единственный, абсолютно неграциозный, заставивший её споткнуться назад. Её развернуло, колени ударились о матрас, и она рухнула — не рядом с Вай, а прямо на неё, напрасно пытаясь опереться руками о одеяло, не в силах остановить своё падение. — Что… Но она не успела закончить фразу. Вай, полусонная и совершенно беззащитная, свободно обвила одной рукой её талию, а другую подняла вверх, запутав пальцы в волосах Кейтлин, и уткнулась лицом в изгиб её шеи. Кейтлин чувствовала, как разум покидал её. Потому что аромат окутал её сразу же. Вай пахла летом. Солнцезащитным кремом, солёной водой и отголосками кокосового шампуня. Морским бризом и чем-то сладким, неуловимым — может быть, глазурью, может быть, пивом, а может, просто теплом её кожи. Дыхание касалось горла Кейтлин — тёплое, с едва заметной ноткой алкоголя. Нежные выдохи там, где бился пульс, жар тела под ней, сводящий с ума — всего несколько мгновений, и она уже тонула в этих ощущениях. Всё тело Кейтлин напряглось, сердце колотилось так сильно, что казалось, рёбра могут треснуть изнутри. Она тяжело сглотнула. — Вай, — прошептала она севшим до хрипоты голосом. — Вайлет, отпусти. Вай пробормотала что-то неразборчивое. Затем её нос коснулся кожи Кейтлин, словно она инстинктивно искала тепло во сне. А Кейтлин, всё ещё дрожа и сопротивляясь каждому инстинкту, кричащему остаться прямо здесь, жалко прикусила внутреннюю сторону щеки до боли. Её руки оставались по обе стороны от тела Вай, не касаясь её, но и не двигаясь. Она не осмеливалась. Потому что не была уверена, что последует, если она это сделает. Она знала только одно: она вдыхала её запах, словно тонула. Прошло десять минут или час — она не знала. Время растворилось в ощущениях, в мягком, но горячем дыхании на её шее и в мучительной неподвижности объятий той, которая не должна была принадлежать ей. Её мышцы дрожали от усилия сдержаться, руки слегка онемели там, где они упирались в матрас, каждый сустав застыл в невозможном положении — слишком близко, чтобы поддаться гравитации, но недостаточно, чтобы назвать это объятием. Её шея затекла, спина начинала болеть от напряжения удерживать себя навесу, от сопротивления теплу, что шептало: «Останься, Кейтлин. Останься». Вай её не отпускала. Одна рука всё так же небрежно лежала на её талии, другая обвивала шею Кейтлин, а лицо оставалось спрятанным в изгибе её шеи. Губы едва заметно приоткрылись у её кожи — как тайное благословение, не предназначенное для чужих глаз. А Кейтлин — боже, она никогда в жизни не чувствовала себя настолько разбитой. Она почувствовала медленный и ровный ритм сердцебиения Вай, мягко пульсирующий сквозь тонкую преграду из ткани и тепла. Там, где их груди почти соприкасались. И её собственное, предательски отчаянное сердце дрогнуло, а затем словно подстроило ритм — будто пыталось совпасть с другим. Спустя мгновенье так и случилось. Их сердцебиения выровнялись, тихие и синхронные, словно тайный язык, где вместо слов кровь и близость. Кейтлин залилась краской — к щекам прилила тёплая волна, согревая затихший воздух в комнате. Её дыхание сбилось. «Если бы только чувства могли синхронизироваться так же, как сейчас синхронизировались наши сердца», — подумала она. — «Если бы любовь была такой же простой, как мышечная память — чем-то инстинктивным, непроизвольным. Тем, что не заставляет сомневаться». Всё, чего она хотела, было там. В том крошечном, ломком моменте. И всё же с пронзительной ясностью она понимала: ей придётся отпустить. Даже если сердце кричало об обратном. Разумеется, не потому, что ей этого хотелось и не потому, что мысль остаться не отзывалась в груди таким сладким, сдавливающим болью желанием, что дышать становилось трудно. А потому что Вай была не трезва. И всего несколько часов назад смеялась с рыжеволосой девушкой. Призналась, пусть и пьяно, что ей отказали. И Кейтлин была почти уверена, что речь шла не о ней. И было бы неправильно, неэтично, непрофессионально и непростительно оставаться в её объятиях. Как будто она имела на них право. Как будто то, чего никогда не было по-настоящему, можно было украсть из чужой памяти и выдать за своё. Поэтому она медленно, тихо выдохнула и начала этот осторожный, почти ювелирный процесс отступления. Сначала скользнула её рука, осторожно высвобождаясь из-под вяло лежащих пальцев Вай. Потом она медленно отстранилась, двигаясь с той болезненной медлительностью, что бывает только у тех, кто боится что-то разрушить. Вай даже не шевельнулась. Лишь бормотнула что-то неразборчивое в темноту, её рука безвольно упала рядом. А Кейтлин, всё ещё застывшая между желанием и разумом, дрожащими руками укрыла её одеялом до плеч, с тяжёлым, застрявшим в горле вдохом. Она застыла, глядя вниз, бессильная перед грузом невыраженных слов, перед всем, что осталось между ними — тихим, несказанным. И, Господи, как ей хотелось — больше, чем истины, больше, чем самого воздуха, больше, чем любого открытия в холодной бездне — чтобы эта девушка поцеловала её так, чтобы никакой мысли не осталось, и собственное имя превратилось в шёпот между их дыханием. Ей хотелось, чтобы Вай потянула её обратно вниз и прижалась к её губам так, будто Кейтлин принадлежала ей, а Вай всё это время просто ждала подходящего момента. Она хотела распробовать остатки того цитрусового привкуса, который, как ей казалось, всё ещё жил на её губах — пронзительно сладкого, солнечного, с лёгким оттенком дерзости. Хотела провести языком по тонкому шраму над верхней губой — будто могла выучить её, впитать, поцелуем переписав её прошлое. Она хотела почувствовать на вкус алкоголь и отсутствие воздуха между ними — позволить жару её губ уничтожить последние осколки разума, что ещё держали её на плаву. Но у неё были принципы. Она молча повернулась и направилась к двери. И сбежала. С румянцем на лице человека, чьё самообладание дало трещину. Кто остро чувствовал, что нужен был физический побег, пока он ещё мог держать себя в руках перед искушением, которому больше не доверял. Она быстро добралась до своей комнаты, дважды уронив ключ-карту, прежде чем наконец открыть дверь. Прислонилась спиной к ней. Дыхание было сбивчивым. Лицо горело, как будто она пробежала километр. Грудная клетка вздымалась, как после гонки, которую она — в каком-то смысле —выиграла… или проиграла. И всё равно, под всей логикой, под виной и натянутым самообладанием, жила страшная, тёплая истина — она так хотела остаться. Прильнуть к теплу Вай, свернуться под её рукой и заснуть, как будто это было самое правильное место во всём мире. Ей хотелось, чтобы её целовали до потери дыхания. Чтобы держали с такой жадностью, от которой остаются синяки и одновременно приходит облегчение. Всё в одном прикосновении. Чтобы её разрушила до основания та, от которой пахло морским бризом, кокосом и солнцезащитным кремом. Чтобы она на вкус была как цитрус и упоение — как каждое запретное желание, когда-либо касавшееся её губ. Но вместо этого она снова сбежала. Кейтлин фыркнула себе под нос. Наполовину от раздражения, наполовину в полуобморочном отчаянии. Она твердила себе, что с неё хватит — флирта, искушений и этого хаоса, завернутого в обгоревшую на солнце кожу и облепленного сахарной улыбкой. Правда вспыхнула внутри — горькая, неумолимая, тяжёлая. И дала о себе знать в тот миг, когда защёлкнулся замок. Ей никогда не будет достаточно Вай. И, к несчастью, она уже чётко это осознавала.