Сын моря

      Дверь пришлось выбивать.              Отец влетел в неё. После нескольких неистовых толчков щеколда с другой стороны отлетела, и они вбежали в комнату. Взмокшие от быстрого бега, не успевшие просохнуть после погружения в морские волны и очень напуганные они с секунду озирались на пороге.              Нашли они его сразу же. Он без чувств растянулся на полу почти у самой двери, цепляясь за пыльный ковёр скрюченными от боли пальцами, не издавая ни звука.              Бледнея от ужасных догадок, они бросились к нему. Сирша упала на пол, не заботясь, с какой болью колени встретились с половицами. Джинсовые шорты и кроссовки, промокшие насквозь, захлюпали. На ковре начала стекаться некрасивая лужа.              Отец, всё ещё задыхаясь от бега, медленно склонился над ними. Тут же его большие и сильные руки перевернули Бена с живота на спину. Тот лишь тихо застонал, морщась, но всё ещё не приходя в сознание. Голова откинулась и ударилась бы о пол, если бы не появившаяся через мгновение ладонь отца, тут же заботливо поддержавшая её.              Глаза Сирши метались. Она потянула свои тонкие руки к Бену, но так и застыла. Бледное, изнемождённое лицо брата было покрыто болезненной испариной. Он дышал тяжело, хрипло, грудь часто вздымалась. Но даже не это привлекло её внимание. Отец рядом быстро втянул воздух и прошептал «боже», тут же прикрывая рот другой рукой.              Волосы Бена, разметавшиеся буйным вихрем по ковру, были испещрены сединой.              Они затравлено отвели взгляды. Смотреть было невыносимо. Принятие было невозможным. Принять видимые глазу факты – означало смириться с возможной скорой потерей. Никто из них не готов был сейчас иметь с этим дело. А факты были таковы.              Сирша была человеком.              И каким-то неведомым образом, невозможным исходом, Бен – шелки.              В какой момент всё успело перевернуться с ног на голову, благословленное море?              Она бы так и утопала бы в своих мыслях над телом брата, чья грудь тяжело вздымалась, если бы отец не начал с кряхтением вставать. Уже обеими руками он начал поднимать с пола долговязого Бена.              - Папа? – спросила она тихо-тихо, так что возможно он и не услышал.              Он выпрямился во весь рост, удобнее переложил Бена в руках и повернулся к выходу.              - Папа, что ты делаешь? Куда ты его несёшь? - Сирша в испуге начала переводить взгляд с тела брата на отца и обратно. Отец ничего не сказал, не остановился.              - Стой! – тут вскрикнула она и застыла с вытянутыми к ним руками, сама на мгновение испугавшись своего порыва.              Отец вздрогнул, замер и слегка повернул голову в её сторону. Что он видел в этот момент? Испуганную сестру, что боялась потерять брата? Призрака своей жены? А может собственное отражение, что как через зеркало смотрело на него через её черные глаза?              - Пожалуйста, пап. - умоляюще попросила она.               От чего так нахмурились его брови? Почему сжались губы? По какой причине он тут же отвёл взгляд?              Узнать не дано. Сирша, всё ещё поджав ноги под себя, сидела на полу, тянула ладони и с невысказанной мольбой смотрела снизу-вверх на гигантскую фигуру своего отца. С минуту они словно вели молчаливые дебаты. Её плечи поникли, когда он зажмурился и отвернувшись пошёл к выходу.              - Мы не можем ждать, Сирша, ему становиться хуже, - резко сказал он, но она чувствовала под это попыткой защитой только страх, - нужно отнести его к морю.              - Нет, подожди, – упрямо сказала Сирша, и в голосе её прорезалась сталь. Вскочив с пола, она выбежала перед отцом, пытаясь своим маленьким телом перекрыть выход своему отцу-великану, - мы не можем так сразу, он же даже не проснулся. Он ничего не знает и испугается!              - Он без сознания, Сирша. А вдруг ему станет ещё хуже? - сухо спросил отец и попробовал обойти её, но Сирша лишь снова встала у него на пути, - Сирша!              - Папочка, пожалуйста! – закричала Сирша, голос надломился, и так они и застыли, испуганные этим криком. Чувство горечи от вины разлилось в воздухе.              Сирша вопрошающе подняла глаза.              - Пожалуйста, пап, мне было бы страшно на его месте. Давай хотя бы дождёмся, когда он очнётся, – сказала она и посмотрела на Бена, - у меня было время сделать это на своих условиях. Использовать шкуру для спокойных и радостных погружений, прежде чем это пришлось сделать для того, чтобы не умереть. У него этого не было. Меньшее, что мы можем сделать, хотя бы дождаться, пока придёт в себя.              Сирша часто заморгала, пытаясь держать свой голос таким же ровным, не выдавая предательской дрожи, что напала на неё от следующей мысли.               «Прежде чем мы бросим его в море в новое тело.»              По крайней мере у неё получилось донести свою мысль. Плечи отца опустились, черты лица его потеряли ту хмурость и испуганную решимость, которая горела в нём ещё не так давно, сменившись тяжёлой усталостью. Возведя налившиеся кровью глаза к потолку, он коротко кивнул.               Сирша облегчённо вздохнула, прикрыв руками лицо. Весь день она то и дело боролась со слезами, но сейчас казалось внутри не осталось ничего, чего она ещё не выплакала. Ощущая себя словно высохший колодец, она навела на себя напускной бодрости, рвано вздохнув, она отошла, наконец пропуская отца в коридор.              Отец мотнул головой в сторону её комнаты.              - Ты пока переоденься, я наберу для него ванну. – сказал он, устраивая Бена поудобнее в своих руках и направляясь в ванную.       Она в последний раз кинула взгляд на борозды на мягком ворсе ковра, в который ещё недавно впивались длинные пальцы. Её дернуло. Смахнув ужасное наваждение, она на шатающихся ногах вышла из комнаты, пока издалека не услышала, как её окрикивают.              - Сирша, шкура!              Она вздрогнула и обернулась. Её пляжная сумка небрежно валялась у порога. Под неё набежала вода, образовав грязную лужу. Белый торчащий из сумки уголок пальто укоризненно поблескивал в свете холодного электрического света.       

***

      Потрёпанные кеды сиротливо валялись у подножия ванной.              С неохотой и скрипом закрылись винтили, и ещё с полминуты из перекрытых труб капала вода. Звук встречающихся с водной гладью капель эхом отражался от холодных, обрамлённых невзрачной плиткой стен.              Вода выплескивалась за края их крошечной ванной, оставляя тут и там маленькие лужи на старом линолеуме, когда в неё отец дрожащими пальцами неловко опустил тело Бена, обернутое в пальто. Всё ещё перепачканная пляжным песком шкура выглядела до боли тусклой и потрёпанной, словно отражая состояние Бена.              Он не шевелился, всё ещё пребывая в бессознательном состоянии, но стоило им поместить его в подсоленную воду, как он словно стал совсем бескостным. Лицо разладилось, потеряв болезненные морщинки, а дыхание стало более ровным. Постепенно к щекам и пальцам возвращалась кровь, и он больше не был похож на призрачную тень. Или утопленника.              Сирша вздохнула и откинулась на своём скрипучем деревянном стуле. Вздрогнувший от неожиданного звука отец был лишь доказательством их расшатанных за эти несколько дней нервов.              - Светлячки. - пробормотала она в потолок.              Отец, устало потирая глаза в недоумении уставился на неё с вопросом.              Она с неискренним смехом покачала головой.              - Почему мы сразу не поняли? – всплеснула руками она, - светлячки прилетели не ко мне. К нему. Столько ночей они прилетали к нему, совсем как ко мне когда-то. Нужно было провести параллели, но…              В воздухе повисли зачатки стыда и смущения. Никто не провёл линий, не увидел знаков. Вряд ли бы кто-то другой на их месте подумал бы иначе. У них даже не возникло сомнений. Кому могло принадлежать пальто, как не Сирше, рождённой шелки? Уж точно не отцу. Уж точно не Бену. А что светлячки летают за братом, так это так. Странные мелочи.              - Глупые, глупые, глупые. - в расстройстве она пнула ножку ванной.              Заскрипели половицы под линолеумом, и большая ладонь легла на её плечо. Метнув расстроенный взгляд из-под густых ресниц, она удивилась, увидев робкую улыбку на лице отца.              - Милая, думаю, даже Бронна до последнего не знала про это. – сказал он, лукаво прищурив глаза, от чего брови Сирши тут же поползли вверх.              - Ч-что? Почему? – удивлённо спросила она, хлопая глазами.              Сжав в последний раз её руку, отец вернулся на свой табурет у самой ванной. Он что-то промычал себе задумчиво под нос, словно не зная с чего начать. Вода снова начала раздражающе капать с крана. Он наклонился над телом Бена в ванной и аккуратно поправил выбившиеся из-под мокрой шкуры волосы. Сирша терпеливо ждала, нервно покусывая ноготь большого пальца.              В этот момент она не могла не отметить, как же всё-таки они были похожи: её брат и отец. Словно вымощенные из камня исполины, с драгоценными камнями вместо глаз, и ржаными колосьями вместо волос. Две капельки воды. Одна побольше, другая поменьше.              Отец прокашлялся.              - Мы знали, что Бен будет человеком, а ты шелки. Этот дар передается от матери к дочери. В редких исключениях девочки рождаются людьми, но мальчики никогда не рождаются шелки. Поэтому, стоило нам узнать пол твоего брата, как все наши переживания сошли на нет. У нас даже мысли не было, что может быть иначе. А когда пришёл твой черед, Бронна… она чувствовала, что ты будешь особенной. Такой же как она.              Он не хотел показывать этого, но она знала, какие воспоминания принёс с собой этот разговор. На душе сразу стало неприятно, и она поспешила извиниться, но не успела открыть рта, как отец заговорил.              - Я не перестану говорить, как мне жаль, моя рыбка. – скорбно сказал он со своего места.              Сирша расклеилась.              - Пап, не нужно-              - Нужно, дорогая. Я никогда не прощу себе, что позволил горю затмить мой разум. Что из-за этого я оттолкнул тех, кто нуждался во мне больше всего. Я был взрослым, но вы? Вы были детьми. И до сих пор дети. И вам нужен был взрослый, который поможет, который будет рядом, а я ослеплённый горем дурак совсем этого не понимал. Был так занят своей потерей, что даже не понял, что тем самым заставил вас потерять второго родителя. Но если Бен вырос в окружении любви, тебе пришлось сделать это в одиночестве. Я прошу прощения у тебя, Сирша, не знаю, смогу ли я когда-нибудь искупить свою вину. - тихо шептал он, пока голубые глаза наполнялись смиренной грустью.              Сирша жалобно нахмурилась и спрыгнула со стула. В несколько больших шагов пересёкши маленькую комнатку, она оказалась у ванной, возле отца. Обвив его шею своими тонкими бледными руками, она крепко вцепилась в него. В последние дни они находили утешение только в объятиях.              - Тебе больше не нужно извиняться. Я уже давно простила, ты давно всё исправил. Мы семья. Я знаю и чувствую, что вы меня любите. И я вас тоже люблю, - тихо сказала она с нежностью, - простить осталось только тебе. Самого себя.              Долгое время отец не шевелился, и она начала думать, что не смогла достучаться до него, пока большие руки мягко не оттолкнули её вперёд. Добрые глаза отца слезились, но ещё светились тихой гордостью и нежностью, от которой щемило сердце. Он с заботой провёл рукой по её волосам, положил ладонь на щёку, а она схватила ручками её и с такой же нежностью посмотрела на него в ответ.              - Моя крошка, - слезно прошептал он, - ты так выросла. Такая большая, не могу поверить, что ты уже такая взрослая и рассудительная девочка. Я так горжусь тобой, Сирша.              - Ты тоже, я тоже горжусь тобой, папа, - сказала с улыбкой она, и они тихо захихикали. И было в этом смехе что-то легкое, чего им так не хватало в последнее время. Отразившись от стен, смех принёс в эти стены умиротворение.              Пока кран не капнул, разрушив иллюзию счастливого спокойствия, и они оба не повернулись в сторону Бена. Во сне он казался младше своих шестнадцати лет. Сейчас бледный и осунувшийся он казался ей всего лишь болезненным ребёнком. От этого ей становилось не по себе.                     - Как же тогда вышло, что Бен получил шкуру? Он ведь родился человеком, откуда она могла бы у него взяться? – Сирша решила вернуться к волновавшему её вопросу.              - Я не знаю, рыбка, Бронна всегда говорила, что мужчины не могут иметь этот дар. Там было что-то про наказание их вида в давние, очень далёкие времена. К сожалению, я плохо помню эту историю.              Тут глаза его широко распахнулись, рот раскрылся букой «о», словно он что-то вспомнил. Резко повернувшись к ней, он излучал то, что она могла назвать надеждой.              - Сирша, сможешь сходить в комнату Бена? – она растерянно кивнула, - хорошо, увидишь шкатулку и бумажки, всё тащи сюда. Я всё объясню.              Почти тут же она исчезла за дверью.              

***

             В комнате Бена царил неприятный беспорядок, такой, что заставлял её воображение рисовать страшные картины. Вот сбитый в гармошку ковёр с уже засохшими пятнами крови, где Бен пытался добраться до двери. Там открытый нараспашку шкаф. Зеркало, заляпанное чьими-то следами, громко кричавшее о том, что он видел. Он знает.              Тут же внимание перетягивали новые переменные, которых ещё утром тут точно не было. Повсюду бумаги, письма, тетради. И пятна, пятна, пятна… Она закрыла глаза и сделала несколько глубоких вздохов, прежде чем приступить к выполнению поручения.              Не успела она сделать и нескольких шагов в глубину комнаты, как под домашними сланцами раздался хруст бумаги, и она поспешно убрала ногу. Подняв с пола успевшую искупаться в морской воде лужи бумагу, она виновато её разгладила. Не только вода оставила на ней след, сокрушительно подумала она, когда заметила ещё одно бурое пятно и смятые места, словно кто-то сжимал написанное в кулаке.              Нужно было собрать и все остальные, но любопытство взяло вверх, и она пробежалась глазами по уже слегка размытым строчкам. С каждым прочитанным словом к горлу поднимался ком. А к концу лицо потеряло всю краску. Стало на один вопрос меньше, стало на десять больше.              В напряжении она быстро собрала листы с пола, кровати, подобрала тетрадь и устремилась обратно в ванную.              Отец молчаливо вопрошал, стоило ей показаться в проёме. Она видела, как прошлись его глаза по её лицу, как упали уголки. Трудом выбитая у сегодняшнего дня расслабленность сменилась нервозностью и напряжением. Она положила содержимое шкатулки на свой стул, а заветный листок с витиеватой подписью «Бен» тут же протянула ему.              Выхватив листок, он начал жадно вчитываться, а когда глаза дошли до конца, побеждённо осунулся на стуле. Завертел листок в руках, ища продолжение. Ответы на их вопросы. Но их там не было.              Так они перекочевали на холодный пол, разложив перед собой всё, что уже перебрал Бен. Возможно, среди этого всего завалялось что-то ещё. Что-то, что он не увидел.              

***

             На часах пробило три ночи, когда они по второму или третьему кругу прошлись по всем записям.              - Ничего, - разочарованно прошептал отец, потирая слипающиеся глаза.              Они нашли письма для них, истории про шелки, но ничего, что могло бы объяснить их ситуацию.              Сирша сонно посмотрела на Бена, который тихо посапывал в уже давно остывшей воде. У них не нашлось смелости вытащить его наружу. Хуже ему не становилось, и они посчитали, что это уже само по себе хороший знак. Другого им не оставалось. Лишь изредка они подливали в ванную воду из чайника, чтобы тот совсем не замёрз.              - Сирша, - она медленно повернула голову к отцу, еле подавляя зевок, - останься здесь, побудь с Беном. Я позвоню бабушке, она уже не спит, я знаю, что на душе у неё дурно. Она всегда чувствует такие вещи. Нужно рассказать ей, может хоть в этот раз она даст какой да совет.              Она кивнула, и он вышел из ванной.              До черных точек потерев глаза, она ещё несколько минут смотрела в пустоту. Плеер включенный, но забытый, завалился и упал со стула, проигрывая в проводные наушники какую-то попсовую песню, что доносилась до её ушей лишь тихим шумом.              За окном блестели острые звёзды. Шумело море.              Боже, как она от всего этого устала. Хотелось бы просто лечь в кровать, а на утро узнать, что всё это было плохим, кошмарным сном. Но это был не сон, а их новая реальность. И спать ей было нельзя.              Спать было нельзя, но никто не говорил, что она должна держать глаза закрытыми.              И она ненадолго прикрыла веки.              За окном разбушевалось море.