Между звездами и песками

      Тай проснулся до рассвета. Тихонько выбрался из кровати. После вчерашней течки голова кружилась, пересохло в горле, хотелось есть, но сейчас было не до этого. Если Вес проснётся и обнаружит его на своей половине — ему не сдобровать.       В омежьей комнате все ещё спали. Кроме самого Тая, здесь жили ещё трое омег: отец Веса и его вдовые деверь с братом. Вповалку спали четверо их детей — альфы, которые пока не вошли ещё в возраст, когда следует их отселить. Маленьких омежек уже не осталось — Вес выдал замуж всех, чтобы не кормить лишних ртов. Последнего мальчика отдали месяц назад за пришлого — тот уехал с ним в другой оазис. Ему едва исполнилось девять лет.       Лиа, его отец, плакал и умолял подождать хотя бы год, но Весу нужны были деньги, и мальчика увезли.       Таю Лиа было искренне жаль, хотя они и не ладили. С ним никто не ладил. Родители отдали Тая Весу, когда ему исполнилось двенадцать — слишком поздно. Он родился не таким, как все: глаза у него были не чёрными, как положено, а светло-голубыми, почти прозрачными, словно вода в колодце. Из-за этого к нему относились с настороженностью. Люди шептали, что в его сердце живёт демон. Со временем родители тоже начали верить этим слухам. Никто не хотел брать его в дом. А Вес был беден и явился сразу после первой течки Тая, когда родители уже отчаялись выдать его хоть за кого-то. Они отдали его почти даром.       Сначала Тай даже радовался, что наконец-то выходит замуж — страх остаться никому не нужным передался и ему. Но как только он вошёл в дом Веса, начался кошмар. Помимо необходимости делить с мужем ложе — что само по себе напоминало пытку, — Тая постоянно били, шпыняли старшие омеги, возложив на него все домашние обязанности и наказывая за любую ошибку или промедление.       Он не роптал. Надеялся, что всё изменится, когда принесёт Весу наследника. Но не понёс ни в первый год замужества, ни во второй. Когда истёк третий год, Вес сломал ему нос. Назвал негодящим и дал срок ещё четыре года — как написано в книге Мархала: семь лет терпения за каждый грех человеческий. По истечении этого времени он пообещал избавиться от Тая.       Неделю назад Таю исполнилось девятнадцать. А вчера закончилась последняя отведённая ему течка.       Вздохнув, он тихонько натянул покров, взял ведра и вышел на улицу. Было рано, но уже встречались омеги, которые, как и он, направлялись к колодцу или несли одежду к постирочному ручью.       Набрав ледяной воды и убедившись, что рядом нет альф, Тай приподнял покров, умылся и напился. Затем сел на каменный бортик.       Ему было страшно. Он совсем не хотел умирать и молил Мархала, чтобы в этот раз получилось. Но перед глазами снова вставало заплаканное лицо Лиа и маленький мальчик на спине огромного верблюда, которого увозили неизвестно куда. Хорошо бы, если бы у него родился альфа. А если омега? Тогда пускай лучше страдает только он, и то, скорее всего, уже недолго. Иначе же он обречёт ребёнка на ту жизнь, которую прошёл сам.       Горло сжалось. Проглотив сухой комок, Тай поднялся… и вдруг услышал странный гул. Земля задрожала под ногами. Он посмотрел в небо и, охнув, отступил назад. Задетое ногой ведро опрокинулось, ледяная вода потекла по сбитому песку, намочив ноги, но Тай даже не обратил на это внимания. Огромное нечто, закрывшее собой предрассветную луну, гудело, мерцало и плевалось огнём. Оно пронеслось над головами, оставив за собой шлейф дыма и упало в пустыне.       Из домов повыбегали люди. Кто-то кричал, кто-то молился. Альфы притачивали мечи к ремням, вскакивали на верблюдов и устремлялись в сторону дыма. Подхватив ведра, Тай побежал домой. Сердце колотилось о рёбра, собственные горести отступили на второй план. Что это было? Чем это теперь грозит им всем?       Домашние стояли на улице. Никто не заметил, что Тай принёс всего одно ведро воды. Все молча смотрели в ту сторону, куда направились всадники.       — Мархал разгневался. Быть беде, — прошептал Рик, отец Веса.       Впервые Тай был с ним согласен. Он поморщился от внезапной боли в груди. Предчувствие, что грядёт что-то, способное навсегда изменить его жизнь, поднималось из желудка и расползалось по телу липкой жижей.       На возвращающихся альф побежали смотреть все. И Тай тоже побежал.       — Демоны! Демоны! — испуганным эхом разносилось по толпе.       Их было трое. Один шёл за верблюдом, крепко привязанный к седлу за руки. Он рвался с привязи, рычал, щерил пасть острыми зубами. Его тёмная кожа отливала красным, а гладкие чёрные волосы не скрывали заострённых ушей.       Двоих других Тай разглядел плохо, они лежали без сознания, связанные поперёк спин верблюдов перед всадниками. Увидел лишь, что у одного волосы цвета золотого песка, а кожа — будто побелевшие со временем кости. А у второго — красная кожа и такие же заострённые уши, как у первого.       Первого демона казнили. Пришли смотреть все. И Тай тоже. Тот висел в петле слишком долго, скалясь зубами. Толпа молчала, с ужасом наблюдая. Казалось, он никогда не умрёт. Но он умер. Его голову отпилили и насадили на кол — отпугивать других демонов, если решат еще прилететь.       — Плохо, — пробормотал Рик, дрожа от страха. — Они придут, увидят и захотят отомстить. Убьют наших альф, съедят детей, а омег осквернят и заберут в Бджабахил — заставят рожать им маленьких демонят.       — Тебя что ли осквернять будут, старик? — фыркнул Лиа.       — А тебе еще и язык длинный раскалёнными щипцами вырвут, — огрызнулся Рик. — И что вы тут стоите, рты раззявили? В дом, работать! Тебя тоже касается!       Тай пошёл следом за Лиа, но взгляд невольно возвращался к решётке ямы, куда бросили двух других пленников. А спину неприятно кололи ледяные иглы тревоги.       Когда он вышел с ведрами на следующее утро, то свернул с привычной дороги на узкую тропинку. Ноги будто сами понесли его на площадь, а затем к яме. Народу было мало, никто не обратил внимания, как Тай подошёл к решётке и заглянул внутрь.       Снаружи царили предрассветные сумерки, в яме же было темно. Однако он разглядел: краснокожий демон лежал, видимо, спал. Второй — со светлыми волосами — сидел, прислонившись спиной к земляной стене. Услышав шум, он поднял голову, и Тай наткнулся на жёсткий взгляд водянисто-голубых, как у него самого, глаз.       Сердце сжало в тисках. Он отпрянул. Тяжело задышал, пытаясь унять дрожь. Схватил ведра и опрометью бросился к колодцу. Только там, расплескав половину воды трясущимися руками, он опустился на бортик и задумался.       Выходит, люди были правы — в нём действительно живёт демон? Что будет, когда другие сравнят глаза белокожего демона с глазами Тая? Наверное, беспокоиться глупо. Раньше Вес поведёт его к повивальному, чтобы узнать, понёс ли он. И хотя Тай всё ещё надеялся на чудо, в душе понимал: всё бесполезно. Он был пустым. Снова. Как и десятки раз до этого — и всё равно каждый раз будто в первый.       — Где тебя носит?! — накинулся на него дома Рик. — Вес сейчас проснётся, а завтрак ещё не готов!       Тай грохнул ведрами об пол и бросился разводить огонь в очаге. Впервые в мыслях промелькнуло: вот бы Вес подавился.       На следующее утро он зачем-то завернул в платок пару вчерашних лепёшек и спрятал их в складках подола. Взял ведра и тихонько вышел, стараясь не шуметь.       Путь снова лёг мимо ямы. Оглядевшись, Тай просунул руку со свертком сквозь решётку и разжал пальцы. Из-за шума пленники зашевелились. Он снова заглянул внутрь и встретился с тем же голубым взглядом, который, казалось, проникал прямо в душу.       Отпрянув, Тай бросился к колодцу. На полпути понял, что забыл ведра — пришлось возвращаться. Обещал себе не смотреть в яму, но не удержался. Демоны спали или притворялись. Лепёшек на полу не было, как и его платка.       Подхватив ведра, он постарался идти спокойнее, хотя сердце стучало где-то в горле. Зачем он это сделал? Зачем помог демонам? А если кто-то узнает?       Впрочем, эта мысль лишь всколыхнула дремлющую внутри горечь. Без разницы. И так, и эдак недолго осталось. Сбежать бы, да в городе не спрячешься, а умереть в пустыне от жажды — лучше уж здесь.       Только всё равно это не объясняло, зачем он кинул лепёшки. Может, его околдовал тот демон с голубыми глазами? Или дело в самом Тае? Демоны должны были ослабнуть от голода, и потом уже суд смог бы их допросить.       Как бы там ни было, больше он такой глупости не совершит — это уже не дерзость, не бесполезность для мужа. Это предательство целого народа в угоду темным созданиям.       Так решил Тай, и на следующее утро взял из корзины горсть сушёных фиников.       Целую неделю он таскал к яме нехитрые припасы, которые мог незаметно стащить с кухни. Светловолосый демон больше не спал. Ждал его прихода. Ловил на лету подачки и быстро прятал куда-то в складки одежды. А Тай снова и снова перехватывал его взгляд, от которого сердце начинало биться чаще.       Он убеждал себя, что это от страха. Но когда в один из дней демон улыбнулся и помахал рукой, в груди что-то радостно запрыгало.       Святой Мархал, что он творил? Омега, посмотревший на чужого альфу, да лишится зрения своего. А он ведь не просто смотрел. За такое его должно быть... Но почему-то было все равно. Внутри отчего-то все пело. Он почти вприпрыжку шёл домой, расплескивая воду.       У порога его ждал Вес. Вся радость улетучилась, уступив место ледяному ужасу.       — Идём, — коротко бросил тот и пошёл вперёд, не сомневаясь, что Тай последует.       Ведра выпали из рук и покатились, заливая землю водой. Тай беспомощно поднял взгляд на дом. Лицо Лиа спряталось за занавеской. Рик стоял в дверях, поджав губы и сложив руки на груди. Его взгляд был неожиданно сочувственным, но помощи ждать не приходилось.       Сжав крепче зубы, Тай на негнущихся ногах пошёл за Весом. Он морально готовился к этому моменту с того дня, когда муж сказал, что ждёт его, если Тай не понесёт. Воображал иногда, как гордо и молчаливо примет свою судьбу. Но только сейчас понял: он никогда по-настоящему не верил, что это случится с ним.       В доме повивального было темно. От от запаха зажженных свечей и курящихся трав закружилась голова. Старый омега безразлично смахнул грязной тряпкой со стола невидимый сор и указал:       — Ложись. Ноги к себе подтяни.       Тай знал, что будет дальше. Бывать здесь приходилось не раз. Но только сейчас его била крупная дрожь. С третьей попытки взгромоздившись на стол, он поджал ноги и зажмурился.       — Да расслабься ты, больно сделаю.       «Пожалуйста, Мархал, молю, ни о чём больше не попрошу...» — беззвучно просил Тай, чувствуя, как сухие костлявые пальцы шарят внутри, а вторая рука давит на живот.       Омега отстранился, вытер руки той же тряпкой. Тай спустил ноги со стола, оставшись сидеть, и не дыша.       Повивальный посмотрел на него хмуро, затем на Веса и отрицательно покачал головой.       В следующее мгновение сильный удар в висок сбросил Тая со стола. Мир зашатался. Он попытался подняться, но Вес схватил его за ворот и потащил прочь из дома.       И тогда, будто затвор открыли, вся боль, о которой Тай старался не думать, хлынула наружу и он закричал. Хватал мужа за руки, упирался ногами, молил, унижался, пытался вырваться. Но Вес упорно волок его к площади.