В холодном и неприступном

— Я чувствую, что что-то не так! — король беснуется расхаживая туда-сюда по огромной зале. Перед ним, как и всегда, верный и преданный Чонгук, выслушивает почти что истерику уже битый час. Король не может приступить к делам, ведь в голове лишь он — чертов Пак Чимин! — Может потому что ты постоянно думаешь, что чувства Чимина не настоящие? — делает логичный вывод. — Наверно ты прав… — Не наверно, а точно! Сними браслет и узнаешь на сколько искренний твой избранный. — Нет, я не могу… мне давно не было так хорошо, как сейчас, понимаешь? — Понимаю… — почти что прискорбно ответил Чон. — Не понимаешь, Чонгук, не понимаешь! — из уст короля раздался смех. Не искренний и яркий, а с оттенком печали. Словно он лишь сейчас понял, что упускал столько лет. Словно все это время шел не туда… а сейчас, с появлением этого несносного мальчишки, наконец нашел правильный и единственно верный путь… и теперь не хочет сворачивать обратно, в эту тьму. Так как теперь отпустить его? Как лишить себя наслаждения видеть его улыбку и любовь в глазах. Как лишить себя счастья?… — Такое счастье можно испытать лишь полюбив…. — Я разочарован, что ты считаешь меня девственником. — Нет, это другое — отмахнулся король. — Я знаю, давно это знаю, раньше тебя между прочим! — на этом моменте король заинтересованно придвинулся, хитро сщурив свои лисьи глаза. — Неужто появился тот, кто задел твое каменное сердце? — Вообще-то оно у меня не такое каменное, как у тебя! — в шутку обиделся альфа — Но да… — добавил он, уже более смущенно. — И ты не рассказал? — Не Вашего королевствого Величества это заботы! — Гук сделал шуточный поклон, а после уворачивался от удара по затылку, за шкодничество. — А ну говори, кто это? — Это приказ? — Это интерес к личной жизни своего друга! — они оба засмеялись, но на этот раз по зале разлился чистый, искренний смех — Так, кто же этот счастливчик? — Да уж точно не счастливчик… — взгляд сразу покраснел. — Неужто уже отверг? — Да я и не признавался. — А, что так? — А, кто ж захочет жить с человеком, у которого на первом месте стоит король и защита государства… — король тяжело вздохнул, плечи его несильно сгорбились. И правда, кто захочет провожать своего любимого на смерть и ждать в неведении вернется ли избранный вообще домой… кто захочет терять и оставаться в вечном одиночестве? Или жить с тираном и убийцей? — Ты прав… но думаю признаться все же стоит, чувства будут терзать тебя изнутри, пока ты не сляжешь с тяжелой болезнью. — Я… попробую… — И все же, кто твой избранный? — Твой швец Ким Тэхён… — Ооо, согласен, на него невозможно не заглядеться. — Вот и как к такому небесному подойти… — Спокойно, будь собой! Чимин говорил это главное. — А сам то? — С Чимином я всегда искренен. — Я рад, что ты нашел такого человека — Чонгук улыбается и встает, собираясь уйти. — Только вот как теперь с ним быть… — Уверен, ты разберешься, а мне пора — Чонгук кланяется и выходит, оставляя короля один на один со своими мыслями.

***

С самого утра идут сборы. Сегодня день первой зимней охоты короля. Это старая традиция королевства, считается, что чем больше король и его свита принесет дичи, тем легче пройдет суровая зима. А в их краях она и правда была суровой… Король проснулся рано и решился таки навестить свое небо… В этот раз он не хочет уезжать в зимний лес один, он хочет показать красоту своих земель, хочет поделиться ей. Доказать, что и в самом холодном крае может быть красиво… — Чимин? — но ответа не слыхать. Стучит еще раз и снова тишина. Сердце уже начинает биться быстрее, когда дело касается Чимина альфа становится слишком нервным. Он почти вырывается в комнату и наблюдает милейшую картину. Омега сладко спит, ничего не подозревая. Его пухлые губы что-то нашептывают, на темный локон падает солнечный свет, создавая ощущение мерцания. Король улыбается, наблюдая за трогательной картиной и подходит ближе. Он склоняется над самым лицом парня и нежно целует щечку. А после шепотом произносит: — Вставай, мой милый моти, нам нужно отправляться в путь. — Еще пару мгновений — произносит омега, все еще находясь в забытье, и пытается перевернуться на бок. — Ну уже нет! — тогда альфа начинает щекотать Пака через тонкую ткань, тот пробуждается быстро, пытаясь вывернуться и смеется так звонко, что это кажется трелью колокольчиков в ушах короля. Но на звук прибегает служка, прерывая чудесное мгновение. Она ахает от увиденной картины и тут же подбегает. — Ваше Величество, господин только проснулся, не полагается Вам его видеть в таком непотребном виде! — Он всегда прекрасен — отвечает ей Мин, но все же поднимется. Чимин еще какое-то время хохочет, а после поднимается с напыщенно хмурым взглядом. — Ваше Величество, что за неподобающее поведение! — Мин усмехается, быстро щелкает омегу по носу и, выходя, произносит: — Сегодня ты едешь на зимнюю охоту, собирайся! — Куда? — но король уже не слышит его вопроса. Служка начинает причитать, помогая господину подняться и умыть лицо — Что за зимняя охота? — спрашивает он ее. — Первая зимняя охота, приносит удачу предстоящей зиме — объясняет женщина, облачая его в одежду — Вам стоит одеться теплее, на улице уже холодно, а Ваша кожа совсем не приспособлена к морозу. — Хорошо…

***

Все деревья уже заволокло белым полотном. Оно было везде: на домах, растительности, животных и на лицах людей. Эти улыбку с легким румянцем поражали. На родине такое было редкостью… Они ехали на лошадях и, так как Пак совсем не умел ездить верхом Мин взял его к себе. Да, к себе на лошадь…. Буквально омега сидел перед ним и на каждом скачке прижимался к нему все сильнее… по прибытию щеки были пунцовыми, а ноги жутко болели. Никто никогда не ведал ему, что ездить на лошади настолько больно. Он сжимал ее так сильно, что теперь все мышцы ломят и ходить больно. Чимин пытается это скрыть, но альфа как всегда, все подмечает. Вначале норовит взять на руки, но Пак быстро его останавливает. Не дело императору простого придворного на руки брать, они оба это понимают и… да, это гложет. Тогда Чонгук становится принцем (не на белом коне) который подхватывает парня и доносит до палатки. — Побудь пока тут, если станет холодно зови стражника, он подкинет дров — в палатке не было холодно, в палатке было скучно и одиноко! — И что, я тут все время должен сидеть? — король удивляется немного наглому тону парнишке, но внутренне радуется. Все еще не может поверить, что его не считают безжалостным тираном, который за одно неправильно произнесенное слово лишает головы. — Чего же ты желаешь? — Поехать с тобой! — На охоту? Ты же и на лошади долго не усидишь! — поднимает король бровь. Парень тут же поникает, театрально вздохнув. — А зачем ты вообще меня сюда притащил тогда? — король примолк. Было видно как в его голове бегают мысли, пытаясь найти верный ответ, но его попросту не было… тогда король решил не отвечать. Избежать вопрос значит решить его! — Ладно, но тогда не ной! — в шутку угрожает длинным пальцем, а после быстро щелкает им же по носу брюнета. Это становится новой привычкой… — Не буду! — Чимин сразу становиться милым котенком перед альфой, ярко улыбаясь и показывая свои прекрасные полумесяцы. И пускай ноги еще болят и ехать так же с императором кажется ужасно смущающим — это все лучше, чем сидеть на одном месте кучу часов! — Тогда подъем! — скомандовал Мин и омега смешно замаршировал за ним. — Господин — у конюшни стоял один из министров, что приехал с ними. Он был на удивление суров, что напугало омегу и Мин, заметив это, кинул добродушный взгляд, словно говоря: не переживай, со мной ты под защитой. — Что случилось? — Могу я с Вами поговорить? — Мин кивает и просит Чимина идти к лошади. — Ну? — спрашивает король, когда видит, что омега скрылся за поворотом. — Господин, неужто Вы поедете на охоту с данью из Южных земель? — Он не дань! — рыкнул Мин, сжимая кулаки. Этот человек раздражал все сильнее и лишь понимание, что недалеко находится его избранный останавливало от совершение ошибки. — Тогда он должен стать кем-то для Вас, а не просто омега из Южных земель — не уступает министр. — Он станет. Не переживайте! — последний раз рыкнул король и пошел быстрым шагом к омеге. “Он скоро станет кем-то для этого королевства. Он станет моим…”

***

В этот раз охота была не столь удачна и да, именно из-за Чимина. Ему было жалко несчастных животных, которые страдают из-за прихоти, игры людей и он делал все, чтобы помещать этому. То ненароком с лошади упадет, пока она стоит, то дернется, помешав ее пути. Император сначала жутко пугался, а потом смекнул почему все это происходит. Тогда они вернулись в лагерь и спустившись с лошади Мин шепнул на ухо Чонгуку: — Поймате побольше дичи, как только мы уйдем. Люди не должны гневаться из-за плохого улова — Гук кивнул, все понимая и выполнил приказ. — Ну как тебе охота? — поинтересовался Юнги уже в палатке. Омега сразу упал на плотные одеяла, жалуясь на боль в ногах, но на этот вопрос ответил. — Ужасно. Вы убиваете животных просто так, говоря, что это принесет удачу. На самом деле лишь для вашего утешенья, пытаетесь доказать, что сильнее них, но зачем? Слабых нужно оберегать, а не убивать… — такие слова всегда дают почву задуматься над происходящем. Над смыслом всего, что делаешь: кому это надо? Для чего? И приносит тебе это настоящее удовольствие? Ведь в словах брюнета есть правда, многие охотники лишь утоляют свое эго. Многие, но не все… ведь питаться мясом людям нужно для жизни. Но для чего тогда вообще жить? Жить за счет смерти других? Ведь император именно так и провел все свои лета, только вот смерть не только животных была на его руках… — Я не хочу задаваться такими философскими мыслями в такой солнечный день. Люди – существа повторяющие лишь то, что делали предки. Мы не задумываемся, что мы делаем пока не приходит необходимость в этом, такова наша суть… — А стоит… — В любом случае я не хочу, чтобы эта охота принесла тебе лишь разочарование. Давай отобедаем и прогуляемся по лесу? Здесь прекрасные виды. — С этим не поспоришь… — Чимин глубоко вздыхает и встает на изнывающие ноги — Ладно, поучительную беседу я еще успею с тобой провести! — и весело смеясь, выбегает из палатки. Император улыбается, но мрачные мысли еще долго не покинут его разум. Такой он человек… Он выходит из палатки и следует за омегой к накрытому столу.

***

Угощения здесь почти не отличались от тех, что подавали на королевский стол. Чимин восхищался их красотой, изяществом и вкусом. Все же придворных кормили скромнее. Король же любовался иной красотой. На солнечном свете волосы Пака переливали глубоким каштановым цветом, а улыбка становилась ярче от каждого съеденного кусочка. Еще никогда в жизни он не наслаждался едой так, как сейчас, не потому что вкус изменился, просто поменялось окружение… Раньше Мин всегда ел в одиночестве, или ж на пирах, но никогда ни с кем не ел визави. Это был его принцип. А сейчас он смотрит на омегу, сидящего напротив, и понимает, что готов остаться в этом моменте навсегда. Продлить его на бесконечно много, никогда не прекращать. Но еще понимает, что это попросту невозможно… как и все хорошее эта трапеза оканчивается быстро… С каждым днем Мин наблюдает, как Чимин раскрывается все сильнее. Становится раскрепощеннее, смелее, улыбчивее — это согревает душу. Он словно цветок после тяжелой зимы, что наконец чувствует тепло и раскрывает себя миру… Но с ним Мин начинает чувствовать себя той самой зимой… холодный, слишком резкий, пугающий еще и со шрамом на лице. Он словно колкий мороз, совсем не подходящий для юного цветка. Совсем не достойный его… и в тоже время жаждущий им обладать. И император впервые не знает, что с этим делать… не знает, чем все закончится. Он прогоняет эти мысли на повторе и пытается понять как же все-таки поступить? Дать свободу, лишив себя тепла? Или же оставить в золотой клетке и иллюзии счастья? Это становится самым страшным выбором за все его жалкое существование. И в такие солнечные моменты он чувствует себя еще страшнее. Жалкий. Жалкий император… Он выбирал между сотнями жизней, казнил тысячи одним взмахом руки, лишал смысла к существованию миллионы, а сейчас он чувствует себя невозможно беспомощным. Словно слабый котенок, брошенный в пучину реки… Он никогда не колебался, всегда мыслил здраво и рассудительно, а что сейчас? Он боится, что не добьется таких же искренних чувств как у него самого от возлюбленного. От человека, который показал, что он сам не так плох. Показал, что есть еще в мире свет. Показал, что есть еще ради чего жить… И черт, эти небесно голубые глаза… они пугают. В них плещется лишь искренность, чистота, в том время как в глазах Мина лишь мрак и холод. Их различия пугают, его вера в крепкость таких чувств постепенно начинает давать трещины и этого он боится сильнее, закапывая себя все глубже в пучину тяжелых дум. — О чем задумался? — Император и не заметил как брови его нахмурились, а взгляд стал пустым. Наверно, это напугала омегу… — Да так… — Не стоит переживать по пустякам, такое чудо вокруг, хоть оглянись, во дворце такого не увидишь! — и последовав своим словам Пак задирает голову и смотрит на чистое небо, наслаждаясь последними теплыми лучами. Ну вот опять… эта чистота и детская радость. Эти глаза…

***

— Я так больше не могу! Почему он не зовет меня к себе?! — взгляд Чимина сейчас бьет в самое сердце, такой умоляюще-просящей. — В последнее время ты сильно раскрепостился, раз не боишься теперь такое говорить. Как он может пригласить тебя в свои покои? Рассуди сам, пойдут же слухи! — Тэхен уже битый час пытается объяснить это другу, но все оказывается бестолку. Он понимает и сочувствует омеге, ведь они не виделись с Мином уже около недели. Пак весь извелся… и это странно. Раньше он был более сдержан… так на него действует длительное проживание здесь? Свыкся и начал раскрепощаться? Ким надеется, что так, потому как другого варианта он не находит. — Ты прав — буквально с траурным видом омега садится на кровать. Перина немного проваливается под юношей, как и его мечты поскорее встретиться с возлюбленным… — За что мне выпало такое наказание? — он театрально падает на колени Кима, начиная хныкать, но тот лишь закатывает глаза. С этим нужно что-то срочно делать! — Я… — начинает нерешительно омега — Я попробую поговорить с Чонгуком, может он сможет как-то повлиять… — Чимин тут же вскакивает и в глазах его вновь начинает мерцать надежда. Такая яркая и искренняя, словно от этого разговора зависит вся его жизнь. Словно лишь Мин стал для него жизнью… она заставляет губы Кима чуть приподняться в улыбке. — Тэхени~ — тянет он и наваливается с объятиями, вызывая чужой смех — Ты мой спаситель, век должен буду! — Ловлю на слове! — Ким треплет чужую макушку и наконец поднимется — Ладно, пора мне. Как будут новости загляну. — Спасибо тебе!!! — и дверь плавно захлопывается, оставляя на перинах одинокого парня, что с каждым днем теряет словно что-то очень ценное. Словно цепи начинают сердце его сжимать и не знает он, что делать с этим. От того так отчаянно и молится наконец увидеть желанное лицо императора…

***

— Эй, господин Чон! — Тэхен поймал его в одном из углов длинных коридоров дворца. Тот явно куда-то спешил, однако остановился и явил свой удивленный взгляд. Неужели предмет его мечтаний сам обратился к нему?… — Да, господин Ким. Что-то случилось? — Тэхен машет рукой, подзывая ближе к себе и Чон, все еще боязливо, наклоняется к нему. А после слышит тихий шепот на самое ухо, что вызывает мурашки по всему телу. — Понимаете, гостю с Южных земель сейчас совсем плохо… он. Он тоскует. Вы близки с господином, так что я уверен, что Вы знаете все про их тягу друг другу, можете помочь? Может как-то подтолкнуть императора на встречу с Чимином? Я буду Вам должен ежели Вы сможете мне помочь… — Чонгук не удивлен. Юнги и сам все это время мучается и спрашивает уже каждый час о состоянии омеги, но дела и правда не терпят отлагательств. Потому он и не выходит из своих покоев уже несколько дней, после возвращения с охоты. Чонгук улыбается с хитрецой и понимает, что на этот раз не сможет сдержаться… — Хорошо, я постараюсь помочь, но давайте наедине говорить на “ты”, я не люблю лишнего пафоса. — Конечно — Ким улыбается так тепло и в груди Чонгука тоже появляется, что-то невозможно теплое. Словно росток распускаться начинает и это до одури приятно. — А желание свое я, пожалуй, оставлю на потом, Тэхен — он подмигивает так по детски, что Ким не может сдержать усмешки. Эта фраза настораживает, так как такие слова ни к чем хорошему не приводят, но омега надеется, что Чон, будучи честным воином, слишком высокую цену не возьмет… — Буду безмерно благодарен, Чонгук — и они расстаются. Без прощаний и громких слов, но с улыбками и чем-то теплым внутри…

***

— Тхёни, я… — омега не знал как сказать, мялся, сжимая маленькие кулачки и прикусывал нижнюю губу. Тэхен улыбался мягко, не понимал к чему клонит Пак, но уже обещал поддержать, мягко поглаживая по руке — Я хочу надеть твой костюм! — Чимин надеялся, что Тэ и сам поймет о чем он и ему повезло. Губы Кима распахнулись в удивлении, а после он ярко засмеялся. — Наконец-то наш стесняшка Пак начинает обретать форму! Ты же хочешь надеть его перед императором, так? — он видит слабый качок головы — И ты понимаешь, что он не сможет сдержаться, никто бы не смог сдержаться! — и на это идет слабое покачивание, щеки Чимина нещадно краснеют и это вызывает дикую радость Тэхена — Но знаешь я в этом тоже не очень то и хорош, но знаю, кто тебе поможет! Джин может и не разбирается в практике, но уверен в теории он лучший! Хотя кто его знает… — добавляет он тише. — Он разкажет про… — все еще не может произнести это смущающее слово… — Да, и ты будешь красный, как помидор, я уверен! — Ну Тэ! Не смущай меня еще больше! — обидчиво дует губки Пак, слабо ударяя того по плечу. — Ладно, ладно, не буду. Тогда я побежал за Джином! — и Ким юрко скрылся за дверью. Чимин не переставал сжимать плотно губы и теребить ткань ханбока. Сейчас хотелось спрятаться в кровати и чтобы все смущение ушло не слышать никого и ничего! Но омега понимает, что уж лучше узнать и быть готовым, чем уже после краснеть как не в себя!

***

— Ну что, мой смущенный друг, ты наконец созрел узнать все прелести взрослой жизни? — Джин залетает, как бабочка, порхая вокруг, слишком возбужденный. Кажется, его эта новость обрадовала гораздо больше, чем самого Пака. — Ну… — он сейчас все делает нерешительно, словно боится. Хотя частично так и есть. Ему становится немного страшно от осознания того, что он хочет сотворить. Непотребство, запрещенное действие, до того момента, как омега выйдет за альфу, но… Чимин не готов ждать, потому как понимает, что такого никогда не произойдет… — Не бойся, мой сладкий. Это больно только по началу! — это не успокаивает. Джин садится рядышком и берет маленькие ладошки в свои. Он смотрит так добро, словно по отечески и Чимин на самую малость расслабляется под этим взглядом — Но тебе стоит подготовиться прежде. Король, я уверен, будет аккуратен, но никто не подготовит тебя лучше, чем ты сам! Это заруби на носу! — Пак уверено кивает, запоминая всю информацию. И хотя он еще не понимает о чем вообще говорил его хён он уже запоминает! — Я принесу тебе все нужное, масло и несколько интересных штучек. Сначало смаж пальцы маслом, затем… — и он пустился в красочное описание. Глаза наполнялись небольшим страхом и горой смущение. Чимину кажется, что уже даже уши его стали красными… а старший все не успокаивается. Тэхен слушает его безумно внимательно, сидя неподолеку, тоже немного краснеет, но старается не подавать виду. Хотя похоже в этом помещении единственный не смущенный это Джин! Чимин позже узнает, откуда старший столько всего знает. Сначала он должен справиться со своими переживаниями… — Но самое главное! Самое! — старший поднимет указательный, немного искривленный палец вверх, прямо перед носом юноши — Ты должен получить наслаждение! Не забывай об этом, сладкий. Не бойся просить и делать то, что принесет его и не стесняйся получать. Я уверен, что Юнги будет бережен с тобой и обязательно доведет до пика, но все же не страшись просить, понял? — Да! — и это последняя фраза, которую Пак произнес уверенно!

***

И вот момент истины настал. Тэхен пришел, чтобы помочь надеть прекрасное одеяние. Белая ткань струилась по телу так правильно, полупрозрачная накидка оставляла интригу, а цепочки подчеркивали утонченность фигуры. И хоть брюнет все еще краснел и закусывал губу от смущения ему нравилось. Очень нравилось… он представлял взгляд императора, который будет прикован лишь к нему и от этого уже тек… Ким закрепляет последний нюанс в виде украшений на голове и отходит, ярко улыбаясь. Чимин тоже улыбается, но его улыбка скрыта под полупрозрачной тканью, украшенной так же серебряными цепочками. Тэхен протягивает ему верхнюю одежду и усмехается, видя непонятливый взгляд. — Ну не пойдешь же ты прям так, ткань то почти прозрачная — и вновь щеки заливаются румянцем. Пак ничего не делает, но Ким и не требует, сам накидывая одеяние. Он понимает, что сейчас творится в душе омеги. Понимает и тихо радуется за него — Ты справишься! — он провожает его, как мать провожает ребенка во взрослую жизнь. Трогательно и мило… Чимин кивает на последок, мягко улыбаясь, и скрывается в темных коридорах. Слабый стук в покои императора и дверь распахивается после фразы: “войдите” Альфа сидит за рабочим столом и не поднимает головы. Лишь, когда он слышит слишком легкий шаг и чувствует цветочный аромат, тогда все понимает. Глаза наконец поднимаются и тут же распахиваются, так же как и губы. Кисть выпадает из рук, они все еще молчат, не в силах, что-то сказать. Наконец Чимин подходит ближе и тихий мелодичный голос заполняет пространство. — Как то я выучил один интересный танец и… мы так давно не виделись и я захотел показать его тебе… — он кивает музыкантам за ширмой, с которыми договорился еще утром Тэхён и те начинают свою мелодию, а за ними и омега. Он движется плавно, мягко, так, как умеет лишь он. Показывает свои изгибы, руки же становятся похожими на змей. Так эластично двигаются, словно рисуют по воздуху. То как волны, то как стрелы. Пухлые губы иногда показываются из белесой ткани и улыбаются. А глаза… глаза играют, соблазняя. Музыка ускоряется и движения становятся быстрее, но не теряют своей плавности. Чимин трогает себя, обводит руками узкую талию и линию скул, поднимает руки вверх, наслаждаясь своим превосходством сейчас. Да, он видит этот взгляд альфы… взгляд, говорящий о диком желании и это подстегивает. Он без стеснения виляет бедрами, извивается как змея, затем музыка замедляется и он словно находит свое завершение. Точку, в которой он словно родился. Кисть одной руки касается ткани на щеке, вторая обвивает талию, сам он повернут немного боком и заднюю ногу отставил назад. Цепочки издают свое последнее бренчание и музыка затихает… Теперь слышны лишь тяжелые вздохи танцора и его не менее громкое сердцебиение. А Мин все еще слова вымолвить не может. Он смотрит. Прямо в глаза и находит в них азарт. Любимый взгляд, по которому так соскучился… черт, он по нему всему соскучился! И с каждым вздохом альфа понимает, что ему все сложнее сдерживать себя. Аромат и картина перед собой возбуждали, что скрывать. Но омега похоже именно этого и хотел. Играет с огнем… голые ноги выглядят так хрупко, хотя могут так много, талия узкая, но такая гибкая… Мин не может избавить себя от картин в голове, где он пользуется этим в немного другой плоскости.. черт, он слишком возбуждает! — Все выйдете! — наконец произносит он, немного хриплым голосом. И Чимин понимает, что это предназначено не ему… музыканты выходят из-за ширмы, на вправе поднять головы и скрываются за дверьми. Вот они и остались наедине… — Что ты творишь, Чимини… — Мин подходит медленно, расслаблено, хотя внутри все сжато в плотный комок. Подцепляет властно хрупкий подбородок, чтобы смотреть точно в глаза. Сверху вниз, слишком доминирующе… но сейчас омега этого не боится, он этого желает. — А на что это похоже? — с вызовом произносит он, хотя внутри хочет растечься безвольной лужицей от такого напора. — На то, из-за чего я не смогу сдержаться — и Пак улыбается. Слишком несвойственно самому себе, слишком хитро и это возбуждает сильнее. Видеть то, как он хочет и понимать что он хочет… Не спрашивая разрешения, Мин впивается в податливые губы. Затем прикусывает нижнюю, чтобы расслабил омега свой ротик и пустил глубже, что тот и делает. Поцелуй сразу становится жадным, страстным. Становится точкой невозврата… оба понимают, что теперь точно не смогут остановиться. Мин подхватывает парня под бедра и тот тут же обхватывает ногами крепкую спину. Лишь легкая ткань скрывает всю прелесть и это неимоверно радует. Никакого ханбока и тонны одежды, которую надо развязывать, никакого запрета… Не разрывая поцелуя император несет омегу в свою спальню и аккуратно кладет на чистые простыни. — Приподними головку — произносит Мин с несвойственной ему нежностью и парень слушается. Украшения легко слетают с головы, освобождая взор омеги. Тот прикусывает губу, мокрую от слюны и продвигается глубже. Мин же смотрит на него, словно охотник. Тут же хватает за щиколотку и притягивает обратно, вызывав чужой писк. Он оставляет множество поцелуев на нежной коже, ведя все выше и выше. Наконец добирается до внутренней части бедра и лишь тогда отрывается от увлекательного занятия. Смотрит в небесные глаза, как бы спрашивая точного разрешения и тот слабо кивая, становится красным, как ягода в разгар лета. — Я уже подготовил себя — смущенно произносит Пак, опуская свой взгляд. Мин усмехается и гладит аккуратную ножку. — Тогда позволь мне проверить это — глаза тут же становятся удивленными, но у парня больше нет возможности отказаться. Альфа задирает ткань, открывая вид на чужое возбуждение и чуть ли не облизывается. Еще не раздевает полностью, понимая как омега смущен и это еще один повод для радости. Ведь Мин понимает, что станет первым, кто испробует столь юный и прекрасный пион… Он подгибает колени омеги и приближается к уже текущей дырочке. А ведь он еще ничего не сделал… Альфа касается колечка мышц языком и слышит чужой писк. — Нет. Что ты… стой! — но мужчина не дает вырваться, держа чужие ноги раскрытыми перед ним. Теперь омега только в его власти. Он окунает язычок глубже, рисует круг и слышит первый стон наслаждения. Кажется Пак и правда растянут, но он все еще слишком узкий. Звезды перед глазами загораются от одной лишь мысли о том, как крупный орган будет входить в это тело. Как оно будет принимать его без сопротивления, лишь с таким же сильным желанием…. Черт, кажется он уже готов кончить! Омега извивается слишком сильно и Мин решает его больше не мучить, снова прикасается к губам, подтягиваясь выше. Одной рукой опирается на постель у головы парня, а второй, задрав легкую ткань нащупывает сосок и начинает его массировать. — Ты такой прекрасный — в ответ лишь мычание и тихие стоны — Только мой мальчик — Мин всасывает один сосок в рот, возбуждая лишь сильнее. Он хочет, чтобы омега сам произнес заветное желание. — Юни… не мучай! — Что же я такого делаю? — мужчина усмехается, но не отвлекается. — Ты знаешь! — Неа — издевается… Чимин смущен, очень смущен, он открыт, как книга, казалось бы, уже поздно чего-либо смущаться! Но озвучить свои желания оказывается слишком страшно… — Давай же, моти, скажи мне, что ты хочешь? — и он все же решается, потому что нет сил терпеть. — Хочу твоего члена! Прошу насади меня на него уже, хочу почувствовать тебя в себе! — почти что выкрикнул парень и тут же крепко сжал свои глаза. Альфа лишь усмехнулся и приблизился к милому лицу. — А я и не думал, что мой омега такой развратный — он целует сладкие губы и наконец снимает все одеяние с себя и с Пака. А после наступает момент истины. То, чего Чимин так ждал и, честно говоря, представлял много раз. Он желал Юнги и больше не собирался этого скрывать. Альфа вошел в него аккуратно, сначала наполовину, давая привыкнуть. Стало немного неприятно, дырочка не хотела принимать инородное тело, но поцелуи мужчины распыляли и расслабляли. Омега сам толкнулся вперед, показав свою готовность. И оба с этого момента начали тонуть. В пучине страсти и любви. Ожидания и невозможного наслаждения. Их секс не был просто соитием тел, он стал соитием душ. Чем-то невозможно личным, а не просто делом ради зачатия. Мужчина был осторожен вначале, но позже, увидев такого раскрытого, разнеженного омегу под собой не мог больше сдерживаться. Он вколачивал хрупкое тело в кровать так, что был слышен скрип. Он оставлял фиолетовые следы на нежной коже, чтобы все знали кому теперь принадлежит этот омега. Чтобы все знали, что теперь он неприкосновенен… Стоны становились все слышнее, парень и не пытался себя сдерживать. Огромный член скользил внутри него так свободно то доставая до заветного комочка нервов, то снова выходя наружу. Чимин чувствовал его глубоко внутри и от этого его глаза закатывались в неимоверном наслаждении. Казалось, что если сейчас он посмотрит вниз то сможет увидеть очертания органа на своем животе, хотя скорее всего так и было, это немного пугало по началу, но теперь… теперь весь страх и небольшая боль ушла. Теперь он чувствует лишь сумасшествие, адреналин и упаение. А еще чертовски приятно видеть, как Юнги это нравится. Они смотрят друг другу в глаза, им не нужны слова, не сейчас. Они чувствуют друг друга слишком хорошо. Мин понимает, что младший скоро достигнет своего пика и делает толчки все более размашисто, не так аккуратно, но от этого не менее приятно. Альфа буквально выбивает молниеносные стоны из грудной клетки и на животе омеги оседает белесая липкая жидкость. Мин делает еще пару толчков, не сдержавшись, слабо прикусывает младшего в районе плеча и кончает глубоко внутрь, сразу выходя из тела. Они молчат еще несколько секунд, собираясь с мыслями. А после Мин с легкостью подхватывает парня и уносит его в купальню, приказав слугам подготовить воду. На следующее утро этих слуг уже не будет во дворце, потому что то, что происходило в этих покоях не должна узнать ни единая душа… Младший почти сразу уснул, разнеженный и в заботе. А вот император не смог. Так и не смог сомкнуть глаз этой ночью. Он смотрел на парня, мирно сопящего под боком, гладил его, а в голове все крушилось. Не от того, что было плохо, совсем нет! От того, что все было не искренне, не взаправду — вот что томило сердце. Эти мысли разъедали его изнутри. Решился бы сделать такое Чимин, если бы не браслет? Смог бы? Мин уже ни в чем не уверен… Тогда он решается на смелый шаг. Больше не может терпеть эту фальшь, она разъедает его изнутри. Возможно это будет их последний разговор, возможно омега не захочет его более видеть и Мин поймет. Но не примет. Никогда не примет их расставание. Чимин стал не просто родным, он забрал себе часть сердца и души. Отщипнул и скрылся. Теперь им попросту раздельно нельзя…