Сын моря

      Ждать Бен больше не мог. Хоть уже был почти полдень, Сирша ещё не вышла из детской, и вероятность того, что произойдёт это нескоро, увеличивалась с каждым часом. Неизвестно сколько времени у них есть, поэтому терять Бен его не собирался. Проверив, что отцу ничего от него не нужно, а Сирша всё ещё прячется в своей комнате, он вернулся к себе и закрыл дверь на засов.              Голова болела нещадно, но возвращаться на кухню за обезболивающим не хотелось совсем.              «Закончу с насущными вопросами и пойду спать, вот и порешали».              Тут же на стол были вытащены листы бумаги, ручки и маркеры, а следом с максимальной бережностью на центр Бен поставил то, что может дать им столь необходимые ответы. Деревянная шкатулка пропахла пылью и чем-то солёным.              Какое-то время Бен просто смотрел на неё, а потом достал из кармана слегка тронутый ржавчиной ключ. Вставив его в замочную скважину, он замер и подождал, прежде чем провернуть. Когда ключ с лёгкостью повернулся и раздался щелчок, Бен почувствовал, как заколотилось в предвкушении его сердце. Облизнув пересохшие губы, он вытащил ключ и открыл шкатулку.              И сразу же отвёл взгляд, увидев почерк, который уже столько лет не попадался ему на глаза. Сделав прерывистый вздох, он снова посмотрел на лежащие сверху листки с текстом.              - Ну начнём.              Не очень большой шкатулка казалась только на первый взгляд, в какой-то момент Бену начало думаться, что без какой-то магии шелки тут явно не обошлось, потому что как в столь небольшой закуток могло поместиться столько всего, Бен не понимал. Законы физики тут точно игнорировались.              Скоро перед ним на столе начали образовываться кучки, каждая из которых имела свою категорию.              В первую шли личные записи, которые по-хорошему Бену читать никогда не стоило.              Здесь были, как и очень старые дневники, со времён студенчества, так и более поздние, когда родители уже были в браке. Какие-то записи были о Бене, что заставило его несколько раз прекращать это исследование. Он кругами ходил по комнате, часто моргал и пытался унять предательское сердце, ритм которого вводил его в паническую атаку. Спустя какое-то время он сжал зубы и постарался отключить все эмоции.              Рядом с этой стопкой появились бытовые очерки и записи, которые нельзя было отнести ни к личному, ни быту, ни к мифическому. В эту гору Бен складывал написанные от руки рецепты, рабочие файлы и какие-то документы. Одним словом, тут не было ничего, что могло быть ему сейчас полезно.              Бен заметил, что чем глубже в содержимое он погружался, тем больше интересного он находил.              Так вскоре в его руках оказалась совсем потрепанная тетрадь, которая по ощущениям норовила распасться прямо у него на глазах. Он взял её и осторожно перенёс на кровать вместе с тетрадями, в которых делал редкие пометки.               Эта тетрадь, казалась последним предметом, но, когда Бен напоследок запустил в шкатулку руку, то с удивлением обнаружил там ещё что-то. Вытащив неопознанную вещь, он понял, что это был не ещё один дневник, как он изначально подумал, а нераспечатанное письмо.              Бен покрутил его в руках, но подписи так и не нашёл.              Вздохнув, он положил его в тетради, залез на кровать и прижал холодные руки ко лбу. Мигрень усилилась. Прикрыв глаза Бен понял, что, возможно, успел вчера простудиться. Либо из-за стресса и недосыпа, у него поднялась температура и чувствовал он себя совсем не хорошо.              - Так посмотрю, что в письме, пролистаю тетрадь, а потом схожу поем, выпью таблетку и лягу спать. Заметки отставлю на столе на кухне, если что папа разбудит, - кивнув самому себе, он устало посмотрел на письмо и тетрадь перед собой.              Выбор пал на тетрадь.              На самой первой странице было лишь короткое «вам это пригодится», что заставило его быстро перелистнуть тетрадь.               И вскоре Бен, забыв об усиливающейся головной боли, усталости и желании спать, сгорбился над тетрадью и размашисто чёркал заметки. То, что лежало на дне шкатулки оказалось настоящим сокровищем знаний о шелки. Крупный, витиеватый и очень аккуратный почерк Бронны повествовал о появлении шелки в этом мире, удивительно сколько из мифов оказалось правдой.       

Согласно рассказам старейшин мы, морские фейри, потомки людей. Изгнанные в море за совершенные преступления, но их постоянно вынужденные возвращаться на сушу. Когда мы выходим на берег, то сбрасываем шкуру и превращаемся на вид в обычных людей (хотя во всех человеческих легендах каждый считает своим долгом уточнить, что именно «в безумно красивых» женщину либо мужчину). Если у шелки украсть шкуру, то вернуться обратно в воду шелки не сможет. Это не относится к случаям, когда мы сами вверяем её любимому человеку.

             Бен перечитал одну из страниц и замер.              - Женщину …либо мужчину? – брови в удивлении поползли вверх.              На уме всплыл недавний разговор с отцом и рассказанная история рождения Бена. О том, как родители успокоились, когда узнали, что у них родится мальчик, ведь это означает, что он будет человеком. А сейчас он читает дневник и мамы, где она признаётся, что шелки бывают обоих полов. Неужели она узнала об этом позже? Или она соврала папе? Но зачем ей это было делать, в этом же нет никакой логики.              Бен перечитал несколько раз и поморщился. Видимо он просто неправильно понял, и эта строчка относилась к человеческим мифам.              

«..хотя во всех человеческих легендах каждый считает своим долгом уточнить, что именно «в безумно красивых» женщину либо мужчину»

      Резко боль вспыхнула у виска. Бен застонал и схватился за голову, перед глазами поплыло. Бросив прищуренный взгляд на часы, он увидел, что скоро уже пойдёт седьмой час вечера. Как он умудрился настолько выпасть из времени и пространства, он не понял. Нужно было скорее заканчивать. Столько времени и ноль ответов.              Оставалось несколько страниц, прочитав их, он в недоумении вернулся к началу и пролистал всё снова. И опять ничего.              Происхождение, истории миграций, несколько историй про фейри и устройства мира Тир на Ног. Некоторые страницы были посвящены семье Броны, её сестрам из волшебной страны, её матери. Была глава про ухаживания, про браки, про традиции, про прощальные церемонии. Но ничего про возвращение шкуры шелки после того, как та была уничтожена. Лишь небольшая и совершенно неинформативная сноска, от которой Бен лишь почувствовал раздражение.              

« …Если ребенок-шелки к нужному возрасту окажется не обучен или не готов покидать сушу, то родитель-шелки может разорвать связь между ребёнком и Тир на Ногом через уничтожение тюленьей шкуры. В таком случае волшебство перестанет оказывать на ребёнка влияние и вскоре человеческая половина возьмёт на себя все функции. Старейшины уверяют, что это не несёт никакого вреда физическому здоровью, хотя есть необратимые последствия. Побочные эффекты. Шкуру вернуть нельзя. Что было уничтожено магией, вернуть нельзя. Разрушенная связь с морем и волшебством больше никогда не сможет быть восстановлена обратно: ни старейшинами, ни жрицами, ни богиней…»

             Он закрыл дневник. Почему это было совершенно неинформативно? Потому что как показывает практика, связь вернуть можно, пальто шелки то Сирша получила обратно. Возможно мама просто раньше об этом не знала, поэтому в дневнике написано лишь то, что она слышала. Даже лучшие из лучших ошибаются, наверняка, это можно применить и к старейшинам шелки.              Глаза резанула боль, Бен зажмурился. По губам потекло что-то тёплое. Он приоткрыл один глаз и приложил ладонь к носу. Оторвав её от лица, он вздрогнул. На пальцах остался красный след. Схватив письмо, Бен вскочил, тут же в глазах почернело, и он рухнул на ковёр.              - Бля. - только и выдавил он, хрипя на четвереньках.              «Ладно, щас полежу немного и станет получше»              Бену стало страшно. Что с ним? Неужели за несколько дней ему могло стать настолько хуже? Неужели промокшие ноги могли привести к такому состоянию? Даже во время лихорадки во времена начальной школы ему не было так плохо.              - Пап. - сказал Бен. Хотел крикнуть, но всё что получилось это тихий всхлип.              Он лёг на живот и перекатился на спину. Миру вернулись краски и свет. Он вздохнул и понял, что встать ближайшие пару минут он не сможет. Позвать на помощь силы тоже не было, первая попытка была провальной, на вторую энергии не хватило бы. В руках был зажат конверт, который он помял, пока падал. Подумав, что времени лучше сегодня уже точно не будет, он дрожащими пальцами разорвал его. На грудь сразу упал маленький листочек. Подняв его, он смог разобрать своё собственное имя.

«Для моих любимых ласточек.»

      Бен пялился на бумажку, словно она могла что-то ему поведать. Отбросив её в сторону, он достал листы из конверта, пробежав глазами по первой строчке несколько раз и удостоверился, что действительно письмо было им. Вот только написано оно было больше десяти лет назад. Неужели мама знала, что всё так и закончится? Что будут слова, которые она не сможет сказать лично?              Кровь полилась из носа по его глотке вниз, но он читал. Читал первый лист, второй лист, кашлянул, несколько красный брызг попало на бумагу, он взял третий лист, четвёртый.              А потом последний. Свёрнутый. Подписанный «Бену».              Истина оказалась горькой.              Бен зарычал, вцепился в волосы и отбросил от себя листы. Они закружились по комнате, а он истерично рассмеялся. Привстав на локтях, окропив ковёр багровыми каплями, он пополз к шкафу. На периферии сознания он видел что-то белое. Нет, нет, это всё какая-то шутка, дурной сон, один из его кошмаров!              Только сейчас он по-настоящему понял, что никогда не хотел отвечать на пленительный морской зов из снов, каким бы манящим и прекрасным он не был, как не радовала его вода, он ни за что не променял бы свою жизнь с отцом и Сиршей на это. Но кажется, было слишком поздно. Слишком поздно он понял, каким осторожным нужно быть со своими желаниями. Во снах его уже затащили под воду.              Слабой рукой отпер дверцу шкафа. Блеснуло солнце из окна в отражении зеркало. Почти последние закатные лучи. И ему сразу бросилось в глаза две вещи: его покрытое кровью изнеможённое лицо и его волосы.              Его пшеничный такой красивый блонд, которому завидовали многие девушки. Волосы его отца. Солнечные, светлые, совсем не такие, как у мамы и сестры. Они одни из его «человеческих факторов». Это одна из причин невозможности быть шелки…              … Были искусаны сединой.              Кровь смешалась со слезами, они капали на упавшее письмо.              Бен сполз по шкафу вниз на пол, глаза закатились, его голова глухо ударилась о ковёр, он больше ничего не слышал.              Через пять минут в дверь кто-то постучал.              - Бен, мы ушли, не теряй.