Сын моря

      Его поглощали чувства, не принадлежавшие ему. В голове крутились странные мысли, а тело казалось неправильно сшитым костюмом. Неправильные углы, неизвестные изгибы. Сквозь давление воды и пелену сна медленно пробивалась нитка страха. Она опоясывала его туловище, ползла вверх по груди, обвивала его шею, начинала медленно душить, заставляя наконец широко раскрыть глаза и начать борьбу.              Он очнулся и впервые по-настоящему его обуял ужас.              Его окружала практически беспросветная тьма морской глубины.              Он тонул, тонул, тонул.              (Тонул?)              Ему нужно было всплыть. Высоко над головой холодным голубым пятном маячило солнце. Он сделал первый рывок. Всё ещё скованный остатками сна и бьющей в голову паникой, он не стал зацикливаться на том, как странно ощущалось всё вокруг.              Он не заметил изменения своего тела. Но почувствовал, как его провожают сотни грустных чёрных глаз. Он лишь один раз кинул на них взгляд, прежде чем изо всех сил рьяно ринутся наверх через тяжёлые толщи морских глубин. К жизни, к воздуху, к семье. Если он хотел к ним вернуться, нельзя было терять ни секунды.              Но чем ближе становилась поверхность, чем светлее пространство вокруг, тем больше на нет сходил глупый хрупкий самообман. Первичное помутнение сознания прошло, и больше нельзя было не заметить изменения, которым подверглось его тело. То как оно двигалось, как неправильно чувствовались ноги и руки. С ним было что-то кардинально не так. С Беном что-то произошло, но он не хотел думать об этом, не тогда, когда только начал слышать голоса отца и Сиршы с поверхности.              Вынырнуть было облегчением, первый вздох – такой сладостный и горький одновременно. Вода плескалась у головы. Пришлось несколько раз моргнуть, свет поверхности ошеломлял, и он не сразу разглядел всё вокруг. А серое небо в это время скорбно обнимало замершее в печальном преддверии море, далёкий недосягаемый берег, откуда доносились родные голоса и его, Бена.              Он сделал последний глубокий вздох, и опустил взгляд с затянутого беспросветного неба на своё тело. С минуту ошеломлённо Бен смотрел на себя помутневшими, невидящими глазами, прежде чем бессильно бесслёзно заплакать.              Белая шерсть стала ответом и приговором.              Выплывшие на поверхность тюлени тихо дрейфовали в тёмной воде, не делая и попытки подплыть поближе. Отныне их скрепляла невидимая связь, но они всё равно были далеко, их разделяло слишком многое. И по какому-то внутреннему чувству Бен знал, что ему не найти своих ни там, ни в стране пустых холмов.              Разбивающая сердце печаль ударила по нему, и он в тоске обернулся на голоса. Они были так близко, но так далеко. Там на берегу стояли их знакомые фигуры, но он не мог подплыть ближе, не мог вернуться.              Они были слишком далеко.              А он отныне был обречён дрейфовать где-то посередине без возможности уплыть, нырнуть глубже, без шанса вернуться на берег. Лишь он и дымное холодное небо.              Он резко встал в ванной. Холодная вода спадала с его волос, шкура неприятной тяжестью соскользнула с голых плеч и плюхнулась вниз. Плеск принёс за собой чужой вздох. Пытаясь сдержать крупную сотрясающее его худое тело дрожь, он быстро повернул голову в сторону звука.              Там в углу их такой крошечной, старой ванной, на покосившемся обшарпанном стуле сидела Сирша. Уткнувшись в колени, она стала казаться совсем маленькой, и напоминала ему утёнка в своих широких домашних штанах жёлтого цвета. Дышала она глубоко, глаза закрыты.              «Спит». – с облегчением подумал Бен, прежде чем тяжело откинуться в ванной и закрыть глаза.              Вода, холод, сотни глаз, тюленья шкура, чувство нахождения между мирами, голос отца и Сирши, зов моря-              Воспоминания о сне ударили. Захотелось заплакать по-настоящему. Он сжал руки, так что в нежные ладони полукругами впились ногти. Пока ещё было нельзя отдаваться слабости. Ему нужны были ответы. Возможно, у него ещё был шанс вернуть всё обратно. Раз Сирша смогла разорвать эту связь, то и он сможет.              Сердце предательски дрогнуло, за что на него сразу обрушилось чувство вины. С укором нахмурившись, он поджал губы. Он не стал бы врать. Принадлежать волшебному миру было тем, о чём он всегда желал. Но если ценой была его семья, жизнь в мире людей и мечты, он без раздумий бы отказался. Что собственно говоря он и собирался сейчас сделать.              Схватившись за бортики ванной, он медленно перекинул ноги и тихо вылез. Мокрая шкура тут же шлёпнулась рядом, и он неприятно поморщился, когда Сирша снова зашевелилась на своём стуле. Бен застыл. Если Сирша проснётся придётся вести долгие разговоры, а он хотел поскорее с этим закончить.              Спустя пару минут, когда она снова притихла, он сделал несколько осторожных шагов и юркнул к двери. Он уже хотел проскользнуть тенью в мрак коридора, но замер в проёме, придерживая дверь. Тревога грызла изнутри.              А если не получится? Если не вернётся?              Обернувшись, он вцепился взглядом в силуэт сестры. Что-то кричало в нём подойти, обнять, поцеловать в лоб, разбудить, поговорить.              Попрощаться.              «То, чего не смогла позволить себе мама».              Он мягко опустил голову и несколько раз ударился об дверной косяк, а потом в колебании замер. А может и правда стоило это сделать? Ведь он не мог знать наверняка. Бен жалобно вытянул руку, чтобы дотянуться, потрогать эти мягкие непослушные локоны. Но подумал и бессильно отдёрнул её.              Нет, нет, всё будет хорошо.              Над ухом пролетел первый светлячок, и он печально улыбнулся. За ним уже пришли. Его маленькие путеводители словно почувствовали его мысли и пришли поторопить в путь, избавить его от выбора. Это было излишне. Он и так чувствовал притягательный зов моря. Его песню. Нужно были идти.              Он отвернулся, и больше не смотря на Сиршу, скользнул в коридорной тьме. С нечеловеческой грацией он вальсировал по дому, избегая скрипучих половиц, разбросанных предметов. Лишь раз подняв голову на голос отца, раздававшийся из его комнаты, он исчез как утренний туман к полудню.              Оставив после себя лишь мокрые следы босых ног.