Между звездами и песками

      — И что делать-то планируешь, Кэп? — вопрос Дивика повис в воздухе.       Януш знал, что делать. Он принял решение практически сразу, как услышал условие. Однако озвучить его вслух не мог. Его парни его поймут. Не потому, что это справедливо, а потому, что другого выхода нет. Им нужны все возможные ресурсы, которые только можно найти в этом мире, чтобы починить чёртов маяк. Если выбирать между Кастором и Дивиком, то выбор между младшим и старшим механиком становился очевидным. Только всё равно озвучить принятое решение язык не поворачивался.       — А если мальчишку попробовать сбагрить? Прокатит? — предложил Дивик.       — Они знают, что он не из наших и ценности не представляет, — ответил Януш, пожалуй, слишком поспешно.       Об этом он тоже думал. Не могла такая простая мысль не прийти в голову. Не убьют же они Тая, когда поймут, что выполнять свою часть сделки Януш не собирается. А если и убьют, то какое дело до этого пирату? Но, вероятно, дело было. Потому что Януш охотнее пожертвовал бы Кастором. Собственно, он и собирался это сделать.       — Я останусь. — Януш с Дивиком удивлённо уставились на Кастора.       Януш думал, что тот будет взбешён, и ожидал взрыва, но уж никак не полагал, что вызовется сам. К самопожертвованию в их команде как-то никто не был склонен.       — Я надеюсь, причина твоего предложения не в одном симпатичном королевском советнике, — уточнил Януш.       — Мы все прекрасно понимаем, что я в этой команде — самое заменяемое звено. Отсюда-то улететь будет не проблема, но чтобы вернуться, команду, имея старпома, будет собирать куда легче.       — Я не старпом, — возразил Дивик.       — Если до тебя ещё не дошло, то ты старпом с того-самого момента, как Идики пробило череп.       Они все замолчали. Эта твак'ра не нравилась никому, но ничего другого всё равно не было.       — Я скажу, что мы приняли решение, — сказал наконец Януш. — Пусть они помогут с маяком, а после, возможно, получится уйти всем вместе. Если придётся, сравняем это место с землёй и прорвёмся с боем.       — Я бы не хотел сравнивать это место с землёй, — слышать подобное от Кастора было совершенно непривычно и означало только одно: Януш оказался прав, и согласился Кастор не из широты души, а чтобы остаться с Аби.       — Да ты чего? — удивился Дивик. — Ну закинешь этого своего советника на плечо и с собой заберёшь!       — Ему хватит ума перерезать всем глотки во сне. Это не беззубый забитый пацан. Просто вернитесь за мной.       Эта тваковая планета меняла их всех: размягчала то, что они закаляли в себе годами, выпотрашивала наизнанку, заставляла принимать паршивые решения.       — Вернёмся, — соврал Януш, и все прекрасно понимали, что это ложь. — Но я надеюсь, мы найдём, как убраться отсюда всем вместе.       К работе Дивик приступил сразу, как только ему разрешили вставать с кровати. И хотя чувствовал он себя явно ещё не слишком хорошо, но настолько устал от безделья, что из больничного крыла убегал едва ли не вприпрыжку. К нему присоединился Кастор, который хоть и хуже, но всё же в этом понимал.       Януш же остался не у дел, и, чтобы не тратить впустую время, занялся обучением Тая. Хотя он уже даже себе не врал, что это всё лишь ради того, чтобы не мучиться от безделья. Его всё так же сильно тянуло к тому, и в последнее время чего-то даже сильнее.       Когда Дивик достаточно окреп, чтобы спускаться и подниматься по лестницам, Аби отвёл их к кораблю. Тай увязался с ними, хотя, как выяснилось, уже здесь был.       — Рухлядь, — Кастор неуважительно постучал костяшками по проржавевшему корпусу, заставив осыпаться хлопья металла. — Но нашу теорию подтверждает.       — Какую теорию? — заинтересовался Аби.       Кастор глянул на Януша, тот, вздохнув, ответил:       — О древней развитой цивилизации, которая создала вас, а затем исчезла.       — Что ты подразумеваешь под «создала»?       — Только то, что говорю. У вас все признаки искусственности, так что мы подумали, что вас вывели специально с какой-то конкретной целью, а потом бросили на произвол судьбы. Ну, или вы их уничтожили.       — Но зачем? — Кажется, эта идея Аби в голову не приходила. Тай так и вовсе был в шоке.       — Вряд ли получится это узнать.       — Как думаешь, Кэп, если здесь что-то, что лучше сохранилось, могли они где-то законсервировать звездолёт? — привлёк Дивик внимание к более насущному вопросу.       — Этой штуковине уже пару тысяч лет. Думаешь, даже законсервированная за такое время не сдохнет к тваку?       — Не знаю. Можно здесь попытаться забраться внутрь. Посмотреть, есть ли вообще смысл искать что-то в лучшем состоянии.       — Пожалуйста, я даю вам на это добро, — сказал Аби.       — Но… — подал голос Тай. — Если они его разрушат?       — Есть вещи ценнее памяти прошлого, — Аби погладил Тая по волосам. — Это будущее.       Януш был с ним согласен. Правда, до этого будущего нужно было ещё дожить, а с этим как раз могло возникнуть много проблем.       Каждый день теперь казался долгим, укутанным в ожидание хоть какого-то результата. Это утомляло похлеще тяжёлой работы, и к вечеру Януш обычно падал без сил. Он уже снял с себя рубашку, планируя вытянуться на кровати, когда в дверь робко постучали.       — Кого там ещё принесло?! — проворчал он себе под нос, подхватывая рубашку. — Да?       В узкую щель приоткрытой двери проскользнул Тай, подперев её плотно спиной. Януш замер, не веря своим глазам. Тот не избегал его, как раньше, в основном благодаря занятиям, но чтобы пришёл сам в его спальню, должно было произойти что-то очень серьёзное.       На всякий случай Януш прислушался. Никаких подозрительных звуков вроде криков о помощи или сражения снаружи не донеслось. Тай тоже не выглядел раненым или напуганным, скорее больным. Его щёки горели, глаза блестели лихорадочно, дыхание было тяжёлым и частым, а ещё он явно подрагивал.       — Что-то случилось? Тебе нужна помощь?       Януш сделал шаг навстречу и будто врезался в плотную стену. В голове помутилось, по телу скользнуло покалывание, сосредоточившись в паху, куда, казалось, разом прилила вся кровь.       Он по-новому взглянул на стоящего перед ним мальчишку. Острые скулы, о которые хотелось потереться, кожа цвета карамели, каждый сантиметр которой хотелось облизать, эти длинные пальцы, каждый из которых он бы обсасывал бесконечно.       Он мотнул головой, пытаясь прогнать наваждение. Желания такой силы не было, даже когда они находились ещё ближе друг к другу в бассейне. И теперь творилась явно какая-то нездоровая твак'ра. Собрав в кулак всю силу воли, он отступил на пару шагов назад. Стало легче, мысли, всё ещё разбегающиеся, удалось кое-как собрать в кучу. Ещё пару шагов, и он добрался до окна, резко распахнул его, впуская прохладный ночной воздух. Вот теперь отпустило.       Тай всё так же стоял у двери, смотрел исподлобья и дышал тяжело. И этот взгляд плавил, разбирал Януша на запчасти, обещал что-то такое невообразимое, что пришлось себя ущипнуть, чтобы мысли опять не унесло не в ту сторону. Боль отрезвила.       — Что происходит? — Он сам не узнал свой хриплый голос.       — Пожалуйста, мне плохо. Так плохо. Пожалуйста, помоги. — Отрывистые короткие фразы явно давались тяжело. Не было похоже, чтобы тот тоже мыслил здраво.       — Я помогу, — пообещал Януш, стараясь дышать неглубоко носом. Скорее всего, на него влияла та штука, что и обычно, только усиленная многократно. — Если ты объяснишь, что с тобой. Или лучше я кого-то позову, только отойди от двери.       Он собирался сбежать. Было глупо бояться Тая, скорее его пугала его же собственная реакция. Она была ненормальной, нельзя было настолько кого-то хотеть. Ему однозначно стоило хорошенько проветрить голову где-нибудь подальше от этой комнаты.       — Нет. Не надо никого звать. У меня течка. Я думал, справлюсь. Но мне плохо, очень. Пожалуйста, мне нужен ты.       Течка? Януш не был уверен, что слово перевелось правильно, возможно, это была какая-то аналогия с животным миром. Он слишком мало знал об омегах, чтобы понять. А видимо стоило, потому что сейчас он чувствовал себя абсолютным дебилом, к тому же возбуждённым до крайности.       — Что мне нужно сделать?       Его реакция всё ещё была всего лишь его реакцией, она не была поводом кинуться на Тая. Неизвестно, что было нужно ему, но уж точно не съехавший с катушек пират, сгорающий от желания потрахаться. Он просил о помощи, а Януш всё ещё мог себя контролировать.       Но Тай отодвинулся от двери и шагнул к Янушу навстречу. Шаг, ещё. Януш задержал дыхание, глядя, как Тай подходит вплотную, как прижимается щекой к его обнажённой груди и трётся об неё, словно детёныш парлика, как его руки обвивают его талию.       — Возьми меня.       Януш медленно обнял его в ответ, а затем выпустил воздух из начавших гореть лёгких и вдохнул.       Мир поплыл, подёрнулся дымкой. На периферии сознания мелькнула мысль, что он совершает ошибку, ввязываясь во весь этот грюх. Но он послал эти мысли к тваку. Тай пришёл сам, добровольно, и сам дал чётко понять, чего он хочет. И не существовало ни единой причины, почему Януш должен отказаться от того, чего сейчас хотел, возможно, больше всего в этой жизни.       Первый слой ткани, отделяющий от него такое желанное тело, полетел на пол, следом второй. Слишком много их было на Тае, а Януш был слишком нетерпелив. Раздался треск рвущейся одежды, и вот, наконец, он видел того полностью: каждую выступающую косточку на тёмной коже, каждую венку и вот эту рвано бьющуюся жилку на шее…       К ней он и припал губами в первую очередь, сначала аккуратно, но после этого оказалось мало, и он прижался сильнее, втянул кожу, прикусил, явно оставляя синяк.       Тай всхлипнул, влажно и с придыханием, и у Януша сорвало последние тормоза. Рывком подняв его на руки, он нашёл его губы своими, а сам, поддерживая под бёдра, уже рыскал пальцами между ног. Кастор не соврал, анатомия у них была одинакова, только вот там, где тугие мышцы должны были оказать немалое сопротивление, его пальцы легко проскользнули в горячее и влажное нутро. Слишком влажное для этого отверстия. Тай громко застонал ему в губы, двинул бёдрами, сам насаживаясь глубже на пальцы, потёрся стоящим членом о его живот, затрясся всем телом.       В паху тянуло сильно, до боли, до невозможности, достаточно просторные штаны теперь казались слишком тесными и неприятно тёрли кожу. Он бросил Тая на кровать, стараясь быстрее раздеться. Не смог справиться с пуговицей чересчур торопливыми пальцами и просто рванул пояс, стянул вниз, даже не до конца, не уверенный, что не запутается сейчас в штанинах и позорно не рухнет на пол, если начнёт их снимать.       Тай разметался по кровати, руки вцепились в одеяло, а ноги то подгибались, то опускались. Он ёрзал, тёрся телом, будто пытаясь унять сильный зуд. Янушу казалось, что и он его ощущал, невозможный, горячий.       Тот открыл рот, кажется для того, чтобы что-то сказать, но Януш уже не дал, навалился сверху, подминая под себя, раздвигая ноги своим телом и врываясь внутрь. Он поймал губами тот первый вскрик, а после выцеловал шею, щёки. Как голодающий, дорвавшийся до пира, суматошно скользил то по соскам, то по ключицам, гладил руками и двигался-двигался, будто от этого зависела его жизнь.       Жаркие волны одна за другой накатывали, угрожая быстрым оргазмом. Было хорошо до безумия. Он и сам чувствовал себя безмозглым подростком, который впервые попробовал секс, и теперь рвало крышу, теперь не было ничего важнее. И ничего не существовало, и до и после не будет ничего — ни их, ни мира.       Тай вскрикнул и кончил, изливаясь себе на живот. Словно получив негласное разрешение, Януш задвигался резче, чувствуя, как нарастает удовольствие, как становится невыносимым, как несётся немотой к ногам и покалывает в пальцах. Он задрожал, ощущая какое-то совершенно невыносимое облегчение.       В голове прояснилось. Наваждение спало, и он поднял глаза на Тая. Тот, казалось, тоже пришёл в себя, взгляд был осмысленным и напуганным. Януш хотел что-то сказать, но это продлилось всего секунду, а после глаза Тая снова подёрнулись дымкой и наполнились лихорадочным блеском.       — Ещё. — Хриплое низкое рычание, звериное, непривычное для боящегося поднять глаза от пола мальчишки.       Януш не был так молод, чтобы осилить два раза подряд. Он хотел сказать, что ему нужно минимум час отдохнуть, но с удивлением понял, что этого не требуется, что проклятый жар скручивается узлом в паху, а член, вопреки всему, твердеет снова.       — К'шарг! — выругался он, чувствуя, что опять теряет связь с реальностью.