"Легенды встают из зеленой травы": герои и истории Первой Эпохи во "Властелине колец"

С этой черты упоминаний о древнем мире мы, пожалуй, и начнем. Если текст Приложений и должен дать читателю представление, как и почему именно так выглядит мир вокруг него и как он к этому пришел, то вопрос «как он возник» они никак не разрешают, по-видимому, потому, что у читателя уже есть какие-то представления об этом, но и создание мира, и те, кто в этом участвовали — что-то достаточно далекое, чтобы не затрагивать окружающую действительность ни напрямую ни даже на уровне упоминаний. Самый дальний по времени образ — это два древа в Валиноре. О них и о Тирионе поет Галадриэль, о них вспоминет Гендальф, о них, как об источнике света Сильмарилов говорится в Приложениях. Однако, по-видимому, предметом отдельного сказания события в Валиноре не стали. Первый абзац Приложений начинается вовсе не с того, что «в начале был Эру единый» (как в Сильмариллионе), а с того, что «Феанор был величайшим из Эльдар в искусствах и науках...» Но прежде чем обратиться уже непосредственно к Феанору (и его сородичам), отметим еще две общих черты. Первая эпоха для Третьей — не просто древность, а древность незапамятная. Сюжет ВК неоднократно приводит героев в ситуацию, когда события, произошедшие, по их мнению, очень давно, начинают совершенно неожиданно влиять на текущие события. Именно так обстоит дело почти в самом начале, в главе под выразительным названием «Тень прошлого», но затем продолжается на протяжении всей книги. Из глубин прошлого выплывают явления, как опасные (Саурон, Единое Кольцо, назгулы), так и благие (приход Рохиррим на помощь Гондору, возвращение короля, росток Белого древа) а также трудно классифицируемые (народ клятвопреступников и его помощь в войне). Но все эти события произошли намного позже Первой эпохи — во Второй (история Эрегиона, Нуменора, война Последнего Союза) и даже в Третьей (история Арнора, Гондора и Рохана). События времен Белерианда такого влияния уже не оказывают, хотя могут вызывать интерес, сочувствие, служить аналогиями и т.п. В этом смысле характерна сцена на Амон Сул, когда Мерри вспоминает незадолго до того спетую Сэмом песню о Гил-Галаде (точнее, ее начало), для него —говорящую о какой-то сказочной древности, далекой от опасного настоящего, от которого можно таким образом отвлечься. Арагорн прерывает его (потому то слуги того самого Мордора, где «закатилась его звезда», именно в этот момент подбираются к ним) — и сам поет балладу на сюжет Лэйтиан (гл. «Клинок в ночи»). И при этом — по крайней мере, в конце Третьей эпохи все еще существует вполне ненулевая вероятность столкнуться либо с тем, кто присутствовал при этих давних событиях (персонажи-эльфы и Гендальф), либо с чем-то, созданным еще тогда (гондолинские мечи из «Хоббита», меч Нарсил, палантиры, кольцо Барахира, возможно, Элессар(*) ), и наконец, случай промежуточный, свидетель событий и предмет вместе — звезда Эарендиля, то есть Эарендил и находящийся на его небесном корабле Сильмарил. (При этом заметим, что сами эльфы, дожившие с древних времен до конца Третьей эпохи — именно действующие лица, а не образы из прошлого, об их прошлом говорят они сами, а не сказания и песни; кроме того, образ в каком-то смысле вневременной — Варда Элберет. О ней поют эльфы и вспоминают столкнувшиеся с ними хоббиты, но это образ, в большинстве случаев не привязанный именно к сюжетам древней истории.) (*) В тексте «Элессар», опубликованном в «Неоконченных сказаниях», Толкин излагает 2 версии возникновения этого камня: либо тот, что носит Арагорн — тот же самый, что был изготовлен еще в Гондолине; либо он изготовлен Келебримбором в память о том, более древнем. Какая же картина складывается на стыке этих противоречивых тенденций?