"Легенды встают из зеленой травы": герои и истории Первой Эпохи во "Властелине колец"

И переходя к конкретным сказаниям, хочу напомнить заметку Профессора, опубликованную в «Преображенных мифах» (одна из заметок в части 1), о том, что истории, известные нам о Первой Эпохе и прочей древности — это именно человеческий легендариум, нуменорский, а затем — гондорский (что нам тем более небезынтересно). Он выделяет следующие его составляющие: - «Сказание о Берене сыне Барахира» / «Сказание о Тинувиэль» - Сказание о доме Хадора, состоящее, строго говоря, из двух самостоятельных: * Сказание о детях Хурина / ...о проклятии Моргота * Сказание о Звезде / оно же «...о падении Гондолина и восходе Звезды» (То есть последняя часть второго сказания тоже ветвится на два относительно самостоятельных сюжета). (ИС 10, МТ-1, с. 373) Давайте посмотрим, насколько представленная в книге Первая эпоха соответствуют рамкам этих сказаний. Присутствие сюжета «Лэйтиан» несомненно. Мало того, именно с него начинается вторжение Первой эпохи в мир и сюжет ВК: когда в упомянутой уже сцене на Амон Сул Арагорн поет балладу о встрече Берена и Лютиен, а затем кратко рассказывает остальной сюжет — и последующие события, приводящие от рода Лютиен к Эдронду и королям Людей. Это, в частности, показывает нам прежде всего, как именно чаще всего бытуют древние сказания вне древних же рукописей, где можно найти и хронику, и Квенту Сильмариллион, и поэму Лэйтиан целиком. Затем в доме Элронда герои получают возможность услышать «полностью лэ о Берене и Лютиен и отвоевании Великого Камня». (Гл. «Кольцо уходит на юг»). При этом Арагорн перед песней упоминает, что «теперь не осталось никого, кроме Элронда, кто помнит ее верно, так, как она рассказывалась в древности» (это давно наводит меня на мысли об авторстве поэмы). Так что, скорее всего, за пределами Ривенделла, среди смертных, если где-то и хранятся полные рукописи поэмы, то вряд ее часто исполняют целиком. Скорее всего, происходит что-то близкое к тому, что поет Арагорн: некий яркий законченный эпизод истории — фрагмент самой поэмы или самостоятельное произведение — которое может сопровождаться пояснительным комментарием о том, кто такие эти герои и что с ними было до и после. Исполняться они могли на Всеобщем языке или — там, где аудитория могла оценить — на Синдарине. Неясно, существовал ли перевод полной Лэйтиан на Всеобщий язык; поэтому на нем мы с больше вероятностью подозреваем пересказы-переложения или самостоятельные, более краткие произведения на тот же сюжет. Те же Арагорн и Арвен, как говорится в «Повести...» о них, первый раз встретились, когда Арагорн, придя в Лориен, «пел часть Лэ о Лютиен, которая рассказывает о встрече Лютиен и Берена». В Лориене он наверняка поет на Синдарине и именно фрагмент оригинала — а хоббитам позже — на Всеобщем, говоря о трудности переложения — и сам, скорее всего является его автором. Такие же исторические баллады обозримого размера мы встречает и далее в сюжете: это песня Бильбо об Эарендиле, а если брать сюжеты за пределами Первой эпохи — то также песня Гимли о Дурине и Леголаса о Нимродели. Песня Бильбо не сопровождается историческим комментарием — видимо, поскольку он полагает, что слушатели в Ривенделле знают, о ком идет речь (и действительно, даже хоббиты успели услышать об Эарендиле от Арагорна), При том он сам знаком с этим сюжетом не досконально, и позже говорит Фродо: «Арагорн настаивал на упоминании зеленого камня Кажется, он думает, что это важно. Я не знаю, почему» - то есть история камня Элессар осталась ему неизвестной. (гл. «Много встреч») При этом его песня опять-таки не рассказывает нам всю биографию Эарендиля — слушатель ничего не узнает о том, кто это такой, где родился и как попал к морю: история начинается с того, что он моряк, а его корабль снаряжается к отплытию. В ней нет ни Падения Гондолина, ни Гаваней Сириона (есть появление Эльвинг, но совершенно без объяснения, откуда и вследствие чего - по крайней мере, как говорилось выше, в той версии, которая вошла в окончательный текст книги). Нет здесь и просьбы о помощи Средиземью (упомянут сам разговор с Манве, но слова его остаются «неслышимыми»), выбора между участью человека и эльфа, участия в Войне Гнева... Мы видим только историю подготовки к путешествию — самого путешествия — прибытия к Валинор и подготовки к новому, которое будет длиться еще очень долго... И здесь нужно отметить еще одну деталь: мотив индивидуального восприятия этих сказаний. То есть, повторюсь, сами по себе события Первой Эпохи (например, Клятва Феанора, проклятие Моргота детям Хурина, запрет Тинголом языка Квенья) уже ни на кого не влияют непосредственно. Но конкретный сюжет может по той или иной причине откликаться в душе, быть близким и понятным — скорее всего, не во всем своем многообразии, а каким-то конкретным аспектом. Так, для Арагорна Лэйтиан — это история о невозможной любви или невозможной встрече, которые все же становятся реальны. И дело не только в том, что такая встреча произошла в его собственной жизни, и параллель с Лэйтиан ощущает и он сам, и окружающие (как показывает, например, его разговор с Элрондом в той же «Повести...»). Но он вспоминал тот же фрагмент Лэйтиан, еще не зная, что сейчас встретит эльфийскую деву. По-видимому тема разных судеб и при этом — взаимного притяжения людей и эльфов — была для него значима и ранее, возможно — в числе прочего в силу судьбы человеческого ребенка, жизнь которого была долгое время связана с эльфами. (Однако историю Турина, который так же ребенком оказывается среди эльфов в тяжелые для его народа времена, он для себя, - к счастью, наверное - не выбирает как значимый сюжет.) А вот Сэм Гемджи, который слышит эту историю сначала от Арагорна, потом в Ривенделле, а позже по крайней мере дважды вспоминает в разговорах с Фродо в Мордоре. И для него, опять-таки в силу выпавшего ему пути, это оказывается иная история: «Вот Берен, он никогда не думал, что собирается добыть этот Сильмарил из Железной Короны на Тангородриме [кажется, у Сэма из этой картины незаметно пропал Моргот! - К.], и все же он сделал это... и Сильмарил отправился дальше и пришел к Эарендилю» (гл. «Ступени Кирит Унгол»). И позже, на самом склоне Ородруина, не надеясь спастись, он сравнивает их собственную историю со слышанной в Ривенделле «историей о Берене Одноруком и Великом Камне». (гл. «Кормалленское поле»). То есть для него это тоже история о невозможном, но в данном случае — о невозможной задаче, которую все же надо отправиться и постараться выполнить, и не о Берене и Лютиен, а о Берене и Сильмариле. Так и для Бильбо, судя по его песне, упомянутой выше, история Эарендиля была настолько лично значима, что он оказался «настолько смел, чтобы слагать стихи об Эарендиле в доме Элронда», его сына (как передает сам Бильбо слова Арагорна). И для него это не история спасения из Гондолина, спасения Средиземья и даже не приключения в дальних странствиях (лук из «драконьих рогов» у героя к моменту отплытия уже есть и мы ничего не узнаем о том, как он его добыл). Это история о бесконечном путешествии, начав которое однажды, уже невозможно остановиться и вернуться туда, откуда вышел. В общем-то связь с собственной жизнь Бильбо тоже достаточно ясна, как и с другими его собственными песнями, где тема дороги и путешествия возникает довольно часто.   Пока речь шла о довольно развернутых упоминаниях героев и сюжетов. Есть еще ряд эпизодов, где все ограничивается совсем краткими упоминаниями — чаще всего имен, с расчетом на то, что слушатели понимают, о ком идет речь. Посмотрим, что они добавляют в общую картину.. Здесь мы тоже неизбежно встречаем упоминания Берена, и не одно, но кроме того, наконец видим следы и «сказаний о доме Хадора» за пределами истории Эарендиля. Одно из них четко принадлежит речи персонажа. Элронд на совете говорит Фродо: «...и если бы величайшие друзья эльфов древности, Хадор, Хурин, Турин и сам Берен собрались вместе, твое место было бы среди них» (гл. «Совет у Элронда»). Еще два упоминания относятся к речи автора, - но будем по-прежнему иметь в виду, что авторство книги в целом опять-таки хоббитское: - Шелоб была подобна древним «созданиям в виде паука», «таким, с какими Берен сражался в Горах Ужаса в Дориате (!), и так пришел к Лютиен» [а здесь случайно потерялась завеса Мелиан! - К.] (гл. «Логово Шелоб») - ту же Шелоб нельзя было поразить только силами вооруженного человека, «даже если бы эльф или гном сковали этот клинок, даже если бы рука Берена или Турина держала его». (гл. «Выбор мастера Сэмуайза»). Что можно отметить? Во-первых, выбор «списка героев», за вычетом «самого» Берена, героя № 1, отчетливо из того самого «сказания о доме Хадора», и даже конкретно - «О детях Хурина». Напомним, что «Нарн...» открывается фразой «Хадор Златовласый был владыкой эдайн и верным другом эльдар», так что об этом достойном Адане вполне можно было узнать не из отдельного сказания, а именно оттуда. Тем более, его имя в итоге получило целое племя людей, что и могло придать ему бОльшую известность. Именно как главу дома его упоминает Фарамир, говоря о роханцах: они «произошли от тех же Трех домов Людей, что и нуменорцы вначале, может быть, не от Хадора Златовласого, друга эльфов, но от тех его сыновей и народа, что не ушли за море....» (гл. «Западное окно»). (Надо сказать, возможное ветвление этого племени людей Фарамир излагает немного невнятно и неточно, но в основе верно; речь может идти скорее либо о других потомках Мараха, имя которого до того носило племя, не ушедших за море, либо о его родичах, вовсе не переходивших горы; но исходно это действительно одно племя). Так вот, список героев отчетливо хадорингский, и любопытно подумать, из чего исходит Элронд, называя именно их (и не называя, скажем, Беора или Барахира — а также Халет, но племя халадинов всегда остается несколько в стороне от остальных еще с самой Первой эпохи). Это может быть его собственный опыт — он все-таки внук хадоринга Туора. Но возможно, он учитывает и слушателей (не только Фродо, к которому обращается, но и остальных находящихся на совете), для которых этот список тоже будет вполне валидным. И другой момент. Великие герои древности — это прежде всего герои-воины. Это, конечно, обусловлено и контекстом происходящего — противостояние с Врагом в целом, конкретный бой с Шелоб. Но скорее всего, речь опять-таки идет о наиболее распространенных образах. И Берен оказывается известен слушателю избранных сюжетов Лэйтиан, помимо похода за Кммнем, еще и по сражению с пауками; а в приложениях, при упоминании Кольца Барахира, которое Арведуи оставил лоссотам, а они позже вернули дунэдайн, проскальзывает еще один сюжет, также связанный с его подвигом: это было «то самое кольцо, которое Фелагунд из Нарготрода дал Барахиру, и Берен вернул , подвергаясь великой опасности». (Приложение А.1.3.) Так что определенную, хотя меньшую известность имел и Барахир (о его гибели кратко упоминает и Арагорн) — тоже вписываясь в когорту великих воинов. В ней мы наконец видим и Турина (а также его отца и прадела) — именно как великого воина и «друга эльфов». Пожалуй, логично, что мрачная история Турина оказалась менее распространена к концу Третьей эпохи, но что-то о нем все-таки оставалось известным, и скорее всего, это будет его противостояние с драконом, причем, возможно, не только финальная схватка, но и встреча во время боя, окончившегося падением Нарготронда. По крайней мере, имя этого города было известно: мы дважды видим в тексте книги выражение «прежде, чем пали Нарготронд и Гондолин», оба раза имеющее в целом значение «очень давно». Правда, оба раза его произносят не люди: Гимли в песне и Галадриэль, рассказывая о своем прошлом. Но совпадение выражений — притом, что владычица Лориена едва ли цитирует песню гномов о номах — наводит на мысль, что они оба цитируют какое-то распространенное выражение, обозначающее некоторую баснословную древность. (И тогда интересен вопрос, действительно ли Галадриэль имеет в виду, что она ушла до падения этих городов, или это именно понятное слушателям фразеологическое выражение, и мы можем не ждать от него хронологической точности?) Наиболее сложная картина — с Эарендилем. (Туор кратко упомянут только в приложениях, как его отец; по-видимому, героем какого-то отдельного широко известного сказания он для этих времен не был). Эарендиль, конечно, предок нуменорских королей и герой песни, но при этом он же — отец реально присутствующего и в конце Третьей эпохи Элронда (о чем тот и говорит на совете, снова удивляя Фродо, для которого гибель Гил-Галада все еще что-то невероятно древнее). Возможно, поэтому о нем не поют никакого отдельного эпоса в Ривенделле. Кроме того, он, несмотря на участие в Войне Гнева, видимо, не попадает в категорию «великих воинов». Он скорее герой-мореход, искатель может быть, иных земель и приключений — сюжет, который был определенно популярен в Нуменоре (возможный отзвук — упоминание в приложениях о кораблях первых нуменорцев «ведомых звездой Эарендиля»), но не слишком актуален в сухопутных Ривенделле и бывшем Арноре, и только в Гондоне, возможно, может сохранить определенную популярность (но о гондорской специфике мы скажем ниже). Но кроме того, как было сказано выше, он является собой самое своеобразное сочетание древнего предмета и древнего персонажа, будучи кормчим небесного корабля, несущего на себе видимый каждый день астрономический объект, и целая линия его упоминаний связана именно с этим. И здесь мы как раз видим случай непосредственного влияния «звезды Эарендиля» - то есть Сильмарила — на происходящее. Галадриэль, разговаривая с Фродо, приветствует его восход: «Эарендиль, Вечерняя звезда, самая любимая эльфами, ярко сиял над ними» (гл. «Зеркало Галадриэли»). Отплывающим Хранителям она дарит фиал с пойманным в воде «светом звезды Эарендиля» (та же глава). Сэм вспоминает про фиал, сравнивая их путешествие с историей Берена: у них тоже есть темная страна — и некий свет. И его свет в Кирит Унгол действительно придает силы Сэму, который решается нанести удар Шелоб, но дело не только в этом: «Aiya Eärendil Elenion Ancalima! - воскликнул он, не зная, что сказал, потому что словно бы иной голос говорил через него...» (гл. «Логово Шелоб») Сэм произносит снова, которыми Эонве приветствовал Эарендиля в Валиноре, и которых хоббит по-видимому не слышал не из какой песни или истории. Странным образом хочется задаться вопросом, что же это за «другой голос» - Галадриэли, передавшей им фиал? (Далее непосредственно в атаку он идет с криком «Галадриэль!» - кстати, сама Галадриэль знает эту фразу только в пересказе, и неизвестно, прямом ли.) Майа Эонве, которому не впервой противостоять Тьме? Самого Эарендиля, помнящего эти слова? (Идею о говорящем Сильмариле мы, пожалуй, отметем.) Конечно, этот свет не убивает Унголиант, не спасает Фродо от ее яда и плена у орков — но все же дает надежду и оказывается тем самым «светом в темных краях», как обещала, вручая его, Галадриэль. И этот случай, когда древность, явная до сих пор, вторгается в историю непосредственно, минуя сказания о ней — как непосредственно действуют сама Галадриэль или Элронд. Эарендиль, таким образом, в самом деле остается в определенном смысле действующим лицом, а не только персонажем из легенд, где он — может быть, не самый известный герой. (И одновременно — это такой же вневременной персонаж как Варда.) При этом «звезда Эарендиля» (то есть Сильмарил) — тоже в определенном смысле такой же присутствующий и действующий предмет, как меч Нарсил или палантиры. (Кстати, определенная ирония средиземской памяти состоит в том, что Феанор конечно известен как создатель Сильмарилов, но единственный до сих пор видимый из них называют именем совсем другого персонажа.) (И еще одна ремарка о призывании имен в критической ситуации. Фродо, кажется, мало склонен рассуждать о древности — события происходящие с ним здесь и сейчас, столь огромны, что сами — история, и в аналогиях не нуждаются. Но вторая сторона того же — у него, пожалуй, нет никакой дистанции с этим прошлым. Так же как Сэм призывает Галадриэль — которую он видел сам, Фродо прорывается к броду, спасаясь от назгулов со словами «Во имя Элберет и Лютиен прекрасной... вы не получите ни Кольцо, ни меня!» Возможно, что он знал что-то об этом сказании от Бильбо, - но в рассказе Арагорна мог услышать довольно выразительную мысль: «Тинувиэль спасла Берена из темниц Саурона и вместе они прошли через великие опасности и сбросили даже Великого Врага с его трона, и забрали из его железной короны один из трех Сильмарилов...» Заметим, что действующее лицо тут не Берен, а либо Лютиен либо «они» вместе. Можно было бы сказать, в дополнение в предыдущим примерам, что Лэйтиан для Фродо — это... Но говорить так не совсем верно, пожалуй. Он просто берет из Лэйтиан мысль о том, что помощь может прийти свыше, и за счет этого отсутствия дистанции так же непосредственно ее реализует, не отождествляя себя с Береном, а просто теперь зная, что так — возможно, помощь от тех, кто выше тебя, может прийти, как Лютиен пришла в подвалы Тол-ин-Гаурхот — и как за спиной Фродо встала взбесившаяся река, а впереди ждал потомок Лютиен Элронд со своим целительским даром. Кроме него, кстати, из персонажей Лютиен упоминают еще связанные с ней лично Элронд и Арвен. Возможно, Фродо в силу обстоятельств оказывается ближе к эльфийской точке зрения?) Но есть случаи, когда имя — это даже не кратчайшая аллюзия на сюжет, а просто имя, данное человеку. Что они могут дать нам?